10 самых ярких высказываний Джорджа Р.Р. Мартина. Часть 1 ← Интервью

Запись помечена тегами: Цитаты
Автор Nαrwεn / 12.01.2010 2:21 / Изменено: 23.11.2011 20:21

Новая рубрика — самые емкие, интересные, красивые или просто чем-то запомнившиеся высказывания Джорджа Мартина.

В реальной жизни самый сложный аспект сражения между добром и злом заключается в определении того, где что. [In real life, the hardest aspect of the battle between good and evil is determining which is which.]

— интервью Infinity Plus (февраль 2001)

Я всегда был романтиком, даже когда был слишком молод, чтобы понимать, что́ это значит. [I was always intensely Romantic, even when I was too young to understand what that meant.]

— интервью Infinity Plus (февраль 2001)

В искусстве нет демократии. Народ не может проголосовать за то, какой их ждет конец. [Art is not a democracy. People don't get to vote on how it ends.]

— интервью GamePro magazine, 8 April 2003

Толкин совершил ошибку, когда возродил Гэндальфа.  К чертям Гэндальфа. У него была великая смерть, и герои должны были идти дальше без него. [Tolkien made the wrong choice when he brought Gandalf back. Screw Gandalf. He had a great death and the characters should have had to go on without him.]

— Odyssey Con 2008 в апреле

Из всех видов лжи, которые вам могут сказать, большей будет любовь. [Of all the bright cruel lies they tell you, the crudest is the one called love.]

— из рассказа «Человек с мясной фабрики» (Meathouse Man).

На протяжении всей своей карьеры, я убивал персонажей; возможно, я всего лишь кровожадный ублюдок, не знаю, но когда мой персонаж в опасности, я хочу бояться перевернуть страницу, а для этого нужно показать с самого начала, что играешь всерьез. [I've been killing characters my entire career, maybe I'm just a bloody minded bastard, I don't know, [but] when my characters are in danger, I want you to be afraid to turn the page (and to do that) you need to show right from the beginning that you're playing for keeps.]

— аудио интервью Geekson, эп. 54, 08.04.06

Моя цель как писателя (та самая цель, которую я никогда не достигну,  я знаю это, и ни один писатель не достигнет) ... сделать так, чтобы вы пережили книги... Я хочу, чтобы вы провалились на страницу и чувствовали себя так, как если бы все эти вещи произошли с вами. [As a writer, my goal, (which I'm never going to achieve, and I know that, and no writer can achieve that,) but my goal is to make you almost live the books... I want you to fall through that page and feel as if these things are happening to you.]

— там же.

Писателей существует великое множество, я люблю приводить аналогию с архитекторами и садовниками. Есть писатели-архитекторы, они все-все планируют, все-все намечают, и до того, как будет вбит первый гвоздь она знают на что будет похож дом, где будет гардеробная, где будут проложены трубы, и все это архитектор запечатлеет на доске задолго до какой бы то ни было работы. И садовники, что выкапывают ямку и закладывают в нее семечко, поливают своей кровью и наблюдают за тем, что же вырастет, какую бы форму оно не приняло. Они знают, какое семя они взращивают — дуб или вяз, страшилка или научная фантастика, — но они не знают, насколько большим оно вырастет или какую форму примет. Я в большей степени садовник нежели архитектор. [There are many different kinds of writers, I like to use the analogy of architects and gardeners. There are some writers who are architects, and they plan everything, they blueprint everything, and they know before the drive the first nail into the first board what the house is going to look like and where all the closets are going to be, where the plumbing is going to run, and everything is figured out on the blueprints before they actually begin any work whatsoever. And then there are gardeners who dig a little hole and drop a seed in and water it with their blood and see what comes up, and sort of shape it. They sort of know what seed they've planted - whether it's an oak or an elm, or a horror story or a science fiction story, but they don't how big it's going to be, or what shape it's going to take. I am much more a gardener than an architect.]

—  и снова.

Фэнтези — серебро и багрянец, индиго и лазурь, обсидиан с прожилками золота и лазурита. А реальность — это фанера и пластик, окрашенные в грязно-коричневые и желтовато-зеленые тона. Фэнтези имеет вкус хабанеры и меда, корицы и гвоздики, превосходного красного мяса и вина, сладкого, словно лето. Реальность — это бобы и тофу, а в конечном итоге — прах; это бесконечные магазины Бербанка, дымовые трубы Кливленда, парковки Ньюарка. А фэнтези сравнимы с башнями Минас Тирита, древними камнями Горменгаста, залами Камелота. Фэнтези летает с помощью крыльев Икара, а реальность воспользуется Юго-Западными авиалиниями. Почему наши мечты оказываются такими маленькими и скромными, когда исполняются?

По-моему, мы читаем фэнтези, чтобы вернуть утраченные краски, ощутить вкус пряностей и услышать песню сирен. Есть нечто древнее и истинное в фэнтези, затрагивающее глубокие струны в наших душах. Фэнтези обращается к спрятанному глубоко в нас ребенку, который мечтает, что будет охотиться в лесах ночи, пировать у подножия гор, и найдет любовь, которая будет длиться вечно где-то к югу от Оз и северу от Шангри-Ла.

У фэнтези есть их небеса. Когда я умру, то отправлюсь в Средиземье.

[The best fantasy is written in the language of dreams. It is alive as dreams are alive, more real than real... for a moment at least... that long magic moment before we wake. Fantasy is silver and scarlet, indigo and azure, obsidian veined with gold and lapis lazuli. Reality is plywood and plastic, done up in mud brown and olive drab. Fantasy tastes of habaneros and honey, cinnamon and cloves, rare red meat and wines as sweet as summer. Reality is beans and tofu, and ashes at the end. Reality is the strip malls of Burbank, the smoke-stacks of Cleveland, a parking garage in Newark. Fantasy is the towers of Minas Tirith, the ancient stones of Gormenghast, the halls of Camelot. Fantasy flies on the wings of Icarus, reality on Southwest airlines. Why do our dreams become so much smaller when they finally come true?

We read fantasy to find the colors again, I think. To taste strong spices and hear the song the sirens sang. There is something old and true in fantasy that speaks to something deep within us, to the child who dreamt that one day he would hunt the forests of the night, and feast beneath the hollow hills, and find a love to last forever, somewhere south of Oz and north of Shangri-La.

They can keep their heaven. When I die, I'd sooner go to Middle Earth.]

— Лица фэнтези\The Faces of Fantasy, 1996 (пер. В.Гольдич, И.Оганесова)

Я думаю, что разница между научной фантастикой, фэнтези и даже ужастиками в некоторой степени поверхностная. В каждой области есть свои элементы, знаю, особенно в научной фантастике есть люди, которые полагают, что разница весьма существенна, но я с подобной точкой зрения не согласен. Для меня это все — вопрос обстановки [=в смысле антуража]. И эльф, и чужеземец могут выполнять по большому счету одну и ту же функцию, скажем, литературного тропа [см., например, здесь.]. Почти вопрос вкуса и цвета. Мороженное может быть шоколадным или земляничным, но оно остается мороженным. На мой взгляд, существенная разница есть между романтической литературой, к которой относятся все вышеперечисленные, и подражательной или натуралистической литературой. [I think that for science fiction, fantasy, and even horror to some extent, the differences are skin-deep. I know there are elements in the field, particularly in science fiction, who feel that the differences are very profound, but I do not agree with that analysis. I think for me it is a matter of the furnishings. An elf or an alien may in some ways fulfill the same function, as a literary trope. It’s almost a matter of flavor. The ice cream can be chocolate or it can be strawberry, but it’s still ice cream. The real difference, to my mind, is between romantic fiction, which all these genres are a part of, and mimetic fiction, or naturalistic fiction.]

— интервью с Weird Tales.