1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Фанфик: без названия

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Saron, 26 май 2012.

Ключевые слова:
  1. Saron

    Saron Наемник

    Реал со своими экзаменами затянул, и это еще мягко сказано. Я еще не здесь, но уже опять пру со свиным рылом в калашный ряд, вы уж простите.
    За глюки и опечатки тоже прощения нижайше прошу. :Please:
    Политика «пришел-отпостил-ушел» продолжается. =(

    Название: нетуть.
    Автор: Saron.
    Размер: очень мини.
    Состояние: даже вроде как закончен.
    Рейтинг: вроде ничего такого особенного, но Болтоны есть. :devil laugh:
    Приквел к приквелу. Думала я диалог для Praeclarum’а, и были упомянуты там два товарища, из-за которых Аньке было немного неудобно договариваться с господами из Хорнвуда.
    Персонажи авторские, мир мартиновский, все как обычно за много-много лет до.



    Обычно внутрь его вталкивали, пнув сапогом пониже спины, и он лежал, чувствуя щекой холод каменного пола и вязкую нить перемешанной с кровью слюны, стекающей из уголка разбитого рта. Они никогда не упускали случая дать ему по морде перед тем, как захлопнуть массивную дверь, лязгнув железным засовом. Это было нормально: ведь они все-таки волокли его на себе до самого верха. Стив чувствовал даже некоторое подобие благодарности. Он содрогался, стоило ему только подумать, что было бы, если бы Ральф Красавчик и Эдик Черный оставили его внизу.
    Его бы съели. Собаки.
    Он видел, как это бывает. Любимицы хозяина башни, они лежали у его ног – две черных и рыжая твари, лобастые, величиной с молодого теленка и с пастями, как у львоящеров с болот Перешейка. Когда все подходило к концу, и пленника готовились вернуть в темницу, псам позволялось подойти к столбам. Рыча, повизгивая и толкаясь лоснящимися боками, они вместе с песком и пылью слизывали с земли теплую еще кровь.
    Но в тот раз Ральф и Эдик замешкались, а, может, псы оказались голодней, чем обычно, но никто не успел и глазом моргнуть, как они вцепились в снятого с веревок пленника. Тот даже не вскрикнул, когда собачьи клыки вгрызлись ему в лицо. Несчастный попытался оттолкнуть от себя зверя, но с таким же успехом можно было пытаться сдвинуть с места матерого секача. Он молотил какое-то время по черной спине, но быстро затих. А когда рыжая сука высоко вскинула морду, вытягивая из разорванного живота внутренности, Стив не выдержал и, зажимая рот рукой, бросился к двери, где стояло ведро с нечистотами. Его вырвало, и во снах он долго потом слышал скулеж и довольное ворчание и видел окровавленные собачьи пасти, с остервенением зарывавшиеся в груду истерзанной плоти, еще минуту назад бывшей живым человеком.
    Собакам никто не попытался помешать, и это ужаснуло Стива больше всего. Он не увидел на лицах людей внизу ни ужаса, ни отвращения, только холодное скучающее равнодушие. Отяжелевшие собаки сами отступили от тела, когда от него уже почти ничего не осталось, и позволили псарям увести себя. Хозяин башни же вышел со двора еще раньше, бросив на своих любимиц короткий взгляд и рассеянно махнув рукой.
    Стив слышал из разговоров своих сторожей, что после казни он всегда направлялся в спальню к своей леди-жене. Именно поэтому пленников выводили из темниц ближе к вечеру, когда последние солнечные лучи, щедро окрашивая землю и стены алым, мешались с багряными пятнами настоящей крови.
    Стив очень боялся, что однажды его оставят. Забудут. Не уследят. К концу истязаний, которые очень скоро из допросов превратились в развлечение для хозяина башни и его сына, он иногда терял сознание и дрожал от мысли, что придет в себя от того, что собачьи клыки будут грызть его истерзанное тело. И потому, едва он смог что-то чувствовать: багряные вспышки в застилающей глаза темноте, боль, дерущую спину и ноги, как тысяча голодных крыс, тяжесть собственного тела, безвольно повисшего на плечах Ральфа и Эдика – он не удержался от слабой улыбки.
    Движение прекратилось. Стив приготовился к полагающемуся тычку, мгновенному ощущению полета и привычному удару об камень, но ничего такого не последовало. Тогда он приоткрыл глаза. Вокруг расплывались мутные пятна грязных стен, и светился серый проем окна. Он был уже внутри своей темницы на вершине башни. В следующий момент руки, поддерживающие его, куда-то исчезли, в ноги ткнулся твердый пол, и колени подогнулись, даже не попытавшись принять на себя вес тела. В глазах потемнело, и Стив рухнул, как пыльный мешок с прошлогодней репой.
    - Осторожней, придурок! – рявкнул Красавчик. Он всегда растягивал «р», отчего слова звучали, как из клюва говорящего ворона: «прридуррок». Поначалу Стива это забавляло, и он даже передразнивал Красавчика, но теперь лишь внутренне сжался, в любой момент ожидая пинка под ребра. Но к его огромному облегчению, слова эти относились не к нему.
    - Ты-то что за него переживаешь? – огрызнулся Эдик. – Не нравится, взял бы и сам уложил. Подушечку бы принес, одеялко подоткнул, коли уж так хочется.
    Красавчик оставил выпад Эдика без ответа.
    - Что-то он не шевелится даже, - заметил он. – Может, зря тащили?
    - О боги, только этого не хватало, - пробормотал Эдик. – Назад я его не понесу. Предлагаю окно. В конце концов, сколько можно? Мы уже третий месяц таскаемся из-за этого лорденыша сначала вверх, потом вниз, потом опять вверх и опять вниз. Я знаю наизусть каждую ступеньку! На шестьдесят восьмой снизу, например, есть мышиная нора, а на девяносто четвертой…
    - Да заткнись ты, - оборвал Красавчик, и Стив был ему благодарен: резкий звенящий голос Эдика болью отдавался в ушах, в затуманенный мозг словно вбивали ржавые гвозди. В следующий момент широкие пальцы коснулись ноздрей, и Стив вдохнул запах лука и кровавой грязи. Грубая шершавая рука задержалась у его носа еще немного и потрепала по щеке.
    - Дышит. А если сверху смотреть, то и незаметно, - задумчиво сообщил Ральф, убрав наконец руку. – Авось и отойдет. Надо признать, твой папочка орудовал сегодня кнутом с особой тщательностью.
    - Просто этот лось его тоже достал, - вздохнул Эдик с нотками оправдания в голосе. - Не понимаю, почему лорд до сих пор не казнил нашего малыша. Как ты думаешь, Стиви? – он пнул сапогом, и Стив застонал.
    - Прекрати, - сказал Ральф, и следующего удара не последовало. – Ему и так досталось, а если он сдохнет до того, как прикажет лорд, достанется всем нам, и дайте боги, чтобы это была всего лишь пара десятков палок.
    - Лорду уже надоело, - фыркнул Эдик. – Он едва не зевал, когда этот голубчик дергался на веревках. Похоже, леди сегодня будет спать спокойно.
    Они негромко рассмеялись.
    - Ладно, давай все-таки переложим его на лежанку. Хью придет – опять ругаться будет.
    Эдик согласился, и Стив почувствовал, как его приподнимают за руки и ноги. Суставы и мышцы, растянутые дыбой, беззвучно взвыли болью, но в следующий момент Стив почувствовал под собой мягкие грязные тряпки, набитые соломой и сеном, и не удержался от вздоха облегчения. Приоткрыв глаза, он наблюдал, как все еще расплывчатые фигуры в грубых кожаных куртках с розовыми нашивками на груди возвращаются к распахнутой двери, сразу от которой вниз спускались каменные ступени.
    - Прощай, мой верный друг, я буду скучать! – воскликнул Эдик, кривляясь, перед тем, как захлопнуть дверь. – Счастливо оставаться!
    Лязгнул замок, и Стив оказался в одиночестве, запертый на самой вершине башни, которая вскоре после того, как его поселили здесь, стала называться Лосиной. Его маленькая каморка была три шага в длину и два в ширину с окном настолько узким, что оно было больше похоже на бойницу. Стив выглянул через него в первый же день, лелея мысль о побеге, но рискнуть выбраться наружу мог бы только самоубийца: до земли ярдов двадцать, а опоры, кроме незаметных щелей между каменными блоками - никакой.
    Эдик и Ральф всегда ругались и желали Стиву смерти, а себе спокойной жизни без регулярного хождения вверх-вниз, но все равно возвращались. Мог пройти день, два, один раз его не трогали целую неделю, но, в конце концов, на лестнице раздавались шаги, и Стива гнали вниз, не жалея толчков и пинков.
    Соломина царапала голую кожу на животе, как будто хотела проткнуть. Не особо сознавая, что делает, Стив перекатился на спину и захлебнулся воздухом. Притихшая было боль взъярилась с новой силой, глубоко вонзая свои ржавые железные крючья, и весь мир стал ее средоточием. Ощущение было такое, будто с него снова сдирали кожу, и, хрипло застонав, Стив поспешно принял прежнее положение. Крысиные зубья еще немного погрызли его горящую огнем кожу и отступили, готовые вернуться в любой момент.
    Собравшись с духом, Стив вывернул правую руку и попытался дотронуться до спины. Нащупал рваные борозды ран, тут же вспыхнувшие огнем под его пальцами. Так злая собака кусает протянутую ладонь.
    Воспоминание ворвалось в затуманенную мутью и болью голову, как таран в хлипкие ворота. Тело мучительно заныло, словно умоляя не терзать память. Кнут взвился в воздух двенадцатый или тринадцатый раз. Не успела схлынуть волна боли от предыдущего удара, как отец Эдика размахнулся, и Стив услышал свист конского волоса на конце кнута и звон тонкой железной цепочки. Но перед этим он успел увидеть скучающее лицо хозяина башни; рассеянный взгляд бледных глаз бесцельно блуждал по двору. Тонкая рука с длинными худыми пальцами возлежит между ушей черной псины, белая, как снег поверх горелого дерева. А в следующий момент пришла спасительная темнота.
    В лоб ему словно ударила подковой взбрыкнувшая лошадь: мрак надвинулся и в реальности, сомкнувшись над головой мягкими крыльями, и вдруг вспыхнул яркими красками. Стив увидел сон. Хотя нет, не сон вовсе, а снова воспоминание, только старое - дуновение ветерка из детства, легкого, невинного и обернувшегося таким свирепым ураганом.
    Они с братом вдвоем играли с игрушечным деревянным замком: большим, просто огромным и сделанным с необычайной тщательностью. Все в этом замке было так же, как и в настоящем каменном Хорнвуде: те же башни, толстые стены, центральная башня посредине широкого двора, кузня с почти настоящей железной наковальней, конюшня, где жили лошади из деревянных щепок и веточек-ног, и даже псарня с собаками из кусочков волчьего меха. На главной башне трепетал на сквозняке прямоугольный кусочек рыжей ткани, на которой углем был нарисован лось. И, конечно же, там были жители замка. Куклы на деревянных ногах, одетые в лен и холстину: статный лорд с лисьим плащом, его прекрасная леди-жена и их дети, стражники с копьями из прутьев и щитами из коры и дворовые люди.
    Это был подарок от отца, лорда Хорнвуда, на день рождения Рикарда. Они играли с этим замком довольно долго, когда вдруг однажды Рикард встал и, преградив младшему брату путь, сказал: «Я хочу, чтобы ты просил у меня разрешения играть с этим замком». «С чего бы это?» - поинтересовался Стив, и брат ответил: «Потому что я старший, и этот замок мой так же, как и большой Хорнвуд однажды станет моим. И ты не можешь играть с ним, пока я тебе не разрешу». Стив только издевательски расхохотался в ответ и, поднырнув под руку брата, схватил несколько кукол. Он хотел забрать их все, но Рикард ударил его, и в пальцах осталась только одна – кукла-леди. «Ну и забирай свой дурацкий замок, не больно он мне и нужен, - выкрикнул Стив и потряс зажатой в кулаке добычей. – А она будет моя. Я возьму ее».
    Кто из них тогда мог подумать, что через четырнадцать лет он действительно ее возьмет? Леди Руди Хорнвуд, жену своего старшего брата.
    А тогда Стив с хохотом убегал от разъяренного Рикарда, размахивая растрепанной леди, а когда брат все-таки загнал его в угол, он развернулся и бросил куклу со стены. Ударившись о землю, она разлетелась на части. Рикард охнул от ужаса и бросился вниз, к игрушке, совершенно забыв про Стива.
    Так было на самом деле. Или не так? В руке у Рикарда уже не деревянная сучковатая палка, а настоящий железный меч, сверкающий, как само солнце.
    «Ты не достоин носить наше имя», - голос брата звучит торжественно, но глухо, как из бочки. Меч факелом вспыхивает в руке, и голова Стива летит вниз, как когда-то летела деревянная леди.
    Стив вздрогнул и открыл глаза. Поначалу ему показалось, что он ослеп, так глубока была темнота вокруг. Он попытался сесть, и ему это удалось, несмотря на то, что боль в спине снова проснулась, и из открывшихся ран потекли теплые струйки крови. Поднес к лицу руки, ощущая, как они дрожат, и, проморгавшись, едва-едва различил белое пятно ладоней. Некоторое время спустя во мраке перед ним наконец засветился тусклый смазанный проем окна, на чернильно-синем небе поблескивали слабые огоньки звезд.
    Пока он был в отключке, наступила ночь.
    Стив потер глаза кулаками. В голове все еще плясала яркая картинка: его собственная отрубленная голова, летящая и летящая вдоль отвесных стен глубокой пропасти, на дне которой валяется сломанная игрушка. Не в силах избавиться от наваждения, он ощупал шею, словно желая убедиться, что она цела.
    К горлу подкатывала тошнота. Светлый на фоне чернильных стен прямоугольник окна все еще слегка расплывался и дрожал перед глазами. Стив подумал о бадье с водой. Когда его уводили, там оставалось совсем немного, на самом дне, но обычно еду и воду ему приносили как раз в те моменты, когда он был внизу и стонал от боли под руками палачей.
    Стив на четвереньках добрался до воды и в полутьме едва не опрокинул бадью: она была полупуста и опасно накренилась от его неловкого движения. Царапнув ладонями дно, он зачерпнул пригоршню и с наслаждением выпил два больших глотка. Вода была старая, застоявшаяся, с песком на дне, но принесла долгожданное облегчение, немного освежив тяжелую голову. Он никогда не пил ничего вкуснее. Стив улыбнулся сам себе, но улыбка его померкла, когда он вдруг понял, что новой воды не принесли. Еще не было такого, чтобы он вернулся, а бадья не была полна до самых краев.
    Отставив бадью в сторону, Стив вернулся на свою лежанку, чувствуя себя так, словно прошел пешком сотню миль. Он думал, что сразу уснет, и был бы рад забыться, но сон не шел. Он лежал на животе и смотрел в окно, на черное небо, полное россыпи мелких зернышек-звезд. Спину, напоминающую распаханное железным плугом поле, продолжала лениво грызть боль, и Стив вдруг вспомнил, как его отстегали первый раз, в тот самый день, как повязали у подножия Одиноких холмов (трижды дурак он был, что не свернул вовремя на запад!). Тогда, впервые испробовав кнута, он провалялся без сознания почти сутки. Били его вечером, когда закатные лучи стекали по черным стенам Дредфорта, как кровь, а очнулся он тоже на закате, но уже в башне, и разлитые по полу алые отсветы солнца показались ему озерами собственной крови.
    Тогда же к нему пришел Хью. Присел рядом на корточки, сцепив пальцы в замок. Стив какое-то время тупо смотрел на его мальчишеское лицо с редкой россыпью бледных веснушек, обрамленное взъерошенными русыми волосами. Губы были растянуты в широкой улыбке до ушей, в бледных, как у отца, глазах плясали бесовские искорки.
    «Папа сказал, что ему понравилось, как ты себя вел, - сообщил Хью, с любопытством разглядывая окровавленную спину Стива. – Для глупца, который дерзит лорду, ты держался очень неплохо. Он хочет посмотреть на тебя и завтра вечером. Задать тебе пару вопросов».
    «Посмотреть? Вопросы? – прохрипел Стив. – Ты хотел сказать, снова избить меня, как последнего свинопаса?»
    «Прости, но ты был так неприятно груб, что не слишком отличался от свинопаса, - заметил Хью, поморщившись. – Хотя нет, должен признаться, наши свинопасы знают, как вести себя с лордом. Ты, наверное, просто не любишь кнут, да?»
    «Кто сказал тебе такую глупость?» - Стив плюнул на сапоги Хью, но не попал.
    «Ну, если тебе не нравится, то мы придумаем что-то другое, - задумчиво протянул Хью. Светлые голубоватые глаза его прищурились, разглядывая розовую от крови слюну на каменной плите пола. – Я слышал, что моя бабушка коллекционировала пальцы. Но мы можем начать с ногтей, если ты хочешь».
    «Избавь меня от подобного выбора, – перебил Стив. – Отпустите меня, как положено благородным людям, или убейте. Отрубите голову, как сыну лорда, и я скажу вам спасибо. Вы все равно ничего не получите от моего брата».
    «Твой брат? А разве мы можем быть уверены, что лорд Рикард Хорнвуд твой брат? – спросил Хью. – Ни я, ни отец, ни кто-либо из наших людей не знает, как выглядит лорд Стивен Хорнвуд. Может быть, ты врешь, и ты не более, чем дурно воспитанный свинопас».
    «Зачем этот фарс? Вы же знаете, что я не лгу».
    «Мы? Нет, не знаем. Но узнаем. Завтра, - улыбка Хью стала еще шире. - Ты ведь слышал нашу поговорку?»
    Стив слышал. И на следующий день убедился в полной ее правдивости. У голого человека мало секретов, и Стиву хватило одной левой руки, с которой сняли кожу от запястья до локтя, чтобы понять – у ободранного их нет вовсе.
    Хью пришел на следующее утро. Перевернул пустую бадью из-под воды и уселся сверху. В руке он держал яблоко и время от времени с хрустом откусывал от него, брызгая на пол прозрачным соком.
    «Я прикажу, чтобы принесли воды и поесть, - сказал Хью, пиная пяткой бадью. Дерево отозвалось гулким стуком. – Как ты себя чувствуешь?»
    «Лучше не бывает, - пробормотал Стив еле слышно. У него был жар, рука, обмотанная желто-белой тряпкой, невыносимо болела, будто ее жгли, и сейчас ему хотелось только одного – чтобы все это кончилось. – Вы узнали, кто я, может теперь…»
    «Да-да, ты держался молодцом! – восторженно перебил его Хью. – Так красиво рассказывал, что я заслушался. Ты случайно никогда не писал стихи? Или песни? Папе тоже понравилось. Мы надеемся увидеть тебя внизу через пару дней, как только тебе станет лучше».
    «Что? Опять?»
    «Ну, у папы остались вопросы. Ты ведь не против?»
    Разве он мог быть против?
    Они вызнали все. Не только его собственную позорную историю, но и все о Хорнвуде, о деревнях и городках вокруг, о самой крепости, количестве башен, толщине стен, внутренних помещениях… О том, когда сменяется стража и где ее посты, о людях, что живут в замке, о количестве воронов, о дорогах вокруг и замках знаменосцев – обо всем, что Стив только мог рассказать. Мастер-палач вырезал с его бедра кусочек кожи в форме гербового щита и острым ножом написал под ним девиз дома Хорнвудов.
    Поднявшись в башню, Хью сердечно поблагодарил Стива, снова выказав восхищение его красноречием, и оставил в бадье с водой, которая теперь была полная, два сочных желтых яблока. Кровоточащая десна на месте выбитого зуба ныла от одного взгляда на них.
    «Теперь вы убьете меня?» - спросил Стив, лежа у себя в углу. Каждая буква, вырезанная на коже, источала боль, горел огнем и кровавый герб. Стиву было так плохо, что он был готов умереть прямо здесь и сейчас и едва ли не с надеждой поглядывал на широкий плоский нож на поясе Хью.
    «Зачем? У нас никогда не было таких знатных гостей. Папа ценит тебя».
    Так Стив и остался пленником Дредфорта. Кожу с него больше не сдирали: видимо, хозяин башни действительно ценил его, но вниз водили регулярно. Иногда Стиву казалось, что он видит отблеск какого-то ожидания в бледных, как две луны, глазах, словно хозяин хотел добиться от него чего-то еще, но чего – Стив не понимал, иначе давно бы уже все сделал.
    Вскоре Стив сам не заметил, как погрузился во что-то среднее между сном и беспамятством, наполненным вязкой кисельной темнотой, в которой колыхались какие-то тени, скрипели над головой невидимые ветви деревьев, стучали лошадиные копыта и женский голос пел песню. Стив изо всех сил пытался понять, о чем она, но, сколько не вслушивался, так и не смог разобрать ни слова. Голос, тоже казавшийся ему чужим и незнакомым, хоть и невыразимо прекрасным, вдруг начал удаляться, и Стив поспешил за ним, спотыкаясь и падая. В темноте перед ним вдруг показалась дорога, по обе стороны влево и вправо разбежались лесные заросли, а впереди вдруг распахнулись ворота замка. Он вбежал в них и вдруг очутился в великом чертоге Хорнвуда.
    Руди стояла на другом конце залы и пела. Ее длинные густые волосы развевались за спиной, как от сильного ветра. Когда он вошел, она прекратила петь и, помедлив мгновение, негромко сказала: «Я приду».
    Яркая вспышка света резанула в сознании, залив все красным, и Стив проснулся. Он резко приподнялся было на локтях, но тут же со стоном повалился обратно. Голова была тяжелая, как мельничный жернов, спину терзала ненасытная боль, солнечный свет из окна был невыносимо ярким, но больше всего хотелось пить. Язык был сухим, огромным и, казалось, занимал все место во рту – совсем как после хорошей попойки. Стив скатился с лежанки на пол и полежал немного так, прижимаясь лбом к холодному камню. Стало немного легче, и он смог ползком добраться до бадьи.
    Вода не появилась. Только на самом дне блестело совсем немного драгоценной влаги, прикрывшей дно не более, чем на полпальца. Стив зачерпнул одной рукой и выпил, влажной ладонью обтер лицо. Руки у него дрожали. Подумав, он забрал бадью с собой, с трудом дотащив до угла с тряпками и отдыхая каждый преодоленный метр.
    Вновь забравшись на тряпки, он сел, прижавшись затылком к стене. Каменная прохлада пробирался к коже через отросшие жидкие космы, остужая разгоряченный мозг. Холод, касающийся его головы костлявой прозрачной рукой, напомнил ему другую руку, молодую и горячую, любящую. Захотела ли бы она и теперь дотронуться до него?
    Вряд ли.
    Тогда он был молод и красив, действительно красив: с густыми темными волосами и глазами, ясными, как у быстрокрылого сокола, широкоплечий и стройный, почти на голову выше своего коротконогого брата, с жемчужной улыбкой, которая так нравилась девушкам. Которая нравилась Руди.
    Стив провел языком по деснам. Передних зубов как не бывало, губы ввалились внутрь, как у столетнего старика. Да уж, теперь молодые красавицы вряд ли обратили бы на него внимание. Он страшно исхудал, руки у него дрожали, левая так и вовсе не зажила до конца, вся в болезненных красных трещинах. Вырванные ногти не отросли, и он хромал на левую ногу, изуродованную гербом и девизом собственного дома. Редкостный красавец.
    Он понимал, что заслужил все, что произошло. Предатель, дважды предатель. Понимал, принимал, но… Если бы он мог, если бы у него еще оставались силы, он бы ударил рукой по стене. Но вместо этого он уткнулся лицом в ладони и заплакал. Беззвучно и хрипло, как собака: слез у него уже не осталось.
    Вместо них неудержимым потоком хлынули воспоминания.
    Руди. Она все-таки пришла, как и обещала. Стив ждал ее почти час в великом чертоге своего лорда-брата. Была уже поздняя ночь, факелы не горели, и огромный зал, украшенный громадными оленьими рогами, освещался лишь длинными оконными щелями под самым потолком. Весь замок погрузился в глубокую дрему, но Стиву было не до сна. Руди, единственная женщина, которую он любил в тот год, обещала прийти к нему этой ночью, и он готов был ждать ее до самого утра.
    Наконец дверь тихонько скрипнула, пропуская внутрь невысокую стройную фигурку в белой рубашке. В руке она держала свечу в медном подсвечнике, прикрывая пламя рукой. Бегло оглядев чертог, она помялась какое-то время у входа, но вдруг резко выпрямилась, изящным кошачьим жестом откинула назад длинные каштановые волосы, струящиеся по ее спине до самого пояса, как волшебный водопад, и решительно направилась к нему. Желтый свет свечи, покачиваясь от движения, отражался в ее карих глазах, и казалось, будто они наполнены расплавленным золотом. Длинная широкая рубашка развевалась за ее спиной, как шлейф южных королев, белая кожа, казалось, тепло светилась в полумраке. Такой она и запомнилась ему: богиней, невообразимо прекрасным призраком из сна, возникшем в ночной темноте и принесшим с собой сияющий свет. Всего один раз.
    За окном прогрохотал гром. Начиналась гроза.
    Руди поставила подсвечник на стол. Не говоря ни слова и не в силах оторвать взгляд от ее лица, Стив медленно опустился на колени и поцеловал подол ее рубашки. Ее губы дрогнули, как пламя свечи при слабом дуновении ветерка, но она вырвала подол из его рук, и голос ее был негромок, но тверд: «Я пришла сказать тебе, Стив Хорнвуд, что…» Она не успела договорить: Стив обхватил ее колени, прижавшись лицом к ее бедру под тонкой белоснежной тканью и жадно, как в последний раз, вдыхания ее запах пылающего летнего заката и простирающегося на мили вокруг поля цветущих трав, горящих огнем под солнечными лучами. Жаркий запах. Никогда ранее, ни у одной женщины он не встречал такого.
    «Пусти, - прошептала она, но не так уверенно, как прежде. – Я знаю, что ты хочешь услышать. Да, я люблю тебя, хоть это и не делает мне чести, и не отказываюсь от своих слов. Видят боги, что я выбрала бы тебя, а не твоего брата. Но случившееся не изменить: я останусь верна своему мужу. Он хороший человек, и если в тебе есть хоть что-то от него, хоть какая-то капля совести, ты отпустишь меня».
    «Где он?» - спросил Стив хрипло.
    «В своей... В нашей спальне. Я дождалась, пока он уснет. Не ставь себя и меня в неловкое положение, Стив. Он твой брат, понимаешь? Брат! А я пришла, чтобы попросить тебя не мучить меня, нас обоих. Уезжай, Стив, я умоляю тебя, уезжай!» - она говорила горячо и сбивчиво, заламывая руки. Он не отпускал. Тогда она ударила его по лицу и выкрикнула зло и нервно: «Отпусти же меня!». Голос ее слился с рокотом грома.
    «Никогда».
    Он взял ее прямо там, в великом чертоге, на обеденном столе, за которым его брат пировал на своей свадьбе всего пару недель назад. Он целовал ее ресницы, мокрые и слипшиеся от слез, дрожащие губы, длинную шею. Рубашка мешала ему, и он разорвал ее, не услышав треска ткани из-за грохота неистовых барабанов, грохотавших в его ушах и объединявшихся с непрекращающимся уже грохотом снаружи. Его руки скользнули по ее телу, и он почувствовал, как она напряглась, все еще упираясь в его грудь кулаками. Он посмотрел ей в глаза, они ярко блестели в полумраке, как две маленькие звезды. Она вздохнула и сдалась.
    Все вокруг грохотало, рычало, стенало, и их судорожные стоны сливались в общем безумии, взлетали к потолку и вплетались в грозовые раскаты, как лента в девичьи волосы. Если бы сейчас потолок исчез над их головами и дождь хлынул бы на их разгоряченные тела, они бы ничего не заметили.
    Дверь распахнулась внезапно, обдав их холодным мокрым сквозняком, но им был все равно. Два стона, слившись в один, звучали под потолком, между резных арок колонн. Два тела, слившись в одно, возносились на вершину блаженства.
    Сильный удар швырнул Стива наземь, и он в одно мгновение вскочил на ноги, сжимая кулаки, все еще оглушенный и опьяненный свалившейся на него безумной страстью. Не зная еще, что произошло, он готов был драться, защитить себя и Руди от кого угодно, котов был убить любого. Любого, кроме человека, стоявшего сейчас перед ним в темно-синей короткой рубахе.
    Старший брат.
    Стиву показалась, что на его плечи в одно мгновение рухнули сотни мельничных жерновов, что там – весь замок Хорнвуд. Он стоял, не смея сказать ни слова, вжав голову в плечи и боясь поднять взгляд. Он тяжело дышал, кровь гулко стучала в висках. Было очень тихо: вся та безумная пляска воя и стонов, бушевавшая вокруг них, схлынула в одно мгновение, только за окном тихо зашуршал дождь. Стив неожиданно понял, что стоит совершенно голый, и поспешно прикрылся руками, чувствуя, как заливается краской.
    Рикард молчал, словно ожидал, что младший брат откроет рот первый. Но Стив облизал враз пересохшие губы и искоса взглянул на Руди, которая так же до сих пор не вымолвила ни слова.
    Бледная, как сама смерть, она стояла, опираясь рукой о стол, переводя затравленный, как у зверька, взгляд с одного на другого. Черные глаза ее казались двумя огромными озерами на побелевшем лице. Вдруг спохватившись, она попыталась запахнуть разорванную ткань рубашки. Руки ее тряслись. Она вдруг покачнулась и, не удержавшись рухнула, как срубленная березка. Голова ее с глухим стуком ударилась о пол
    Ноги Стива словно одеревенели. Не в силах двинуться с места, он смотрел, как Рикард бросился к жене и поднял ее, подхватив руками, легко, словно былинку. Осторожно сдунул с лица упавшую прядку каштановых волос и смотрел на нее какое-то время с невыразимой смесью нежности и отчаяния. Глаза его блестели в полумраке, и Стив подумал, что никогда не видел у брата такого выражения лица. В этот момент он понял, кто из них двоих любит Руди по-настоящему.
    Стив отступил на шаг назад и склонил голову. Не глядя на него, Рикард неровной спотыкающейся походкой пошел к выходу. Рваный лоскут от белой рубашки Руди выбился у него из под руки и волочился следом по полу, как длинный плащ, который он надел ей в день свадьбы. Стив нагнулся, подбирая свою разбросанную одежду.
    «Ты уедешь завтра на рассвете», - сказал брат уже у самых дверей, и Стив замер, не смея шевельнуться.
    «Куда?» - только и смог тихо спросить он, уже зная ответ.
    «На Стену. Или в ад», - с этими словами Рикард вышел. Шелест затихающего дождя ворвался было внутрь, но тут же был оборван захлопнутой дверью.
    Он выбрал Стену.
    И вот они ехали с самого утра, солнце припекало все сильнее и сильнее, небо над головой было того ясного синего цвета, что бывает у васильков на цветущем летнем лугу. Белая пена облаков, как прибой, вздыбилась далеко на горизонте, цепляясь молочным брюхом за прозрачные серо-сизые гребни Одиноких холмов, на которых, как выцветшие чернильные кляксы, темнели кое-где редкие рощицы акаций. Одинокие холмы были гораздо выше привычных Бараньих Лбов, и поначалу, ранним туманным утром, Стив принял их, выглянувших синими вершинами из серебристой дымки, за горы.
    Тогда в его голове и мелькнула первая мысль, что лучше было бы свернуть на запад, переправиться через Белый Нож и у Винтерфелла выйти на Северный Тракт, ведущий прямиком к Стене. Но Стив мотнул головой, как конь, которому досаждают слепни, и отбросил эту идею. Еще выезжая из ворот родного замка, он решил, что поедет самым прямым и коротким путем, который только возможен. В конце концов, чем быстрее он доберется до своей цели, тем меньше времени ему придется трястись в жестком седле, спать на холодной земле и мокнуть под обильными весенними грозами. Пока, правда, не было и захудалого дождичка, но у Стива было хорошее воображение.
    Стив уже давно ослабил поводья, позволяя Звездному самому выбирать дорогу по неровной, поросшей серой травой и колючим кустарником земле. Вороного коня не требовалось понукать: солнце припекало, а блекло-голубые тени холмов и рваные силуэты ветвистых деревьев обещали какую-никакую прохладу. Звездный шагал широко и ровно, помахивал длинным хвостом, отгоняя назойливых насекомых.
    Стив пытался убедить себя, что все не так уж плохо, но все равно на душе было гадко. А тут еще и этот Тони Белоручка, белобрысый сероглазый мальчишка четырнадцати лет, с лицом кислым, как простоявшее пару дней в тепле молоко. Стив сорвался и накричал на него в самом начале их совместного путешествия, и с тех пор парень как воды в рот набрал. Это злило Стива еще сильнее.
    Тони, конь Звездный и прихрамывающая кобыла Гречка – вот и все, что брат отдал ему, выпроваживая из дома. Стив не получил даже черной одежды, которая была бы достойна сына лорда, и отправился в путь, одетый, как какой-нибудь разбогатевший землевладелец: в грубом плаще и стеганом потертом дублете, на котором не было ни намека на герб. «Ты не достоин носить наше имя», - сказал ему брат на прощание. Это были первые слова, которые он сказал после той памятной ночи, когда распахнул дверь в великий чертог.
    «Надо же, у лорда Хорнвуда, оказывается, есть язык», - съязвил оскорбленный Стив, уже взявшись за поводья Звездного, и тут же был сбит с ног сильным ударом. Конь испуганно дернулся, и отскочил, чудом не задев Стива тяжелым копытом. Рикард Хорнвуд рывком поднял брата с земли. Лицо его было темным от гнева, рот криво изогнулся, как черная ветка старого дерева на фоне синего неба.
    «Скажи спасибо, что я не братоубийца, - сказал Рикард, как плюнул. Стив почти физически ощутил на щеке прохладный и вязкий сгусток слюны. – Но, клянусь Богами, еще немного, и я им стану».
    Стив вырвался, зло взглянул на брата из-под нахмуренных бровей, и ловко запрыгнул на вновь подведенного Звездного. Он чувствовал, как наливается густым горящим багрянцем щека, по которой пришелся удар. Губы тоже щипало. Проведя рукой по рту, он увидел на пальцах кровь.
    «Знаешь, что я тебе скажу, милый дорогой мой братец? - прошипел Стив, разворачивая коня. – Стань лучше женоубийцей: это будет справедливей. Твоя Руди настоящая шлюшка и даст фору любой барышне из Ночного Приюта. Уж поверь, у меня была возможность оценить и сравни…» - Рикард Хорнвуд сделал шаг вперед, его рука метнулась к рукояти меча у пояса. Стив побледнел и поспешно пришпорил Звездного, так и не закончив своей пламенной речи. Шпоры с такой силой вонзились в вороные бока, что на пыльную землю брызнула кровь, а конь коротко вскрикнул.
    На мгновение Стив заглянул в глаза брата, и то, что он увидел в них, черных от гнева и ярости, привело его в ужас. Рикард был готов привести свою угрозу в исполнение, и в солнечном отблеске на обнаженном клинке Стиву предвиделась смерть. Без сомнения, Руди, какими бы замечательными достоинствами она не обладала, вовсе не стоила таких жертв, думал Стив, проносясь под зубастой решеткой главных ворот. Задержать его не пытались.
    Только час спустя, ожидая на холме Тони, Стив вдруг понял, что натворил. Ярость схлынула, как морской прилив, обнажив грязное дно, полное острых камней, ракушечных осколков и скользких водорослей. Он стиснул зубы, чтобы не завыть от досады и злости на самого себя, но чувствовал, как дрожат губы. Может быть, он разревелся бы там, от бессильной злобы и ненависти к самому себе, от ощущения собственной ничтожности, если бы на тропе внизу не появился Тони на серой Гречке.
    Мальчишка был совсем не рад предстоящему путешествию. Черным братом он становиться не хотел, но вряд ли Рикард принял его желание во внимание. В Хорнвуде было не место праздношатающимся бездельникам, а Тони был именно таким. Стив вообще удивлялся, как он дожил до двенадцати лет, не заработав ни одной мозоли на маленьких девчачьих руках.
    Они ехали молча, каждый погруженный в свои мысли, и не разговаривая порой по целым дням. И оба они не заметили группу всадников, чьи силуэты вдруг показались на восточной гряде Одиноких холмов. А когда лошадиные копыта застучали совсем близко, было поздно. Стив натянул поводья Звездного, но конь уже и сам остановился и попятился. Сзади всхрапнула Гречка.
    Незнакомцев было двенадцать человек, все в темной кожаной одежде, без плащей и с луками. У двух из них на запястья был натянут длинный повод: рядом скалили зубы поджарые вислоухие псы, переступающие на тонких жилистых лапах. Разгоряченные кони били копытами и вскидывали вверх горбоносые морды, скаля зубы. На их крутых боках темнела пена.
    В одно мгновение всадники окружили Стива, и перед ним на рослом буланом жеребце оказался высокий худой мужчина лет тридцати пяти на вид. У него были впалые щеки и тонкие, почти женские брови. Губы тоже были тонкие, он улыбался, и было видно, что правый клык у него наполовину сколот, острый, как у хищного зверя.
    С минуту они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Стив не мог оторваться от глубоко посаженных, блестящих в темной тени глаз незнакомца. Светлые, чуть темнее козьего молока, они смотрели, не моргая, рассеянные, прохладные и зеркально-непроницаемые, как чешуя на боку дохлой рыбины. Но стоило Стиву шевельнуться, подбирая повод, как глаза эти моментально ожили. Так темные облака вдруг расходятся в стороны, открывая лунный лик, бледный и горящий холодным обжигающим огнем.
    Страшные глаза. Только по ним можно было сказать, кого он видит перед собой: на всем Севере такие глаза могли быть только у одного человека.
    Перед Стивом был Вейон Болтон, лорд Дредфорта.
     
    ThisMeansWar, Shiuvan, Кроворон и 3 другим нравится это.
  2. Saron

    Saron Наемник

    Стив мало знал о лорде Одиноких холмов. Он был Болтоном, и это уже говорило достаточно о многом, но Стив никогда раньше не видел его и не мог теперь сдержать некоторого любопытства, заглядывая северного лорда. Стив слышал, что он был женат на леди Варлоат, и люди, оглядываясь и приложив руку к губам, шептали, что пара подобралась хорошая: хозяин Дредфорта и дочь Виселицы. А на свадьбе Болтон надел на невесту два плаща: один шерстяной розовый, щедро расшитый алыми каплями, другой - мертвенно-бледный, из человеческой кожи.
    Лорду Вейону надоело ждать за секунду до того, как Стив открыл рот, чтобы поприветствовать его.
    - Так-так, и кого же я имею честь видеть на своих землях? – негромко поинтересовался он, прищурив бледные глаза. Стиву не понравился их нездоровый блеск.
    - Всего лишь путников. Самых обыкновенных путников, хоть в это и трудно поверить, видя за нашими спинами вооруженный отряд в сто двадцать человек, - ответил он немного резче, чем следовало. Болтон удивленно вскинул тонкую бровь, и Стив поспешил исправиться. – Простите за резкость, милорд. Я и мой спутник устали и хотим отдохнуть у подножия холмов, чтобы затем продолжить свой путь. Будете ли вы так любезны пропустить нас?
    - О, не стоит извиняться, милорд. Я счастлив видеть на своей земле столь знатного гостя, что он даже не считает нужным назвать свое имя, - голос Болтона не изменился, но его спутники выпрямились в седлах, некоторые положили ладони на рукояти мечей. Все они были молчаливы и мрачны, как статуи на могилах.
    - Я не лорд, - ответил Стив, не подумав. Уже не лорд, всего лишь дозорный, хотел добавить он, но промолчал.
    - Ааа, - протянул Болтон и провел бледным розовым языком по сколотому зубу. Оглянувшись, он указал рукой на темнеющее неподалеку одинокое дерево, сухое и сломанное бурей, но все еще довольно высокое, с торчащими обломанными ветвями. – Ты выбрал прекрасную дорогу, таинственный незнакомец. Удобную, - улыбка Болтона стала совсем нехорошей. - Вздерните его, - коротко бросил дредфортский лорд и, потеряв всякий интерес к беседе, развернул жеребца. И прежде, чем Стив успел открыть рот, кто-то подхватил Звездного под удила, и сильные руки стащили его с коня. Он услышал, как вскрикнул Тони и заржала испуганная Гречка, и почувствовал на шее грубую толстую веревку.
    - Я Стив! – наконец выкрикнул он вслед всаднику на сером коне, упираясь ногами и тщетно пытаясь вырваться. – Стив Хорнвуд, младший брат лорда Рикарда!
    Болтон придержал коня. Остановились и те, кто тащил Стива к дереву. Спина лорда Вейона была красноречивей всех возможных слов, и Стив понял, что если сейчас же не объяснится, то быстро задергается на веревке.
    - Лорд Стивен из дома Хорнвудов, - выдохнул он. Хватка болтонских воинов ослабла, и он со злостью вырвал руки. Плечи болели, там, где в кожу впечатались железные пальцы, наверняка останутся синяки. Поднявшись с земли и отряхнувшись, Стив сказал уже спокойней и с достоинством. – Еду на Стену, где стану дозорным, - он не удержался и потер шею.
    - Все-таки лорд, да? – не без насмешки поинтересовался Болтон, снова разворачивая коня. Буланый жеребец недовольно мотнул головой, и лорд похлопал его по широкой шее. - А как же ваша одежда? Она не черная, или мои глаза отказывают мне? Кроме того, я не вижу лося ни на ней, ни на одежде вашего спутника.
    Какого лося? Ах, лося…
    - Я одену черное на Стене. Я оставил семью, и теперь моя жизнь принадлежит всему Северу, как и жизнь моего слуги. Поэтому я уже не ношу свой герб. И прошу, - о, как тяжело ему дались эти слова! – пропустить меня, чтобы я мог исполнить свой долг.
    Тони за его спиной едва слышно вздохнул: красивые слова нисколько не вдохновляли его на службу всему человеческому царству. Но Стив бросил на него злой взгляд, и мальчишка тут же заткнулся, уставившись на переднюю луку седла.
    - Вы храбрый человек, - ястребиные глаза смотрели в упор, и Стив не мог понять, смеется лорд Вейон или говорит серьезно. – Так стремитесь в Дозор. И совсем не боитесь путешествовать почти в одиночку. А ведь многое может случиться по дороге.
    - Я верю, что на вашей земле мне никто не причинит вреда, милорд.
    Болтона это, казалось, развеселило.
    - Моя земля, увы, не бесконечна. А там – кто знает… Видно, у дома Хорнвуд достаточно много наследников, что они могут позволить себе разбрасываться лишними. Ваш брат будет расстроен, если с вами что-то случится.
    - Вы прекрасно знаете, что нас было двое, милорд. Рикард и я, - сухо отозвался Стив. Его начинал напрягать этот разговор, паузы перед ответами. – И сомневаюсь, чтобы мой брат был ввергнут в печаль моим отъездом.
    Светлые глаза блеснули. Как будто под зимним льдом проплыла рыба. Но улыбка была почти понимающей и Стив обрадовался. На миг ему показалось, что ему удалось пробить брешь в ледяном панцире Вейона Болтона.
    - Вот как, - задумчиво сказал дредфортский лорд, все еще смотря на Стива. Это был нехороший оценивающий взгляд, и Стиву вдруг стало страшно. «Беги, дурак, - закричал внутренний голос. – Беги, пока не поздно!»
    Быстрота движений лорда Болтона его удивила. Он увидел, как вскинулась его рука, только что лежавшая на поводьях, подавая знак. Свист тетивы, и Тони закричал от боли, выпустив поводья: стрела вонзилась ему в руку. Залаяли собаки, заржала Гречка, скидывая седока, и в следующий момент удар по голове отправил Стива в объятия темноты.
    А когда он очнулся, темнота никуда не делась. Он жадно глотнул затхлого неподвижного воздуха и попытался шевельнуться, но руки и ноги были стянуты веревками и уже порядочно затекли. Затылок раскалывался от боли, и Стив поклялся хорошенько вдарить тому, кто посмел его тронуть. Сначала поклялся, а потом понял, что вряд ли ему удаться привести свою угрозу в действие.
    Он был в темнице. В подземелье. В Дредфорте.

    И, судя по тому, что он слышал в детстве от Кривой Лиз, это не сулило ничего хорошего.
    Стив сглотнул и огляделся, но мрак был непроницаем: ни единого окна или решетки в двери. Он даже не мог бы сказать, как далеко от него эта самая дверь или стены. Как будто его подвесили где-то в пространстве, из опоры дав только широкий деревянный столб и крохотный пятачок земли под ногами. Стиву стало страшно, и он задергался на веревках, пытаясь освободится. Может быть, у него получится как-то ослабить, а то и вовсе избавиться от пут. Тет Привстер, юркий, как змея, стражник, умел избавляться от самых замудренных узлов, и даже предлагал показать, как. Но Стив решил, что уж что-что, а это ему в жизни точно не понадобится. Теперь он проклинал себя за это.
    Тут ему почудился слабый шорох, будто крыса пробежала. Стив замер, напряженно прислушиваясь, и вскоре понял, что не ошибся: кто-то шел по коридору. Шорох послышался снова, уже ближе. Лязгнул ключ, и Стив зажмурился: яркий свет от факела в руках у вошедшего нестерпимой болью резанул по глазам.


    я очень извиняюсь, но оно глючит и не хочет одним сообщением. :Please:


    - Привет, - сказал мальчишеский голос. Когда Стив не ответил, он повторил еще раз, уже настойчивей: - Я говорю «Привет». Не притворяйся, у тебя были открыты глаза.
    - Где я? – спросил Стив, все еще зажмурившись. Под веками горели красные пятна.
    - В Дредфорте, - радостно отозвался голос. Стив наконец рискнул приоткрыть один глаз, моргнул, привыкая, и только потом открыл второй. Перед ним, держа в одной руке тусклый факел, а во второй спелое желтое яблоко, стоял юноша лет четырнадцати на вид. На мгновение, ему показалось, что это Тони. Темные русые волосы торчат на висках, а светлые глаза светятся в полумраке, словно звериные. Стив не знал еще, что видит перед собой Хьюберта Болтона, единственного сына и наследника лорда Вейона. Пройдет не так много лет, и к нему намертво приклеится прозвище Весельчак, о котором с уважением или страхом будут говорить на всем Севере, а пока это был всего лишь Хью Непоседа, любимец стражников и дворовой челяди.
    - Папа не стал спускаться, поэтому тебя приветствую я. Он боится подземелий, - сказал мальчик и вдруг расхохотался, запрокинув голову. Детский смех метнулся к потолку и усилился эхом. По спине Стива пробежала дрожь.
    - Один раз он грохнулся здесь в обморок, как девчонка. Сам понимаешь, авторитета ему это не прибавило. Поэтому он сюда больше не ходит, - и Хью осклабился, обнажив крепкие белые зубы. – Но не бойся, его боязнь низких потолков и крохотных камер не помешает ему как следует поразвлечься с тобой, - он подмигнул. - На свежем воздухе.
    Стив сглотнул. В детстве Кривая Лиз успокаивала его тем, что все герои ее страшных сказок жили давным-давно, и что их потомки измельчали и уже не зверствуют так бесчинно. Ему очень хотелось в это верить теперь.
    - Почему я здесь? – спросил Стив, в упор глядя на мальчика. Тот, казалось, удивился и вопросу и прозвучавшему в нем требованию свободы.
    - Так захотел папа, - сказал он, словно это само по себе было достаточным объяснением.
    - Он не имел никакого права! – горячо воскликнул Стив, подавшись вперед. Веревки натянулись, но Стив не обратил на боль внимания. - Я дозорный и…
    - Ты никто, - спокойно сказал мальчик. И, увидев непонимание в глазах Стива, вздохнул и начал терпеливо объяснять. – Ты уехал из дома, так? Принял решение стать дозорным и помахал ручкой.
    Стив осторожно кивнул. Мальчик ободряюще улыбнулся.
    - С этого момента ты уже не принадлежал своей семье. Ты уже не был лордом. Ты был никем. Если бы ты добрался до Стены, ты стал бы дозорным. Но в промежутке между этими двумя пунктами ты никто. Лорд, о котором никто не вспомнит. Дозорный, о котором никто не знает, - и он снова засмеялся собственной шутке.
    - Твой отец не должен был… - снова заговорил Стив, хотя где-то в глубине души уже понял, что это бесполезно. Глаза мальчика вдруг стали острыми и холодными, по-ястребиному жесткие, совсем как у Болтона-старшего.
    - Мой отец не должен был схватить проходимца, может быть, лазутчика, без разрешения разъезжающего по его землям?
    - Я имел право на проезд к Стене. Я назвал свою цель и свое имя.
    - Поверь, каждый бродяга имеет имя. И даже иногда цель. Этим ты от них ничем не отличаешься, - пожал плечами мальчик. – Хотя, по правде сказать, не имеет абсолютно никакого значения, кто ты такой. Просто… Тебе не повезло, - Стиву показалось, что при этих словах в голосе мальчика промелькнуло что-то, похожее на сочувствие.
    - Мой брат, - начал Стив и замолчал. Рикард не сделает ничего. Стив бы точно ничего не сделал на его месте.
    - Твой брат отправил тебя на Стену. Думаешь, ему не все равно, доедешь ты туда или нет?
    - Зачем я вам тогда нужен? – прорычал Стив, окончательно перестав понимать, что от него хотят. Все это какой-то глупый фарс, шутка, бред больного лихорадкой. – Раз уж я никто и ничто, раз меня бросит собственный брат, зачем я вам? – добавил он уже спокойней.
    - Папа не любит, когда ему грубят, - пояснил мальчик.
    - Что? Только из-за того, что я не сразу назвал свое имя и случайно сорвался, я теперь здесь?
    Мальчик рассмеялся и спрыгнул.
    - Ну да. Так тебя зовут Стив?
    Стив кивнул, все еще не вполне веря глупой причине, по которой он оказался здесь.
    - А меня Хью. Хью Болтон. Может быть, я буду навещать тебя иногда, - сказал он и вышел из комнаты легким пружинистым шагом.
    Вечером Стива вывели на задний двор, и лорд Вейон молча наблюдал, как его тело дергается под ударами кнута, утяжеленного железной цепочкой. Рядом с отцом, закинув длинные ноги на спину черной собаки, сидел Болтон-младший. А потом Стив очнулся уже в другой камере, ближе к небу.
    Хью сдержал обещание и действительно порой поднимался в его каморку на вершине башни. Сидел, скрестив ноги, с неизменным яблоком в руке и, улыбаясь, о чем-то восторженно говорил. Стиву пришло в голову, что у Хью совсем не было друзей: он не видел во дворе ни одного ребенка, который был бы близок по возрасту сыну хозяина башни. Хью всегда был либо один, либо с отцом, которым он восхищался. Возможно, именно поэтому этот мальчик будто бы привязался к Стиву, хоть и неумело, по-своему, по-болтонски. Он как-то даже выругал Ральфа и Эдика за то, что они оставили потерявшего сознание Стива на голом полу под окном. А иногда он с искренней улыбкой протягивал Стиву яблоки, не понимая, что он не может кусать их. И он же сидел на подлокотнике высокого деревянного кресла своего отца и болтал ногами, наблюдая, как Стив корчится под руками мастеров-палачей. Он подал безумную идею вырезать на бедре Стива герб с девизом. Он улыбался и едва не хлопал, когда Стив рассказывал про Руди.
    Но Хью никогда не забывал о нем, и Стив надеялся, что не забудет и сейчас.
    Время шло, а Хью все не было.
    Стив кричал в окно, но ему никто не ответил. И никто не пришел. Никто даже не поднял голову кверху, чтобы посмотреть, кто там шумит.
    Теперь Стив сидел в обнимку с опустевшей бадьей и смотрел в одну точку на противоположной стене. Отколовшийся кусок сырой штукатурки, маленькое темное пятнышко, прыгающее перед глазами, как висельник, у которого только что выбили опору из-под ног. Он трясся, извивался, как отброшенный хвост серой ящерицы, и хохотал. Его смех гулким громким эхом отдавался в голове Стива.
    У него не было воды уже шесть дней.
    Хохот начался вчера вечером, и всю ночь Стиву грезилась непрекращающаяся беготня в черном зеркальном лабиринте, в котором на него отовсюду пялились раззявленные собачьи пасти. Бледные розовые языки облизывали сколотые клыки. Он бежал от них, но они не оставали ни на шаг, и все смеялись, смеялись, смеялись. И он смеялся вместе с ними.
    Стив очнулся ближе к обеду, совершенно разбитый. Протянул руку к высохшей бадье и горестно вздохнул: его все еще не оставляла надежда, что однажды его рука наткнется на заветную прохладу.
    Быстрые звенящие ручьи, величавые реки, отражающие синее небо, непроницаемая гладь лесного озера, на черной поверхности которого покачивается зеленый упавший листок… Разбегающиеся круги ряби, мягкая прохлада, охватывающая тело, как нежные материнские руки... Вода грезилась ему наяву, и утонуть стало желаннейшей смертью.
    Точка маячила перед глазами, как нахальный воробей. Стив хотел кинуть в нее бадьей, но сил ему не хватило, и деревянное ведро, громыхая, покатилось по полу, подпрыгивая, как в диком танце. Ему вдруг захотелось тоже вскочить и заплясать, нелепо дергая худыми, как палки, руками и ногами. Стив запрокинул голову, ударившись затылком о стену, и засмеялся. Его смех был совсем негромким и едва слышным, но самому Стиву он показался рокочущими раскатами грома. Он весь трясся от смеха, и вдруг замер, обхватив себя обеими руками. В голове у него только что пронеслась какая-то совершенно неожиданная мысль. Он даже не успел понять какая: слишком быстро, слишком невесомо – его воспаленный мозг не сумел разобраться. Но…
    Повернувшись лицом к стене, Стив внимательно на нее посмотрел. Темный неровный камень с осыпающейся штукатуркой, ветвящиеся змеиные трещины, складывающиеся в замысловатый живой узор. Сырой холодный запах, так похожий на могильный.
    Стив снова засмеялся и вдруг ударил головой. Еще. И еще. Он смеялся и стучал лбом о стену, с радостью чувствуя, как от каждого удара внутри вспыхивает и оседает искрами яркая огненная вспышка. Хохот его разносился по тесной комнате, сливаясь с песней Руди и грохочущим вдалеке громом.
    Дождь пошел вечером. Зашуршал по крыше, пугая птиц, залил длинными косыми струями маленькую каморку на вершине Лосиной башни, где в дальнем углу на груде сваленных в кучу грязных тряпок скрючился худой мертвец с разбитой головой. На его залитом кровью лице застыла безумная счастливая улыбка.
     
    Lady Snark, ThisMeansWar, Shiuvan и 6 другим нравится это.
  3. Perelynn

    Perelynn Лорд Хранитель

    Это у вас не мини. Это у вас хороший такой миди. Исправьте.
    Плюс, в русском языке прямая речь обозначается через тире, а не через кавычки.
     
  4. Shiuvan

    Shiuvan Знаменосец

    Наконец-то нашла время прочитать... Очень нравится!:bravo: Я вообще люблю авторских персонажей, тем более это позволяет вообразить, будто все они существовали на самом деле...:in love:
    И твоя манера изложения мне очень уж полюбилась:meow: а Стива жалко, конечно, но немножко:unsure: а брат у него - мерзкий! Ради девки прогнать собственного братишку:devil:
    А у старшего Болтона клаустрофобия?:D
    а Хью - само очарование!:in love:
    В общем, жду еще больше твоих Болтонов, хороших и разных!:bravo: