1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Слэш Фанфик: Тhe sound of waves

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Vinylacetat, 17 май 2013.

  1. Vinylacetat

    Vinylacetat Гость

    Название: Тhe sound of waves
    Фандом: ПЛиО/Игра престолов
    Автор: Vinylacetat
    Категория: слэш
    Пейринг: Рамси/Теон
    Рейтинг: NC-17
    Предупреждение: жестокость, кровь, упоминание пыток и сексуального насилия
    Фанфик-ублюдок — и по книге, и по фильму одновременно. Внешность героев сериальная, события книжные.
    Основное действие происходит на протяжении одной ночи в замке Харвуда Стаута.

    Проснувшись, Теон медленно провел по полу ладонью. Широкие выщербленные дубовые доски, пушистая волчья шкура, свалившаяся с кровати. Посмотрел на свою руку — как обычно, три из пяти, и призрачная подергивающая боль в тех местах, где теперь пустота.
    Когда-то он мог фантазировать, мечтать, и в этих мыслях словно выходить за свои пределы. В Винтерфелле он думал о Пайке, а в Пайке... о Винтерфелле. Потом мир сжался до размеров его тела. Рамси так легко удалось убедить его в том, что он — тело. Что все люди — только тела, когда чувствуют боль. Корчащиеся, жалкие тела.
    Но теперь он ясно ощутил, что он — не только, не просто тело. Это открылось ему не в попытках убежать от боли и унижения, а на их изнанке. За границей страха.
    Комната медленно светлела, и можно было рассмотреть массивную резную ножку кровати, рисунок меха на волчьей шкуре, темные капли подсыхающей крови. Теон приподнялся на локте, сглотнул, ухватился за шею. Потом встал на колени перед кроватью. Потом поднялся на ноги.
    Как выяснилось, Рамси не спал, а лежал, скрестив ноги в тяжелых сапогах, и смотрел на Теона в упор. Словно все это время ждал.
    - И снова здравствуй, — сказал Рамси. Его голос звучал сейчас почти нормально. Как у всех людей. Или у него всегда был такой голос, а до этого Теон просто слышал его иначе. — Ты же знаешь, что теперь будет?
    Теон молчал. И вдруг улыбнулся.
    Не имели значения ни осколки зубов, царапнувшие нижнюю губу, ни выражение водянистых глаз Рамси.

    ***
    Рамси начал подозревать неладное вскоре после неплохого, в общем-то, кейлинского демарша Вонючки, который был по результатам повышен до песьей должности. Теперь он мог свободно расхаживать в зоне видимости, а иногда и привлекался для какой-нибудь полезной работы, чтобы Дастиновский вассал не смел потом блажить, что люди Болтона только опустошают кладовые и портят девок.
    Со временем Рамси начало казаться, что это было не такой остроумной идеей, как он решил сначала.
    Порой, проходя мимо псарни, он видел, как Вонючка копошился неподалеку, торчал возле конюшни или, прихрамывая, тащил ведро через засыпанный соломой двор. Собаки Вонючку любили. Играли с ним, пытались лизнуть в лицо. И он с ними возился, словно забыв о том, что его этими же собаками травили. Его почему-то все животные любили — кухонные кошки жались к скованным цепью ногам, даже всякая мелочь, типа птиц, норовила ходить за ним.
    Почему-то это невероятно раздражало Рамси. Беспалый принц в ошейнике задает корм птице, вот потеха, казалось бы. Мы не сеем.
    Но Вонючка выглядел в окружении этих клятых тварей так мирно, что однажды Рамси, который ни разу с тех пор, как оставил мельницу, не входил в загон к мелкой скотине (к чему бы, да и помнились папочкины цыплята в подарок), ворвался в птичник, свернул шею гусыне и растоптал несколько яиц. Те оказались кровяными, с красными сгустками внутри — Рамси разом уничтожил то, что могло через несколько месяцев обеспечить стол на шестерых мужчин. Произведенное разрушение его не успокоило, а вид крови только раздразнил. Он вышел, таща птицу за сломанную шею, и от него шарахнулась баба-гусятница — впрочем, слишком старая и страшная, чтобы с ней позабавиться. Только обсасывая кости птицы, которую он приказал зажарить, Рамси понял, что где-то между этих гусей рассчитывал найти Вонючку.
    Конечно, после такой подлости его следовало отправить в ближайший подвал, чтобы он там снова жрал крыс. Но сделать так Рамси не мог. Во-первых, от способного сохранять вертикальное положение и связно говорить Перевертыша было куда больше пользы, чем от правильного, но не осмысленного. Во-вторых, Рамси чувствовал какой-то подвох, который никак не мог нагнать, найти и нащупать. Какую-то загадку, которую не мог разгадать. Это злило его, потому что у Вонючки не должно было быть от него секретов: ведь Рамси видел его и голым, и частично ободранным.
    Теперь обдирать не тянуло.
    Рамси стал замечать, что охладел к Вонючке.
    Это было печально, потому что сначала он был от Вонючки без ума, посвящая развлечениям с ним изрядное количество времени. Он и припомнить не мог, чтобы кто-то раньше занимал его так сильно. Теон оказался очень интересным, и тело у него было интересное. И в поддавки он играл чудесно — особенно, когда переставал понимать, проиграл или выиграл, и только моталась голова и текло из носа. В смысле тела со временем он стал нравиться Рамси еще больше — его кожа, пальцы, зубы напоминали о хорошо проделанной работе.
    Но что-то было не так.
    Наверное, взгляд.
    Может быть, имеет смысл выколоть ему глаз? Не сразу, конечно. Только после того, как не станет кожи на веках. Она такая тоненькая, будет трудно ее снять. Скорее всего, веки сразу отойдут целиком.
    Но нет, у Вонючки такие глаза. Рамси нравится в них смотреть. Особенно, когда они округляются все сильнее и лезут из орбит. А потом закатываются — только белок между слипшихся ресниц. Надавливаешь, и катаются под веками, мягкие шарики. Легко утапливаются внутрь, и жмешь, жмешь сильнее большими пальцами, а Вонючка верит, что ты их выдавишь, и когда отнимаешь руки, у него вокруг чернота и цветные искры.
    Только теперь он не дергается, как надо.
    Достигнув той стадии выдрессированности, к которой Рамси стремился, Вонючка перестал реагировать остро, как прежде. Словно застыл.
    Рамси поморщился, скривил губы. Что-то его беспокоило, и когда он понял, что именно, мурашки ярости пробежали по спине — словно его обокрали.
    Это не он охладел к Вонючке. Это Вонючка охладел к нему. Вот он, подвох.
    Этого спускать просто так было нельзя.

    ***
    Теон. Красивое имя.
    Имя вернулось незаметно. Вернее, когда потерял остроту ужас, заставлявший прятать себя за услужливо побрасываемыми сознанием перплетениями рифмовок, стало ясно, что оно никуда и не уходило.
    Сначала он думал, что сможет обмануть Рамси. Притвориться, сделать вид, что выполняет все его указания, проговорить нужные слова. А на самом деле будет собой. И сможет так сохранить что-то настоящее, что-то свое. Но Рамси его раскусил. Ему не нужно было Теоново актерское мастерство: оно льстило только его самолюбию, но не питало его души.
    Для души он хотел самого Теона, целиком.
    - Поиграем?.. Это твоя любимая игра, я же знаю. Здесь есть хороший финал. Хотя, зависит от твоих предпочтений. Я могу сделать тебе больно. А могу сделать тебе хорошо. Давай, скажи, чего ты хочешь.
    В этой игре Рамси всегда был честен и делал ровно то, что его просили.
    Когда Теон пытался быть сильным, он просил сделать больно, потому что его трясло, когда Рамси его гладил. Услышав это сдавленное “больно”, Рамси удовлетворенно кивал. Надрезая кожу, он медленно пропускал лезвие ножа под верхний, почти прозрачный слой, который был таким тонким, что под ним не открывалось красного и мокрого, а нежно и еще бескровно розовело. Потом медленно просачивались отдельные алые капельки. Эталонный фон болтонского герба. Но так Рамси делал редко, он быстро пьянел от вида извивающегося тела, и начинал действовать грубо, сильно тянул кожу за край, зацепляя все более глубокие слои.
    Всего этого можно было избежать. Тогда можно было просто попросить другого. Того, что Рамси называл “хорошо”. На деле Теону вовсе не было хорошо, когда Рамси забирался в порезы языком, обильно слюнявил кожу. Лез руками под последнюю драную тряпку, укрывавшую бедра висящего на дыбе Теона, сжимал и мял. И при этом требовал результата, не выдать который означало бы снова проиграть и вернуться на шаг назад, на стадию “больно”.
    - Ты же сам выбрал это, мой друг. Не хочешь, передумал?.. Отвечай.
    - Н-нет...
    - Что — нет?
    - Хочу.
    - Все-таки, ты ужасно грязный. И снаружи, и внутри.
    Потом игрой в “хорошо” заниматься уже не получалось. Рамси игрушку испортил.
    Так что играли в сплошное “плохо”. Здесь свою потребность в отклике Рамси удовлетворял через общение.
    Где-то на стадии отчуждения собственного естества Теон обнаружил, что не просто отвечает — Рамси заходит к нему в голову, как к себе домой. Грубый и недалекий во всем остальном, Рамси имел только один талант, связанный с другими людьми.
    Он безошибочно нащупывал чужие кошмары.
    Он выбирал именно то, что находилось в слепом пятне, куда Теон не решался раньше заглянуть. Потому что содержимое этого уголка... темно и полно ужасов.
    Он мог сделать так, что Теону не лез в горло кусок хлеба, даже если это была его единственная пища за несколько дней.
    - Помнишь своего коня?
    Все лошади рано или поздно умирают — павшие в битве прямо под седлом рыцаря, загнанные, не выдержавшие тяжелого перехода. Но каждый раз, вспоминая Улыбчивого, Теон чувствовал, как горячее приливает к глазам. Конь умирал страшно: его грива трещала, рассыпаясь искрами, пока он вставал на дыбы и бил копытами. А еще, это было первое, что забрал у него Рамси. Сразу после самого первого удара.
    - Латной перчаткой, вот сюда, — палец Рамси, надавливая, проехался по скуле.
    Теон не мог проглотить хлеб. Его трясло. Он рыдал, рыдал и не мог остановиться, удивляясь, что в нем еще остались слезы.
    - Мой печальный Вонючка.
    - Да, милорд.
    Он всегда называл себя так, как хотел Рамси. Даже в мыслях. Если бы он даже думал о себе не так, Рамси тут же пришел бы и увидел это. И отнял бы что-нибудь еще.
    Но после отъезда из Дредфорта Теон стал замечать, что между ними появилась какая-то преграда. Рамси выстроил ее, сам того не замечая, думая, что продолжает разрушать, выстроил, когда вытащил все его страхи на свет, расправил, показал, заставил встретиться с ними лицом к лицу, вернуться в точку каждого крушения.
    - Странно у тебя сложилась судьба, мой друг, правда? Или не странно, а закономерно... Как ты думаешь?
    - Да. Закономерно.
    Он постоянно думал именно об этом. Почему это случилось именно с ним. Он всегда втайне боялся боли. Боялся струсить или потерять лицо, оказаться слабаком, опозориться. Братья в Пайке научили, а потом Старки. Он был честолюбив, испытывал презрение к слабым — не от жестокости, а потому что боялся заразиться их слабостью. Любые щели в доспехе пугали его. Он стремился улыбаться там, где нервы сдавали.
    Рамси был уверен, что именно это заставит Теона превратиться в ничто, полностью переломит его.
    Но это странным образом его укрепило. Преследовавшее его всю юность опасение оказаться хуже других, оказаться униженным, теперь казалось смешным. Он больше не боялся отца, больше не мечтал заслужить его одобрение любой ценой.
    “Папочка тебя презирает”, — выводил Рамси, почти напевая.
    “Да”, — говорил Теон сквозь зубы, и его сердце сжималось от боли.
    “Да”, — говорил он потом, но больно уже не было.
    Это была моя жизнь, для меня, не для отца. Не вопреки Старкам, не ради того, чтобы стать одним из них. Не для того, чтобы кому-то что-то доказать. Я не был никому должен. Это была только моя жизнь.
    Жаль, что я этого не видел.
    Тогда-то имя и вернулось. Его имя.
    Теон. Так оно звучало раньше.
    Красивое имя. Легкая цепочка звуков.

    ***
    Рамси развалился на кровати, приканчивая второй кубок вина. Вино было неплохим, но раздражение прибывало. Вонючка лежал, свернувшись на ковре, и выглядел очень умиротворенно. В этой умиротворенности Рамси и черпал раздражение.
    Что-то было не так.
    Вонючка был весь отмыт и даже выбрит сейчас, и кое-как одет, хотя и босиком.
    В старых, но относительно чистых рубахе и шерстяных штанах, без ошейника, он был даже как будто не Вонючка, а Теон. Рамси ухмыльнулся. Отмыв его перед Рвом, теперь Рамси думал, что надо бы повторять это почаще. На заросшего грязью Вонючку смотреть было увлекательно, но не тащить же всю эту дрянь в свои покои.
    Днем, доев собственноручно задушенную гусыню, Рамси прихватил с собой Дэймона, Ворчуна и еще пару ребят, и немного поездил верхом по лесам, бездумно объезжая окрестности. Повеселиться не вышло, слишком много глаз и ушей в Барроутоне. Прогулка развеяться не помогла.
    Так что он послал за Вонючкой, велел тому привести себя в порядок и принести выпивки. Вино пошло хорошо. Вонючка — плохо.
    Вошел, глаза в пол, вид покорный, но в то же время отсутствующий. Рамси пихнул его, чтобы взбодрить, но тот пошатнулся, не устоял на своих искалеченных ступнях и осел возле очага. Рамси добавил еще. Вонючка завалился.
    - Так и лежи. — Рамси припечатал сапогом. — Спасибо за вино.
    Вонючка послушался: подтянул колени, обхватывая их руками, и так, кажется, заснул.
    Лопатки остро натягивали ткань рубахи, а между ними проступала цепочка позвонков. В очаге потрескивало.
    Эта идиллия вызывала раздражение.
    Неужели в кракене что-то перегорело?
    Рамси встал с кровати.
    - Эй, — от звука его голоса Вонючка напрягся и вскинулся. — Вина хочешь?
    - Как вам будет угодно, милорд.
    - Я не спрашиваю, как мне угодно. Я спрашиваю, хочешь ли ты.
    - Да, милорд.
    От выпивки он никогда не отказывался. Мечтал довести себя до оглушенного состояния.
    Кубок был только один, и Рамси плеснул из кувшина в собственный. Вонючка, стоя на коленях, протянул руку. Ладонь казалась очень узкой без мизинца. Очевидно, лицо Рамси потемнело, потому что Вонючка вжал голову в плечи. Взбесило Рамси то, что он подчинился сразу, взял кубок не то, чтобы доверчиво, а беспрекословно. Не замирал, не решаясь принять. Никакой боязни подвоха, которая раньше так развлекала.
    Игру в подвох Рамси очень любил. Как и игру в чудесное спасение.
    Хорошо, хорошо, так и быть. Не трепещи так, видишь, все закончилось. Не сейчас, не сейчас...
    А вот и нет! Сейчас!!
    Впрочем, благодарное облегчение Вонючки имело иногда свою прелесть. Он расслабленно обвисал на веревках или растягивался на полу, мелко подрагивая. А в самые сладкие моменты сам жался, тянулся, утыкался головой в колени. Как будто бы это не Рамси только что снял с него лоскут кожи. Как будто бы Рамси сжалится, если он будет так делать. Это настолько захватывало, что иногда Рамси действительно останавливался. А теперь... Теперь Вонючка не лезет к ногам, не хватает его за сапоги.
    - Пей.
    Вонючка присосался к кубку, ходило тощее горло.
    Его молчаливость выматывала.
    - Ну что, где лучше, со мной, или с собаками? — поинтересовался Рамси.
    - С вами?..
    - Ты у меня спрашиваешь?
    - Нет, милорд. Да, милорд.
    Рамси отнял у него пустой кубок. Повертел в руках, а потом вдруг шарахнул о стену. Кубок разлетелся, брызнув стеклом во все стороны. Плечи Вонючки дернулись, только и всего.
    - Ты не железнорожденный, ты... — Рамси облизнулся, силясь придумать что-нибудь поинтереснее, но не вышло. — Вонючкорожденный, вот.
    Лицо Вонючки осталось непроницаемым. Он все так же стоял на коленях. Взгляд убрел куда-то под потолок, уперся в передвижную болтонскую шпалеру-штандарт.
    - Как скажете.
    Рамси вздохнул и уселся на край укрытого шкурами ложа. Провел рукой по поясу, где висел нож с желтоватой костяной ручкой.
    Порча чужих ковров всегда проблематична.
    - Мне кажется, ты заскучал. Я вот все думаю, как бы нам раскрасить нашу жизнь. Как привнести в нее яркости. Чего бы ты хотел сейчас?
    - Ничего, милорд.
    - А ты подумай. О чем ты мечтаешь, когда закрываешь глаза? — Рамси поманил его рукой, и Вонючка подполз ближе, оказавшись почти между разведенных коленей Рамси. Если он и смотрел на нож, направление взгляда ясно проследить не удавалось из-за опущенных ресниц. — О моей смерти?
    - Нет.
    - О чем же ты думаешь?
    - О море.
    - Я бы тебе показал море. Соленое. И красное-красное.
    - Я знаю, милорд.
    - Все-то ты теперь знаешь! Какой всеведущий Вонючка.
    Он положил руку на его шею, нащупал кадык. Молчаливое ожидание, биение пульса под кожей.
    Самого Рамси не касался никто. По доброй воле.

    ***
    - ...О чем ты мечтаешь, когда закрываешь глаза? О моей смерти?
    Мечтал ли Теон, чтобы он умер?
    Захлебнулся бы дорнийским пойлом. Напоролся бы на собственный нож. Попал бы под стрелу одного из своих гвардейцев, когда они, пьяные и лютые, скачут через бурелом, очертя голову.
    Вот так вот, просто — стрела с хрустом войдет под ребро, и все закончится. А Рамси останется лежать на земле. И, если бастардовы ребята кинутся в ужасе в бега, даже не догадавшись вытащить стрелу с розовым оперением, из его тела прорастут кровоцветы, маленькие белесые стебли с алыми влажными лепестками в соцветиях.
    У Теона было много времени и поводов, чтобы представить себе, какие чувства внушит ему мертвый Рамси.
    Сначала он думал об этом постоянно — в самые первые дни на дыбе, когда в его шевелюре еще не было седых волос, и когда почти все пальцы были на месте. Смерть Рамси была единственной светлой мыслью, она утешала его и согревала.
    Потом он перестал об этом думать. Что-то сводило в голове, боль вспыхивала во всех свежих ранах, заставляя болезненно морщиться и бормотать привычную скороговорку про “я ваш, милорд, я вам верен” — и так далее, по кругу. Даже мысли о счастливой смертельной случайности ударялись о прочную стену отторжения и страха.
    А теперь... Резкая боль ушла. Можно было думать даже про кровоцветы, видеть их влажноватые зевы. Смотреть в незакрытые белесые глаза, подернутые сизой пленкой. Но видение с мертвым наследником Дредфорта больше не вызывало алчной ярости, не заставляло кровь вскипать. Все заместило равнодушие.
    И все же... Не было бы больше загнанных и ободранных людей, не было бы криков в подземельях — вернее, теперь кричать пленников заставляли бы по приказу кого-то другого, и кожу сдирал бы кто-то другой... Количество зла в мире уменьшилось бы, хотя и ненамного.
    Но важнее было то, что успокоился бы сам Рамси.
    Теону хотелось его успокоить.
    Все, что связало его с этим человеком, связало так, как нельзя, заставляло его слишком близко чувствовать то беспокойство, с которым Рамси проживал жизнь. Вышло так, что и в жизни Теона теперь больше не осталось иного наполнения.
    Рыцари плюют на землю, когда он проходит мимо. Скучающий Дэймон, поигрывая смазанным жиром хлыстом, говорит: “Сучка лорда Рамси”, но не смеет его тронуть, потому что Вонючка неприкасаем.
    Лорд Старк умер под мечом Илина Пейна в Королевской Гавани. А остальные Старки... Старков он предал. Отношения с отцом и сестрой не сложились, а потом они и вовсе брезгливо отшатнулись бы, если бы увидели его. Если бы узнали.
    У Теона нет больше никого.
    Никого, кроме Рамси.
    И пока он ненавидит Рамси, они будут вместе.
    Это стало причиной, чтобы понять: ненависть себя изжила.
    Теон смотрит, как пальцы Рамси танцуют на бедре — судя по всему, почти неосознанно, кружа под кожаным поясом, на котором висит кривой острый нож.
    Его зачали в боли и насилии, почему-то думает Теон. Тогда и появилось зерно, росток незаконнорожденного сына Болтона: когда лорд Русе пластал женщину под деревом, на котором только что повесили ее мужа. Красивую мельничиху.
    Я тоже знал одну мельничиху. И ее детей. Тогда, в другой жизни.
    Наверное, за это он уже расплатился. А вот за Ров Кейлин — еще нет.
    Быть ублюдком можно по рождению, а можно — по своей воле. И это не всегда совпадает.
    Словно подслушав его мысли и уловив в них ненавистное ему бастардное направление, Рамси ударил его по щеке. Почти не сильно, символически. Но голова Теона мотнулась в сторону, челюсти клацнули, и он прикусил щеку изнутри. Кровь, очевидно, проступила в трещинках губ, потому что Рамси замер, уставившись на его рот. От крови он пьянел.
    - Возьми меня за руку, — приказал Рамси.
    У Теона нет больше никого.
    Его теперь никто не захочет коснуться. Только он.

    ***
    Вонючка тихо взял его ладонь, удерживая между своих искалеченных пальцев — одна рука узкая, безмизинная, вторая — как старый частокол, через один. Если не сказать, так и будет держать, ничего не делая.
    Это бесило.
    Рамси поморщился, резко выдернул руку, вскочил. Вонючка сутуло сгорбился возле кровати.
    Рамси потянулся к чугунной каминной кочерге, взвесил, покачав в ладони.
    - Знаешь, куда я затолкаю тебе эту штуку?
    Он ждал, что глаза Вонючки полезут из орбит. Что он поползет по полу, канюча, доберется до ног Рамси, и перед пинком можно будет выждать несколько сладостных секунд, дать ему обнять сапоги покрепче, замереть, прижаться щекой.
    Но тот не поднял взгляда, а просто ответил:
    - Знаю.
    Разум Рамси метался в поисках тонкой грани между крайней покорностью и дерзостью, словно скользя по лезвию — не находил, соскальзывал. Перевертыш безупречен.
    Он швырнул кочергу в камин, подняв облако искр.
    Мелкие хлопья пепла осели на лице у Вонючки. Он даже не пытался отвернуться или утереться.
    Рамси допил остатки вина прямо из кувшина и повалился на волчьи шкуры. Позвал, похлопав рядом с собой. Вонючка, все так же не прекословя, залез на господскую кровать.
    Отрезать бы ему за это ухо. Рамси взялся за мочку, оттянул и примерился.
    А Вонючка смотрел на шпалеру. На шпалере Болтоны убивали врагов, но даже эти тканые Болтоны ему были милее настоящего. Раньше он с Рамси глаз не сводил, ловил любое движение.
    Рамси сильно дернул за ухо, и ухо слегка надорвалось. Вонючка зашипел.
    Рамси смотрел, как он морщится от боли, и в это время сосредоточенно гладил его по лицу.
    Красивый. Был.
    Неровно поседевшие волосы торчали клочками, нос казался длиннее на похудевшем лице. Губы плотно замкнуты, уголки опущены. Руки лучника... Стрелять так, как раньше, он уже не будет. Остро торчали колени, штанины еле прикрывали голые ступни.
    Рамси потянулся и погладил щиколотку. Вонючка рефлекторно отдернул ногу, но тут же одумался и вернул обратно. Трех пальцев не хватало.
    Рамси любил красивые вещи. Но красота, к которой он не мог прикасаться, причиняла ему страдание. Такой красоте всегда не было до него дела.
    Красота оказывается острее, когда хрупка. Когда умирает. У Вонючки на лице умирала красота. Все, что Рамси с ним сделал, призвано было ее оттенить, дополнить грязью и кровью, подвесить на ниточке перед падением.
    Определенно, водяной бог благоволил железному говнюку Бейлону, когда тот делал младшего сына — очень уж хорошо получилось. Теперь это тело, так удачно вылепленное для войны и удовольствия, было истерзано и загублено.
    И Рамси находил это захватывающим! Он подправил Бейлонову работу.
    Правда, внутри что-то застопорилось.
    Глаза Вонючки были унылы, как его острова в сером холодном море.
    - Скажи, что ты меня любишь, — приказал Рамси.
    - Я вас люблю, милорд.

    ***
    Рамси улыбнулся.
    Его беспокойный рот находился в постоянном движении — губы кривились, собирались трубочкой, потом разъезжались, обнажая зубы. Клыки заострены чуть сильнее, чем у других людей. Раньше Теону казалось, что это что-то значит.
    Но он не выглядел удовлетворенным. Он искал повод.
    Теон хорошо знал, как это бывает. Рамси всегда находил повод. А потом начинал свое проникновенное: “Я не хочу делать тебе больно. Я вынужден так поступать”. И Теон почти ему верил, потому что, загнанный в угол, не был способен оценивать ситуацию, а от безумного смеха Рамси шевелились волосы. И дальше, знакомая история: да-да-да, наверное, лорд Рамси в самом деле не хочет, но так нужно. Простите, простите меня.
    “Пожалуйста...”.
    “Скажешь это еще раз, я тебя убью”.
    Всего-то и нужно было...
    Убивай. Одно простое слово.
    Теперь смерть не казалась ему страшной. Даже страх перед болью, который всегда держал его в тисках, заставляя все внутри дрожать, отступил.
    Я — железнорожденный, сын Кракена. Мы тонем, и выходим из пучины крепче, чем прежде.
    Он перестал говорить себе это — слова причиняли боль, напоминая о предательстве (котором?..). А потом повторил снова, но слова звучали по-другому. Раньше они были гордым знаменем, девизом. Теперь — молитвой. Совсем не гордой, а тихой, но постоянной, неумолчной.
    Служение Утонувшему, как Теону казалось прежде, было в том, чтобы душить щупальцами врагов, утаскивая их в черные глубины. Но куда и кого тащить теперь, когда щупальца обрублены, а в самых черных глубинах он не нащупал дна?
    Он не Жнец и никогда бы им не стал.
    Но то, что мертво, умереть не может. В этих словах ему хотелось найти спокойствие воды, которая восстанавливает прежнюю ровную гладь даже после брошенного камня: круги расходятся, больше, больше... и снова покой.
    Наполни водой свои легкие, чтобы умереть и вновь возродиться. Не борись, это бесполезно.
    То, что мертво... мертво. И в этом обретает новую жизнь.
    Наверное, здесь лучше было бы обратиться к старым богам. Так далеко от моря.
    Можно было сделать это раньше, в Винтерфелле. Вспомнилась тишина богорощи: черный пруд, белое древо, алые ладони листьев, суровый древний лик. Тогда Теон не слишком интересовался богами.
    Теон видел, как прозрачные глаза Рамси потеряли обычное хмельное выражение, когда он мечтательно смотрит вперед и вроде бы вовне: куда-то, где трещат кости и рвется кожа. Расфокусированные зрачки сжались, взгляд стал пронзительным и осмысленным. И Теон понял, что ему грустно. От него ускользало что-то важное.
    Например, добыча.
    - Скажи, что ты мой.
    - Я — ваш, милорд, — бездумно повторил Теон.
    - Как-то без теплоты говоришь, дорогой мой друг. Скажи еще раз.
    - Я — ваш. Ваш человек.
    Принадлежать Рамси — не страшно, уже не страшно.
    Страшнее, что Рамси тоже принадлежит ему. И от этого груза никуда не деться, Рамси будет с ним всегда. Если только не...
    Теон больше не мечтал о Морских Чертогах. Он был согласен сгнить в земле, как все, кто, согласно вере железнорожденных, был слишком слаб, чтобы умереть в бою там, где плещут волны. Согласен прорасти травой на земле старых богов.
    Главное, чтобы Рамси не достал его в посмертии. Чтобы Теон не стал тем кровецветом, который взойдет из его ран. Есть только один способ это сделать — избавиться от ненависти к нему. От ненависти, которая связала их судьбы морским узлом. Разрубить этот узел своей смертью или смертью Рамси было бы слишком просто, и от этого невозможно. Требовалось что-то другое.
    Простить его.
    - Ты — моя зверушка, — сказал Рамси.
    - Да, милорд.
    - Расскажи, за что ты меня любишь.
    - Как, милорд?.. Животные не знают причин, и потому их верность крепка.
    - Вонючка, да ты философ! Хитер, хитер. — Рамси задумался, потом облизнул губы. — Хорошо, побудешь человеком. Моим человеком.
    - Как прикажете, милорд.
    - А что ты замолчал? Мой вопрос остается в силе. Рассказывай про любовь.
    - Вы — гордость дома Болтонов. Достойный сын своего отца. Ваши ножи остры.
    - Так значит, ты меня за ножи полюбил? Я всегда это про тебя знал. — Рамси развалился повальяжнее, явно начиная получать удовольствие от происходящего. — Но ты врешь. Ты мне не про мою родовую гордость рассказывай, а про себя.
    - Я люблю вас за все, что вы мне подарили. За мою искренность. За то, что вы помогли мне понять, кто я на самом деле, — честно сказал Теон.
    - Хорошо! Очень хорошо. Я тебе многое подарил. Теперь расскажи про меня, в таком же стиле. Только без ножей и прочей геральдики.
    Теон вздохнул. Перед ним как будто расступилась черная толща вод.
    - Вы в плену, на цепи. Среди пиявок и маленьких красных цветов. Вам уже не помочь.
    Рамси побледнел.

    ***
    Хамство Вонючки он осознавал в несколько этапов. Сначала удивление заставило его замереть. Потом кольнуло сумасшедшее веселье: ну вот, началось, а я-то жалел, что он стал скучный. Как же мы теперь развлечемся! А потом смысл сказанных слов окончательно достиг его сознания.
    Желтая костяная рукоятка привычно легла в ладонь. Рамси схватил Вонючку за волосы и повалил на кровать, наваливаясь сверху. Кривое лезвие заплясало над его лицом, как маленький серп.
    Ты, значит, мечтал быть Жнецом?
    Говорил как-то раз об этом. Да что там, говорил — орал!
    Сейчас я сам тебя пожну.
    Портить волчий мех не хотелось, под ним еще спать. Ну да ладно, не первая и не последняя... шкура.
    Трескучий звук — Рамси рассек льняную рубашку снизу доверху, развалив ткань пополам одним длинным движением. Открылось тело, напомнившее обгрызенные в обед птичьи косточки. Через сорванный сосок шел шрам, выпирающие ребра ходили ходуном. Под тяжелым Рамси Вонючке дышалось плохо.
    Рамси провел ножом по коже — там, ее натягивали кости грудины. Движение было легким и скользящим. Как по маслу. Порез начал медленно наливаться кровью.
    Но Вонючка молчал. Не хныкал, не вырывался. Просто смотрел сухими глазами, и от этого Рамси хотелось сдирать скальпы направо и налево, хотелось срывать кожу с лица каждого встречного, оставляя за собой страшные красные пугала с круглыми белыми шариками глаз. А вот самого Вонючку обдирать...
    Было рано.
    Потому что Рамси все еще не мог понять, что случилось.
    Он подцепил каплю крови на кончик ножа, поднес ко рту, слизнул. Еще раз угрожающе качнул лезвием:
    - Скажешь это еще раз, я тебя убью.
    Вонючка затрепетал ресницами, и у Рамси в животе все сжалось — да-да, вот оно, уже близко! — но трепетание прекратилось, глаза остались сухими, а потом и вовсе...
    - Убивай.
    Рамси длинно выдохнул.
    Ущипнул за покореженный сосок и заботливо спросил:
    - У тебя что, в голове совсем помутилось, мой друг? Ты болен?
    Верь мне, я добрый мейстер.
    - Я здоров.
    - Теперь я должен начинать все заново?
    - Как хочешь. Но ты не понял. Я действительно... благодарен, — лицо Вонючки расколола странная гримаса, смутно похожая на ухмылку. — Поздно... Но жаль, что ты такой.
    - Сейчас ты пожалеешь себя, — пообещал Рамси и сделал еще несколько кровяных борозд.
    Получилось ровно. Подсек глубоким росчерком с одной стороны. Теперь Вонючка был весь в полосочку — заготовка на лоскуты. Каждый можно подцепить лезвием и тянуть, вытягивать, отрывая от красного мяса, от желтоватого сального слоя... если остался в нем этот слой.
    Можно.
    Он медлил.
    Как будто Рамси чего-то от него хотел, но сам не знал, чего. Потому у него не было таких слов.

    ***
    - Может быть, тебе еще и меня жаль, а, Вонючка? — спросил Рамси, приближая лицо так близко, что можно было почувствовать его дыхание. От него пахло вином и гвоздикой, и немного — кровью Теона.
    Обычный вопрос с подвохом. Нет, мне не жаль вас, милорд. Да, мне жаль вас, милорд. Это все звучит плохо, и Рамси об этом знает.
    Когда-то правда и ложь перестали отличаться друг от друга. Неважно было, что является правдой, а что — нет. Имело значение только то, понравится ли ответ Рамси. Но Теон больше не чувствовал необходимости угадывать. Море уже расступилось, шаг был сделан.
    Капли крови набухали на груди, расчерчивая ее на длинные ровные прямоугольники. Было пока что не слишком больно — легкие порезы. Раньше бы он уже бился и кричал. Не от боли, а от страха. Потому что потом...
    Дредфортское коричневатое панно с сухими темными точками. Мужские — меньше, женские — больше.
    Утонувший Бог дает каждому какой-то дар. И всех закаляет страданиями. Он не очень-то милосерден, этот бог.
    Старые боги севера не судят людей так строго. Не покровительствуют разбою и смерти. Но и не обещают забрать в свои чертоги.
    Освобождение, в конечном счете... можно дать только себе самому.
    Рамси смотрел с замершим лицом. Таким Теон боялся его больше всего — спокойным, почти безмятежным. Гладкие щеки и прозрачный лед глаз. Рамси смотрел, смотрел, а потом вдруг его лицо поехало, искривилось, зубы обнажились в оскале.
    Он смеялся.
    - Боги, да это же... Это же чудо. Святой Вонючка! Откуда ты такой, из какой секты бичующихся скопцов? Говорят, в Браавосе такие есть. Оказывается, тебе меня жалко. Ты, значит, думаешь, что я страдаю? Что моя жизнь проходит без любви, и за это меня надо пожалеть?
    Он приблизился, уголки губ поехали вниз, лицо приобрело скорбное выражение:
    - И ведь ты прав, прав. Я никому не внушал искренней привязанности, знаешь ли. Никогда. Меня в моей грустной жизни грели только освежеванные девки. И твоя задница.
    Прижимаясь лицом, Рамси коснулся губами виска Теона и жарко зашептал ему в ухо:
    - Но почему ты хотя бы на секунду подумал, что меня это терзает? Я таков, какой я есть, не потому, что меня никто не любит. А потому что мне так хочется. Потому что я получаю от этого удовольствие.

    ***
    Каждое слово он вбивал в Теона как гвоздь. И когда слова кончились, почти обмяк, выговорившись. Его торжество пело, как струна. Торжествовать над Вонючкой... Это было весело, потом — обыденно.
    А теперь это потребовалось снова. Кто знает, каким образом Вонючка умудрился обрести веру, и что это за вера, но ее нужно было немедленно растоптать. Она представляла собой угрозу, потому что давала ему опору в той области, куда даже Рамси не мог дотянуться. У Вонючки завелись свои закрытые чуланы в голове.
    Ради него Рамси перегрыз бы жилу самому Утонувшему Богу, плюнув тому в рожу чернилами каракатицы. Даже старым богам севера не поздоровиться, он пустил бы их на растопку. Всю эту духовную чушь нужно было немедленно пресечь.
    Рамси пресек, замер и выдохнул длинно и нежно, как после любовного экстаза.
    На губах остывали слова:
    - Я — такой.
    И тут Теон посмотрел ему глаза и сказал:
    - Я знаю.
    Рамси понял, что все, что он наговорил, ровным счетом ничего не изменило. Да, он ни в чем не раскаивается и упивается собой. И Теон знал это, знал с самого начала. Не тешил себя глупой надеждой излечить душу Рамси, как не надеялся, что тот излечит его раны.
    И жалел его именно поэтому.
    Теон затупил его ножи.
    Что же тут поделаешь.
    Рамси взял его за шею и начал душить.
    ...Когда Теон почти уже перестал дышать и царапаться, Рамси оторвал руки от тощего горла. Теон вдохнул, потом выдохнул, и еще раз. Воздух глухо ходил в его легких. В процессе удушения они съехали вместе с одной из шкур на пол. Руки и рубаха Рамси были измазаны кровью из Теоновых порезов.
    - Эй.
    Ответом ему были только кашель и хрип.
    Рамси смотрел, не зная, что сказать. Потом вспомнил, с кем, собственно, говорит. Зачем выбирать слова?
    И Теон подсказал, надтреснуто и сипло из-за продавленной гортани:
    - Говори все, что приходит в голову. Как ты меня учил.
    Рамси подумал.
    - Сдается мне, что ты мне изменил. Только вот не могу понять, с кем.
    Теон задумался, потом одобрительно качнул головой.
    - Но это я — твоя смерть, — тихо сказал Рамси.
    - Ты был моим страхом.
    Рамси молча встал, упал спиной на кровать. Теон копошился где-то внизу, за краем видимости.
    Рамси чувствовал поражение, но не знал, почему.
    От прерванного дела на языке был неприятный привкус.
    Он чувствовал, что теперь, задушив Теона, или даже спустив ему шкуру, только помог бы ему. Раньше, убивая, он чувствовал обогащение, чувствовал, что приобретает. Сейчас он ощутил бы только потерю.
    А больше он ничего не умел.

    ***
    Лежа на полу с разрезанной грудью и покореженным горлом, которое, если ему суждено будет дожить до рассвета, станет сплошным синяком, Теон был счастлив не думать о Рамси.
    Вместо этого он думал о том, что, оказывается, в его жизни после Дредфорта было и что-то хорошее.
    Минуты покоя, когда он почти забывал о своих увечьях, пока Рамси не являлся, чтобы о них напомнить. Порция масла в каше, возможность надеть потрепанные, но сухие сапоги. Кружевной осенний иней, сковывающий по утрам жухлую траву.
    Теон, сам того не ожидая, стал говорить с людьми, к которым раньше ему не пришло бы в голову даже приблизиться. Его успокаивали пересуды слуг Стаута, болтовня поварих, которые настолько привыкли к нему, что почти не замечали, изредка осекаясь, когда оказывалось, что он поблизости. Иногда с ним болтал Костлявый Бен, и Теон думал о том, что этот же Бен заковывал его в кандалы. Сам по себе Бен был даже неплохой. Что-то детское было в его любви к собакам, которых он отмывал от человеческой крови. О собаках Бен мог говорить сколько угодно, как когда-то Фарлен: про длину клыков, охотничьи таланты и когда кому щениться. Теон получал удовольствие от этих редких минут расслабленности, от возможности послушать.
    Оказалось, что жизнью было не то, что он пытался сделать, не то, чего он хотел достичь — жизнью была сама жизнь. Которую он отнял у многих, как у Фарлена.
    А моя смерть — это врата и ключ.
    Если он доживет до утра, может быть, однажды кто-то освободит его, чтобы казнить. Лучше всего, если бы Робб. Если бы так могло случиться. Чтобы было, как раньше, в Винтерфелле: необъятные зеленые поля, сумрачные низкие небеса севера и в воздухе — далекие отголоски ледяных ветров наступающей зимы. И чтобы Робб сам занес над ним меч. Он справился бы достойно, с одного удара.
    В горле саднило, зато кровотечение почти остановилось. Теон промокнул порезы распоротой рубахой. Вставать и смотреть на Рамси не хотелось. Теону было почти спокойно, волчья шкура немного испачкалась в крови, но была теплой и мягкой. Он был готов провалиться в сон.
    Сон, в котором Рамси его отпустит. Сон, в котором Теон отпустит его.
    Дыхание медленно выравнивалось. Только кровь в ушах — гулкий шум. Он закрыл глаза. Он слушал море.
    Этой ночью страх оставил Теона Грейджоя.
     
    шлакоблось, AMV, Битч и 33 другим нравится это.
  2. Frau Lolka

    Frau Lolka Знаменосец

    Vinylacetat, это просто офигительно.... мне надо прийти в себя, чтобы внятный отзыв написать...
     
    Vivette, saigo, werewolf heart и 3 другим нравится это.
  3. Lady Snark

    Lady Snark Знаменосец

    Аналогично! Я просто в шоке полном. Это гениальный текст, очень глубокий. Тут чуть не в каждой фразе и философия и всякие откровения. Редко доводится читать настолько концентрированные и выношенные вещи!

    Тоже постараюсь отзыв написать, но это надо перечитывать. Это как раз одна из таких вещей, которые чем больше перечитываешь - тем больше открывается смыслов.

    В англофандоме по этой теме тоже ничего подобного и близко не лежало.

    [​IMG] [​IMG] [​IMG] :hug:
     
    Vivette, saigo, werewolf heart и 2 другим нравится это.
  4. Vinylacetat

    Vinylacetat Гость

    Lolka, Lady Snark, спасибо вам за поддержку и за хорошие слова. Рада, если нравится.

    Значит, это русская душа требует нести в мир достоевщину. :D
     
    Vivette, saigo, Leonard и 2 другим нравится это.
  5. Lady Snark

    Lady Snark Знаменосец

    У Мартина у самого-то достоевщина, кстати первая моя реакция была на всю эту линию в каноне. Самая что ни на есть махровая!
     
    Vivette, Leonard и Vinylacetat нравится это.
  6. DeanW67

    DeanW67 Наемник

    Блин, и у меня нет слов. Отличный текст.
    Тоже, пожалуй, перечитаю парочку раз, чтобы сформулировать нормальный отзыв.
    Пишите ещё :bravo: :meow: :meow: :meow:
     
    Vivette, saigo, werewolf heart и 2 другим нравится это.
  7. Vinylacetat

    Vinylacetat Гость

    DeanW67, спасибо! :)
    Может, действительно еще напишу.
     
    Vivette, werewolf heart и Lady Snark нравится это.
  8. Smuggler

    Smuggler Наемник

    Очень противоречивые ощущения... Одновременно и тяжело так, что выть хочется, и очень светло.
    Какой у вас Теон, а!
    И как все органично переплетается : ) Очень здорово! Обязательно напишу подробный отзыв, когда перечитаю, а пока слишком много мыслей в голове : )
     
    Vivette и werewolf heart нравится это.
  9. Vinylacetat

    Vinylacetat Гость

    Smuggler, спасибо большое.

    Что-то мне это все обещают сегодня. :)
     
    Vivette и Lady Snark нравится это.
  10. Smuggler

    Smuggler Наемник

    Просто очень хочется - это я сейчас пишу про себя, не знаю, как остальным прочитавшим :) - поделиться с автором тем, что задело особенно сильно, поделиться своими мыслями на этот счет. Ведь автору же будет приятно, что он на струнах чужих сердечек поиграл, разве нет?:) И ведь хочется, хочется и автора порадовать, выразить признательность за полученное удовольствие! Можно, конечно, написать просто "вы прекрасны и удивительны и съели мой мозг" - это, конечно, приятно, но ведь отклик читателя будет гораздо слабее вложенного автором! :)

    А чтобы написать как следует, нужно собраться с мыслями... Которые перепутались и расползлись - попробуй-ка собери их и сложи аккуратненько и понятно! И вот это, как раз, заслуга автора :meow::in love:
     
    Vivette, Lolka и Lady Snark нравится это.
  11. werewolf heart

    werewolf heart Ленный рыцарь

    Vinylacetat, крутота! Видно - душу вложили. Очень хорошо описали и Рамзи, и Теона
    Ах, какой красивый образ [​IMG]
    Сильный момент
    :cry:
    Вижу Ваню Реона :D

    Вооот, а все говорят: "Англофандом, англофандом! Почему наши не пишут?"
    Пишут и ещё как!
     
    Vivette, Lolka, DeanW67 и ещё 1-му нравится это.
  12. Lady Snark

    Lady Snark Знаменосец

    ДА!!!!!!!!!!!!
    --- Склейка сообщений, 18 май 2013 ---
    Слишком сильный текст. Непривычно видеть такое в фанфиках, шокирует. Просто сидишь в офигении и не знаешь откуда начать! :facepalm:
     
    Битч, Vivette, werewolf heart и 3 другим нравится это.
  13. Vinylacetat

    Vinylacetat Гость

    Автор не нарывается на комплименты, он вообще замкнут и пуглив. :)
    Но если вы хотите его порадовать, можете рассказать про это, например:
    Какой? Совпадает с вашим фаноном?)
     
    Vivette, saigo, Lolka и ещё 1-му нравится это.
  14. Smuggler

    Smuggler Наемник

    То есть, если я выражу желание его погладить, он отпрянет? :) Хорошо, не будем пугать такого славного автора!

    Пожалуй, совпадает!
    Такой он... усталый до равнодушия. Покорный - но что толку в этой покорности теперь? Когда зверушка не дергается, то играть с ней уже вполовину не так весело.
    Образ Рамси, кстати, мне тоже очень понравился^^ И хотелось бы почитать больше сценок, описывающих их, гм, совместное времяпровождение - ну так, как знать, вдруг вы и вправду напишете еще? :in love:
    И определенно совпало, что у Теона внутренней силы гораздо больше, чем у Рамси. То есть, Рамси у нас сильный дикий зверь, а Теон - зверушка сломленная и забитая. Но на деле-то оказывается... ) Ишь - жалеть его вздумал!
    --- Склейка сообщений, 18 май 2013 ---
    кстати, да х)) У меня именно на этом моменте осозналось, что "внешность-то сериальная" х)
     
    Битч, Vivette, Lady Snark и 2 другим нравится это.
  15. Vinylacetat

    Vinylacetat Гость

    werewolf heart, спасибо!

    Я честно предупредила в шапке, что он тут как бы незримо присутствует. Ржач тоже реонный.
    С другой стороны, у книжного Рамси тоже могли быть клычки, так что можно представлять себе, кого нравится. :)

    Англофандом, мне кажется, больше порно пишет. Впрочем, порно я тоже котирую. Особенно когда оно с пенетрацией в мозг. В переносном смысле. :)
    --- Склейка сообщений, 18 май 2013 ---
    Типа того. Как олененок.

    Точно-точно, это я и имела в виду. Рамси думает, что он-то на коне, швец-жнец-игрец, но что-то постоянно оказывается вне поля его зрения.

    Это какого рода времяпровождение? Судя по "гм", имеется в виду что-то, повышающее рейтинг фика до "столько не живут"? :)
     
    Vivette, Lolka, werewolf heart и ещё 1-му нравится это.
  16. werewolf heart

    werewolf heart Ленный рыцарь

    Да это не критика была))

    Я вот решила не обещать и сразу написать, всё равно ничего умного не напишу :D . У меня ещё всякие комментарии при прочтении возникали, с моим дурацким юморком. Но я решила их не писать, побоявшись вас обидеть. Фанфик-то серьёзный и глубокий. Это моя особенность несерьёзные комментарии оставлять.

    Скажу ещё, что стиль у вас отличный! Ничего лишнего.
    Как будто натянутая струна между Рамзи и Теоном. Только Теон потом находит в себе силы эту струну разорвать, а Рамзи наоборот пыжиться сохранить, но не знает как
    Нравиться, что вы дали Теону эту моральную победу над Рамзи

    Короче, будет нехорошо, если ещё что-нить не напишите :smirk: Неважно по какому пейрингу
    Не знаю, Рамзи/Теон в англофандоме не читала.

    :oh: Хорошо, что не в прямом
     
    Vivette, DeanW67, Lolka и ещё 1-му нравится это.
  17. Lady Snark

    Lady Snark Знаменосец

    Но он тоже почувствовал свой провал. Ведь это он сказал, что мол ты меня жалеть вздумал? Как ему вообще такая мысль пришла в голову, что Теон его жалеет? Или не жалеет? Жалкий Вонючка - такого крутейшего милорда? Пробило его всё же, но он быстро всё заглушил.

    Вернее... на протяжении всего фика он себя глушит. Но не очень успешно... :facepalm:
     
    Vivette, Smuggler, DeanW67 и ещё 1-му нравится это.
  18. Smuggler

    Smuggler Наемник

    Как олененок... А на морковочку приманится, как олененок?:)

    Это очень здорово! ^^ Только так у Теона и получилось сохранить хоть кусочек себя, имхо)) Иначе сломался бы давно.

    Ах, Рамси! Дождется еще, игрушка его и обыграет :))


    Вообще, в голове промелькнуло "ЕЩЕ, ЕЩЕ!" на вот этом вот моменте :)
    Как Рамси задает этот свой вопрос... Смотрит и улыбается, чуть обнажая свои клычки. Как у Теона в голове мгновенно появляется ответ - вопрос ведь такой простой и очевидный, на него так просто ответить честно - и все будет хорошо, и не будет больно. (эээ, сорри, я случайно использовал именно эти слова! никаких намеков! х))) ) Но это в первое мгновение. А во второе Теон уже понимает, что не все так просто, что Рамси не зря так улыбается, прожигая глазами.
    И начинается лихорадочный поток мыслей... :3 начинается страх - что же сделать, как же выйти из ситуации с минимальной болью?.. А Рамси подгоняет, мол, чего заставляешь хозяина ждать с ответом! :meow:
     
    Vivette и Vinylacetat нравится это.
  19. Vinylacetat

    Vinylacetat Гость

    Я пошутила насчет своей пугливости, если что.
    Не знаю, что вы имели в виду и насколько у меня получилось это передать, но некоторые моменты предполагались как забавные: нелогичные реакции Р., фейспалм Теона по его поводу.

    Не мог не почувствовать, он же три раза подряд не убил и не покалечил. Непроядок. :)
    Наверное, когда его касается случайно что-то светлое, он опознает это как состояние глубокой неправильности. Потому что не имеет инструментов, чтобы говорить и даже думать о таких вещах. Наступает когнитивный диссонанс. У Р. есть смутная идея, что он чего-то хочет от Теона, но проблема в том, что он мыслит только в категориях обладания и насилия. Поэтому не может придумать ничего лучше, чем требовать признаний своего собственничества в шаблонных фразах или грозить ножом. Как-то так.
     
    Vivette, Lady Snark и Lolka нравится это.
  20. werewolf heart

    werewolf heart Ленный рыцарь

    Не, я побоялась обидеть, ещё до того как вы про пугливость сказали. Я свой первый комментарий прям по ходу чтения писала))
     
    Vivette и Vinylacetat нравится это.