1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Джен Фанфик: Сказки старой Нэн

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем rony-robber, 24 мар 2014.

  1. rony-robber

    rony-robber Скиталец

    Название: Сказки старой Нэн
    Автор: rony-robber
    Бета: grievouss
    Персонажи: Старая Нэн, kid!Нед Старк, kid!Брандон Старк, kid!Джон Сноу, Бран-древовидец, ОМП и ОЖП в количестве
    Категория: джен
    Жанр: сказка, мистика
    Рейтинг: от PG до R
    Краткое содержание: Засыпай, мой маленький летний лорд, я расскажу тебе сказку
    Примечание: написано на Зимнюю Фандомную Битву -2014 для команды Dark North PLIO
    Размещение: только с разрешения автора
    Отказ от прав: книгу — Мартину, сериал — HBO

    О варгах


    Где-то в недрах Винтерфелла, в толще седых стен гудела вода. Кровь горячих источников год за годом, век за веком питала древнюю плоть замка, в незапамятные времена возведённого легендарным Брандоном-Строителем.
    — Его звали Хейма, и он был охотником.
    Голос старой Нэн скрипом сверчка раздавался в покоях, где жили сыновья лорда Старка. Средний сын лорда Рикарда, Нед, которому только-только исполнилось семь лет, завернулся в одеяло из овечьих шкур так, что наружу торчали лишь нос да любопытные глаза, и ловил каждое слово из уст старой няньки.

    — Давно это было. Ещё до того, как андалы приплыли из-за Узкого Моря. Тогда здесь, на севере, не было ни замков, ни городов — только деревни, разбросанные по дремучим лесам. То было время охотников и рыболовов, людей, кормившихся силой и ловкостью своих рук. Время могучих и бесстрашных людей.
    Пламя облизывало пунцовые поленья в камине. Спицы в руках старухи тихо звенели, пока она сноровисто, несмотря на свой возраст, вязала тёплый чулок, вытягивая из клубка толстую серую нитку.
    — Хейма был лучшим охотником в деревне. Никто, кроме него, не умел так бить из лука и птицу, и зверя, и шуструю белку, и пугливого оленя. Он был одним из немногих, кто в одиночку ходил с рогатиной на медведя и поборол его. Равного ему в мастерстве и удачливости не было в деревне, потому Хейма и возгордился.

    Нед слышал, как Брандон, которому исполнилось уже целых девять лет, презрительно фыркнул и что-то тихо проворчал про "детские сказочки". После появления в семье лорда Старка третьего сына Брандон стал важничать не по годам, но Нед решил не обращать на него внимания — лишь уютнее свернулся в коконе из тяжёлого жаркого одеяла и снова уставился на рассказчицу.
    — Хейма был горд, потому что никто не мог с ним сравниться. Много юношей бросали ему вызов, да проигрывали. Много девушек смотрели на него добрым взглядом, но никого не одаривал он лаской в ответ. Всё-то ему казалось, что нет той единственной, достойной его. Но только до тех пор, пока однажды из соседней деревни не прибыли в деревню гости. И среди тех гостей была красавица с волосами цвета осенней листвы и взглядом, отнимающим сердца мужчин. Забрала она и сердце Хеймы. Но когда гордый охотник пришёл к красавице, чтобы заявить на неё свои права, та высмеяла его. Ты ли, спросила она, тот самый охотник, о котором толкуют все вокруг. Я, ответил Хейма. И оленя ты бил, и зайца, и кабана, спросила она. И оленя, и кабана, и медведя, похвалился Хейма. А бил ли ты лютоволка, о гордый охотник, спросила она. И не смог ответить Хейма, потому что волков он стрелял, но страшного зверя, который и больше, и злее, и хитрее любого волка, не бил ни разу. Иди, о хвастливый охотник, рассмеялась красавица, иди и добудь шкуру лютоволка, тогда лишь стану твоей.

    Старая нянька на мгновение прервала рассказ, чтобы сменить клубок пряжи, и дальше её речь полилась так же гладко, как скользила нитка в сухих пальцах.
    — Рассердился Хейма. Думалось ему, как смеет какая-то чужеродная дева вот так позорить его перед всем родом. Но снедала его мысль, точила червём, что он, великий охотник, ни разу не ходил на лютоволка. Потому не прошло и дня, как Хейма собрался в путь. Взяв с собой свой верный лук и острый нож, отправился он на север, туда, куда не ходил ни один человек из их рода. Туда, где, по рассказам, водились мамонты и великаны, и где обитали лютоволки. Много дней шёл он и наконец забрался в самую чащу. Чужие деревья склоняли над ним свои ветви, нехоженые тропы путали ноги, а в гуще теней то и дело мерещились призрачные взгляды.

    Брандон так и уснул, не дождавшись конца сказки, убаюканный мерным говором старухи. Нед же слушал, затаив дыхание и боясь упустить хоть слово.
    — Долго бродил Хейма в поисках добычи, но однажды всё же увидел на одной из троп следы, похожие на волчьи, да только были они куда больше обычных. Взял охотник лук на изготовку и пошёл по следу. Немного погодя вышел он на поляну и замер. Прямо перед ним стоял огромный зверь. Был он ростом почти вровень с человеком, тёмная шерсть дыбилась на загривке, а взгляд его светился свирепостью и совсем не звериным разумом. Понял тут Хейма, что послала его огненноволосая красавица на смерть, но не дрогнула его рука, когда он натягивал тетиву лука. Бросился лютоволк на Хейму, но не зря тот слыл великим охотником — успел уязвить зверя стрелой в плечо. Но это не остановило его. Повалил лютоволк Хейму на землю, и принялись они сражаться не на жизнь, а на смерть. Клыки против ножа, толстая шкура против тонкой человечьей кожи, ярость против разума.

    Нед сам не заметил, как стиснул край одеяла, ожидая неминуемой развязки истории.
    — И вот, когда Хейма уже прощался с жизнью, но всё ещё из последних сил боролся со зверем, он услышал, как кто-то скулит в стороне. Изловчившись, он всадил нож лютоволку под рёбра — и тут увидел на опушке трёх волчат. Совсем ещё маленьких детёнышей, которые только недавно открыли глаза и теперь беспомощно наблюдали, как он, Хейма, убивает их мать. Дрогнул охотник и почувствовал, как истекающий кровью, но ещё живой зверь пристально смотрит ему в глаза.

    Пламя в камине почти догорело — лишь алели пышущие жаром поленья, которые будут отдавать своё тепло до утра.
    — Взглянул Хейма в жёлтые глаза лютоволка, в самую их глубину, и тут почувствовал, что смотрит-то он на самого себя. Что чувствует он во рту вкус человечьей крови и грубой выделанной кожи. Что под рёбрами, куда всадили ему железо, пышет огнём боль и кровь стекает по боку, пятная серую шкуру. Ощутил он тоску звериную, и страх, и желание защитить детёнышей. Ужаснулся храбрый охотник и пришёл в себя. Да только раненый лютоволк не спешил убивать его — смотрел он на него своим нечеловеческим взглядом, словно в самое нутро заглядывал. А потом побрёл, хромая, к опушке, и подтолкнул к Хейме одного из волчат, отдавая одну душу выкупом за две другие. Хейма позволил истекающему кровью зверю увести своих детей вглубь леса, а затем взял волчонка, подобрал лук и отправился обратно.

    Старая Нэн прекратила вязать и теперь сидела, медленно поглаживая чулок, лежавший на её коленях.
    — Когда охотник вернулся в свою деревню, то взял огненноволосую красавицу в жёны. Ведь он добыл шкуру лютоволка, пусть и с самим зверем вместе. С тех пор не разлучался Хейма со своей добычей, и страшный зверь слушался его не как хозяина, а как брата. Поговаривали люди, что по ночам сам Хейма рыщет в волчьей шкуре по лесам, охраняя покой людей. И все потомки охотника могли смотреть на мир звериными глазами.

    Нянька закончила рассказ и поднялась, чтобы потушить светильник. Обнимая подушку и глядя в тёмное окно, Нед вздохнул:
    — Хотел бы я, чтобы у меня когда-нибудь был свой лютоволк.
    — Это всего лишь старухины сказки... — пробормотал сквозь сон Брандон, удобнее укладываясь на своей кровати. — Лютоволков больше нет.
    Нед даже не успел толком расстроиться — его разум уже погружался в дрёму, как лист дерева в глубину пруда. И где-то на границе сна и яви он почувствовал, как старая нянька подтыкает край одеяла и тихо напутствует его сон:
    — Спи, маленький лорд. Спи, пока длится твоё лето.

    О воронах


    Джон был достаточно взрослым, чтобы понимать, как неодобрительно относится леди Кейтилин к тому, что старая Нэн порой приходит к нему, чтобы рассказать сказку на ночь. По её мнению, няньке, которая пестовала не одно поколение Старков, не пристало относиться к бастарду так же, как к законным детям лорда Винтерфелла — семилетнему Роббу и совсем ещё крошке Сансе.
    Но лорд Эддард и, главное, сама старая Нэн совсем так не думали. Потому Джон каждый раз с трепетом прислушивался к шарканью старческих шагов по лестнице, надеясь, что по дороге из покоев Робба нянька откроет скрипучую дубовую дверь и в его спальню.
    Сегодня ему повезло — Нэн пришла, и теперь устраивалась на скамье у очага, готовясь рассказать новую сказку.
    Джон даже под страхом допроса у леди Кейтилин не признался бы в любви к сказкам. Не сказал бы, что под звук надтреснутого старческого голоса ему мерещится совсем не то, что он знал в свои годы – нечто большое, широкое, крылатое. Нечто, помогающее засыпать и грезить необычайно яркими снами.

    — О чём поведать тебе, дитя?
    Нэн достала из принесённой с собой корзины иглу и клубок ниток — она никогда не рассказывала истории с пустыми руками.
    Джон, уютно завернувшийся в одеяло, только открыл было рот, как за окном громко зашумели крылья, и на каменный подоконник опустился ворон. Похоже, чёрный посланец перепутал Великий Замок, где располагались покои домочадцев, с Вороньей вышкой, где ютилась крылатая братия.
    Птица прошлась по подоконнику, скосила на Джона блестящий чёрный глаз и, громко каркнув, пропала в ночи также внезапно, как и появилась.
    — Значит, будет история о воронах, — решила нянька, расправляя на коленях шитьё.

    — Много веков назад Дети Леса ушли на север, оставив свои земли Первым Людям. И они правили ими, пока из-за моря не приплыли те, кто захотел править вместо них — андалы. И была война. Была кровь и битвы, мужество и предательство. Горели леса и селения, лилась и обугливалась кровь на пепелищах сожжённых домов. Яростно бились Первые Люди, не желая отдавать свои земли. Но также свирепо бились андалы, которым некуда было возвращаться.
    Джон забыл, как дышать, заворожённый мрачной картиной, развернувшейся перед его глазами.
    — Был среди Первых Людей один воин, юноша по имени Гарм. Сильным и смелым он был, истинной гордостью своего племени. Он сражался храбро, без оглядки, что однажды и сгубило его. В одном бою он так далеко врубился в ряды врагов, что не услышал зова рога, вещающего о возвращении, и оказался в плену.

    Джону казалось, что уютная речь старой няньки делает историю не менее, а ещё более жуткой.
    — Гарма пытали. От него хотели дознаться, где находятся деревни, в каких чащах прячутся воины, где его сородичи утаили скот и припасы, чтобы те не достались завоевателям. Допытывались, в какой глуши схоронились старики, хранители знаний, и женщины, хранительницы жизней. Гарм молчал, изнемогая от боли. Его жгли калёным железом — он молчал. Его морили голодом — он не дрогнул. Ему ломали кости и рвали ногти — он держался.
    Несмотря на жаркое одеяло, Джон чувствовал, как озноб ерошит волосы на его затылке.
    — Но не только Гарм попал к андалам в плен, не только его калёным железом заставляли дать ответ. Иной из племени Первых Людей не выдержал и выдал мучителям, где прячутся соплеменники. Узнал об этом сидящий в плену Гарм и ужаснулся. Вспомнил он род свой, и отца, погибшего в бою, и матерь, схоронившуюся в чаще с младшими детьми, и сестёр молодых, которых не пощадят захватчики.

    Джону чудились в жарком мареве очага древние пожарища, а в шелесте ветра за окном — приглушённые веками стук копыт и звон мечей.
    — И взмолился Гарм старым богам, чтобы послали они весть его роду, чтобы избавили его от смерти. Молился Гарм, обещая отдать всё, что может, если боги услышат его просьбу.
    — И как? — от долгого молчания голос Джона охрип, и ему пришлось повторить вопрос. — Боги услышали его?
    — Услышали, дитя, — ответила Нэн, отвлекаясь от рукоделия. — Боги всегда слышат искренние молитвы.
    — Гарм сидел на дне глубокой ямы, — спустя мгновение продолжила нянька, — и всё, что было у него, это кусок хлеба да глиняная плошка с водой. Гарм молился и вдруг увидел, как к нему в яму слетел ворон. Большая чёрная птица спустилась на земляное дно и посмотрела на него своим неподвижным птичьим взглядом. Гарм понял, что это и есть вымоленный им посланец. «Отнесёшь ли ты весть, птица?» — спросил он ворона. Тот склонил голову в ответ. «Нужна ли тебе плата, птица?» — спросил Гарм. Ворон согласно каркнул. «Чем же возьмёшь плату, чёрный посланник? Будет ли тебе довольно хлеба?» — спросил юноша. Но ворон лишь крикнул — тоскливо и насмешливо. Я ли, послышалось Гарму в его ответе, должен принести весть тем полям, на которых выращено зерно, испечённое в этом хлебе? Не ты ли, мнилось Гарму в шорохе чёрных крыльев, жаждешь спасти свой род, свою родную кровь? Так помысли, человек, чем хочу я взять плату за весть!

    Джон замер, предчувствую развязку истории.
    — И понял Гарм, чем он должен заплатить за жизнь своего рода. Взял он глиняную плошку и разбил её. Взял он самый большой, самый острый осколок и разрезал свою грудь. Нестерпимая боль раздирала его, пока резал он кожу, мясо и жилы. Знал он, что последние мгновения живёт он для того, чтобы могли жить другие. И вынул Гарм из груди своей сердце — трепещущий красный комок — и вонзил в него ворон свои когти, и выпил кровь. А затем взмахнул чёрными крыльями и вылетел прочь из ямы.

    Джон, не мигая, смотрел, как старая Нэн складывает в корзину шитьё и подкидывает в очаг несколько поленьев.
    — Они спаслись?
    — Кто, дитя?
    — Семья Гарма.
    — Да. Ворон принёс им весть — обескровленное, иссушенное сердце храброго юноши. Они скрылись в глубине леса, и андалы не сумели их найти.
    Джон крепче завернулся в одеяло. Вместе с ознобом, охватившим его после истории, на него накатила тяжёлая дрёма.
    — Не потому ли говорят: чёрные крылья — чёрные вести? — пробормотал он, не в силах бороться с подступающим сном.
    — Кто знает, дитя… — пробормотала Нэн, приглаживая сморщенной старческой рукой его волосы. — Засыпай. Не бойся бед, пока длится лето.

    О чардревах

    Бран спит. Сейчас — вчера, сегодня, завтра — Бран очень много спит. Его тело погружено в дрёму, но разум остр и всеобъемлющ как никогда.
    Бран осознаёт свои сны, но не спешит просыпаться. Там — тут — тепло и сухо. Как в толще земли, мёртвой и промороженной снаружи, но животворящей внутри.
    Он многое узнаёт сейчас, но ещё больше вспоминает. Знания, говорит красноглазый старик, много лет назад вросший в дерево, не имеют возраста и давности. Они непрерывны, как поток, и по нему можно плыть как в прошлое, так и в будущее. Этот поток подвластен тебе, даже если у тебя нет ног, даже если тело твоё сокрыто под толщей снега, камней, земли и корней.
    Бран знает.
    Он плывёт.

    Он видит худые, испещрённые старческими пятнами руки, сноровисто управляющиеся со спицами и иглой. Руки, прядущие нить шерсти так же ловко, как язык плетёт вязь истории. Это сказки старой Нэн. Она начала их рассказывать ещё до того, как родился Бран. До того, как родился отец Брана и отец его отца.
    Сколько Бран себя помнил, старая Нэн всегда была стара и всегда рассказывала самые разные истории. И каждому, кто слушал её, она рассказывала своё. Роббу — про битвы, а Джону — про братство. Сансе нравились истории о рыцарях, Арье — о чужих городах, Рикону — о драконах, грамкинах и единорогах. Бран же всегда любил древние предания. Истории, которые были старше Старков и Первых Людей. Сказки об Иных, ледяных пауках, вечной Зиме и чардревах.
    Одна сказка особенно врезалась ему в память. И сейчас, в своём глубоком непрерывном сне, он слышал её будто наяву.

    Когда-то, рассказывала Нэн, пока её старческие пальцы мотали серую шерсть в клубок, когда-то жили на этих землях Дети Леса. Они жили по своим правилам, справляли свои обряды и верили в старых богов. Они верили в тех, чьи лики вырезаны на белых стволах, и чьи кровоточащие глаза тысячелетие за тысячелетием смотрят на людей из чащи леса.

    Но знаешь ли ты, дитя, спрашивала старая Нэн, знаешь ли ты, откуда пошёл этот обычай? Нет, отвечал тогда Бран, покоясь в одеялах, как личинка в коконе, не знаю. После этих слов старая Нэн улыбалась, по-птичьи склоняла голову и, не выпуская рукоделия из рук, начинала рассказ.
    Когда первые древние беды пали на Детей Леса, они выбрали из своего числа трёх самых достойных: самого мудрого старца, самого сильного воина, самую чистую девушку — и принесли их в жертву. Дети Леса собрались на поляне, посреди которой росли три могучих дерева, и совершили ритуал. Все три ствола были рассечены, и в каждый из них вошло по жертве. После этого все, кто присутствовал при ритуале, взяв в руки нож драконового стекла, нанесли старцу, воину и деве по удару. И пока они ещё были живы, пока их горячая красная кровь окропляла белую древесную плоть, их замуровали внутри — стянули стволы звериными жилами, превратив их в белые крипты. И жертвы медленно мучительно умирали, а чардрева питались их кровью, и листья их наливались краснотой.

    Но зачем, спрашивал Бран, зачем они это сделали?
    Затем, дитя, чтобы создать себе защитников. На белых стволах трёх жертвенных деревьев они вырезали три лика — точь-в-точь лица тех, кого замуровали внутри. Жизненная сила первых жертв призвала к жизни могучее волшебство. И с тех пор Детям Леса, чтобы иметь глаза даже в самой глухой чаще, было достаточно лишь вырезать лик на чардреве. И, кто бы ни появился в их лесах, куда бы ни пошёл, глаза чардрев видели его, а значит, видели и те Дети, которые владели силой смотреть на мир глазами деревьев.
    Получается, спрашивал Бран, Дети Леса могут смотреть на всех нас через глаза чардрева в нашей богороще?
    Нет, дитя, ответствовала Нэн, закончив и своё дело, и свою сказку, Детей Леса больше нет. Сейчас на нас смотрят только старые боги, а они могут видеть нас и без помощи ликов.

    Тогда после этих сказок Бран засыпал и видел сны. Теперь Бран грезит даже наяву.
    Он знает, что казавшееся прошлым может обернуться будущим. Что уснувшая магия может пробудиться, и то, что было мертвым, вернётся.
    Брану ведомо главное. Что тайные знания мудрецов и укромные надежды подлецов однажды могут стоить всего лишь одной сказки, рассказанной древней старухой.
     
    Последнее редактирование: 24 мар 2014
    Xe!, Леди Яна, Кроворон и 18 другим нравится это.
  2. Vinylacetat

    Vinylacetat Гость

  3. Perelynn

    Perelynn Лорд Хранитель

    Необычный фанфик и очень яркий. И лютоволки :meow:
     
    Lady Snark нравится это.
  4. rony-robber

    rony-robber Скиталец

    Вся команда после битвы тихо и не привлекая к себе лишнего внимания заселяет другие платформы)

    Спасибо!
    Лютоволки слишком любопытные создания, чтобы умалчивать о них)
     
    Lady Snark нравится это.
  5. Vinylacetat

    Vinylacetat Гость

    Ага.) Я причем уже все впечатления поимела еще до выкладок, поэтому сейчас сказать что-то уже не получается, хотя и хотелось бы.
     
    Lady Snark нравится это.
  6. Lady Snark

    Lady Snark Знаменосец

    Две я читала в команде, а вот первую - только что. Ооочень очень нравитсо!!! Такой завораживающий какой-то ритм у этих сказок, вкрадчиво-затягивающий. :in love:

    Мне больше всего про чардрева нравится. Сразу верю! Есть в старобожии что-то зловещщее, не зря деревья плачут кровью. И не зря все эти слухи, что мол в старину им приносили человеческие жертвы. Мне сразу так и представилось, что в каждом сердце-дереве замурован человек. Это очень какая-то животная, телесная магия - и в то же время возвышенная. Потому что это были добровольные жертвы, они сами так хотели. Стать божьими глазами и защищать людей.

    Собственно, и в сказке про воронов это есть. Эта грубая, мясная телесность - и в то же время благородство поступка, доброта. Всё это ради родных людей.

    Про волка тоже понравилось! Сразу так жаль стало, что Неду не досталось своего лютоволчика :unsure:
     
    Леди Яна и Frau Lolka нравится это.
  7. Scorch

    Scorch Межевой рыцарь

    Просто чудесно!:bravo::bravo::bravo:
     
  8. grey king

    grey king Знаменосец

    Форма и содержание рассказа очень достойное. Каждая из сказок держит до конца внимание читателя. И выбор момента рождения легенды (нашествие первых людей и андалов) приветствую, т.к наверняка такие смутные времена и рождают тайны и героев. Но как читателя ПЛиО меня задела сказка про ворона. Во-первых, как раз в то время вороны могли говорить человеческим языком. Во-вторых,кровожадность ворон вообще не понял. В целом спасибо, я так люблю до сих пор сказки ;)
     
    Леди Яна и abril нравится это.
  9. Lady Snark

    Lady Snark Знаменосец

    В природе вОроны хищники и падальщики в основном. У Мартина их кормят сырым мясом. Так что это как раз норм.

    Ну и конечно, из общих соображений: "только кровь платит за кровь". Хочешь спасти чьи-то жизни - отдай свою. Если б ты хотел спасти пшеничные поля - отдал бы хлеб, хватило бы. Но кровь за кровь. Вспомним еще, что чардрева тоже связаны с кровью. У них листва и смола цвета крови. А вороны, как и чардрева, инструмент старых богов.

    Даже если в то время вороны могли говорить, Нэн-то живет в другое время. При передаче из поколения в поколение сказки искажаются, и чаще всего рассказываются в понятиях понятных современным детям.

    Извините, что ответила за автора! Автор придет и тоже чонить ответит. :meow:
     
    Последнее редактирование: 27 мар 2014
    Леди Яна, abril и grey king нравится это.
  10. grey king

    grey king Знаменосец

    Lady Snark, всегда приятно обсудить с вами литературное произведение. Ваша позиция устранила все мои иголки. Сразу вспомнился Данко, который тоже отдал сердце за свой род. Красиво и романтично. Но вот все таки после чтения Мартина кровавость ворон так не чувствуется как здесь. Ну это в конце концов дело вкуса и внутренней архитектуры восприятия.
     
    Леди Яна, LaL, abril и ещё 1-му нравится это.
  11. юма

    юма Оруженосец

    Чудесные сказки, я не ФБ их не прочитала как-то. Сейчас у удовольствием. Такая доброта. Нэн каждому свою рассказала. Вроде тебе и скрипучий голос и спицы, а ведь есть в ней какая-то колдовская загадка :).
     
    Леди Яна, grey king и Lady Snark нравится это.