1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Слэш Фанфик: Левиафан

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем чайка-, 16 май 2015.

  1. чайка-

    чайка- Скиталец

    Автор: чайка-
    Бета: Мышь88
    Фандом: Песнь Льда и Огня
    Пейринг: Теон Грейджой
    Рейтинг: NC-17
    Жанр: Drama
    Размер: Мини
    Статус: Закончен
    Предупреждение: Изнасилование, Нецензурная лексика, AU
    Саммари: "Дыши, Перевертыш".
    Примечания: Местами AU по отношению к некоторым событиям ТсД, намек на Рамси/Теон. Написано по заявке: "Бастардовы Ребята/Рамси. Групповой нон-кон. Однажды им надоедают закидоны Рамси, и они решают его проучить. Как вариант, по сериалу — Рамси насилуют в лесу вместо Теона, Теон смотрит. В идеале потом выясняется, что все делалось по приказу Русе". От заявки осталось очень мало, к сожалению, и фик получился Теоно-центричным.





    Теону снилась Кейтилин Старк — ее бесстрастное лицо было грубо высечено на плоти чардрева, а в уголке рта копошилось неповоротливое насекомое, пьющее ее шепот, как дубовый сок. Леди Старк улыбнулась ласково и печально, и в глубоких рубцах на ее грязно-белой заиндевевшей коже отразилось мерцание луны, слепо касавшейся багряной листвы, будто трость незрячего — размытой дождем дороги. Медленно, с несвойственной ей нерешительностью, словно шаг за шагом направляясь в логово безобразного существа, Кейтилин заговорила о Рамси Болтоне. До уставшего сознания Теона доносились осторожные фразы беспокойства и утешения. Издалека, где располагалась крипта, слышался надрывный плачь леди Старк, но здесь, в древней богороще Винтерфелла, ее глаза были совершенно сухи, как и всегда, и изредка в них проскальзывала брезгливая жалость, хотя голос Кейтилин оставался на удивление мягок, как-то болезненно нежен. Весьма нечасто она позволяла себе эту небольшую слабость, и только в обществе своих детей и супруга. Немного любви, немного смерти — эти слова, разумеется, не самые важные из тех, что мгновение назад произнесла леди Старк, были реальнее всего произошедшего с Теоном за последние месяцы. Он ощутил себя утопленником в собственном сне: бормотание Кейтилин Старк, стремительно разбухающее в воздухе и переходящее в гул сотни криков, водорослями оплело его позвоночник, а в глотку забилось гнилое предчувствие ускользающей жизни. Во сне он умирал целую вечность, снова и снова, и каждый раз Кейтилин, ногтями-ветвями впиваясь в его незаживающие раны, вытаскивала Теона с песчаного дна густой чернильно-красной реки.

    — Дыши, Перевертыш, — приказала леди Старк, поджав окоченевшие древесные губы. Негнущимися пальцами, покрытыми мертвой корой, она стала отрывать темно-алые листья, вросшие в ее веки, тонкие, как тетива лука, из которого Теон много лет назад подстрелил кабана с лоснящимися от страха боками. — Ты должен искупить.

    Перед пробуждением Теон безмолвно повторял фразы Кейтилин, почти лишенные какого-либо смысла, и внушал себе, что вполне мог выдумать Рамси так же, как восставшую из могилы леди Старк со всепрощающей улыбкой и всепоглощающим презрением во взгляде. На его теле — огрызок карты несуществующего безумия вымышленного Рамси. Кровь, забрызгавшая сердце, — уродливая клякса в его воображении. На секунду покинув лихорадочные мысли Теона, Рамси оставил ему немного любви и немного смерти, как прощальную записку. Обмакнув перо в осязаемое ничто, Теон вновь и вновь сочинял новый ответ, но ни один из них не казался ему исчерпывающим. И тогда Рамси возвращался, постепенно обретая материальную форму, чтобы дать Теону еще один шанс.

    Почувствовав нестерпимую боль в ребрах, Теон открыл слезящиеся глаза и несколько раз моргнул: когда Кислый Алин скалился, он походил на хищника с желтоватыми клыками, сломанными в битвах, но еще способными свирепо вгрызаться в падаль.

    — Бастард занят своей леди-женой и предстоящим сражением, а на тебя у него совсем не осталось времени, — прохрипел Кислый Алин, сплюнув на пыльное покрывало, которое Теон судорожно смял на впалом животе. — Лорд Русе приказал мне следить за тобой. Рамси пойдет на пользу, если он будет реже видеть Вонючку и чаще выполнять свои обязанности наследника, сказал лорд Русе, но без присмотра Вонючку оставлять никак нельзя. А Рамси ответил, что если я испорчу его Вонючку, буду ему потакать и жалеть его, то он заберет Перевертыша обратно и вырежет из его тела бледного кракена. Так что если ты не хочешь, чтобы бастард забыл леди Арью и вспомнил о тебе, то позаботься о себе сам, Вонючка, потому что меня тошнит от твоего запаха и вида.

    Кислый Алин кинул нож рядом с Теоном и, поморщившись, вышел из комнаты. С наступлением рассвета Теон все еще смотрел на частично затупленное лезвие — казалось, будто по ту сторону стальной глади мелькали призраки Винтерфелла, как блики — по поверхности чернильно-красной реки из его сна. Засучив рукав рваной засаленной рубахи, Теон нажал острием на затягивающийся шрам.

    В действительности Кейтилин Старк обращалась к нему только в случае крайней необходимости. Она никогда не показывала своего расположения или неприятия по отношению к Теону — лишь сдержанное недоверие и безразличие.

    На самом деле, Рамси Болтон никогда не покидал мыслей Теона. Он будет рядом, даже казненный Станнисом Баратеоном или задушенный одним из своих ребят следующей ночью.




    * * *



    Рамси Болтон нередко повторял, что дредфортские солдаты напоминают ему натасканных собак на псарне своей дьявольской преданностью, азартом, с которым они разрывают на куски насмерть испуганное животное, и предчувствием охоты, воспаляющим нервы. Он говорил, невольно имитируя тон своего отца, что Желтый Дик, несомненно, — ищейка, способная уловить запах дерьма под толщей безупречной репутации, а Дэймон-Плясун — бойцовский пес, в котором собственная ярость день ото дня тренировала самовлюбленность победителя в окружении дохлых соперников с перебитыми хребтами. Кислый Алин, по мнению Рамси, отличался необыкновенной тупостью, но всегда был из породы гончих: он преследовал дичь до тех пор, пока та, полностью изнеможенная, не подставляла потную шею под прожорливую пасть арбалета.

    Прежний Теон отнес бы самого Рамси к дворняге, которую взял под свое покровительство великодушный псарь, но вместо этого он осторожно наполнил кубок Русе Болтона вином, следя за тем, чтобы искалеченные руки не тряслись: Вонючка в нем, взращенный болью и унижением, как молоком матери, больше всего на свете боялся расстроить своих милордов, пролив дорнийское сливовое из-за собственной немощи, а Теон Грейджой — не вовремя посмотреть на Рамси и лишиться запястий. Вне замка Теон с недавних пор носил подбитые мехом перчатки, стесняющие его в движениях, в Винтерфелле он предпочитал надевать перчатки из протертой временем кожи, чтобы скрыть увечье, пока была возможность. Рамси не слишком возражал, вероятно, чувствуя своеобразную интимность жеста: как жена прячет ноги за подолом платья от жадного внимания других мужчин, так и его Вонючка старался лишний раз не выставлять напоказ то, что предназначалось взгляду одного лишь Рамси.

    Сделав глоток и взмахом велев Теону возвратиться на свое место, Русе наклонился к Рамси, сидящему подле него, и тихо, четко выговаривая каждое слово, озвучил то, что непременно слетело бы с языка Теона Грейджоя, каким он был до истекающих сыростью и кровью каземат Дредфорта.

    — …дворовый пес, — едва слышно произнес Русе, и Теон спиной ощутил гнев Рамси, расползающийся по каменному полу, как внутренности только что разделанного зверя. — Хозяин кормит тебя с рук свежим мясом и позволяет облизывать перстни, окропленные багряным соком, но будешь ли ты жив на следующий день — зависит только от того, готов ли ты слушаться своего господина сегодня. Способен ли ты умереть за него, если потребуется. Ты понимаешь это, сын?

    Лицо Рамси неуловимо изменилось — неуловимо для Вимана Мандерли, поедающего колбасу с кинжала, застывшего в двухдневном говяжьем жире, неуловимо для Амбера Смерть Шлюхам и Роджера Рисвелла, поперхнувшегося от хохота, когда с обгоревшей стены упало чучело оленя — охотничий трофей времен легендарного Брандона-Строителя. Изогнутый рог пронзил бедро молоденькой прачки, заверещавшей так, что Живодеру пришлось оттащить ее в коридор и перерезать ей горло, чтобы не вызвать недовольство Русе Болтона публичным кровопролитием за ужином и необратимую жажду его бастарда. Однако лорд Русе, Барбри Дастин и Перевертыш заметили, как прыщавая щека Рамси дернулась, а костяшки пальцев побелели, но когда Теон опустился на пустую скамью в углу, Рамси уже криво усмехался мокрыми губами и что-то громко отвечал Костяному Бену.

    Едва притронувшись к еде, Теон наблюдал за тем, как Винтерфелл издыхает, медленно прекращая борьбу и из последних сил выплевывая людей из раздувшейся глотки. Некогда родовой замок Старков был похож на пожилого лорда, чудовищно толстого от ленивой юности и былого пристрастия к сытным блюдам. Сейчас он позволял увидеть лишь тень прежнего лоска, сбросив шкуру, подобно змее, и сдувшись от Северных ворот до угасших оконных глазниц Большого чертога. Винтерфелл слабо блестел в сумерках уходящего дня, подставляя остывающее брюхо летнему солнцу, которое никогда не взойдет. Теон почувствовал приступ необъяснимой тоски, совсем другой тоски, когда, впервые переступив порог замка после пленения Рамси Болтоном и дотронувшись до тысячелетнего камня, будто бы ощутил ответное движение дрожащих пальцев — приветствие хозяина, который, несмотря на смертельную болезнь, едва ли забудет о вежливости по отношению к старому знакомому, пусть и предавшему его однажды.

    Когда в зале поднялся шум, Теон понял, что Винтерфелл изрыгнул очередного человека — это был наемник Фреев, которого нашли возле конюшен наполовину обглоданным и занесенным снегом. Одна из бешеных сук Костяного Бена дожевывала смердящий кусок, и Рамси, ни на миг не забывший оскорбление, пережитое им за ужином, расправился с ней самостоятельно, несмотря на робкие уговоры Костяного Бена, а затем направился к Джейни Пуль — леди Арье, напомнил себе Вонючка. Подойдя к Теону, Болтон остановился напротив него, будто загораживая от чужих взглядов, схватил за руку, стянул перчатку и почти нежно провел по ноющим обрубкам пальцев.

    — Кислый Алин хорошо с тобой обращается, мой милый Вонючка? — шепнул он на ухо Теону и больно прикусил мочку.

    — Да, милорд, — ровным голосом ответил Теон, аккуратно высвобождая ладонь и дергая вверх грязный рукав.

    — Недостаточно хорошо, — покачал головой Рамси и со всей силы надавил ногтем на саднящие края пореза, своим очертанием напоминающего натертый солью кнут Дэймона-Плясуна, — впрочем, боль от этого кнута преследовала Теона гораздо дольше. — Я всего лишь хочу, чтобы с тобой обходились так, как ты привык, Вонючка. Это для твоего же блага, иначе нам придется начать с самого начала. А чтобы нам с тобой не было скучно повторять одно и то же, можем любезно пригласить мою леди-жену составить компанию.




    * * *



    Предыдущей ночью к нему снова приходила Кейтилин Старк: как Старица, она опиралась на трость, исполосованную едва заметными трещинами-шрамами, которые кровоточили диким августовским зноем — после пробуждения Теон несколько томительных секунд ощущал жар, опаливший скелет. На ее некогда гладкой коже виднелись струпья, похожие на разбухших червей, а на руках застыли безобразные предвестники разложения. «Помни свое обещание», — мягко шепнула Кейтилин, точно Матерь, и обратила на него взгляд, полный отчаянной, стихийной ненависти — такой принадлежал одному из Семерых Богов, Воину, олицетворению беспощадной верности, — которая медленно слилась с прерывистым дыханием Теона. Ее голос был безмятежен, но откуда-то издалека вновь донеслись звуки плача — хотя Теону никогда не доводилось быть свидетелем скорби леди Старк, он не сомневался в том, что это именно она проливала слезы. «Ты должен искупить», — произнесла Кейтилин одними губами, бережно расстегивая меховой плащ Теона, чтобы мгновение спустя вогнать кинжал в остановившееся сердце.

    Проснувшись, он не сразу ощутил собственный пульс, и в течение всего дня Теону казалось, что он перестал существовать, казненный во сне леди Кейтилин, которая, наконец, совершила возмездие, подобно Отцу, воплощению справедливости. Если бы Теона хоть сколько-нибудь интересовала религия, которую он считал слишком мистифицированной и ненужной, он бы запомнил слова септона из Королевской Гавани, прибывшего в Винтерфелл, когда Теон был подростком: «Облик тех, кто грешит в земной жизни, после смерти внушает отвращение». Очевидно, Рамси, как надзиратель одного из адов, неплохо поработал над тем, чтобы каждый проступок Вонючки был заклеймен. Чтобы Теон перестал быть Теоном, а Вонючка со временем перестал быть Вонючкой, и остался бы только Никто, безымянный узник преисподней, догорающий в дьявольском пекле.

    — Кухонные девки твердят, что на людей нападают злобные духи замка, — произнес Кислый Алин, обнажая неровные зубы, похожие на лохмотья одежды, которая гнила на Теоне в Дредфорте. — Одна из них вроде как видела мертвеца с телом человека и мордой волка — никого не напоминает, а, Вонючка? Будь это так, я думаю, ты был бы первым, кого прикончил призрак чертова Робба Старка. А кто-то уверяет, что это ты, Перевертыш, превращаешься в шакала и рыщешь по Винтерфеллу, когда все засыпают. И я скорее отсосу у обоих Болтонов, чем поверю в подобный бред.

    Теон продолжал молча чистить вонючие сапоги Кислого Алина, давно уже усвоив, что тот недолюбливает, когда его размышления прерывают ответными репликами.

    Несколько дней назад Русе Болтон обмолвился, что Дэймон-Плясун, Желтый Дик, Живодер и прочие ублюдки, составляющие близкое окружение Рамси, подкуплены и доносят ему о решениях и действиях сына, но порой Теону не верилось, что они участвовали в выходках бастарда только ради набитого монетами кошелька. Меч Лютона задолго до встречи с Русе сочился мольбами, а Ворчун мерзко ухмылялся после того, как Рамси позволил ему сбрызнуть семя на оскверненный труп Киры. Теон догадывался, что Живодер по-настоящему наслаждался, сдирая кожу с его мизинца и проводя многочасовые допросы в темнице, предназначенной для пыток. Грязная работа не доставляла им каких-либо неудобств, и они не выполняли ее лишь под страхом обратить на себя ярость одного из самых влиятельных домов Севера. Русе сумел отыскать людей, которым никогда бы не пришлось притворяться. И все же дредфортские солдаты, конечно, не были преданными псами Рамси, как тот искренне полагал, готовыми растерзать друг друга за сахарную кость из рук хозяина, подобно сучкам Костяного Бена, но с удовольствием сопровождали бастарда лорда Русе, как стервятники, слетающиеся на сладостный запах чужих трофеев. Рамси Болтону не приходило в голову, что, стоит ему проявить слабость, добычей плотоядных птиц станет он сам.

    — Я слышал, сегодня нашли оружейника лорда Хорнвуда? — приглушенно спросил Теон, убирая прилипшую ко лбу белоснежно-седую прядь.

    Перед тем, как с размаху ударить Теона по лицу, Кислый Алин проглотил протухший кусок вяленой говядины и вытер скривившийся рот.

    — Коротышку тоже, — коротко известив о смерти Желтого Дика, он отшвырнул в сторону начищенные Теоном сапоги. — Уйди, Вонючка, меня блевать тянет от твоей уродливой рожи.

    Отвратительный скрип петель напоминал стон, с которым пустота, едва сохраняя контроль над своим дряхлым, немощным телом, следовала за Перевертышем по пятам. Порыв первобытного ветра инеем лег на скулу, все еще пульсирующую болью, но Теон был благодарен Кислому Алину за проявление нетерпимости, которая на время освободила его от причинения вреда самому себе.

    Теон, — прошелестели деревья, протягивающие к нему свои искривленные ветви.

    Теон, — морозом прикоснулось к щеке.

    Теон. — Вход в крипту походил на рану, растревоженную сержантом леди Дастин, который совсем недавно пытался отворить примерзшую дверь топором, и его старания увенчались успехом.

    Спускаясь по винтовой лестнице к каменным королям, замершим в вечности, Теон впервые за долгое время почувствовал спокойствие, будто жизнь оставила его, будто Рамси Болтон, развлекающий себя страданиями новой ручной зверушки, никогда больше не сможет и не захочет до него добраться.

    Огонь факела, с трудом удерживаемого Теоном в ослабевших руках, задрожал, точно его беспокоило тяжелое дыхание покойников, отравляющее самые старые усыпальницы — Перевертыш не солгал леди Дастин, когда сказал ей, что никогда не присутствовал на месте захоронения лордов глубокой древности, которое располагалось на нижних ярусах крипты и, по слухам, обвалилось полвека назад. С каждым шагом Теон углублялся в руины.

    Теон, — задребезжал свет на рукояти меча Брандона Корабельщика, погребенного здесь Короля Севера из дома Старков.

    — Мое имя — Вонючка. Теона больше нет, — хрипло произнес Теон и ощутил неожиданно острый приступ головной боли.

    Казалось, на долю секунды Теон потерял сознание, но затем все возвратилось — снаружи затихла метель, по песчинке уничтожающая крипту, каменные стены обволокло сизым туманом, звуки становились все громче и громче, расползаясь по колоннам и разбиваясь вдребезги, на тысячи оглушительных криков-осколков. На мгновение Теону померещилось, будто за его спиной стоит Рамси — полные губы, искажающие черты его и без того некрасивого лица, сжаты, а в радужке глаз, как в зеркальной глади льдисто-тусклого озера, отражаются освежеванные останки Вонючки.

    Теон, — вопль перешел в рычание, и на предплечье Теона сомкнулись клыки.




    * * *



    Пахло мором и сдерживаемым безумием. Напоровшись ладонью, судя по всему, на обглоданную кость, Перевертыш закашлялся и попытался сфокусировать взгляд на исполинской тени, которая маячила по левую сторону от полуразрушенных гробниц, будто принимая решение: поглотить Теона или навсегда слиться с прахом. Малиновые искры факела затухали в когтях пыли и хаоса, и в душе Теона что-то остановилось, а затем резко сорвалось вниз. Сквозь мглистый воздух, который щитом отделял Перевертыша от сгустка опасной темноты, до него донеслось бормотание, слишком невнятное, чтобы не счесть его порождением уставшего рассудка:

    — Тихо, тихо.

    Много лет назад старая Нэн, обратив к детям Эддарда Старка и Теону иссушенное, как древесина на июльском зное, лицо, рассказывала истории об Иных, Короле Ночи, упырях, ледяных пауках и других сверхъестественных существах, которые затаились за Стеной в ожидании подходящего момента, чтобы пересечь ее. Теон беззлобно подшучивал над любопытством маленького Брана, граничащим со страхом перед настойчивыми предсказаниями старухи: «Зима близко, и наступит день, когда они предстанут перед нами и вдохнут в нас мучительный холод Долгой Ночи». За время пребывания в Дредфорте Теон окончательно убедился в том, что раньше представлялось далеким и эфемерным, но не лишенным истинности: все монстры — люди, и он один из них. Если чудовища из сказок старой Нэн действительно бродили где-то рядом, если иссиня-черное марево слева от Теона — сошедший с морщинистых уст персонаж, то эта встреча означала бы скорое избавление, которое не подразумевает боль, растянутую во времени и пространстве, словно искренний смех Робба, ощущение руки Эддарда Старка на плече, ворчливые замечания сира Родрика Касселя и одержимость Рамси Болтона.

    Как и в богороще, здесь было гораздо теплее, чем снаружи, точно затхлость из века в век накапливалась слоями и таяла под стенаниями усопших. Зрение прояснилось, или слепота постепенно отступила, фрагментами показывая Теону мерзкие бордовые разводы рядом с локтем, трещину, которая кишела мраком, как миллионами мокриц, несколько медвежьих шкур и мальчика, держащего лютоволка за холку.

    — Он хочет есть, — сказал мальчик, и фраза получилась неуклюжей, словно выплюнутой сквозь зашитый рот, как если бы мальчику очень долго не приходилось ни с кем разговаривать. — Я хочу есть.

    Утробный рык нарастал, и мышцы лютоволка заметно напряглись, как перед прыжком, но худые руки мальчика не позволяли ему сдвинуться ни на дюйм — впрочем, взгляд ребенка, дикий, как у вожака голодной стаи, заранее настроил Теона на предсказуемый финал. Мальчик принюхался, будто его обоняние способно было уловить запах страха, замешательства и угрозы не хуже, чем разодранный в схватке нос лютоволка. Теон почувствовал, как тело, до сих пор непослушное, вновь подчинилось ему: он больше не боялся, ничего не боялся, и ему стало все равно, чем обернется для него скорбь фантомной Кейтилин Старк. Она бы трижды отрубила Теону голову, если бы увидела своего сына, чья одежда была заляпана грязью и кровью, среди могильного молчания и гниющих объедков мяса, которые пиявками присосались к разбитым на осколки изваяниям божеств.

    — Твой друг ранен, — тихо произнес Теон, сделав шаг в сторону Рикона и Лохматого Песика.

    — Я могу помочь, — добавил он, когда в зрачках лютоволка, хромающего на заднюю лапу, заметались чернота и исступленная злость.

    Рикон неотрывно наблюдал за Теоном и видел, наверное, рыбу, выброшенную на скалистый берег моряками Железных Островов — чешую склевали птицы, плавники прокушены насквозь.

    — Те люди были плохими, — едва слышно пробормотал Рикон, зарываясь пальцами в блестящую шерсть Лохматого Песика.




    * * *



    Аша Грейджой откинула в сторону боевой топор и приблизилась к Теону, заходя в дьявольски ледяную воду по пояс. Аша обняла Теона, и он вздрогнул всем телом, как мокрая кошка, а после прикоснулся к сестре в ответ, сперва осторожно, затем — отпуская себя, будто отчаянно не желая с ней расставаться, хотя где-то вдали штормовой ливень крошил мачты. Здесь его ладони не были испещрены уродством, а темные волосы трепал ветер с песчинками измороси. Волны, дымившиеся пепельно-закатным мерцанием, били в спину, но Теон продолжал прижимать к себе Ашу, думая о том, что именно такой должна была быть их встреча — без его непоправимого бахвальства и ее лжи, — когда доверие Робба Старка, обманутое в дальнейшем, вновь привело его на Железные Острова.

    — То, что мертво, умереть не может, — прошептала Аша, дотрагиваясь теплыми губами до его щеки, — но восстает вновь, сильнее и крепче, чем прежде.

    Малейшее движение в пространстве остановилось, и теперь, когда Теон смог вблизи рассмотреть выражение лица Аши, он осознал, что не помнит ее и перед ним — пустота, пергамент с обугленной сердцевиной. Под веками вспыхивали меркнущие образы, расплываясь по испорченной бумаге чернилами: счастливая Аша впервые ступает на палубу корабля и, обернувшись, протягивает Теону руку, чтобы тот не отставал; Аша прячется за широкими спинами своих будущих подчиненных, когда Теона увозят с Железных Островов в Винтерфелл, и покидает причал, стоит ей столкнуться с Теоном коротким прощальным взглядом. Стройные ноги, обтянутые до колен высокими сапогами грубой выделки, и улыбка, в одинаковой степени сочетающая насмешливую дерзость, снисхождение, тоску и готовность спасти своих людей ценой собственной шкуры. Нахальство Аши, ее разочарование, отчаянные выпады кинжала и капли дождя, замершие на загорелой коже. Мгновение — и море сомкнулось над головой Теона. Аша, чьи острые, как стилет, контуры стали отчетливо видны по ту сторону кристально-прозрачной воды, наблюдала за ним, терпеливо ожидая появления Утонувшего Бога, который заберет Теона в свой мифический чертог. «Дыши, Перевертыш», — произнесла она властным, но не подавляющим тоном. Голосом Кейтилин Старк.

    Действительность наполнила легкие Теона вязким туманом. Под веками задрожало влажное пятно света, и Теон понял, что не засыпал. Просто на минуту он потерял самого себя — как, вероятно, терял до этого.

    — Я смотрю, ты хорошенько постарался, Вонючка, — бросил Кислый Алин, схватив Теона за локоть, на котором явственно проступали запекшиеся следы от укуса — раненый и обессиленный Лохматый Песик мог с легкостью оторвать ему предплечье, чтобы утолить голод и защитить Рикона, но ограничился предупреждением, внимая тихой просьбе. Тем же вечером Теону удалось вынести из замка склянку жгучей мази и объедки со стола, однако малоуправляемая ярость в поведении лютоволка, наверняка узнавшего Теона по запаху, не убавлялась. Лохматый Песик уже отведал человеческого мяса — один, видимо, сопротивлялся и всадил копье в его заднюю лапу. Делил ли лютоволк добычу с Риконом? — Значит, твоя морда опостылела даже сраным шавкам Бена?

    Дэймон-Плясун, Лютон и Живодер играли в кости, изредка прерываясь на шутки о шлюхах и больших членах, и Кислый Алин присоединился к ним, вероятно, решив не марать сапоги о ребра Теона.

    — Говорят, к Винтерфеллу подбирается Бессердечная, чтобы оказать Станнису услугу, а потом выпотрошить ему кишки, как свинье, — сказал Лютон, ощерившись. Поперечные рытвины на его лбу еще больше вгрызлись в плоть. — Черт подери, это ее ублюдки расправились с Желтым Диком, затолкав ему в глотку его же * ходор *.

    — Говорят, что леди Арью трахает не бастард, а его отец, потому что сейчас у Рамси встает только на Вонючку, — хмыкнув, откликнулся Кислый Алин.

    — Теперь он Болтон, а не Сноу, — хотел сказать Теон, но горло будто свело судорогой. — Как быстро лорд Болтон выпотрошил бы тебе кишки, как свинье, и затолкал твой * ходор * в твою же глотку, если бы услышал такой ответ?

    Сделав над собой чудовищное усилие, Теон отвел взгляд от горячечно вспухшей физиономии Лютона, который вовсе не питал привязанности к прочим дредфортским солдатам, как и они к нему — и друг к другу. Как только Станнис Баратеон приступит к взятию Винтерфелла, Лютон, кряжистый и рыхлый, как евнух, обладающий, к тому же, перекошенной челюстью и обведенными красным стеклянистыми глазами, стремительно кинется с ножом на другого стервятника, чтобы отсечь ему крылья, вытрясти деньги и сбежать. Дэймон-Плясун всегда чуял выгоду, что делало его непредсказуемым и поверхностным одновременно, Кислый Алин, если верить слухам, забил до смерти одного из ребят Рамси за то, что тот имел привычку болтать лишнее, поэтому Живодер, следуя приказу, отрезал от него несколько сантиметров кожи, а Дэймон-Плясун — взмахом насаленного кнута распорол спину. В любой момент готовые вцепиться в первую подвернувшуюся глотку, некоторые из них не разбредались далеко, потому что инстинктивно понимали: если здесь, в просторной клетке, угодишь в ловко замаскированный капкан, ни за что не выберешься из него в одиночку. Другие же, более свирепые и подозрительные, предпочитали откусить себе лапу, чтобы вырваться из плена, ни на кого не рассчитывая.

    — Если нам удастся собрать себя по костям после всей этой заварухи с Баратеоном, — негромко протянул Деймон-Плясун, — мы могли бы за деньжата показывать людям Вонючку и других уродливых образин. Отыщем карлицу и вырядим ее в Ланнистера, посадим на цепь выродка с клешнями вместо рук и шестипалую тварь, покромсаем младенца, чтобы потом продать его как шута какой-нибудь дряхлой суке. Перевертыш будет нести всякую херню о том, что он — законный наследник Пайка, а зрители, закидав его собачьим дерьмом, щедро заплатят нам за забаву.

    Внутри Теона противно шевельнулось что-то знакомое, задевая позвоночник, будто фантомной болью напомнили о себе обрубки на месте пальцев искусного лучника. Будто издохший механизм, изъеденный паразитами, с невыносимым скрипом пришел в движение. Нечто, давным-давно подавленное Рамси Болтоном, сделавшим из Теона личного скомороха, и не один уродец, с малых лет искалеченный торговцами детьми и попрошайками, никогда бы не принес ему больше удовольствия, чем его Вонючка. На миг Теон ощутил глухое раздражение.

    «Бастард позовет тебя сегодня», — рявкнул Кислый Алин, впившись в Теона каким-то болезненным, зачумленным взглядом, будто знал, что должно было произойти что-то неотвратимое. Что-то, что забрало бы с собой пустоту. На воздухе, где Теон почувствовал душный озноб, все еще несло слежавшимися тряпками и сыростью Винтерфелла, а фраза Кислого Алина растеклась по языку и прилипла к нёбу.

    Все это напомнило Теону одну из любимых сказок Брана Старка: жестокую сказку о пропавшей принцессе, которой необходимо пройти три испытания до наступления полнолуния, чтобы вернуться в волшебное королевство своего отца. Первое — избавить увядающую смоковницу от прожорливой жабы, которая поселилась в ее корнях. Второе — пробраться во дворец слепого монстра и открыть ключом тайник, где спрятан золотой кинжал. Под веками мелькали куски воспоминаний, вдребезги разбитых и разбухших: вырванные глазницы Бледного Человека покоятся на блюде возле когтистых пальцев, а стол ломится от яств, до которых ни в коем случае нельзя дотрагиваться. Детали третьего испытания он давно уже забыл, но правда в том, что в реальности испытания не закончились бы никогда, и Муанна истекла бы кровью, так и не узнав о том, что никакого волшебного королевства не существует и ее дух навсегда останется в гнусности подлунного мира. Бран говорил, что, наверное, Муанна была предательницей. Может быть, отец-король вовсе не желал ее возвращения*.

    И когда вечером Теон обнаружил истерзанное тело Кислого Алина, его разбитый рот, превратившийся в тошнотворно-кровавое месиво, и трупную вонь, будто бы ставшую материальной, и когда он всем существом ощутил потусторонний взгляд Рамси, способный за несколько мгновений сделать из Теона Вонючку, а из Вонючки — Ничто, Теон зажмурил веки. Все это было просто сном. Сном о том, что он — человек. И как это часто бывает со снами… В конце его ждало чудовище*.




    * * *



    — Смотри, тварь, и не смей отворачивать башку, — искаженным рёвом донеслось до Теона. — Потом залижешь все раны, как хорошая шавка.

    Сознание пропустило через себя обрывки абсолютной мерзости: белесые черви, лениво ворочающиеся в распоротом брюхе Кислого Алина, визгливый хохот Живодера, связанные запястья, широкие и бледные, сальные волосы, намотанные на кулак. Выдранный из мочки гранат в форме капли крови. И Деймон-Плясун с исполосованной в клочья щекой, прижимающийся к потной спине Рамси и проталкивающий в его зад рукоятку насаленного кнута.

    — Смотри, Перевертыш, — хрипло проговорил Живодер, доставая грязный свежевальный нож и неотрывно наблюдая за движениями руки Деймона-Плясуна. — Если ты порежешь себя, у бастарда встанет.

    — Болтон велел только припугнуть, — послышался недовольный голос Костяного Бена, в котором угадывалось откровенное отвращение ко всему происходящему. — Не перегибайте.

    И Теон ничего не почувствовал, когда Дэймон-Плясун вставил член вместо кнута и задвигался, бранясь сквозь зубы и вдавливая пальцы во вздувшиеся вены на шее Рамси, который все еще пытался скинуть со своего бедра взмокшую ладонь и содрогался в бешеной, сокрушительной ярости, не находящей выхода. Теон совсем ничего не ощутил, когда Живодер, надрачивающий ствол, снова зашелся в лающем смехе, а Дэймон-Псясун отстранился от Рамси и, сплюнув в растраханное отверстие, уступил место Ворчуну. Тот, как и всегда, не издавал ни звука — в противном случае он походил бы на рычащую росомаху, — лишь зло скривил губы, въезжая по чужому семени, слюне и крови.

    — Не дергайся, сука, — прошипел Дэймон-Плясун и сдавил пятерней горло Рамси, когда Ворчун излился. — Мы делали это при тебе десятки раз, мы смотрели на то, как ты это делаешь, сотню раз, а с непослушными шлюхами поступаем так же, как и ты.

    Живущее где-то в недрах Теона ничтожное существо отчаянно хотело кинуться к ним, закрыть собой господина, который еще никогда не был настолько уязвим в присутствии своих дьявольских гончих, прильнуть к нему впалым животом и начать отсчет секунд до собственной гибели, надеясь лишь на то, что перед неизбежной расправой не увидит смерть своего палача, почти до конца стершего в труху его личность. Вонючка, чье сердце все еще слабо билось где-то под израненной кожей Теона, испытывал физические мучения, страшась, что в любую секунду их с Рамси взгляды могут пересечься, со стороны наблюдая за тем, с какой жестокостью унижают человека, который совсем скоро без особенных усилий превратил бы его в Ничто, заставил бы искренне поверить в то, что он — Ничто, а вовсе не Вонючка. Но Теон не приблизился к ним ни на шаг, наполовину скрытый тенью, смердящей разлагающимся трупом Кислого Алина, хотя Вонючка продолжал захлебываться воздухом и одними губами просить о пощаде, будто бы переживал насилие сам, словно это его плоть разрывали на части стервятники за кусок парного мяса. Теон смотрел на Рамси, но не видел его, способный ухватиться лишь за некоторые фрагменты, неестественно искаженные и потускневшие, будто все происходящее уже было давним воспоминанием: прокушенная губа, вялый член Рамси, разводы спермы на пояснице, нарастающий откуда-то издали гул, всполохи пламени, отражающиеся на холодном камне стен, Дэймон-Плясун, прикладывающий тряпку к изуродованному лицу — Рамси полоснул кинжалом, когда его запястья еще не были связанны до ссадин, — и фантастическое веселье Живодера, которое внезапно оборвалось. Вынуждая широко открыть рот, он со всей силы нажал на челюсть Теона и подтащил его вплотную к Рамси:

    — А теперь, шавка, ты залижешь все раны, иначе лорду Русе покажется, что мы зашли слишком далеко.

    И спустя несколько мгновений, невыносимо медленно обвивающих скелет ядовитым растением, Вонючка прекратил болезненно биться о его ребра и замолк.




    * * *



    — Я вернусь за тобой, — прошептал Теон, но Рикон покачал головой и скрылся в густой темноте крипты, где притаился Лохматый Песик, слишком ослабевший, чтобы избавить хозяина от общества человека, пахнущего руинами и чем-то смутно знакомым, но в любой момент готовый обнажить пасть. Он подпустил к себе Теона лишь раз, когда тот смазывал его лапу жирным снадобьем и думал о том, чтобы привести в крипту бастардовых ребят, одного за другим, а затем и самого бастарда, который вряд ли бы совладал с одичавшим лютоволком Рикона.

    — Нет, не вернешься, — тихо произнес Рикон, и эта фраза далась ему намного легче, чем в прошлый раз. — Никто никогда не возвращается.

    Существование проникало в Теона медленно и неохотно — через нос, глотку, ссадины, поры и кости. Нечто громадное в нем пробудилось и сделало вдох, жадно поглощая весь кислород и брезгливо отхаркивая то, что составляло собой Вонючку.

    В небо вздымались желто-серые столбы дыма, раздавались крики, словно Рглор опалил своим огнем отступников, и снег вспышкой ослепляющей боли брызнул на убитых Братством Без Знамен.

    Крепко сжав дрожащую ладонь Джейни Пуль напоследок, Теон отпустил ее. Он больше не боялся, ничего не боялся.

    Теон, — прошептали совсем близко.

    И он обернулся.



    *Очень поверхностное описание сюжета фильма "Лабиринт фавна" (Гильермо дель Торо)

    *Цитата из сериала «Настоящий детектив»
     
    Леди Яна, World_Viktory, Lady Snark и ещё 1-му нравится это.
  2. Ranelly

    Ranelly Скиталец

    О, моя заявка.) Здорово, что выполнили!
     
  3. Lady Snark

    Lady Snark Знаменосец

    Ужос какой. Чрезвычайно жуткое произведение с чрезвычайно живыми глюками, и путающимися с ними реалиями (которые еще жутче). Пробирает до печонок. Автор талантлив, но напугал. :eek:
     
    Леди Яна и World_Viktory нравится это.