1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Слэш Фанфик: Стокгольмский синдром как лекарство

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем eric_mcgeel, 2 июн 2015.

  1. eric_mcgeel

    eric_mcgeel Наемник

    Фандом: ПЛиО (сериал/сага)
    Название: Стокгольмский синдром как лекарство
    Авторы: eric_mcgeel
    Бета: Алый Зев,
    charlie_mcgeel
    Размер: макси, 24649 слов
    Пейринг/Персонажи: Рамси Болтон/Теон Грейджой. В эпизодах: Теон Грейджой/Робб Старк, Джон Сноу/Игритт
    Категория: слэш
    Жанр: дарк, ангст, драма, модерн ау
    Рейтинг: NC-17
    Предупреждения:
    насилие, изнасилование, нецензурная лексика, кинк
    Краткое содержание: Ежегодно количество жертв террористов колеблется в диапазоне от 15000 до 20000 человек. Теон Грейджой обратил внимание на эти цифры только когда попал в их число.
    Статус: в процессе
    Дисклеймер: все принадлежит каналу НВО и Мартину.


    Глава 1
    Стокгольмский синдром – явление в современной психологии, описывающее защитно-бессознательную травматическую связь, которая возникает между жертвой и агрессором в процессе проявления насилия. В какой-то момент одна или обе стороны начинают испытывать симпатию к противоположной, при этом проявляют жалость, либо оправдывают действие оппонента. При долгом взаимодействии захватчиков и жертв происходит переориентация, что кардинально меняет отношение жертвы к ситуации. В некоторых случаях стремительное развитие данного психологического состояния может привести к отожествлению жертв со своими захватчиками и даже сопротивлению попыткам их спасения.
    Ученые объясняют появление подобного синдрома альтернативной реакцией человека на сильно травмирующее психику событие. Согласно исследованиям, стокгольмский синдром является довольно редким событием. Статистика отмечает развитие синдрома лишь в 8 % случаев.
    Стокгольмский синдром не включён ни в одну международную систему классификации психиатрических заболеваний.
    Л.Г. Почебут «Социальная психология толпы»



    Теон Грейджой нагнулся к услужливо протянутой зажигалке и прикурил сигарету. Дым в считанные секунды наполнил легкие, и парень заметно расслабился, облокотившись на машину.
    — Эй!
    Теон сделал еще одну глубокую затяжку и взглянул на часы. Жутко дорогой подарок отца на совершеннолетие — едва ли нужный аксессуар при привычке смотреть время на экране телефона. Но от белого золота на ремешке из крокодиловой кожи так просто не откажешься, и поэтому Грейджой старательно надевал их при каждом выходе из дома.
    — Да, я к Вам обращаюсь, молодой человек! Тут запрещено курить.
    — Правда? — мягко осведомился тот, кинув беглый взгляд на огромную табличку. — С чего бы это?
    Кажется, работяга опешил. Он подошел к парню поближе и медленно, словно для недоразвитого ребенка, проговорил:
    — Потому что это за-пра-вка, мать твою.
    Они почти одновременно посмотрели на наполняющийся бензином бак: одно неосторожное движение — и они все отправятся прямо в объятия Христа Спасителя.

    Но разве не только тогда ощущаешь всю прелесть жизни, когда тебе удается выйти сухим из воды в противовес тысячам возможностям умереть?

    — Я аккуратно, — доверительно шепнул он мужчине и кивнул безликому тяжеловесу в костюме, что пару минут назад подносил ему зажигалку.
    — Я выпишу штраф, — уже не так уверенно выдал тот, и порывистым шагом направился к будочке.
    Грейджой отсалютовал ему почти догоревшей сигаретой и небрежно кинул ее на асфальт, тут же раздавив каблуком. Верзила повернулся к нему с обеспокоенным выражением лица, почесывая щеку:
    — Мы не можем заставить его не выписывать квитанцию, сэр.
    — Пускай тешится.
    — Но ваш отец будет недоволен.
    — А разве он узнает об этом, Хэнк?
    Тот призадумался, и Теон едва сдержался, чтобы не закатить глаза, почти наяву слыша, как крутятся колесики маленького механизма в голове верзилы.
    — Думаю, можно упустить эту деталь, сэр.
    — Вот и славненько! — обрадовался парень, буквально падая на кожаное сиденье машины. — А теперь вези меня на прием, мое опоздание нам точно скрыть не удастся.

    Как же ему осточертели все эти приемы! Нет-нет-нет, вы не подумайте, сами по себе они были весьма полезными мероприятиями. В наше время половина выгодных сделок зависит от того, понравились ли гостям шампанское и канапе. Но зачем ему там присутствовать лично?
    К машине осторожно приблизился тот самый моложавый валлиец и, видимо, обнаружив в себе новые резервы храбрости, постучал в окно. Теон приоткрыл его буквально на миллиметр, и мужчина занервничал:
    — Можете открыть окно? Я должен отдать квитанцию.
    — О, простите, — виновато протянул Грейджой, кусая губы от едва сдерживаемого смеха, — представляете, заело! Придется проталкивать через эту щелку.
    Хорошо, что стекла были тонированными. Иначе улыбка нахального юнца вывела бы работягу из себя окончательно. Провозившись пару минут, он таки умудрился просунуть листик в салон, и машина моментально сдвинулась с места, едва не оторвав бедняге добрых полпальца.
    Хохот Теона заполнил салон машины, и прервал его лишь раздраженно запищавший телефон.

    Аша (21.03)
    «Где тебя черти носят, болван?»

    А еще говорят, что женщины мягкие и нежные создания. Кажется, его сестре удавалось успешно обходить все правила и закономерности стороной. Пальцы слегка дрожали, хотя октябрь был вполне терпимым, и то и дело соскальзывали с сенсорных клавиш.

    «Успокойся, истеричка, скоро буду. Бензин кончился».

    Аша (21.04)
    «Отец с тебя три шкуры сдерет».

    Ему показалось, или она действительно написала это с радостью?

    Теон занервничал. Прошлый прием закончился настоящей истерикой со стороны отца, а он всего-то пришел на него с новой знакомой из клуба! Правда, он не знал, можно ли называть «новой знакомой» женщину, с которой они уже успели переспать трижды за тот короткий вечер, но это детали.
    — Это серьезное мероприятие, а не бордель! — верещал отец, и Теон едва сдерживался, чтобы не вытереть слюну с его лица. — Еще одна такая выходка, и я лишу тебя всех прав на наследство, паршивец!
    Его отец, Бейлон Грейджой, был самым крупным предпринимателем в сфере обустройства суден. У его корпорации были десятки филиалов, в которых ежедневно подписывались сотни контрактов, на него работали тысячи людей, он сам был обладателем миллионов фунтов.
    «Морской король» — таким титулом его наградила редакция The Daily Telegraph после заключения очередной крайне успешной сделки. В обществе он всегда умудрялся держаться, на удивление, величественно. И Теон мог бы поклясться, что выложи он видео, на котором его отец по обыкновению орет на домашних, как какой-нибудь торгаш хот-догами, то заработал бы состояние. В такие моменты он больше походил на сумасшедшего, чем на короля: брызгал слюной, размахивал худыми руками, и тряс отросшими паклями, к которым он уже несколько лет не подпускал парикмахеров. Таково было истинное обличие его отца. Но не Бейлона Грейджоя, одного из известнейших предпринимателей современности.
    Впрочем, было бы неверно сказать, что публичная жизнь Грейджоев походила на конфетный фантик, обернутый вокруг дерьма. Нет, про дерьмо очень даже точно, но вот фантик был дырявый, да и вообще не от конфеты. Пара попыток ограблений, три неудачные попытки убийства Бейлона и еще одна, к счастью, не менее неудачная попытка изнасилования Ашы. Старший брат Теона, Родрик, был найден убитым на своей съемной квартире. Рядом с ним обнаружили труп его девушки. Годом позже, когда отец, казалось, начал слегка отходить от произошедшего, средний брат, Марен, разбился в автокатастрофе. Он скончался прямо на глазах у отца, лежа пластом на койке лучшей частной больницы Лондона. Теону тогда только стукнуло десять, и он не особо плакал по брату, который часто отвешивал ему подзатыльники и издевался над ним. Но одно он ещё тогда сумел понять точно: отец уже не станет прежним.

    И он не ошибся.

    Когда же наследник многомиллионной империи подрос, то, вопреки всем надеждам отца, оказался не так уж впечатлен судьбой братьев и не вынес из их смерти никаких уроков. Скорее, наоборот, отцу приходилось тратить деньги в невероятных масштабах, оплачивая бесконечные вечеринки, которые устраивал его сын и на которых трахал все, что движется и имеет внушительный бюст. Теон Грейджой стал настоящим любимчиком прессы: даже если в мире не происходило ничего интересного, всегда можно было написать хотя бы про Грейджоя-младшего, которого в очередной раз арестовали за секс в общественном месте.
    Теон открыл окно, и в лицо подул освежающий ночной воздух. Мимо него проносились мерцающие неоновые вывески, мягко освещенные ночные кафе и темные переулки: они сменяли друг друга так быстро, что сливались в одну утомляющую глаза киноленту.
    — Приехали.
    Хэнк умело припарковался на забронированном месте, недалеко от входа, и Грейджой выскочил из машины, даже не дождавшись полной остановки. Быстрым шагом он прошел мимо ряда Роллс-Ройсов, Бентли и Бристолей, весьма ярко отражающих резкий свет фонаря, кивнул услужливому швейцару и скользнул внутрь. Пробежав два лестничных пролета, он резко дернул дверь на себя.
    Освещение резануло глаза, и дезориентированный Теон в замешательстве остановился. Наконец, осознав, что он стоит в дверях, парень мотнул головой и направился вдоль стены в уборную. Пробыв там до неприличия мало, он вышел уже более воодушевленный и со слегка покрасневшими щеками.

    Это не так уж сложно.

    Кивок, кивок, полупоклон, улыбка, мимолетный поцелуй в руку, парочка несостоявшихся диалогов. Главное — не терять дружелюбного выражения лица, едва ли не единственную защиту от подобного сборища лицемеров. Наконец, он заметил отца: тот стоял в пол-оборота, со связанными в хвост седеющими волосами и в своем любимом темно-синем костюме.

    Вот и главный лицемер мероприятия.

    Теон сглотнул и проскользнул мимо него, напряженно кивнув. Бейлон мимоходом похлопал сына по плечу, не прерывая своего разговора с каким-то напыщенным иностранцем, и Теон почувствовал облегчение. Ему даже стрельнула шальная мысль, что можно было бы по-тихому отсюда сбежать. Но так рисковать определенно не стоило. Конечно, сейчас его присутствие замечено, но где гарантия, что отец не захочет найти его после?
    Грейджою показалось, что он задыхается в потоке фальшивых улыбок, и ноги сами понесли его к балкону покурить. Из ниоткуда вынырнул официант в безупречно белом пиджаке и подсунул ему поднос:
    - Шампанское, сэр?
    - Не думаю, что стоит мешать его с выпитой текилой, - отмахнулся Теон, пробираясь к застекленной двери.
    Сегодня фляжка, давным-давно одолженная у Джори, пришлась как нельзя кстати: она совершенно не выпирала из внутреннего кармана его пиджака, а ее содержимое хоть как-то умудрялось удерживать этот вечер на планке «сносно». Скукой веяло от каждого галстука и каждой бабочки, от каждого вечернего платья и смокинга. Официальная одежда всегда слегка нервировала юношу: она заставляла людей становиться серьезными и деловитыми. К примеру, тот парень в твидовом пиджаке от Аrmani и рубашке из последней коллекции Marks&Spencer две ночи тому назад в разноцветной футболке пил с ними Тринити на коктейль-вечеринке в Фабрик на Чартерхауc-стрит. А сейчас, заискивающе улыбаясь, он с энтузиазмом жал руку какому-то возможному партнеру или спонсору и, черт побери, казался приличным малым.
    Подобные чудесные метаморфозы Теон видел сплошь и рядом: та девушка напротив - дочка банкира из Брэфорт&Бингли - около месяца назад светившая грудью на пенной вечеринке в Шторме, сегодня торопливо отворачивается от него, пряча глаза. Сейчас на ней надето строгое черное платье, а волосы затянуты на макушке в тугой пучок, она благопристойно держит отца под руку и улыбается всем его собеседникам.
    И ладно, если бы только они. Теон с недовольством уставился в огромное зеркало, занимающее едва ли не половину стены, и столь же недовольным взглядом ему ответило отражение совершенно незнакомого ему юноши в черном костюме и кожаных туфлях. У парня был откровенно скучающий взгляд, и это единственное, чем они были похожи.

    — Любуешься? — насмешливый голос заставил его обернуться.
    — Это ты, — у него не было настроения, чтобы пререкаться с сестрой, — во сколько закончится весь этот кошмар, не знаешь?
    Аша скривилась и подошла к зеркалу поближе, чтобы подправить отвратную бордовую помаду на губах.
    — Как только папа перестанет обжиматься с многочисленными министрами. Судя по его довольной физиономии, ему сегодня повезло. Ты, между прочим, и так пропустил едва ли не половину. Кто тебе вообще сказал, что ты можешь приходить когда угодно?
    Теон пропустил вопрос мимо ушей и снова взглянул на часы: стрелка подползла к полуночи.
    — И что, сегодня даже не будет танцев?
    — О, а ты хотел снова станцевать со старушкой Марго? — захохотала Аша.
    Маргарет Грейвс, владелице огромного капитала, оставленного покойным мужем, было уже за восемьдесят, что не мешало ей обладать небывалой любвеобильностью. Около года назад, во время излюбленных большей частью гостей танцев, она буквально вытащила Теона в центр зала. Пользуясь возможностью, она близко к нему прижималась и нашептывала ему, какой он хороший мальчик. «Хороший мальчик» натянуто улыбался и молил о том, чтобы вечер поскорее кончился.
    Благодаря его мучениям, Марго сделала парочку вложений, весьма успешных для семейного бизнеса, и тогда отец даже обнял его в порыве чувств.
    — Вот видишь, даже ты можешь быть полезным нашему делу, сынок! — Бейлон улыбался от выпитого шампанского. — А ты еще спрашивал, зачем я таскаю вас с Ашей по этим приемам!
    Теон потом три часа мокнул под душем, чувствуя себя отцовской шлюхой, ублажающей лучших из возможных инвесторов. Да, даже он, как оказалось, мог быть полезен.
    — Очень смешно. Я иду на балкон, не хочешь…?
    — Нет, ты же знаешь — я бросаю, — она приподняла рукав и показала никотиновый пластырь.
    Теон передернул плечами и, наконец, начал пробираться к свежему воздуху. Он выкурил почти треть пачки, прежде чем услышал громкие аплодисменты из зала, оповещающие, что мероприятие окончено. Все гости неспешно принялись расходиться. Удовлетворенно выдохнув, парень щелчком пальцев отправил фильтр вниз и присоединился к толпе, движущейся к выходу.
    — Теон!
    Грейджой зажмурился и развернулся, выдавив из себя самую искреннюю улыбку, на которую в тот момент был способен.
    — Да, папа. Отличный прием, как всегда.
    — А какой удачный, — Бейлон довольно усмехнулся, похлопывая себя по карману: не трудно догадаться, что там лежали визитки тех, с кем сегодня удалось заключить сделки. — Ты домой?
    — Да, конечно. Я жутко устал.
    Бейлон недовольно скривился. Они оба прекрасно знали, что он врет, но отец не подал вида. За это Теон был благодарен.
    — В таком случае, удачной поездки.
    — Спасибо.
    Небольшая заминка перед выходом, прощальные рукопожатия с парочкой знакомых, и вот он, наконец, рухнул на сиденье рядом с покорно ожидающим его Хэнком.
    — Ты знаешь, куда ехать.
    Раскатисто заурчал мотор, и их машина, едва ли не первая, покинула стоянку. Грейджой достал из кармана телефон и с предвкушением нажал на кнопку быстрого набора. Пара гудков, и в трубке прозвучало слегка усталое «Да?».
    — Я еду, вы готовы?
    — Как всегда, — повеселел собеседник, — через сколько будешь?
    — Полчаса от силы, может и меньше.
    — Давай скорее.
    — Соскучился? — улыбнулся Теон, тотчас замечая поднятые брови Хэнка.
    — Ты просто величайшая задница, — поведал ему смеющийся голос и отключился.
    Парень откинулся на спинку кресла, продолжая довольно улыбаться. Его вечер только начинается.

    Глава 2

    Случалось, он под рюмку умилялся
    Ее душой: "Так преданна всегда!"
    Но что в душе той - радость иль беда?
    Об этом он не ведал никогда,
    Да и узнать ни разу не пытался.
    Э. Асадов


    Бодро пиликнул телефон, и в ту же минуту в квартире прозвучал полный страдания стон. Зашуршали какие-то пакеты, и из-за спинки дивана показались торчащие в разные стороны рыжеватые волосы. К прядям, что были ближе к затылку, намертво приклеилась пожеванная фиолетовая жвачка. На нее и наткнулась слегка трясущаяся рука при сонном обследовании головы на наличие неприятных сюрпризов. Находка рыжеволосому юноше не особо понравилась. Безуспешно подергав липкие пряди, он был вынужден сдаться. Окончательно прийти в себя парень смог только от повторно заигравшего будильника, мелодия которого отозвалась ноющей болью в висках.
    Похмелье никто не отменял. Впрочем, как и будние дни.
    - Джооооон.
    Молчание. Парень раздраженно замотал головой и, увидев, наконец, чьи-то вытянутые босые ступни, выглядывающие из-за угла кухни, оживленно пополз в том направлении. Он даже не удосужился подняться на ноги, не желая провоцировать и без того гудящую голову, и, достигнув бездыханного тела, бесцеремонно принялся его тормошить.
    - Ну что?
    - Вставай, нам пора.
    Джон скривился и отвернулся от брата, снова уткнувшись носом в пол. Робб Старк недовольно уставился на этот весьма ребяческий жест. Телефон заиграл еще раз. Парню ничего не оставалось, кроме как ухватиться за столешницу и кое-как подняться на ноги, чтобы пройти в ванную и попытаться привести себя в порядок.
    Поперек двери растянулся сам хозяин квартиры: возле него валялась пустая бутылка из-под сидра (Робб уже, наверное, в двадцатый раз пообещал себе больше никогда не пить его) и сброшенная рубашка. Майка тоже была приподнята, словно Теон отрубился, не успев ее снять. Аккуратно переступив через сопящего друга, Робб включил свет и взглянул в зеркало. Вчерашняя ночь оставила на его лице весьма неприятный отпечаток: если бы его сейчас мог видеть отец… . Конечно, он не раз говорил им, что не имеет ничего против их вечеринок, ведь старость приближается намного быстрее, чем Робб и Джон могут себе представить, а жизнью надо успеть насладиться. Несмотря на это, говорить в теории и видеть последствия на практике - совершенно разные вещи. Синяки под глазами уже превратились в мешки, которые совершенно не желали сходить даже после 20 часов сна по выходным, а кожа при свете лампочки казалась неестественно бледной.
    А еще эта жвачка в волосах… как он только мог забыть.
    - Шикарный аксессуар. Ты в нем просто милашка.
    Робб дернулся от неожиданности - его всегда пугала способность Теона незаметно подкрадываться сзади. И хотя тот клялся и божился, что делает это не специально, Робб справедливо подозревал, что самому Теону это умение очень даже нравится.
    Грейджой небрежно оттолкнул его бедрами от раковины, отвоевывая территорию, и, набрав в ладони ледяной воды, с наслаждением плеснул ее себе в лицо. Старк поежился из-за попавших на его кожу капель.
    - Ненавижу утро.
    Робб уткнулся лбом в плечо друга, пробормотав что-то вроде: «Нам нужно перестать столько пить». Так поддерживать вертикальное состояние было намного легче, и Старк блаженно закрыл глаза.
    - Можем не пойти сегодня в клуб.
    - Ты всегда предлагаешь чересчур радикальные меры.
    Они оба громко захохотали, но почти сразу же умолкли - смех болью отдавался в голове, а у Грейджоя и вовсе возникло ощущение, что в его желудке зашевелилось нечто похожее на Кракена из старых фильмов про пиратов.
    - А знаешь, - вдруг задумчиво протянул Робб, отстраняясь от друга, - я правда не хочу сегодня в клуб. У меня завтра днем очень важное собрание и к этому времени мне нужно быть в идеальной форме.
    Теон едва сдержал стон разочарования. Старк еще в прошлом году записался в кружок политологии, но так как все были уверены, что это не более чем собрания для таксистов, продавцов и студентов, уверенных в том, что они знают, как надо правильно управлять страной, то никто особо не беспокоился на этот счет.
    Впоследствии оказалось, что организация не такая уж лафовая, а Робб слишком много времени (по мнению Грейджоя) готов потратить на новое увлечение. Теперь никто за бутылкой пива или за семейным ужином не начинал разговор о политике, если рядом сидел Робб Старк. Иначе обычная светская беседа превращалась в жуткий фарс, на протяжении которого у Робба никак не кончались аргументы в пользу своей правоты, чем он безумно раздражал окружающих.
    Теону не было никакого дела до политики, о чем он предупредил друга сразу же после их первого похода в этот клуб. Его интерес в этой сфере ограничивался просмотром смешных видео, где президент Чехии пьяным приходит на открытие новой церкви или циничные ведущие проливают свет на скандальные интрижки политиков международного масштаба, поэтому новое хобби Робба пусть и забирало пару часов совместного времяпровождения, но, по сути, особо его не трогало. Вот и в этот раз он решил не углубляться в суть этого «очень важного собрания», ограничившись вопросом:
    - Так что, у нас сегодня семейный вечерок перед теликом с банкой попкорна?
    Один только его тон звучал как полнейшее разочарование в подобном вечере, и Робб улыбнулся, задумавшись о том, насколько они отвыкли проводить время как обычные люди.
    - И включим «Секс в большом городе», я давно хотел пересмотреть.
    - Тогда оставайся дома и смотри его с Сансой.
    - В общем, - Робб включил воду и быстрыми движениями умылся холодной водой, - можем просто покататься ночью, как тебе?
    Он попал в точку. Грейджой любил их маленькие ночные путешествия за черту города куда больше, чем все вечеринки мира вместе взятые, и сейчас его сердце забилось в легком приступе тахикардии только от этого предложения.
    - А как ты планируешь не быть после этого овощем на собрании?
    - Я буду за рулем, - просто ответил Старк, - и не смогу выпить больше банки пива.
    Теон сразу почувствовал, как этот обещанный вечер придает ему сил, и он даже предложил Роббу заварить овсянку с сухофруктами перед выходом, что было немалой жертвой со стороны Грейджоя.
    Тот грустно покачал головой.
    - Нас с Джоном уже ждет отец.
    - Ладно, - Теону не удалось скрыть горечь в голосе, - может, хотя бы чай заварить?
    - Мы и так проспали, - Робб виновато поджал губы. - Придется вызывать такси.
    - Я мог бы вас подбросить.
    Старк улыбнулся ему, и Теон на секунду перестал дышать, в который раз ощутив в груди отголоски чего-то непонятного.
    - Не нужно, не хочу тебя утруждать.
    Слова «мне не сложно» застряли у парня в горле, стоило в проеме появиться лохматой голове Джона, который подозрительно на них покосился.
    - Что это вы тут шепчетесь? – не дождавшись ответа, он нагло ухмыльнулся. - Не знаю, как брат, а я бы не отказался выпить по чашке чая, пока будем приводить себя в порядок. Все равно нам с тобой спешить некуда.
    Теон одарил Джона тяжелым взглядом, но все же прошел на кухню, и, проходя мимо, даже удержался от искушения побольнее толкнуть парня плечом.
    - Кстати, - Робб обеспокоенно выглянул из ванной, - ты уже решил все проблемы с университетом? Скоро начало учебного года, у тебя не будет проблем?
    - Нет, я все уладил, - послышался голос с кухни, и вслед за ним раздался звон ложек, небрежно кинутых в тонкие фарфоровые чашки.
    Теон соврал - проблем с университетом было еще немерено, но они не особо его волновали. Да и с чего вообще его должен волновать менеджмент? Раз отец не позволил ему поступать на факультет рекламы и связей с общественностью, который представлял для него хоть какой-то интерес, то пусть теперь сам разбирается с теми завалами, которые возникли из-за того, что Теону банально скучно сидеть на парах.
    Пока его одногруппники с капающей изо рта слюной разбирали предмет и задачу курса, он уже составлял план работы теоретически существующей фирмы с учетом собственной системы прогнозов на возможные изменения в состоянии того сегмента рынка, на обслуживании которого будет специализироваться его «фантомное» предприятие. Немного поплавав в этом болоте «революционных идей» и «новаторских мыслей» «самых многообещающих умов Англии», Грейджой просто перестал являться на занятия. Что, впрочем, совсем не мешало ему сдавать все тесты на максимально возможный балл. Такой расклад вполне устраивал большую часть преподавательского состава, но, к сожалению, в семье не без урода, и все равно находилась парочка моралфагов, не желающих идти навстречу студенту, которого они впервые видели на экзамене. Пусть даже этот студент знает программу сверх нормы.
    Когда Робб, наконец, умудрился избавиться от жвачки (пусть и вместе с добрым клоком волос), а Джон допил свой разлюбезный чай, Теон вызвал им машину и они, поспешно попрощавшись, уехали.
    Парень остался в одиночестве. Насыпав себе в пиалку хлопьев и залив их холодным молоком, он зевнул и обессиленно рухнул на кухонный стул. События вчерашней ночи все-еще слегка путались в голове, но их ход, казалось, не отличался от обычного. А Грейджой уже привык не особо волноваться из-за упущенных деталей. Он потянулся за телефоном и обнаружил, что вечер не обошелся без новых фоток, нащелканных в приступе пьяного веселья. Если бы кто-то захотел сделать обзор всех лондонских вечеринок за последние 2-3 месяца, то его телефон стал бы едва ли не венцом коллекции этого чудака, раскрыв ночную жизнь города во всем ее блеске и разнообразии на сотне смазанных и парочке удачных кадров.
    Его взгляд задержался на их общем снимке с Роббом: они оба пьяно и развязно улыбались в объектив. Теон весьма смутно помнил, как эта фотография появилась, но она до ужаса ему понравилась. Недолго думая, он провел пальцем по экрану, собираясь поставить ее на контакт. Когда ему осталось лишь нажать «сохранить изменения», телефон завибрировал в его руке.
    - Сэр?
    - Доброе утро, Хэнк, - он надеялся, что приветствие сможет заставить его шофера хоть на секунду задуматься о том, что в это время Грейджой мог все еще сладко спать. Видимо, тщетно.
    - Кажется, кто-то из ваших друзей вчера оставил в машине папку с документами.
    - Понятно. Когда кто-то хватится - завезешь, в чем проблема?
    Шофер обеспокоенно засопел:
    - Ваш отец попросил меня заняться кой-какой работой, и меня не будет сегодня в городе.
    В трубке послышался вздох, и Теон меланхолично захрустел хлопьями.
    - И что ты предлагаешь?
    - Я могу сейчас подвезти их к вам, а там вы … разберетесь.
    Ну, конечно. Просто замечательно. Чем же еще заниматься Теону Грейджою, как не разносить по городу документы.

    Гарантирую - это Джон их забыл. Рассеянный придурок.

    ***

    - Теон, ты не поверишь…
    - Джон потерял папку с документами? – лениво закончил за него Теон, попутно доставая из шкафа футболку.
    - Она у тебя? – голос Робба моментально переменился, из отчаявшегося превратившись в воодушевленный.
    - Ага, в машине осталась. Хэнк только что завез.
    - Какое облегчение, ты бы знал. Гариссон, ну, который глава клуба, с меня бы три шкуры спустил. Это я ее забыл, а не Джон. Он вообще, по-моему, не заметил, что я весь вечер таскался с этой папкой.
    Теон вдруг подумал, что забыть папку мог каждый и ничего страшного в случившемся нет. В любом случае, если на месте Робба был он, то Старк непременно бы его выручил.
    - Мне неудобно просить у тебя, но… Ты не мог бы завезти ее мне? А то меня сейчас отец нагрузил работой, а потом еще кружок по фехтованию, и еще нужно…
    - Так-так, тихо, я все понял, - хохотнул Теон. Его раздражение как рукой сняло, и он даже решил поменять выбранную сначала темно-синюю футболку на светло-зеленую, параллельно ловя себя на мысли, что его одежда не должна настолько зависеть от его настроения.
    – Без проблем. Подкину ее к вам домой. Там кто-то есть?
    - Не, - Робб смачно надкусил яблоко и захрустел им, - может, Санса будет. Она, вроде, вчера пыталась доказать матери, что у нее температура и ей нельзя в школу, но ты же знаешь мою маму.
    - Даже если она там, я не против с ней увидеться.
    - Смотри мне, - засмеялся Старк. – В любом случае, спасибо. Выручаешь, брат.
    - До вечера, - кинул ему Теон и выключил телефон.
    Дом Старков находился всего в получасе ходьбы от его квартиры, и будь на его месте кто-то другой, он бы непременно насладился это осенним днем, неспешно прогулявшись.
    - Такси на Лайм-стрит 17, пожалуйста.
    Теон Грейджой не кто-то другой. И этим чудесным днем он вполне сможет насладиться, сидя в комфортной машине.
    Накинув куртку и захватив привезенную пыхтящим Хэнком папку, юноша, напевая какой-то клубный мотив, вприпрыжку преодолел пять лестничных пролетов и с радостью обнаружил, что машина подоспела как раз вовремя.
    С удобством устроившись на переднем сидении, Теон продиктовал водителю адрес, попутно заметив мелькнувшее в глазах мужчины удивление: видимо, он тоже считал, что это расстояние можно вполне преодолеть пешком. Через 10 минут машина притормозила у нужного дома и парень, особо не вникая, бросил таксисту 20 фунтов, что в любом случае превышало реальную цену примерно в два раза.
    Мужчина уставился купюру, затем, вовремя спохватившись, собрался и благодарно улыбнулся Теону желтыми зубами, чтобы затем, не будучи уверенным в том, что у него не отберут наживу, ретироваться с максимальной скоростью
    Парень к тому времени уже всем корпусом был повернут к обители Старков и неспешно скользил по дому, который стал ему почти родным.
    Теон не считал, что особо хорошо разбирается в архитектуре, но то, что Эддард выбрал для семьи самый неуютный дом в округе, мог сказать наверняка. Серые каменные стены смотрелись нелепо в веренице пряничных домиков, окрашенных в пастельные тона, с типичными зелеными лужайками и статуями гномов в саду, и всякий, кто проходил мимо, не считал за труд в недоумении обернуться на это строение.
    Нэд занимался продажей машин Крайтол*, и его бизнес, хоть и не достиг величины империи Ланнистеров, которые, к слову, продавали все, начиная от банок с консервированным горошком и заканчивая телефонами, но продвигался вполне неплохо, с лихвой обеспечивая тихую и спокойную жизнь в Найтсбридже. Приобретя недвижимость в этом респектабельном районе Лондона, Старки получили в подарок целую череду весьма богатых и знатных соседей, среди которых были Мормонты, чья семья уже не один десяток лет снабжала охотников необходимым снаряжением; гостеприимные Тиреллы, занимающиеся цветочным бизнесом и превратившие собственное поместье в ботанический сад, и сами Грейджои, получившие здесь дом не столько благодаря кропотливой работе, сколько счастливому стечению обстоятельств. Именно на ухоженных улицах Найтсбриджа Теон познакомился с Роббом и Джоном. Эддард с Бейлоном тоже поначалу завели если не дружеские, то вполне соседские отношения, позволяющие даже порой собираться за одним обеденным столом, но вскоре какой-то нелепый инцидент привел к громкой ссоре, и в дружеских отношениях остались лишь их дети. Теон был безумно благодарен Старку-старшему за то, что он не приписывал ему дурной нрав отца и всегда с улыбкой принимал у себя в доме, всячески поощряя его общение со своими сыновьями. За девять лет, что они прожили бок о бок, Нэд стал ему вторым отцом, который всегда по возможности был готов помочь ему и поддержать его. Поэтому, когда дома Бейлон начинал поливать грязью нелюбимых соседей, Теон никогда не был стопроцентно уверен, на чьей же он все-таки стороне.
    Обойдя дом, парень немного повозился с клумбой, выуживая из нее запасной ключ, и направился к парадной дубовой двери. Он до сих пор не мог понять, зачем надо было ставить настолько массивные двери, что даже открывать их было сложно, но, как уже говорилось, вкус Эддарда Старка всегда слегка удивлял округу. На стенах прихожей висели семейные фотографии, не поддающиеся подсчету: все они отражали жизнь Старков, начиная с рождения Робба и заканчивая сегодняшними днями. Каждый раз глядя на снимки, Теон отмечал, что Джона нет почти ни на одном фото– даже на самого себя Грейджой натыкался в разы чаще, чем на его кучерявую шевелюру. В этом не было ничего удивительного: жена Эддарда, Кейтилин, открыто недолюбливала ребенка мужа от первого брака, и, хотя Джон был только на год старше Робба, она требовала от него едва ли не втрое большего.
    Кэт бы с удовольствием отправила парня подальше с глаз долой, но биологическая мать Джона умерла в катастрофе, и Нэд, не задумываясь, забрал сына к себе. Джон чувствовал нелюбовь мачехи, и каждый раз, когда напивался, божился, что покинет этот дом, как только появится возможность. Но видя, как он радуется, когда его хвалит отец, как он играет во дворе с младшей дочерью Старков – Арьей, как таскает старшей Сансе лимонные пирожные из местной кондитерской и как наслаждается их с Роббом компании по вечерам, Теон думал, что ему это вряд ли когда-либо удастся.
    Двенадцатилетний Бран предпочитал фотографировать сам, и кусочек стены был оформлен в виде выставки его собственных работ: справа божья коровка на траве, чуть дальше - собаки играют в саду, а по центру - голубое небо. Стоило признать – весьма неплохие снимки для ребенка.
    Фотографий Арьи тоже было не особо много: она не очень любила позировать на камеру. Вполне возможно, что она не делала этого из-за чувства солидарности с Джоном, с которым она проводила время наиболее охотно: он часто помогал ей с уроками, а в свободное время ожесточенно рубился с ней в видеоигры, раздражая тем самым Кейтилин еще больше и давая ей повод обвинять себя в том, что сделал из сводной сестры пацанку.
    Зато снимков рыжеволосой Сансы было едва ли не больше, чем всех остальных членов семьи вместе взятых: вот Санса играет фею в школьном спектакле, Санса катается на пони, Санса ест мороженое, Санса принимает награду от директора школы. Теон на секунду задержал взгляд на их совместной фотографии, сделанной на позапрошлый Хэллоуин и не сдержал улыбки: они тогда не сговариваясь оба нарядились вампирами. Правда, если образ Сансы напоминал безобидных кровопийц из «Сумерек», то Грейджой разоделся в самых лучших традициях старого вампирского кино.
    Он не соврал, когда сказал Роббу, что не прочь увидеться с Сансой. Она понравилась ему еще в самый первый день знакомства: ярко-рыжие волосы тогда были убраны в два смешных хвостика, и он еще мельком подумал, как было бы чудесно, если бы они когда-нибудь поженились. Ему тогда только стукнуло десять и это его маленькое желание могло так навсегда и остаться мимолетной детской мечтой, но оно таинственным образом стало вполне вероятным вариантом событий. Эддард не раз шутил за обеденным столом, что поженит Теона и Сансу, как только ей стукнет 18. Девушка она, конечно, видная, и Грейджой, даже повзрослев, был рад такой перспективе, к тому же, она всегда была мила с ним и неустанно флиртовала, как только поняла, как это делается. Но до ее совершеннолетия еще нужно было дожить. Поэтому, как только ему в голову ударили гормоны, юноша справедливо рассудил, что до свадьбы он никому ничего не должен и может позволить себе нагуляться вдоволь перед супружеской жизнью. Ни одна из его многочисленных пассий не оставалась возле него дольше одной ночи. Если из этого негласного правила и были исключения и взгляд Теона вылавливал из бесконечного потока красивый обнаженных тел ту или иную красотку, то и она могла надеяться максимум на месяц сумбурного перепиха, который весьма сложно было назвать «романтическими отношениями». В итоге парочка разбегалась, так и не успев ничего толком начать.
    Чувство превосходства от осознания того факта, что он может получить едва ли не любую девушку, с каждым годом все росло, и, в конце концов, Теон начал принимать как нечто само собой разумеющееся то, что теоретическая жена должна послушно и молча ждать своего часа.
    Жаль, что у нее на этот счет были свои планы.
    Сняв весьма неудобные ботинки, Грейджой, слегка поразмыслив, стянул конфету с хрустального блюда на столике, и, на ходу оправив ее в рот, направился в гостиную. Робб попросил оставить папку на столе, чтобы уборщица не решила, что это какой-то мусор. Проходя по широкому коридору, он вдруг услышал приглушенную музыку, доносящуюся из комнаты и, не задумываясь, толкнул дверь:
    - А Робб еще гадал, дома ты или… ЧЕРТ ВОЗЬМИ!
    Две фигуры мгновенно шарахнулись друг от друга, но даже не смотря на это, Грейджой успел увидеть то, что он предпочел бы не видеть никогда. Руки Петира Бейлиша под майкой 16-летней Сансы Старк и их языки, сплетенные в клубок.
    Чертов Петир Бейлиш, друг семьи, которому уже, избавь Господи, хорошо за сорок.
    - Теон! – видимо, Санса все же была рада его видеть. Естественно, будь на его месте отец или кто-то из братьев, престарелого героя-любовника сегодня в переулке нашли бы со скрученной шеей.
    - Я просто положу документы и уйду, - Грейджой поднял руки в извиняющемся жесте. - Больше не смею вас отвлекать.
    Кажется, Петир перебирал в голове варианты и, судя по всему, самым удачным оказался убить свидетеля от греха подальше – уж больно угрожающе он поблескивал глазами. Кинув трясущейся рукой папку с документами на стол, Теон вышел из комнаты, не отрывая взгляда от пола.
    Ему никогда еще не было так противно.
    Ну, может быть, только при виде педиков. Однако вспомнив лицо Бейлиша возле раскрасневшегося лица Сансы, Теон дернулся всем телом и серьезно засомневался в своем предположении.
    Поспешно обуваясь, он зашипел: забыл, что обувь такая неудобная.
    - Новые?
    Санса стояла, опершись о косяк, и наблюдала за его попыткой поскорее сбежать. Грейджой выдавил из себя улыбку и кивнул.
    - Красивые.
    - Спасибо.
    Несмотря на то что сам он не ограничивал свои романы и половые связи, подобное поведение Сансы его уязвило. Теон уже много лет был уверен, что она когда-нибудь будет принадлежать ему, и он очень сомневался, что увиденное поспособствует их крепкому браку.
    - Теон, ты же не скажешь никому, правда?
    Она спросила напрямую, пытаясь заглянуть ему в глаза: если они узнают, то убьют его, и это будет на твоей совести.
    «Думаю, им стоит знать» - едва не вырвалось у него, но вместо этого он лишь передернул плечами:
    - Само собой. Мы же друзья.
    Санса засияла и кинулась на него с объятиями, весьма неприятными в контексте ситуации в целом.
    - Я знала, что на тебя можно положиться. Петир неплохой человек, - добавила внезапно она, - он меня ни к чему не принуждал, так что все в порядке.
    - Это и пугает, - отстраняясь, бросил он и исчез за дверью.
    На улице он сразу же закурил, серьезно задумавшись над тем, а не стоит ли Роббу узнать дядю Петира получше.

    К горлу подступала тошнота.
    __________________________________________________________
    Крайтол* - симбиоз Крайслер и Бристол – одни из самых продаваемых машин в Англии.
     
    Последнее редактирование: 22 мар 2016
  2. eric_mcgeel

    eric_mcgeel Наемник

    Глава 3

    And you can know it all if you choose,
    Just remember: lovers never lose
    'Cause they are free of thoughts unpure and of thoughts unkind,
    Gentleness clears the soul, love cleans the mind
    And makes it free!


    Bowie, «Fill your heart»


    Домой Теон решил вернуться пешком: казалось, ветер выдувает из головы неприятные образы и мысли. Впрочем, ему никак не удавалось вымести зарождающуюся обиду: он впервые почувствовал себя преданным и это чувство ему не нравилось. Оно сковывало изнутри грудную клетку, и Грейджой не знал, куда от этого чувства можно деться. Чувствовалась острая потребность в выпивке, и Теон в который раз задумался, нельзя ли назвать его нужду в алкоголе типичным алкоголизмом.
    Его вообще всегда привлекала идея быть пьяным постоянно. Поистине замечательные ощущения! Никаких границ в мышлении, планах и поступках - ты делаешь то, что хочешь, а не то, что тебе диктуют моральные устои. Все кажется простым и податливым, словно глина, и ты лепишь из обстоятельств подходящее тебе развитие событий.
    И чувствуешь Всесилие.
    К сожалению или к счастью, последние двадцать лет здравый смысл умудрялся преобладать над подобными идеями, и, в конце концов, все рассуждения стали лишь одной из тем, которые приятно обсудить за стаканчиком коньяка.
    Спускаясь к своему дому по Бэзил-стрит, Теон пытался полностью осмыслить ситуацию. Он вообще с трудом представлял, как теперь сможет посмотреть Роббу или Джону в глаза.

    «Конечно, тут нет моей вины. Я не сделал ничего дурного».

    Почему же тогда даже молчание о происшедшем кажется непростительным предательством?
    Угрюмое состояние не покидало юношу до обеда. Поначалу он тщетно пытался исправить свою плачевную ситуацию с университетом, но нужный настрой всё никак не приходил. Грейджой открыл вордовский документ и уставился на пустую страницу. И если сначала белый лист лишь раздражал его, то потом работа пошла неплохо, и он отправил воспоминание о Сансе на задворки сознания, давая возможность тому вернуться позже. К шести вечера Теон закончил работу и едва ли не с гордостью поставил точку в последнем предложении вывода. Доклад он готовил одному из самых придирчивых преподавателей – мистер Эриксон не всегда адекватно оценивал важность такого предмета, как история экономических отношений, и угодить ему будет весьма сложно. Отправив файл на почту, Теон почувствовал приятную усталость от проделанной работы. Желудок недовольно заурчал, напоминая, что в нем, кроме утренней овсянки и пары капсул Тик-така, ничего не было. Поэтому Грейджой вполне справедливо решил сотворить какой-то кулинарный шедевр. К сожалению, в холодильнике кроме тертого ревеня, пары яиц и пачки кетчупа ничего не оказалось, и шедевр в мгновение ока деградировал до обычной яичницы.

    ***

    Выехали они около одиннадцати. Дороги уже были не так забиты машинами, и выезд за черту города не занял у них и часа, что было поистине весомым достижением учитывая лондонские пробки. По пути Робб остановил машину у какой-то забегаловки, заявляя, что он голоден как черт и не готов ни на какие свершения, пока они не купят как минимум два чизбургера и большую картошку фри. Теон не нашел причин, чтобы с ним спорить (тем более, что глазунья отнюдь не избавила его от чувства голода), и хотя его больше волновал пак с ледяным пивом, купленный братьями заранее, он великодушно позволил Роббу сделать заказ.
    В дороге они почти не разговаривали. Прохладный воздух приятно обдувал лицо, а когда за окном послышались сверчки, Теон почувствовал небывалый восторг. Еще пара километров, и Робб припарковался на обочине: машину удачно закрывали растущие вдоль дороги деревья, и если будет ехать патруль, то есть шанс, что на них попросту не обратят внимания.
    Ночь была слишком уж теплой для октября и Теон, пускай и с большим подозрением, стянул толстовку и закинул ее на заднее сидение. Ноги отдали легкой болью, когда он выпрыгнул из машины, и Грейджой ощутил тихое ликование, что он додумался сменить ботинки на удобные поношенные кроссовки.
    - Я считаю, что это огромный опыт, - тем временем ведал Робб, попутно выкладывая из помятого пакета не менее мятые гамбургеры, уже слегка мерзкие на вид. – Представьте, если Гариссон сделает меня личным помощником, а я уже буду прекрасно ориентироваться!
    - Да уж, - лицо Джона потемнело, и он пожал плечами, - мне тоже понадобится опыт развозить товары по складах в дурацкой оранжевой форме.
    - Но это же важно, - Робб, казалось, искренне не понимал, что доставщик товара и личный помощник главы фирмы – не одно и то же. – Представь, если бы этим занимался какой-то занюханный китаец. Отец бы и глазом не успел моргнуть, как набор деталей нашел бы новых хозяев на черном рынке.
    - Тсс, - решил вмешаться Теон, у которого в руках красовалась уже открытая банка пива, - самая классная работа – у меня. Кто из вас еще ходит на шикарные приемы и охмуряет семидесятилетних старушек?
    Робб прыснул в кулак, и даже Джон заулыбался, забывая об обиде. Приложившись к пиву, Теон с грустью подумал, как смешно звучащие вещи на деле могут оказаться угнетающими.
    - Радует, что мой отец тот еще скряга, иначе я ходил бы туда каждую неделю.
    - Тогда бы у тебя не было отбоя от поклонниц, - Джон пхнул его в плечо, уже вовсю забавляясь.
    - У меня и так нет от них отбоя, - подмигнул ему Грейджой, и на его лицо скользнула одна из самых самодовольных улыбок, на которую он был способен.
    - Какой же ты нарцисс.
    - Будь ты столь хорош, ты бы понимал, насколько трезво я мыслю.
    Джон закатил глаза и демонстративно засунул в рот едва ли не целый бургер, попутно теряя кружки маринованных огурцов и листья салата.
    - Правильно, утешайся едой, утешайся.
    Робб заржал, буквально уже лежа на капоте, а Грейджой, продолжая острить, пытался отбиться от разъяренного друга с торчащим изо рта куском хлеба. Такие мелкие потасовки были обычным делом, и они уже привыкли, что они никогда не приводят к настоящим ссорам – просто очередная причина посмеяться и побегать друг за другом с поднятыми кулаками, имитируя дриопитеков. Теону нравилось впадать в ребячество: это было куда веселее, чем обсуждать животрепещущие проблемы мира с каменным лицом или показывать друг другу фотографии со свадьбы/дня рождения/поездки, или чем там еще занимаются те, кто вырос окончательно?
    Что уж говорить, Грейждой отчаянно не хотел взрослеть.
    - Кстати, - вдруг опомнился Старк, отклеиваясь от капота и садясь на траву прямо в белых джинсах, - по поводу поклонниц. Как сложилось с той рыженькой из клуба? Рос, кажется. Я уже не первый раз вижу вас вместе, неужели что-то серьезное?
    Теон решил не расстраивать Робба, говоря, что Рос была знатной шлюхой, и спал он с ней только из-за действительно феноменальных умений (какой же она делает минет!), а про «серьезное» вообще можно было не заикаться. Он вообще не рассчитывал ни на какие отношения, имея свой козырь в кармане.

    Думая, что имеет.

    Воспоминание о Сансе снова его кольнуло, и он решил поскорее уйти от темы, чтобы не сболтнуть лишнего, или, что еще хуже, чтобы лишнего за него не наболтало пиво.
    - Неее, какое там серьезное. У нас просто…. Много общих тем для разговора.
    - Тем для разговора? – насмешливо переспросил Робб, переглядываясь с братом.
    - Да. И я все равно ушел домой с пышногрудой азиаткой, что разносила напитки.
    - Мне порой кажется, что тебе плевать, кого тащить в свою постель, - вздохнул Джон, отпивая пиво и морщась.
    Он не был далеко от истины. Теону действительно было плевать: блондинки, брюнетки, рыжие, шатенки, почти анорексички и пышки, англичанки, азиатки и негритянки, откровенные шлюхи вроде Рос и скромные девочки, у которых он был первым.
    Все эти параметры не имели значения: он любил секс и любил женщин.
    И, как не странно, женщины любили его.
    - А я, - вдруг отозвался Джон и нервно закашлялся, - я встретил кое-кого особенного.
    - Что? – одновременно откликнулись парни, - кто она?
    - Мы пока только переписываемся, но это нечто, поверьте.
    Когда истории о девушках и выпивка начали иссякать, Робб жестом пригласил их всех забираться в машину. Он выпил только бутылку Фэрнандэс, и хоть и выглядел веселым, был достаточно трезв, чтобы сесть за руль.
    Как только загремел мотор, Грейджой нажал кнопку, и салон автомобиля наполнил прохладный воздух.
    - Я заболею, - сразу пожаловался Джон, хватая с заднего сидения снятую Теоном куртку и кутаясь в нее.
    - Воздух от крыши идет назад, - заметил обладатель куртки, совершенно комфортно чувствуя себя в одной футболке. Немного подумав, он скинул кроссовки и с ногами залез на кресло, и осторожно высунулся из люка. – А холодно тебе из-за того, что тебе просто нравится ныть.
    Джон обиженно нахохлился, пробормотал что-то вроде «неправда всё это» и достал из кармана телефон.
    Машина начала набирать скорость, и Теон раскинул руки, смеясь навстречу ветру. Мимо проносились темные пейзажи, но установленные кое-где фонари освещали аккуратные посадки и поля. На расстоянии двух километров виднелись далекие огни домиков фермеров, и чем дольше они ехали, тем меньше огоньков они видели, пока наконец, весь горизонт не погрузился в кромешную тьму.
    - Если бы эта детка могла раздвинуть передо мной ноги, я бы ее так отделал, что пар бы шел! – крикнул Теон вне себя от восторга, ловя ртом воздух на очередном повороте.
    - Какая детка? – закатил глаза Джон, отсылая уже, наверное, пятидесятое за час сообщение (Теон не считал, правда), по всей видимости, новоиспеченной девушке.
    - Англия, чувак, - засмеялся тот, снова обращая все свое внимание на пейзажи, проносящиеся мимо.
    - Больной ублюдок, - вполне миролюбиво буркнул Старк, отпивая пиво и кидая частые взгляды на спидометр. Куда больше Англии его сейчас интересовала рыжеволосая девушка, кривляющаяся ему с присланной фотографии, и он решил, что она стоит куда большего внимания, чем все происходящие.
    Грейджой уже не слышал последней фразы: он растворился в очередной темной ночи. Его всегда удивлял контраст: шумные, яркие, режущие слух и глаза ночи Лондона и тихие, чарующие ночи автострады, где лучшей музыкой был ветер, выхватывающий обрывки песен из колонок.
    Робб снова поставил диск любимого Боуи, и Теон с радостью вторил ему, совсем не мелодично завывая на местах, где он забывал текст.

    If you say run, I’ll run with you…

    И Грейджой определенно знал, какие из ночей он любит больше. Эти поездки были дороже всех клубов и арт-кафе: особенно если Джон уставал и ложился раньше, и они с Роббом останавливали машину где-то в поле, и лежа на откинутых сидениях, смотрели на звезды и тихо переговаривались.
    В этот раз Джон засыпает прямо с телефоном в руках, так и не дождавшись сообщения «Спокойной ночи», что, безусловно, расстроит его с утра. Умудрившись развалиться на два передних места, он буквально выкурил брата спать на заднее сидение. Впрочем, тот не особо жаловался: поджав уставшие после поездки ноги, он прилег, положив голову на колени Теона, и начал говорить.
    Ему даже не всегда нужен был ответ, скорее – слушатель, и Грейджой просто растворялся в звучащем голосе, чувствуя, как поднимаются волосы на затылке.
    - Ты бы хотел посмотреть на звезды поближе?
    - Говорят, что сжигают приближающиеся к ним предметы дотла.
    - Прямо как ты.
    Теон улыбается на этот укоризненный комплимент и понимает, что едва успел остановить руку, которой вздумалось затеряться в рыжеватых вихрях.
    - Вас же не сжег.
    - Мы тебе не по зубам, придурок. Считай, что мы - огромные планеты. Я, например, Сатурн, а Джон – Юпитер.
    Теон прикрывает рот ладонями, чтобы смех не разбудил Юпитера и, давясь, добавляет, что если бы Джон был планетой, то совершенно точно – Плутоном – и они уже вместе хохочут в кулаки.
    Все это глупые разговоры про столь далекие вещи Теон будет помнить еще долго. Потому что они не просто были искренними – они были самой искренностью.
    Вскоре парни начинают откровенно зевать, и Робб, стараясь не особо толкать спящего брата, пробирается на водительское сидение. Послышалось недовольное шипение, и вскоре Старк вернулся назад с крайне обескураженным видом.
    - Что? – не сразу сориентировался Грейджой, осоловело хлопая глазами.
    - Я забыл вытащить ключ из зажигания.
    - И что?
    - Бензина нет.
    Воцарилось молчание. Протерев глаза, Теон кинул взгляд на развалившегося Джона, который окончательно заполонил оба передних сидения, неестественно перекинувшись через бардачок для дисков.
    - И как мы тут поместимся?
    - Да ладно тебе, - Робб, умостившись боком, постучал по обивке сидения рядом с собой.
    - Может, лучше разбудить его?
    Они с неуверенностью кинули взгляды на открывшего рот Джона, изредка постанывавшего во сне. Робб красноречиво посмотрел на друга и еще раз стукнул по сидению.
    Теон не понимал, чего он, по сути, боится. Конечно, места на заднем сидении не рассчитаны на то, что там будут спать два рослых парня, но выбора-то нет, и, если уж говорить на чистоту, то эпитет «рослый» крайне неудачно вписывается в худощавость Старка и выступающие ключицы Грейджоя. Немного помаявшись, парень неуклюже умостился рядом, проклиная пот, градом текущий по спине из-за неясного напряжения.
    Робб потянулся, насколько позволяло положение, и беззаботно зашептал:
    - Мы недалеко, завтра позвоним кому-то, нам подвезут канистру с бензином. Причем я до сих пор собираюсь успеть на собрание.
    Лежать с руками по швам было жутко неудобно и Робб, чертыхнувшись, перестал себя истязать, перекинул руку через Теона, слегка притягивая его к себе. Собственные руки стали жутко мешаться, и Грейджой не придумал места лучше, чем за спиной друга. Лежать стало намного комфортнее, и, главное, было тепло.
    Внезапное воспоминание о том, что в багажнике стоит две дополнительные канистры с бензином заставили Теона поморщиться. В любом случае, Робб и Джон вспомнят о них только утром.

    А сейчас можно просто насладиться моментом.

    Глава 4

    My whole life waiting for the right time
    To tell you how I feel
    And though I try to tell you that I need you
    Here I am without you
    I feel so lost but what can I do?

    Hurts, "Stay"


    После поездки прошло уже четыре дня, а Теон до сих пор чувствовал некую неловкость во время разговоров с Роббом. Приходилось всячески отнекиваться, объяснять отрешенный взгляд бессонными ночами, ссорами с отцом и проблемами с началом учебного года, который неумолимо приближался, но истинная проблема, словно червь, точила его изнутри.
    И он совершенно не врал про бессонные ночи: порой он просыпался в пустой квартире, ощущая на спине сомкнувшиеся чужие руки. Фантомного Робба, как его окрестил Грейджой, нельзя было назвать неприятным явлением, но его внезапное появление было для Грейджоя загадкой, ключ к которой лежал где-то на поверхности. Ему не без причин казалось, что он упускает нечто очень важное.
    А потом приснилось это – и все стало на свои места.

    Они лежат на заднем сидении, и дыхание Робба приятно щекочет шею. Вдруг Робб замолкает на полуслове и слегка отодвигается так, что их лица находятся на расстоянии каких-то десяти сантиметров.
    - Теон.
    Он непривычно серьезен и нервничает – и Теон ощущает, как легкие сжимает невидимая рука. Он чувствует (или просто знает?), что сейчас произойдет, и у него нет ни малейшего желания это прекращать.
    - Я хочу кое-что попробовать.
    Сухие губы едва уловимо касаются уголка его рта, и Теон шумно выдыхает. Кажется, температура их тел уже давно вышла за рамки приемлемой для живых существ, и Грейджой, не выдерживая этого возбуждения, сам находит губы Робба и мягко накрывает их. Они целуются медленно, дегустируя друг друга как дорогое вино, и…


    Теон просыпается со вкусом Робба Старка на губах.
    Это чудовищно, это неправильно, это ненормально, но при этом Теон не может врать самому себе: этот несуществующий поцелуй был реальнее, чем все в действительности существующие поцелуи вместе взятые.
    И он готов был бы выслушать тысячи оскорблений от толпы гомофобов, только бы узнать, какие чувства его охватят во время реального поцелуя, а не жалкой копии, созданной его сознанием.
    Телефон завибрировал, и на экране высветилась фотография с той самой вечеринки, где они с Роббом пьяно улыбаются в камеру. Ее вид кольнул Теона еще больше, и когда он поднял трубку, голос у него был слегка расстроен.
    - Чего ты такой кислый? – Старк озабоченно засопел, шурша в трубку каким-то пакетом.
    - Только проснулся, - соврал Теон, удерживая телефон плечом и наливая себе кофе.
    - Вот черт…. Тогда, пожалуй, я перезвоню попозже.
    В голосе Робба явно сквозило разочарование, и Грейджой мысленно приказал себе собраться.
    - Нет, все нормально. Что ты хотел?
    - Забери нас с Джоном в 4 из дома. Есть разговор.

    ***
    Шины красного Porsche завизжали на повороте и парочка баков с мусором отлетели в сторону.
    - Теон! – осуждающе крикнул Робб, вжавшись в кресло. - Осторожнее!
    - Зачем? – отозвался владелец машины и кинул на друга насмешливый взгляд.
    Грейджой отчаянно пытался скрыть напряжение, которое короткими разрядами бегало туда-сюда под кожей. Робб, как и он, казался не выспавшимся и обеспокоенным. Джон вообще походил на ходячий труп – он еще не сказал ни слова с того момента, как плюхнулся на заднее сидение, рассеянно потирая глаза.
    В машине вообще была непривычно напряженная атмосфера, и Теон, не зная, чем еще заполнить звуковой вакуум, принялся рассказывать разные неурядицы, только бы не было так тихо.
    - А потом, представьте себе, этот идиот вваливается в кабинет отца и….
    - Джон едет в военную академию.
    Теон останавливает повествование на полуслове и недоуменно пялится на Старка. Потом его взгляд делается еще более удивленным, и он переводит взгляд на Джона. Протяжный сигнал летящего навстречу их машине грузовика вырвал их из этого молчания, и Теон резко крутанул руль, чтобы избежать столкновения. Дальнобойщик прокричал им что-то весьма нелестное из окна, на что Джон показал ему средний палец.
    Теона трясет. И он пока не уверен, от чего именно. Он ловит взгляд Джона в зеркале дальнего вида. Тот пожимает плечами и как-то виновато улыбается. В этой кривой улыбке все: начиная от дикой истерики человека, который не хочет никуда уезжать, и заканчивая смирением, когда приходит понимание, что выхода нет.
    Поэтому Грейджой ничего не спрашивает. Он только выдавливает: «Когда?», сконцентрировав внимание на дороге и не подавая признаков охватившего отчаяния.
    - В конце месяца.
    Теон едва сдерживает желание повернуться к другу всем корпусом, но едущие рядом автомобили заставляют его взять чувства под контроль.
    Сегодня 23 сентября.
    - А вы не хотели мне это сказать за день до отбытия, например?
    - В смысле? – Джон затряс шевелюрой, сильно наклонившись к ним с заднего сидения.
    - В том смысле, почему, черт возьми, я узнаю об этом только сейчас?
    Воцарилось молчание.
    - Джон узнал об этом только вчера, - выдавил Робб, смотря перед собой.
    Упреки застряли у Грейджоя в горле. Он начинал понимать, кто приложил руку к столь скорому отправлению. Да, конечно, возможность отправить Джона в военную академию рассматривалась и ранее: парень и сам был не прочь связать с этим жизнь. В тот день, когда он понял, что в бизнесе отца ему не найдется другого места, кроме как развозчика материалов и заказов, он точно решил, что обязан найти поприще, на котором он не будет ни от кого зависеть. И военное дело казалось вполне подходящим решением.
    И Джон решил поделиться соображениями с семьей.
    Проблема в том, что сам он воспринимал перспективу своего обучение весьма размыто, коверкая его реализацию в самых извращенных формах. Джон хотел уехать, часто грезил, как собирает вещи и уезжает из осточертевшего дома на свободу, но в душе он прекрасно осознавал, насколько он к этому самому дому привязан.
    Теон был уверен, что неуверенностью и внезапным желанием пасынка тотчас же воспользовалась Кейтилин. Как только на горизонте замаячил весьма привлекательный шанс сплавить чужого ребенка куда подальше, причем выдать это за заботу о его будущем, она ухватилась за него волчьей хваткой.
    - И куда ты едешь?
    - Сандхерст.
    Будь это другая ситуация, Грейджой бы присвистнул: заведение было уважаемым и до невозможности дорогим.
    - Пятьдесят миль от Лондона. Всего два часа езды.
    - От этого как-то не легче, - выдохнул Робб, поджимая колени.
    - Есть и хорошая новость, - вдруг вполне искренне улыбнулся Джон.
    - Это какая же? – зло отозвался Теон, сигналя какому-то замешкавшемуся старику на разваливающемся Форде.
    - Я смогу часто видеться с Игритт. Она из Беркшира.
    - Так она не из Лондона? – опешил его брат. – Ты не говорил.
    - Отец сказал, что я сам могу выбрать, куда ехать. Мол, это единственное, что он может для меня сделать. Когда я без промедления заявил, что буду поступать в Королевскую военную академию в Сандхерсте, Кейтилин была уверена, что я злоупотребляю щедростью ее мужа и специально выбрал самый дорогой вариант. На деле я даже не знаю, что из себя эта академия представляет. Мне хватило информации, что она находится в пятнадцати минутах езды от дома Игритт.
    Теон кивнул, впиваясь побелевшими пальцами в руль. В горле застрял крик:«А как же мы?», и хоть парень понимал, насколько это эгоистично, он не мог с собой ничего поделать. Кажется, Джон как-то пошутил, силясь разрядить обстановку, и Робб засмеялся. Теон почувствовал, как вдоль позвоночника скользнул холодок. Смех Старка растворился в воздухе, как кусочек сахара в чае, и Грейджой мог поклясться, что каждой порой тела он чувствовал исходящую от него сладость. Он вдруг понял, что боится. Боится, что это все кончится, когда Джон уедет. Не будет ни их ночных вылазок, ни пьянок на троих, ни спорах «о главном», что едва не доходили до драк, ни ставшего привычным ворчания Джона и их шутливых стычек.
    И не будет смеха Робба. Уже нет.
    - Мы должны закатить огромную вечеринку, - вдруг сказал Теон.
    - Что? Нет, - заныл Джон, кривясь, - к чему это все?
    - Должен же я как-то отпраздновать, что не буду видеть твое лицо каждый день, - отшутился Теон, паркуя машину у какой-то забегаловки.
    Джон закатил глаза и пихнул его в плечо, но, к собственному удивлению, ответа не получил. Сам Грейджой вообще смутно почувствовал удар: он чувствовал себя таким опустошенным, что не отказался бы от пары таблеток успокоительного. Он вообще удивлялся, как не врезался по дороге в какой-то столб. В висках, кроме ударов пульсирующей крови, отчетливо слышалась одна фраза.
    «Уже ничего не будет как прежде».

    ***
    Теон ждал этой вечеринки, будто приговора к новому этапу его жизни. Порой он ловил себя на мысли, что не уверен, кого на самом деле отправляют в академию: Джона или его. Весь день он улыбался натянутой улыбкой, и когда Джон, потешаясь, спросил, будет ли Грейджой скучать, тот сказал «нет» слишком быстро для правдивого ответа. Парень не знал, будет он скучать за этими вечерами или за ним самим, потому что эти понятия переплелись настолько сильно, что теперь уж было не разобрать.
    И когда до запуска в клуб остался час, Теон едва удержался, чтобы не надеть черный фрак в знак траура.
    Не смотря на паршивое настроение, парень не смог не испытать гордости, когда вошел в здание. Организацию Грейджой взял на себя и сделал все как нельзя кстати; проблема возникла только с гостями – у Джона и подавно не было столько знакомых, чтобы они заполнили Bond хотя бы наполовину. Справедливо решив, что после третьей рюмки Старку будет откровенно плевать, знает он этих людей или нет, Теон сделал при рассылке приметку «зовите друзей», и сейчас в сотнях разных цветовых комбинаций танцевало достаточно людей, чтобы даже человек в ужасном расположении духа почувствовал прилив энергии.
    Выдохнув, Теон отправился к барной стойке, которая молниеносно поменяла цвет с ярко-оранжевой на светло-голубую, как только он постучал ладонью по столу, подзывая бармена. Название пестрых коктейлей прямо-таки застряли у него в горле, когда его взгляд остановился на бутылке текилы.
    - Две «лошадки»[1], пожалуйста.
    - Минутку, сэр.
    Грейджой кивнул и повернулся лицом к двигающейся массе. Джон и Робб были здесь уже относительно давно: не смотря на то, что собираться Теон начал за час до начала вечеринки, все равно нашлись какие-то дела (ему же обязательно нужно было досмотреть «Армагеддон» в 5 раз), и он припарковал машину у входа в Bond, когда уже перевалило за полночь.
    Теон смутно представлял, как сможет найти друзей во всем этом мигающем безобразии, но и не стремился этого делать. Он вообще не особо хотел ни с кем говорить, пока спирт не всосался в кровь и хоть немного не помутнил рассудок.
    Еще одна лошадка.
    Сегодняшняя ночь – это, возможно, конец их расхлябанной жизни.
    Еще одна.
    Сегодняшняя ночь кончится, а завтра после обеда Нэд отвезет Джона в Сандхерст. Джона, который столько лет жил в соседнем районе.
    Бармен ставит перед ним сразу два стаканчика и бросает: «за счет заведения, сэр».
    Сегодняшняя ночь….
    Окончание этой мысли остается на дне последнего стакана и, наверное, это его спасает. Ночь по заданному алгоритму – время веселья: так чего же он сидит в одиночестве у барной стойки?
    В толпе очень кстати мелькнула рыжеватая шевелюра, и Теон, кинув бармену сто фунтов, следует за ней.
    - Эй, что это вы там жметесь? – захохотал Теон, приближаясь к Джону и Роббу. Они действительно жались: Джон уже был изрядно пьян и почти лежал на брате, вяло ворочая языком.
    - Ну-ну, - Грейджой бесцеремонно похлопал его по щекам, - сегодня твой вечер, а ты уже никакой? Сейчас же только час ночи!
    - Сейчас уже час ночи, - поднял к небу палец Робб, который сначала показался Теону относительно адекватным, но теперь он заметил, что Старки прислонились друг к другу по одной простой причине - чтобы не упасть.
    - Я в туалет, - вдруг подал голос Джон, отклеиваясь от брата и нетвердым шагом направляясь к уборным.
    - Волосы поддержать? – крикнул ему вслед Теон и получил в ответ нечто, напоминающие средний палец.
    - Вот и что нам делать? – вдруг с вполне осмысленной грустью говорит Робб. – На прошлых выходных я даже предположить не мог, что все обернется именно так.
    - Я тоже, - Теон снова поник, поворачиваясь в пол-оборота к другу, - радует, что Сандхерст не так уж далеко, мы сможем видиться.
    - В академии все расписано не по дням, а по часам, если вообще не по минутам. В лучшем случае, мы будет видеться на выходных. И то если он не променяет нас на свою девушку.
    Теон хочет что-то сказать, но в голове совершенно пусто: кажется, единственная мысль «Нужно что-то сказать» мечется в мозге, словно загнанный зверек. Он хочет положить руку на плечо Старка, но тот ее перехватывает и сжимает.
    - Пообещай мне, что ты никогда не бросишь меня. Пообещай мне.
    - Я никуда не денусь, - Теон сглатывает, смотря ему в глаза, - обещаю.
    Робб расслабляется и его хватка ослабевает: Теону кажется, что он теряет сознание, но на самом деле Старка просто удовлетворил полученный ответ, который он воспринял с самым что ни есть серьезным лицом.
    - Твоей пропажи я точно не переживу, понимаешь? – и черкнул губами по щеке друга, промахнулся на пару сантиметров и попал в угол рта: совсем не дружеский жест, вызывавший совсем не дружеские ассоциации.
    Эти секунды длятся целые эры, и в тот момент, когда Теон уже уверен, что он должен сделать, и видит в глазах Робба идентичное желание, он чувствует хлопок чей-то ладони по спине, который разбивает происходящее в прах.
    Джон что-то говорит, уводя Робба в сторону, но взгляд, который тот успевает кинуть на Теона, его мгновенно успокаивает.
    Да, он был прав – уже ничего не будет, как прежде.
    Все будет намного, намного лучше.
    Он не успевает даже задуматься о том, что только произошло – он только знает, что грудь изнутри обволакивает чувство удовлетворения. Все его мысли прерывает вибрация в правом кармане брюк.
    - Ты собираешься вообще прийти домой?
    - Д-домой?
    - Ах ты пьяная рожа, - Аша зашипела в трубку, - отец меня скоро со света сживет! Немедленно вали со своей гулянки на квартиру, проспись и завтра будь как штык дома, понял? Я больше не могу слушать, как секретарша достала его рассказами о своем малолетнем сыне!
    - Вот почему ты всегда такая злая? Я же… ииик….Люблю тебя!
    - Так, - даже по голосу было ясно, как Аша скривилась, - завтра. Дома. Не приедешь до обеда – сделаю из тебя отбивную.
    Аша кинула трубку, а Теон так и остался стоять посреди танцпола с телефоном у уха. Его внимание привлекла кудрявая брюнетка, посылающая ему не двузначные улыбки, и его посещает совсем не благородная мысль, что раз уж они с Роббом собираются окунуться с головой в омут гомосексуальных отношений, то почему бы на прощание не трахнуть какую-то девицу. Тем более, если она сейчас шлет ему воздушный поцелуй и приподнимает платье так, чтобы он увидел кружевные чулки.
    Игнорируя голос в голове, кричащий что-то о преданности, верности и прочей чепухе, Теон кладет телефон в карман и приближается к девушке расслабленным шагом.
    - Как тебя зовут?
    - Морсея, - она, как ей кажется, обольстительно улыбается, сверкая декоративным камешком на клыке. Он кивает ей на выход, она улыбается шире, щебечет что-то про «мне нужно в дамскую комнату» и невзначай проводит рукой по его бедру.
    Решив, что нет смысла толкаться среди скопления пьяных тел, Грейджой ногой толкнул дверь клуба, выходя на свежий воздух. Теон с облегчением откинул назад мокрые от танцев волосы. Морсея была ничего: глаза могли быть, конечно, побольше, а брови не такие тонкие, но в остальном конфетка стоило того, чтобы сорвать фантик. Выпитый около получаса назад джин-тоник заставлял его чувствовать себя свободнее, и он предвкушал, как сейчас они снимут номер люкс в отеле за углом, закажут в номер шампанское Кристалл (400 фунтов за бутылку!) и он сможет узнать, какого цвета белье она сегодня надела.
    Он ставил на черное кружевное.
    Ухмыльнувшись, Теон щелкнул портсигаром и вытащил сигарету. Сзади послышались шаги, но он не обратил на них внимания: мало ли людей выходит или заходит в этой поре в клуб? Все его внимание было сконцентрировано на веселом огоньке зажигалки, когда он услышал глухой удар.
    Мгновение – и все погрузилось во тьму.
    Вышедшая через пару минут Морсея обнаружила только так и не подожжённую сигарету, валяющуюся на асфальте.
    _____________________________________________________________________________
    [1] - Традиционно мексиканцы пьют текилу из маленьких высоких и узких стаканчиков с донным заливом, получивших название "лошадка" (исп. caballito).
     
  3. eric_mcgeel

    eric_mcgeel Наемник

    Глава 5

    Everybody's screaming
    I try to make a sound but no one hears me
    I'm slipping off the edge
    I'm hanging by a thread
    I wanna start this over again

    Simple Plan, How Could This Happen To Me

    Вокруг лишь оглушающая пустота. Ни ощущений, ни звуков, ни зрительных образов, ни запахов. Даже мысли формируются нехотя, словно нечто лениво лепит их из вакуума, заполнившего сознание.

    Быть может, это - смерть?

    Почему-то такие мысли не вызывают у Теона особого страха: что ж, это было быстро и почти безболезненно – лучшее из блюд в этом меню. Он смутно помнил о том, что делал, пока был жив: столько лишних движений и суеты, и вот он, двадцатилетний Теон Грейджой, гниет в могиле, убитый наркоманами в переулке у клуба.

    Отличный заголовок для статьи.

    Постепенно в области затылка начинает пульсировать место удара, и Грейджой начинает приходить в себя. За закрытыми веками мелькают тени, он слышит обрывки голосов, затем инстинктивно приподнимается и глубоко выдыхает, приходя в сознание. Очевидно, он жив. Осталось понять, стоит радоваться этому факту или нет.
    Голоса вокруг затихли - его пробуждение не прошло незамеченным. Теон рискнул открыть глаза, но картина особо не изменилась – на голову ему нахлобучили мешок или какую-то черную тряпку. Его подкинуло на очередной кочке, и в голову стрельнула догадка: он находился в машине, скорее, в мини-грузовике. Следующие два открытия повергли его в настоящий ужас: во-первых, руки у него было плотно связаны, да так, что он уже не чувствовал пальцев, а во-вторых, в кармане не ощущалось наличие телефона.
    Мозг, отравленный алкоголем, до сих пор блокировал полное осознание картины происходящего, но одно он осознавал с предельной ясностью: вряд ли это шутка его друзей.
    Рядом зашуршал пакет – парень искренне надеялся, что тот готовят не для его трупа. Будь это другая ситуация, Теон мог бы собой гордиться: нудная трехчасовая лекция по безопасности о том, что делать, если Вас похитили, не прошла даром, и несмотря на то, что паника уже сжала ледяной рукой все органы грудной полости, он знал, что ему нужно делать.
    Теон глубоко вдохнул и постарался сделать голос как можно менее напуганным и спокойным:
    - Где я, и что вы собираетесь со мной сделать?
    Шепот пронесся по всей кабине грузовичка, и кто-то хохотнул. Грейджой рефлекторно повернул голову в сторону засмеявшегося и попытался визуализировать этого человек, дабы впредь обращаться к нему, а не к темноте вокруг.
    - Я просто хочу понять, что происходит. Пожалуйста.
    У него с головы сорвали мешок, больно дернув за волосы.
    - А ты у нас чо, вежливый типа, да?
    Свет в салоне был приглушенным, поэтому Теон довольно быстро смог сфокусироваться на трех мужчинах, имеющих вид типичных работяг из Хакнея или Ньюхэма. На одном из них, таком долговязом, что ему приходилось стоять почти в полусогнутом виде, даже красовался грязный комбинезон. Он был в перчатках, а двое остальных без стеснений светили неухоженными руками с грязными ногтями. Грейджой нечаянно столкнулся взглядом с низким мужичком (язык не повернулся бы назвать его мужчиной), и тот порадовал его желтозубой улыбкой, от которой у Теона если не ушла душа в пятки, то яички точно боязливо поджались.
    - Ну и? Ты же только что выступал тут, базарь чо хотел! – они все громко заржали; долговязый делал это слегка замедленно, с трудом поспевая за своими соратниками. У него вообще был самый добродушный вид: будто бы ребенка поместили в это нескладное тело. Потом, правда, Теон заметил у него в кармане что-то похожее на пистолет, и все добродушие разом померкло в его глазах.
    «Отбросы», брезгливо подумал Теон, и тотчас спохватился: если нечто похожее отразилось на его лице, то это финиш. Но работяги продолжали ржать, выпячивая зубы и брызгая слюной, слишком увлеченные, чтобы заметить немое оскорбление.
    - Вам, кажется, сказали с ним не заговаривать.
    Теон посинел, поседел и едва не схлопотал инфаркт – голос за его спиной стал настоящей неожиданностью. Только он начал думать, как бы рассмотреть говорившего, тот избавил его от мучений и показался сам.
    На Теона уставились два серых глаза в венце подрагивающих морщинок. Не трудно было догадаться, что этот – главный, и он явно крутился в кругах повыше, чем его нерадивые соратники. На руках поблескивал VICTORINOX SWISS ARMY, которые Робб в том году хотел купить себе на день рождения, но мать быстренько поумерила его пыл лекцией в стиле: «Если мы обеспечены, то это не повод бросаться деньгами направо и налево». Этот тип, как минимум, должен быть окружным прокурором или частником, чтобы позволить себе такое. Хотя велика вероятность, что похищение сынков богатеньких папаш нынче не дешевое развлечение.
    - Мы… Ничего… Плохого…. Не…. Сделали… - подал голос долговязый; каждое слово, скорее, даже каждый слог он отделял паузами – явно какое-то расстройство, жутко режущее слух.
    - Брэд говорит правду, Док. Он очнулся и начал задавать вопросы, вот мы и подумали…
    - Вы подумали, - выплюнул старший и устало потер глаза.
    Док. Это многое объясняет. Внимать к его сочувствию также продуктивно, как рассказывать стулу о своей любви: нет никого менее сочувствующего, чем врач темной лондонской клиники с двадцатилетним стажем.
    - Вы, как я полагаю, уже догадались, что мы едем в машине, - неожиданно мягко обратился он к Теону, - а вот с вопросом «зачем вы здесь» будет сложнее. Но, если кратко, не думаю, что это похоже на поездку в Диснейлэнд.
    Работяги снова заржали над шуткой начальника: страшнее всего, что они по умственному развитию еще не могли быть подхалимами, а, значит, им было реально смешно.
    - Сколько я уже здесь? – решил Теон задать самый нейтральный из мучающих его вопросов.
    Снова сверкнули VICTORINOX.
    - Около двух часов.
    - Мы, наверное, уже за городом, - лоб Грейджоя покрылся холодным потом.

    Зачем увозить меня из Лондона?!

    - Очень проницательно, - усмехнулся Док. – А так как нам ехать еще часов восемь, то мне бы не хотелось коротать их, отвечая на вопросы. Но у меня есть отличное решение этой проблемы.
    Мужчина снова оказался вне поля зрения Теона, который ощутил смутное беспокойство. Восемь часов. Куда можно ехать восемь часов и еще те сорок минут, которые они уже провели по его подсчетам на трассе?
    Да куда угодно, мать твою.
    - Короче, - подал голос Док, снова оказываясь с Теоном лицом к лицу, - я делаю тебе небывалую услугу. Мои… Э-э-э… Коллеги…. Не самая лучшая компания. Так что, лишая себя общения с ними, ты только выигрываешь.
    Он говорил это тихо, почти мурлыкая, параллельно доставая из дорожной аптечки какие-то принадлежности. Взяв банку из-под аскорбинового драже, он залил ее содержимое раствором из прозрачной ампулы, закрутил, потряс и открыл. Парень отрешенно наблюдал за всеми этими манипуляциями, и только когда Док, хлопнув себя по лбу, выудил из сумки жгут, до него начало доходить, какую услугу ему хотят предоставить.
    - ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?
    Полностью его игнорируя, мужчина вытащил из упаковки шприц и набрал в него мутный раствор из банки. Что-то подсказывало, что колоть ему собираются далеко не растворенные витамины.
    - Я вам заплачу, - затрясся Теон, выпучив глаза, - много заплачу…. Мой отец очень богатый человек…
    - О, мы знаем, - хохотнул мужчина, взбивая содержимое шприца пальцем, - деньги – это хорошо. Но жизнь мне важнее.
    И он кивнул стоящим позади себя фигурам. Желтозубый схватил его за плечи и ровно усадил на кушетке, а второй, с опухшим глазом, принялся с глуповатой ухмылкой садиста засучивать рукав его кардигана.
    - НЕТ, ПРОШУ ВАС!
    Он рванулся, но руки сзади его держали крепко. На Теона навалилась вся безысходность ситуации, и он, благополучно пропустив стадии отрицания и агрессии, перешел к торгу:
    - Я не буду вырываться, клянусь! Наденьте мне на голову мешок, завяжите мне глаза, что угодно, только уберите, блять, подальше эту штуку!
    - Чего ты так разнервничался? – мягко осведомился Док, поигрывая шприцом, и наблюдая, как его «коллега» грубо затягивает жгут на худощавой руке Грейджоя. – Это даже не больно. Просто гарантия, что ты не будешь причинять нам неудобств, пока мы не отдадим тебя в нужные руки.
    Теон прокусил щеку и почувствовал во рту железный привкус крови. Последний раз, когда он чувствовал, как затягивается на его руке жгут, ассоциировался с воем скорой и болью от пощечины, которую его отец успел ему отвесить, прежде чем его оттащил санитар. Он спрыгнул больше года назад, но вся атрибутика прошлого до сих пор наводила на него ужас. Что в шприце? Обычное снотворное? Успокоительное?

    А, может, героин?

    - Что, что вы мне вкалываете?!
    - Да какая тебе разница, - раздраженно отозвался Док и крепко притянул его к себе за запястье. На сгибе отчетливо виднелись старые шрамы. – А-а-а.
    Он остановился, и на секунду у Теона родилась надежда, что все обойдется. Но нет. Игла проткнула кожу, и по венам вместе с жидкостью растеклось облегчение.
    Это не героин.
    Он бы узнал его, даже если он был пьян вдрызг или ему попутно с введением отрезали ногу. Теон чувствовал, как с каждой секундой его голова становится все тяжелее и ощутил, как салон крутится у него перед глазами. Будто со стороны он увидел, как Док аккуратно раскрывает ему веки и цокает языком.
    - Нистагм. Так и знал, что переборщил слегка.
    - Это чо, ну он же не сдохнет таперя?
    В голосе отморозка послышались нотки паники, и уже почти отключившийся Теон оставил попытки двинуть хотя бы пальцем, прислушался.
    - Молись, чтобы у него не было индивидуальной непереносимости, - холодно отозвался тот, - иначе нас всех убьют прежде, чем вы скажете Хозяину хоть слово в свое оправдание.
    Его найдут, его, блять, уже, наверное, ищут все копы Лондона, а возле клуба стоит около пяти участковых машин. Скоро он вернется домой.

    ***

    Робб Старк, ежась от холода, набирал дрожащими пальцами знакомый номер.
    Гудки шли слишком долго, всем своим звучанием намекая, что никто в этом доме не горит желанием с ним разговаривать, но ему было совершенно на это плевать – растущее беспокойство с каждым часом все крепче сжимало его в своих объятиях.
    Он знал, что что-то произошло, он чувствовал: ощущение чего-то плохого оставляли после себя неприятный осадок, словно послевкусие после рвоты, и Робб готов был хоть прямо сейчас звонить в полицию.
    Теон не пытался его вчера найти. Он не позвонил. Не написал сообщение. Ни – че – го.
    Конечно, первым делом Старк почувствовал себя, как давшая однокласснику девочка на выпускном, которой он не пишет наутро. Он хорошо знал этого человека и нельзя сказать, что он был очень удивлен – расстроен и опустошен, несомненно, - но совершенно не удивлен.
    А потом Теон не пришел провожать Джона, и все стало приобретать новый оттенок.
    Конечно, Джон, оттекший и больной, только прошипел что-то про настоящих друзей и «ну я не сомневался»: его ожидала поездка в новую жизнь, и его мало волновало, какие причины могли двигать Теоном Грейджоем, кроме как безразличия и того, что он просто был сволочью.

    Гудки, кажется, идут слишком долго.

    Больше всего в мире Роббу хочется услышать знакомый заспанный голос по телефону, гневно ругающийся на звонящего матом. Наконец, трубку подняли, но ожидаемого голоса он не услышал. На том конце провода была… Девушка.
    Желудок Робба, и так скрученный в добрый морской узел, в одно мгновение перевязался в такую тугую «восьмерку», что можно было хоть сейчас закреплять ею трос. Во рту пересохло: казалось, вся влага из слюнных желез по какой-то анатомической аномалии перетекла к слезной, и на глазах тотчас начали наворачиваться слезы обиды. Захотелось бросить трубку и ничего не уточнять: что уж тут разбираться?
    Просто Джон был прав: Теон Грейджой – сволочь вселенского масштаба.
    Девушка смачно сплюнула, видимо, устав в ожидании ответа, и Робб поморщился: видимо, Теон напился в хлам, если выбрал такую «леди».
    - Извините, - Старк прочистил горло, надеясь, что голос у него не дрожит, - это друг Теона, не могли бы Вы, пожалуйста, дать ему трубку.
    И я скажу, что я о нем думаю.
    - Старк, ты, что ли? Что за муха официоза тебя укусила?
    Захотелось вежливо попрощаться, положить трубку и открыть шампанское. Он узнал Ашу, жующую жвачку и чавкающую в трубку – он сейчас готов был расцеловать ее, а этот звук казался настоящей мелодией.
    Теон Грейджой реабилитирован из сволочи, слава Аше и ее жвачке.
    Впрочем, погребенное под обидой и злостью беспокойство снова зашевелилось и вопрос “Где, мать его, Теон?» снова приобрел актуальность.
    - Аша, это ты… Я тебя не узнал.
    - А кто еще…. В этом доме редко бывают другие женщины. Разве что мои, - она засмеялась и даже Робб усмехнулся.
    - М-да. Теон не дома, нет?
    - Без понятия. Он не считает это место домом. Позвони ему на квартиру, он, скорее всего там.
    - Я звонил, его там нет. И телефон у него отключен. Просто уже почти четыре часа дня, он должен был объявиться.
    - Слушай, да забей ты. Валяется где-то в подворотне пьяный - мечта каждого журналиста.
    Воцарилось молчание.
    - Хорошо хоть он не додумался сесть пьяным за руль. Его порш вчера прикатила аварийка. Странно, конечно, что он дал им адрес отца.
    - Аварийка? – у Робба перехватило дыхание.
    - Ну да, знаешь, если им заплатить и сказать адрес, то они отбуксируют тачку куда нужно.
    - Аша, - Старк сглотнул, пытаясь выражаться четко и ясно, - Теон никогда бы не доверил машину аварийке. Он бы скорее предпочел, чтобы ее разрисовали стрит-артеры или побили битами какие-то обдолбыши.
    Девушку его обеспокоенность не впечатлила.
    - Значит, решил попробовать. Я вообще не понимаю, чего ты волнуешься.
    - Может, он в больнице! – сорвался парень, повышая тон. – Или вообще истекает кровью в каком-то переулке….
    Аша застонала и уронила голову на руки. Судьба брата ее не особо волновала: он был совершеннолетний и мог за себя постоять, да и это не в первый раз, когда после знатной вечеринки он не сразу приходит домой. Помнится, как около года назад Грейджой-младший не появлялся после попойки в стиле 80-х дома три дня.
    Жаль только, что друзья Теона любят разводить панику на пустом месте.

    Вот же смачную оплеуху она ему залепит, когда он вернется….

    Глава 6

    Sometimes quiet is violent
    I find it hard to hide it
    My pride is no longer inside
    It's on my sleeve, my skin will scream

    21 Pilots, «Car Radio»


    ***

    Теон проснулся в какой-то грязной, вонючей комнате. Именно этот дичайший смрад заставил его очнуться: он был хуже запахов всех помоек, мимо которых ему приходилось проходить по окольным путям домой из клубов. Грейджоя мучила жажда: она разрывала горло на куски, и вместо членораздельной речи изо рта вырывался хрип. Он ошарашенно обернулся, но вокруг не было ничего знакомого: только обшарпанные стены и недружелюбная темнота углов.
    Внезапное воспоминание заставило бессознательно схватиться за руку: он боялся того, что мог увидеть. Теон попытался окунуться в свои ощущения: тело не ломило, кости не стремились крошиться, да и вообще единственным последствием произошедшего была разбитость, как после похмелья. Наконец, решившись, он кинул на руку беглый взгляд.
    Вены слегка набухли и сильнее выступали на бледной коже, но в остальном картина ничем не отличалась от ежедневной. Присмотревшись, он сумел разглядеть маленькое отверстие от иглы.
    Парня подташнивало: либо из-за введенного вещества, либо из-за того, что желудок уже завязался седьмым узлом. Еще и эта дикая вонь. Он всеми силами пытался как можно меньше вдыхать воздух вокруг, чувствуя, что его может попросту стошнить.
    Вряд ли это украсит комнату, в которой он находится.
    Шатаясь и держась за липкую от грязи стену, он попытался встать, но ноги дрожали настолько, что прежде чем сделать шаг к двери, ему пришлось долго привыкать к вертикальному положению.
    Сколько он тут? День? Два? Неделю? Его уже хватились?
    Он надеялся, что отец не пожалел сил и денег на поиски единственного сына, и что его ищет, как минимум, парочка вертолетов.
    Как далеко он от Лондона? Может, его вообще вывезли из Англии. Он смутно вспомнил что-то про восемь часов езды, о которых говорил Док. К сожалению, эта цифра не имела никакого значения: он мог быть как в Глазго, так и в Ливерпуле. Был вариант, что ему попросту соврали, и все то время, пока они ехали, водитель наматывал круги по Лондону. Да его тело вообще могли погрузить на какой-то быстроходный катер и отправить к юнионистам в Северную Ирландию! В любом случае, смотря на грязные стены, понять, где он находится, было невозможно. В комнате (камере?) было окно прямо на потолке, но оно, во-первых, было слишком высоко, чтобы до него достать и попытаться выглянуть наружу, а во-вторых, его покрывал такой слой пыли, что не факт, что оно вообще открывалось.
    Ему до сих пор не выдвинули никаких требований. Да и с чего он вообще взял, что услышит их? Возможно, бандиты просто свяжутся с его отцом, тот переведет им на счет круглую сумму, а его отпустят восвояси. Или перережут глотку.
    Как повезет.
    Хотелось жалеть себя и плакать. А еще кричать во все горло. Последнее казалось весьма актуальным: ему не хотелось умереть от голода и жажды.
    - Помогите?
    Темнота насмешливо поглотила его шепот, и он, разозлившись на самого себя, напряг связки до предела:
    - Помогите!
    В ответ - тишина. Теон не был уверен, что сейчас - день или ночь. Он даже не был уверен, жив ли он или уже благополучно находится где-нибудь в чистилище. Но нет, вот он, Теон Грейджой, вот его урчащий желудок и саднящий затылок. Вот все эти мысли в его голове, вот дверь, за которой кто-то должен быть. Это реальность.
    Это все еще реальность. Он справится.
    - ПО-МО-ГИ-ТЕ!
    Горло жутко пересохло, казалось, что еще чуть-чуть и у него разорвутся связки.
    - Помогите….!
    А есть ли смысл вообще кричать? Что если…
    Где-то далеко внизу он услышал звук отпирающейся двери. Теон замер.
    Шаг.
    Шаг.
    Шаг.
    Отсчитывать чужие шаги было непривычно, но не составляло особой сложности, ибо те эхом отдавались в пустом здании. Наконец, кто-то ступил на площадку возле его двери.
    - Еще раз меня разбудишь, переломаю тебе ребра, понял?
    На языке вертелось язвительное «Извините за беспокойство», но Теон решил, что он находится в той ситуации, когда его остроумные комментарии могут подождать.
    - Где я?
    Мужчина за стеной хохотнул:
    - Адрес сказать, нет? Координаты даже могу.
    - Кто тут главный?
    - Пацан, не заебывай со своими вопросами. Я злой спросонья. Советую заткнуться и лечь спать.
    - Что от меня хотят? – дрожащим голосом спросил Теон, совсем уж отчаявшись получить вразумительный ответ.
    - Без малейшего понятия.
    За дверью кто-то открутил пробку и приложился к бутылке. Словно по сигналу, слизистая горла начала напоминать пески Сахары, а желудок издал призывной клич слона. Унижаться перед этим человеком ему не хотелось, но когда под вопросом твоя жизнь, можно и переступить через свои принципы.
    - А Вы… Мне не дадут что-то поесть? Или хотя бы воды?
    Мужчина за дверью молча потопал вниз.
    Утром (Теон не был уверен, что это было утро, но то, что прошло около четырех часов, он мог поклясться) через маленькую дверцу внизу ему просунули кувшин с водой и кусок хлеба. Последний был черствый и практически каменный, поэтому Теон брезгливо отбросил его в сторону, зато жадно припал к кувшину, выпив едва ли не весь за раз. Вода была сырой и с какими-то опилками и камешками, но в любом случае казалась поистине божественным напитком.
    Надсмотрщик (а кто это еще?) ушел, и Теон остался в одиночестве. Жалость к себе перелилась через край, и слезы, которые до этого сдерживал шок, надежда на чье-то чудесное вмешательство и просто вера, градом потекли по его щекам.

    Почему я?

    Ох уж этот извечный вопрос. У каждого наступает момент, когда в голове слышатся эти два слова. Бьются, трепыхаются заключенной в мозговой коробке птицей, лишая сна и аппетита.
    Его задает себе Теон Грейджой – все еще мальчик, слишком долго притворяющийся мужчиной.


    ***
    За те изнуряющие часы, за те дни, что он там находился, он многое сумел узнать. Например, то, что если кричать слишком громко, то тебя пообещают скормить псам. Или то, что дверь никогда не открывается. Или то, что ступенек, по которым ходил туда-сюда его надсмотрщик, было ровно тридцать четыре. Не тридцать и не сорок, а именно тридцать четыре гребанные ступени, и Теон, казалось, знал, как звучала каждая из них.
    Вот слышен далекий гул – первая.
    Ругающийся мужской голос, проклинающий эту лестницу, поместье и всех его обитателей - восьмая.
    В стену движением сапог отправляются кусочки камня – примерно двадцать вторая.
    Едва различимый звук каменной крошки – тридцатая.
    Стук в дверь – тридцать четвертая.
    - Эй, ты!
    К нему по-другому тут не обращались. Теон привычно протянул руку, чтобы забрать тарелку с очередным гадким месивом, именуемым супом, но вместо этого его взгляд уткнулся в колени зашедшего надсмотрщика.
    Он открыл дверь!
    Четыре дня, четыре мучительных дня он ждал, когда хоть на какие-то вопросы он получит ответ и вот, похоже, этот момент настал.
    - Ты чего тут развалился?
    «А чем еще прикажешь тут заниматься?» - едва не вырвалось у Грейджоя, но он вовремя остановился. Вместо этого он поспешно встал на ноги, поправляя грязную и потную футболку.
    - Хозяин хочет тебя видеть.
    Теон тоже хочет его видеть.
    - Но к нему не подпустят такую грязную и вонючую крысу, вроде тебя. Поэтому, - мужчина ухмыльнулся чему-то своему, - быстро смой с себя хотя бы верхний налет и переоденься.
    Он кивнул на ведро, стоящее у него возле ног, кусок мыла, грязно-серое полотенце и обычный целлофановый пакет с какими-то вещами, в которых смутно угадывались футболка голубого цвета и штаны. Теон, который привык принимать душ едва ли не три раза в день, с трудом сдержался, чтобы не взвыть от восторга. А когда оказалось, что вода не совсем ледяная, Грейджой даже задумался, что в этом притоне у кого-то остались рудименты человечности.
    Он быстрым движением стянул с себя футболку и принялся намыливать руки, как понял, что что-то не так. Теон со слегка ошарашенным видом вспомнил о том, что охранник никуда не выходил, а в данный момент его взгляд скользит по его позвоночнику. Сглотнув, он повернулся к нему в пол-оборота:
    - А вы не могли бы….
    - Нет, - его улыбка стала шире и, о Господи, похабнее.
    Вся радость от предстоящей чистоты испарилась в мгновение ока, и все, о чем парень мог думать, – поскорее домыться и натянуть одежду. Подальше от пожирающих его тело глаз. Руки в нерешительности остановились возле ширинки. Зажмурившись и стараясь думать, что за спиной никого нет, Теон быстрым движением снял штаны и кинул их в угол: вряд ли ему доведется еще раз их надеть. Принесенные джинсы были слегка велики, но жаловаться не приходилось: тут обтягивающая задницу ткань вряд ли бы стала преимуществом.
    - Оставляй все это добро здесь. Я заберу, когда приведу тебя обратно. Если будет кого возвращать, конечно, - он осклабился и почесал за ухом.
    Теон сглотнул и юркнул наружу, старательно обходя охранника.
    Лестница представлялась ему совершенно другой: воображение рисовало средневековые огромные ступени и горящие масляные свечи в подставках, привинченные к стенам. На деле это оказалась обычная винтажная лестница, а над головой горел привычный холодный электрический свет. Лестница вела в пустую комнату, служащую складом: многочисленные свертки и распакованные коробки были свалены в огромную кучу у стены.
    Дверь, еще одна дверь, арка… Теон не успевал запоминать, сколько комнат они успели пройти, прежде чем оказались на втором этаже огромного зала. У них под ногами раздавался топот и чьи-то разговоры: Грейджой не видел, что происходило внизу, так как его теснил к стене охранник, загораживая весь обзор.
    - Пошел, - прошипел он, заметив, что Теон замешкался, - еще немного.
    Повернув за угол, они оказались в чем-то вроде приемной: у стены стоял стол, за которым работал секретарь. Издали Теону показалось, что он одного возраста с охранником, но по мере приближения он с ужасом осознал, что тот немногим старше его самого.
    - Как дела? Желудок еще не отказал от кофе? Я тут привел вашего пацана.
    - Хозяин еще на собрании, - доложил скучающим голосом прыщавый парень, кинув на Грейджоя безразличный взгляд. Он вводил какие-то данные в компьютер, и его, кажется, не особо волновало, что тут происходит что-то противозаконное.
    Надсмотрщик закатил глаза и положил увесистую руку на плечо Теона.
    - Ну, ты же за ним посмотришь? Вряд ли этот герой решит убежать.
    - Если попробует, - парень отвлекся от своего дела и кивнул Грейджою на ружье возле своего кресла, - я никогда не промахиваюсь.
    - Молодец, Гарри! – хохотнул его соратник и, напевая «She’s a Lady» Тома Джонса, перевальцем направился к выходу.
    Теон следил за ним, пока тот не скрылся за дверью, а после перевел опасливый взгляд на парня за столом. Ему было не больше 22, а он уже никогда не промахивался. Гарри продолжал методично стучать по клавишам, поэтому Грейджой позволил себе осмотреться.
    Внизу раскинулся огромный зал, в котором толпилось около двухсот человек. Все были одеты в темные цвета, поэтому складывалось впечатление, что это собрание каких-то безобидных католиков. Глядя на приставленные к стене автоматы, Теон очень засомневался в своем допущении.
    - Наши лезвия остры! - крикнул мужчина, кутающийся в плащ.
    - Наши лезвия остры! – вторили ему хор голосов. Среди них Теон отчетливо услышал бас, в котором слышались нотки явного фанатизма и нечто, похожее на религиозное блеяние.

    Меня взяла в заложники какая-то секта?

    «Наши лезвия остры».

    Теон пытался напрячь память, не обращая внимания на гудящую голову. Он уже точно где-то слышал эти слова, но мозг наотрез отказывался сотрудничать.

    «Наши лезвия остры».

    Взгляд мимоходом соскользнул с лица вещающего высокого длинноволосого парня на его рубашку, и его будто ударило электрическим разрядом.
    Красная эмблема перевернутого человека с содранной кожей.
    В голове замелькали быстро сменяющие друг друга фотографии, газетные вырезки, обрывки репортажей.
    «Кровавое месиво в Ливерпуле».
    «Мэйсон Стартер сошел с ума под пытками».
    «Замучено двенадцать человек».
    Эта организация была известна всем, кто внимательно смотрел новости. Эта эмблема стала знаком современной Аль-Каиды Западной Европы.
    Лоб Теона покрылся испариной.
    Русе Болтон и его мальчики.
    Если его просто застрелит Гарри из автомата, то это будет величайшее милосердие. Грейджой отвернулся от начавших расходиться людей и обхватил себя руками. Ему конец. Единственное, чем мог успокоить себя Теон, впиваясь ногтями в собственные плечи, что заложники зачастую просто мотиватор для чьих-то действий. Ему правда хотелось бы в это верить, но сердце, бьющееся где-то в районе шеи, каждым болезненным сокращением возвращало его к реальности.
    - Эй!
    Теон перевел отсутствующий взгляд на Гарри, что откинулся в кресле, помешивая сахар в чашке.
    - Хозяин тебя ожидает. Дверь прямо. Свернешь на лестницу, - он ухмыльнулся и скосил глаза на оружие, - сразу попадешь в рай.*
    Теон медленно двинулся к злополучной двери, чувствуя, как с каждым шагом рассыпается на триллионы молекул. Такие черные дубовые двери вполне могли бы стоять перед входом в геенну огненную. Без особого энтузиазма поискав надпись «Оставь надежду всяк сюда входящий», он медленно повернул ручку.
    - Проходи.
    Если бы Теон Грейджой встретил Русе Болтона при других обстоятельствам, то что бы он мог сказать? Приятного вида мужчина, весьма за собой следящий. Аккуратно пошитый костюм, неприметный перстень на пальце, кожаные туфли – он бы идеально подошел на роль руководителя какого-то лондонского банка. И только когда тот поднял глаза от документов, разложенных у него на столе, Теон понял, что, во-первых, он идеально подходит на роль главы преступной террористической организации, а, во-вторых, «Хозяином» его называли оправданно. Такой властный взгляд трудно было долго выдержать, и Теон, проклиная себя за слабость, опустил глаза в пол.
    Похоже на почтительный жест, если подумать.
    - Надеюсь, тебе у нас удобно.
    Грейджой чуть не задохнулся от насмешки, сквозящей в словах.

    Удобно? Да у меня домашний тритон жил в лучших условиях!

    Русе откровенно потешался. Казалось, его забавлял факт, что приходилось говорить едва ли не с мальчишкой, и он был рад хотя бы на полчаса избавиться от официального тона предводителя.
    -Уверен, у тебя накопилось множество вопросов. Сразу предупреждаю: можешь даже не интересоваться, где мы. Все равно это очень и очень далеко от твоего дома.
    Теон похолодел. Конечно, он и раньше задумывался над этим, но ранее не озвученная мысль не внушала такой же ужас. На пару минут он выпал из реальности, растеряв все свои вопросы и претензии, а заодно и вид взрослого и серьезного человека, который он на себя напустил, когда зашел в кабинет. Глаза сразу намокли, и Теон быстро отвернулся к окну, чтобы Русе этого не увидел. Они были слишком высоко, и все, что заметил Теон за стеклом – колыхающиеся верхушки деревьев.
    Растущих из незнакомой земли незнакомых деревьев, что тянутся к незнакомому небу.

    Черт. Черт. Черт.

    Русе нетерпеливо постучал ручкой по столу.
    - Я думал, четырех дней будет достаточно, чтобы ты перестал себя жалеть. Какое же ранимое нынешнее поколение.
    Теон резко повернул голову, все еще стискивая зубы и пытаясь унять истерику, бушующую внутри. Ранимый? Теперь это так называется?
    - Я оказался в незнакомом месте, вдали от всех близких и дорогих мне людей, вырванный из своей жизни и планов, и сижу сейчас перед главой террористической группировки, не имея никакой уверенности в том, что я вообще выйду из этого кабинета. Как по мне, достаточно причин, чтобы быть ранимым.
    - Ну слава Богу, - всплеснул руками Русе, - я уж думал, что Фрэнки не удержался и отрезал тебе язык. Но ты прав, я, право, недооценил тебя.
    Теон сдержанно кивнул, мысленно аплодируя себе. Он боялся, что его речь с плохо скрываемой грубостью могла обернуться для него трагедией, но этого не произошло. Более того, Русе казался более оживлённым и заинтересованным, и, если удастся, он на этом сыграет.
    Грейджой никогда не упустит свой шанс.
    - То есть ты знаешь, кто я.
    - Да.
    - И как ощущения?

    Ужас. Отчаяние. Страх. Тревога.

    - Непривычно.
    - Непривычно, значит. - Русе наклонил голову, внимательно следя за лицом Теона. – Тогда чем быстрее мы решим эту досадную ситуацию, тем лучше. Как ты мог догадаться, лично ты мне ничем не мешаешь и даже немного нравишься, а я не люблю причинять боль тем, кто мне нравится.
    Неплохо, Теон. Ты ему нравишься. Дыши глубже.
    - Дело в твоем отце.

    Да ладно.

    Не первый и не последний человек, позарившийся на состояние отца. Но почему именно он? Бейлон Грейджой далеко не самый богатый человек даже в их районе, не говоря уже о целом Лондоне или всей Великобритании. Что-то тут не складывалось. И это что-то скрывалось в каждом окружающем его предмете.
    - Вам вряд ли нужны деньги, да? – вдруг осенило Грейджоя. Он смотрел на дорогие часы, итальянский костюм, дубовый стол, набор позолоченных канцелярских принадлежностей, и это истина представала перед ним все отчетливее. Если бы Русе Болтону нужны были бы деньги, он бы скорее подорвал Национальный банк или принялся шантажировать Парламент. Тут было что-то другое, личное. Оно то и дело проскальзывало во фразах мужчины, крылось в его жестах и взгляде.
    - Я удивлен твоей прозорливости, - склонил тот голову, - но ты не совсем прав. Деньги, мне, конечно, нужны, просто ты – не лучший способ их добыть. Мне от тебя нужно кое-что другое…
    Чем дольше Русе говорил, тем сильнее вытягивалось лицо Теона и тем глубже ногти впивались в подлокотники дорогого кресла.
    - Что? - он едва не рассмеялся Русе в лицо. – Вы вообще понимаете, о чем просите? Мне легче, чтобы меня убили вы, чем родной отец.
    - Есть вещи похуже смерти, - резонно заметил Болтон, крутя в руках нож для открытия конвертов. – Боль, например.
    - Вы мне угрожаете, - поджал губы Теон, и рука потянулась в привычном жесте, чтобы успокаивающе пригладить волосы, еще влажные.
    - Да.
    Нож в руках Болтона приобрел какой-то особенный, роковой смысл, и Теон внимательно следил за каждым его передвижением. Из-за душащего напряжения он буквально чувствовал, как гравированная рукоятка торчит из его горла, пока он булькает кровью на ковре.
    - Ты, видимо, плохо представляешь, куда попал, - продолжил Русе, не сводя с него пристального взгляда, - мы не кучка идиотов, желающих насолить Бейлону Грейджою за какие-то его грешки. Я понимаю, что ты вряд ли вообще что-либо понимаешь в Большой Игре. Я наслышан о тебе, Теон Грейджой. «Морской принц: наследник или проклятие». Занимательная статья.
    Теон почувствовал ком в горле. Упоминание той треклятой статьи было под строжайшим табу в их семье. Не сказать бы, что так было по желанию Теона: ему, в принципе, даже льстило внимание к своей персоне (пускай и недоброжелательное), но Бейлон не разделял взглядов сына. Фотография Теона с очередной «девочкой» красовалась тогда на обложке Private Eye. Ему было стыдно за эту историю только один раз: когда Нэд Старк, в принципе не читающий газеты, спросил, о чем было интервью в этом журнале и стоит ли ему его покупать. Добрый-добрый Нэд, он даже подумать не мог, что ни о каком интервью речь и не шла, зато в тексте часто встречались слова «позор», «транжира», «пьяница», «тусовщик», «прожигатель жизни», «худшее вложение Бейлона Грейджоя» и так до бесконечности.
    Упоминание сейчас этой статьи слегка сбило Теона с толку, и он уставился в пол, не в силах выдавить из себя ни слова.
    - Тяжело иметь сына, который тебя разочаровывает.
    - У вас есть сын? – Теон не был уверен, что правильно понял слова Русе.
    И впервые за весь их разговор в глазах Болтона мелькнуло что-то помимо раздражения и холода. Это была…. Обреченность?
    - Да. У меня был сын.
    На долю секунды нить разговора потерялась и Теон снова опустил взгляд, изучая носки собственных кед.
    - В общем, - голос Русе зазвенел в воздухе, будто сталь, и Теон принялся бороться с желанием закрыть уши ладонями, - я дам тебе подумать. Возможно, тебе просто у нас понравилось. Наверное, я был слишком добр, пора это исправить.
    Какое-то время он задумчиво разглядывал сидящего парня, а потом, махнув головой, нажал кнопку на телефоне:
    - Гарри, позови Фрэнка. Пусть нашего гостя отведут обратно.

    ***

    Проходя мимо актового зала, Теон уверял себя, что не мог просто поступить иначе. Он твердил себе о том, что сделал все правильно, пока его толчками вели по знакомым тридцати четырем ступенькам вверх. «Главное – семья и ее интересы» - звучали в ушах слова отца, когда охранник, послав ему последнюю устрашающую ухмылку, захлопнул дверь и провернул в замке ключ.
    «Какой же я идиот», - подумал он, узрев свое грязное логово и почуяв вонь, от которой он уже успел отвыкнуть.
    От охватившего его отчаянья он опустился на грязный пол и уронил голову на руки. Он останется здесь навсегда. Его труп сгниет в этой комнате и перед смертью он не увидит ни одного радушного лица.
    Может, когда его тело остынет, над ним еще и надругается охранник.
    Хуже быть просто не может.
    Он так и просидел, пока последние лучи солнца не перестали попадать через пыльное окно в комнату. Надзиратель, уходя, не позаботился о том, чтобы включить свет, и Теону приходилось довольствоваться почти кромешной тьмой. Он был даже рад: хотя бы не приходилось видеть, где он находится.
    Когда на лестнице послышались тяжелые шаги, Теон насторожился. Он хорошо знал грузную походку охранника и его шаркающие расхлябанные ботинки. Надеясь, что просто закончилась смена, и к нему прислали нового, Теон поднялся и попятился к стене.
    _______________________________________________________________________________
    *-отсылка к песне Led Zeppelin – Stairway to Heaven
     
  4. eric_mcgeel

    eric_mcgeel Наемник

    Глава 7

    And I wonder as I tear away my skin
    It's taken me so long to stitch
    These wounds from where I've been
    And mother please don't bury me

    Godsmack, "Love-Hate-Sex-Pain"


    Шаги с каждой секундой звучали все громче. Они затихли, и в уши врезался скрип старого ключа, который с трудом проворачивался в замочной скважине. Грейджою казалось, что все происходящее вокруг остановилось: дверь медленно отворилась, обнажая в проеме чужой силуэт. Вспыхнул свет – и Теон невольно закрыл глаза. Может, рефлекс, а быть может – оправданный страх увидеть, кого к нему прислали.
    Сначала в нос ударил запах. Теон не мог не обратить на него внимания, находясь среди витающих в воздухе зловоний: тяжелый запах сигарет просочился в каждый угол этой комнаты и оставил пряный отпечаток на его губах. Парень едва удержался, чтобы не облизнуться. Все то время, когда он не думал о своей участи, он мечтал о пачке сигарет.
    Слегка сощурившись, он, наконец, увидел стоящего перед ним человека. А через секунду – огромный мешок, который тот держал в руках.
    Угольно-черные волосы незнакомца были небрежно завязаны в хвост красной резинкой, и на ком-то другом (например, на Джоне с его кудрявыми патлами) это, должно быть, выглядело бы нелепо. Но не на нем. Глядя на широкий нос со вздувающимися ноздрями, полные губы, растянутые в пугающей улыбке, Теон подумал, что этот человек вообще не мог быть нелепым. Он не производил впечатления озлобленного террориста, кем Теон и считал каждого в этом здании, но было в нем что-то настораживающее: может, в его сбитых костяшках, а может, тревога сочилась из давно зажившего шрама на скуле.
    Сущность пришедшего человека ложилась тенью на острых клыках и отражалась в водянистых глазах. Именно от них заложника кинуло в жар – едва заметная голубая полоска радужки казалась такой светлой, что почти сливалась со склерой, а расширившийся зрачок походил на черный колодец, на дне которого можно было различить уменьшенную копию Теона Грейджоя.
    - Ха!
    Громкий отклик молотком ударил по перепонке, и Теон бессознательно дернулся. Мужчина разглядывал его безо всякого стеснения, склонив голову набок. В ухе у него виднелась кроваво-красная сережка, которую издали можно было принять за кровоточащую мочку.
    Парня затошнило.
    - Как тебя зовут?
    - Те….. Теон.
    - Теон, - у него был странный акцент, и имя звучало непривычно и незнакомо, и Грейджой неуверенно кивнул, будто самому себе доказывая, что его зовут именно так.
    Мужчина подошел ближе и Теон осознал, что тот моложе, чем ему изначально показалось. Ему было не больше двадцати пяти, а то и меньше, но его истинный возраст нелегко было определить из-за массивной фигуры и огрубевших черт лица.
    - Скучно тут сидеть, наверное?
    Его голос, в отличии от общего впечатления, звучал мягко и успокаивающе, словно стараясь усыпить бдительность. И ему это отчасти удавалось: Теон, который уже пять дней не слышал доброго слова, был приятно удивлен тем, как велся разговор. Но кто этот человек? Может, посредник? Тогда к чему эта странная улыбка и что за мешок у двери?
    Мужчина измерил шагами комнату, облюбовал один угол и принялся рыться в карманах, бурча что-то себе под нос.
    - Черт, я совсем забыл, - он похлопал себя по карманам и скорчил грустную гримасу, - придется импровизировать.
    Он обернулся в поисках непонятно чего и вдруг заинтересовался лежащими в углу старыми джинсами и футболкой Теона.
    - Ты будешь их еще носить? – серьезно поинтересовался он.
    Теон брезгливо скривился и помотал головой.
    - Отлично, - послышался звук рвущейся ткани, и одна из любимых футболок Теона превратилась в два отдельных лоскута, - и ту, что на тебе, тоже снимай.
    - Что?
    Теон обнял себя руками. Последнее, что ему хотелось делать, так это раздеваться перед неизвестно кем в этом закинутым всеми святыми месте.
    - Снимай-снимай. Ты мне потом еще спасибо скажешь.
    - Нет, - его голос прозвучал высоко, как у 8-летней школьницы, но Теон гордо поднял подбородок, смотря на широкую спину мужчины.
    - Что ты сказал? Я не расслышал, – буднично поинтересовался тот, поворачиваясь. В руке у него серебрился маленький раскладной ножик.

    Посредник, ну конечно. Наивный дурак.

    Грейджой завороженно уставился на отблескивающую сталь. Он не был уверен, зачем его просят снять одежду, и если его полоснут ножом, не факт, что это будет хуже, чем….
    - Да не буду я тебя трогать, успокойся.
    В это, конечно, слабо верилось, но нож в руке все-таки был неплохим аргументом. Теон опасливо потянул футболку вверх, на что пришедший закатил глаза и, более не обращая на парня внимания, принялся с помощью ножа делить ткань на тонкие полосы. Этот акт кройки казался донельзя странным, и так как интерес постепенно притупил панику, Грейджой сделал шаг по направлению к мужчине.
    - А зачем…?
    - Тсс. Иди сюда.
    Мягкому голосу (или ножу?) сложно было перечить, и Теон, слегка ежась от сквозняка, приблизился к углу, возле которого хозяйничал его странный собеседник. Было во всем происходящем нечто интригующее: человек походил на цветок саррацении – испуская сладкий аромат, он все же внушал необъяснимое беспокойство. И Теон, как наивное насекомое, приближался к источнику запаха все ближе и ближе.
    - Давай-давай, - улыбнулся ему тот, снова обнажая острые клыки.
    Секунда – и Теон уже падает на колени из-за удара в щиколотку, а на его запястьях оказывается импровизированная веревка из его собственной футболки. Грейджой, попавшись в сети, начал отчаянно барахтаться: какой же он идиот, что не подумал о назначении этих лоскутов! Мужчина не обратил на его попытки сопротивления особого внимания, наматывая ткань для пущей верности и надежности. В один прекрасный момент голова пленника оказалась в опасной близости возле криво улыбающегося лица и он, недолго думая, сделал резкое движение.
    Удар пришелся кстати: лоб сразу ответил болью, и Теон почти с вызовом посмотрел на струйку крови на подбородке его соперника.
    - Ты слишком активный, - выплюнул мужчина, вытирая разбитую губу.
    Теону не понравилось, как тот смотрел на собственную кровь на руке: было в этом взгляде нечто восторженное.

    Замечательно.

    К нему подослали какого-то помешанного маньяка. Кто бы сомневался.
    Он снова дернулся, хоть и понимал, что руки связаны крепко. Пришедший опустился перед ним на корточки, внимательно вглядываясь в лицо. Грубо взяв за подбородок, он покрутил его голову, словно оценивая, и хмыкнул:
    - А ты ничего.
    Челюсть Теона опустилась вниз – настолько эти слова не вписывались в картину происходящего. Его взгляд испуганно метнулся к лежащей футболке, но мужчина легонько хлопнул его по щеке, привлекая к себе внимание.
    - Я же сказал, что не трону тебя так. Я обычно держу свое слово.
    Покачав головой, он с трудом встал (Теон заметил, что у него задрожало правое колено – если что, теперь он знает, куда бить) и пошел к двери. На секунду Теон понадеялся, что тот уйдет, оставив его связанным в неудобной позе для воспитания, но этого не произошло. Мужчина просто взял мешок, закрыл дверь и неспешно последовал обратно, облизывая разбитую губу.
    - Ты веришь в Бога, Теон Грейджой? – вдруг спросил он, останавливаясь и смотря на парня сверху вниз.
    - Я католик, - нехотя отозвался Теон, отведя взгляд на стену.
    - Веришь в пришествие Иисуса и прочую бурду? – снисходительно хохотнул тот.
    - Верю.
    - В таком случае, где твой Бог сейчас?
    Теон прикрыл глаза. Он надеялся, что тот просто опаздывает.

    ***

    Робб тонул. Тонул в сирене полицейских машин, тонул в ругани Бейлона, тонул в собственной омерзительной беспомощности.
    Прошло уже пять дней с того момента, как пропал Теон Грейджой. Прошло пять дней с момента, когда Робб впервые увидел со стороны свое бездыханное, посиневшее тело, качающееся на волнах отчаяния.
    Кажется, с ним говорил полицейский, кажется, от него хотели получить показания. Стеклянными глазами Старк смотрел на агента, у которого нервно тряслась рука над блокнотом, и не слышал ни слова.
    Будто бы с другой планеты прозвучал вопрос:
    - Он собирался куда-то уезжать?
    Робб открыл рот, пытаясь сконцентрироваться.

    Мистер Старк, ваша информация поможет нам найти его.

    - Нет. Нет, он…. У него были планы в городе.
    - Какие?
    - Мы…. Мы договаривались о встрече.
    Агент черкнул в блокнот пару строчек, воодушевленный тем, что Робб наконец-то ожил.
    - То есть он не говорил о том, что хотел бы развеяться, нет?
    - Он. Не. Уехал. Сам. – Робб злился, он до крови кусал губу и сжимал кулаки. Почему похищение было очевидным только для него? – Да вы же знаете уже про машину и про найденную у клуба сигарету, что вам еще нужно?
    - Не факт, что сигарета его, - резонно заметил мужчина.
    - Treasurer? Вы серьезно? Вы вообще такие сигареты видели когда-нибудь?
    - Эм, нет.
    - Пачка стоит 27 долларов. 27 гребанных долларов. Я не верю, что в этом вшивом клубе, кроме него, кто-то мог их себе позволить. Даже у него они оказались через… Ой, да что я вам рассказываю, - в сердцах крикнул Робб, - знаете, вместо того, чтобы слушать весь этот бред, лучше бы делали что-то стоящее, а?
    - Поверьте, мы делаем все возможное.
    Дежурные фразы работников правоохранительных органов резали слух больше, чем обещание похищенного ловеласа позвонить утром. Роббу хотелось кому-то вмазать, и этот мельтешащий перед ним блондин был неплохой мишенью, даже несмотря на статью про «нападение на полицейского». Он даже слышал голос своего адвоката: «Мальчик был в состоянии аффекта, его глупо в чем-то обвинять».
    Агент, наверное, уловил это выраженное изменение настроения и поспешил ретироваться, захлопнул блокнот:
    - И последнее, если Вы не против.
    Старк махнул рукой, понимая, что хуже не будет.
    - Какие отношения связывают вас с Теоном Грейджоем?
    - Какое это имеет отношение к делу?
    Кажется, ответ был слишком грубым и резким, потому что лицо мужчины неоднозначно вытянулось.
    - Я.… Извините, - буркнул Робб, потирая глаза, - я просто сам не свой эти дни. Мы с ним близкие друзья, еще с детства.
    - Отлично. Поверьте, мы скоро найдем его.
    Робб хотел верить. Он отчаянно хотел вернуть те дни, когда Джон и Теон были рядом, и каждый следующий день был просто новым днем, а не очередным изощренным кругом ада.

    ***

    Теону не нравилось быть связанным. Ему вообще не нравилась сложившаяся ситуация, не нравился этот странный тип, кидающий на него взгляды, не нравился таинственный мешок у ног. Грубая ткань топорщилась от находившихся внутри него предметов, и Грейджою было невдомек, что ему могло понадобиться здесь в таких количествах.
    Словно прочитав его мысли, мужчина поднял куль за хвостик и взвесил в руке, что-то прикидывая, а потом, подумав, завязал узел вверху сильнее. Последняя махинация окончательно сбила Теона с толку, и он хотел было уже поинтересоваться, что происходит, но в этот момент что-то просвистело в воздухе - и все заволокла красная пелена.
    Мозг еще не понял, что произошло, а крик уже надорвал голосовые связки. Мысли в голове были похожи на разбегающихся муравьев, которых жестокий ребенок сжигает заживо солнечным лучом через лупу.

    Больно. Какого хрена это было? Больно. Что в этом ебанном мешке? Больно. Зачем он это сделал? Больно.
    Больно – больно – больно – больно.

    Теон рефлекторно дернул руками, чтобы дотронуться до горящей адским пламенем спины, совершенно забыв, что связан.
    - Что за…?
    Снова мешок рассекает воздух – и снова он чувствует острую боль по всей спине: в кожу и мягкие ткани впиваются сотни мелких осколков и он снова кричит, не в силах стерпеть. Ему еще никогда прежде не приходилось испытывать подобное: никакие травмы, ни драки в барах, ни даже дни его героиновой зависимости – ничто не могло сравниться с тем, что происходило с ним сейчас.
    Он должен был, он просто обязан был знать, что вообще может приносить такую боль. Превозмогая болевые импульсы, он с трудом повернул голову и наткнулся на горящие вожделением и дикой радостью глаза: этот человек не просто исполнял приказ - он получал от него удовольствие. Слезящиеся глаза долго фокусировались на предметы, поэтому Теон не сразу понял, что предмет в руке его карателя – тот самый окровавленный мешок с торчащими через ткань острыми осколками стекла. Он в ужасе зажмурился, когда мужчина снова нанес удар. Парень почувствовал, как по нему заструились теплые ручейки и это осознание, что по нему течет кровь, его кровь, повлекло за собой новую волну страха.
    - Пожалуйста!
    Еще один удар, в ранах остаются маленькие кусочки стекла: знакомое с детства чувство, когда он летом наступил на разбитое пьяным отцом окно. Тогда ему сразу же вызвали скорую, над ними суетилась Аша и приехавшие медсестры; все его успокаивали и гладили по голове, приговаривая, какой он хороший и сильный мальчик, раз не плачет.
    Он и теперь не плакал - это был просто нескончаемый поток слез, соплей и слюны, который он не в силах был контролировать. Кажется, он прикусил щеку во время последнего удара, ибо во рту тотчас же появился характерный железный привкус.
    Еще один удар – и Грейджой понял, что не выдержит следующего.
    - Я согласен!
    Мужчина остановился, недоуменно на него уставившись. Мешок так и остался висеть в поднятой для нового удара руке.
    - Согласен? Интересно, на что?
    - На условия, который поставил ваш Хозяин… - Теон глотал слезы, специально стараясь делать большие паузы между словами. Эти секунды без боли были спасением, и он боялся, что они вот-вот могут смениться новой агонией. – Я сделаю то, что он попросит.
    - Ого, молодец.
    Мужчина мягко убрал мокрые волосы со лба Теона и наклонился вплотную к его уху:
    - Проблема в том, что я без понятия, о чем ты говоришь.
    Вся надежда на прекращение пытки разлетелась на осколки и, казалось, именно они впились ему в спину после очередного удара. Болевые ощущения росли в геометрической прогрессии: хуже всего было, когда новые куски стекла заталкивали уже застрявшие глубже в мягкие ткани. Теон выл, ругался и кричал, а боль сорванного горла позволяла хоть немного абстрагироваться.
    Но еще один осколок – и вся его абстракция летит к чертям.
    - Зачем? – прорыдал Теон между ударами. Еще один замах – и осколки снова впиваются в спину под веселое улюлюканье этого больного ублюдка.

    Он смеется.
    Господи.

    Теон чувствовал, как теплые капли текут по спине, и еще явственнее ощущал, что из кожи, будто скалы из моря, торчат крохотные осколки стекол. Рефлекторным движений он сдвинул лопатки и почувствовал, как один из кусков впился глубже. Пальцы ног поджимались от каждого удара, а запястья онемели.

    Удар.

    Удар.

    Удар.

    Теон срывался на вой и опухшие от слез глаза широко открылись, не в силах выдержать очередной поток боли.
    - Зачем..?
    Единственный вопрос, действительно имеющий значение. Он уже сто раз готов был сделать то, что от него хотел Русе, он готов был продать сестру в рабство и предать Родину. Он готов был собственноручно пристрелить отца или ограбить Нэда Старка, только бы эта боль кончилась.
    Пусть ему просто скажут, что сделать, он был уже готов, готов, он искренне желал исполнить все, что ему скажут.
    - Зачем? – удивленно хохотнул его мучитель, блеснув сережкой. – Какой-то ты тупой. Все очевидно…
    Он приблизился к Теону почти вплотную, его непропорционально большие губы черкнули его щеку:
    - Я делаю это ради веселья.
    По телу Грейджоя пошла волна крупной дрожи. Ему конец.
    Последний удар он почти не почувствовал – он вообще не был уверен, осталось ли что-то от его спины, или на ее месте образовалось кровавое месиво с осколками стекла. Ему было больно двигаться, больно дышать, больно плакать, больно думать.
    Мешок грузно опустился на пол возле тяжелых ботинок его мучителя. Тот глубоко дышал, и Теон почти физически ощущал, как мужчина скользит по его коже взглядом, оценивая свое творение.
    - На сегодня, пожалуй, хватит.
    Он легким движением перерезал злосчастным ножом лоскуты футболки, доселе связывающие руки Теона. Тот даже не попытался поменять их положение, подвернув их обратно под себя. Освобожденные руки его только напрягали: теперь он могдотронуться, но понимал, что не хочетэтого делать. Он не сделал ни малейшей попытки вытереть мокрое от слез лицо или прикрыться – ему было сейчас просто все равно. Он просто хотел остаться один.

    Он хотел просто перестать чувствовать.

    Мужчина, отдышавшись, поднял свою страшную ношу и, беззаботно размахивая окровавленным мешком, направился к двери.
    - И еще….
    Теон, дрожа и плача, поднял голову.
    - Меня зовут Рамси. Рамси Болтон, - весело прикрикнул он уже из-за двери, и в замке снова заскрежетал ключ, запирая его. – Ну это чтобы ты знал, к кому обращаться за очередным весельем.



    Глава 8

    Leave me dreaming on the bed
    See you right back here tomorrow, for the next round.
    Keep this scene inside your head,
    As the bruises turn to yellow and the swelling goes down.

    Placebo, «Pierrot the Clown»




    Теона трясло.

    Он не верил, что это правда происходит.

    Он не верил, что это происходит с ним.

    Он закрывал глаза, считал до десяти и надеялся, что взгляд уткнется в привычный кремовый потолок его квартиры, а рядом размеренно будет тикать будильник, и за окнами послышится привычная ругань соседей. Он открывал глаза – и видел грязные стены и заплеванный пол, нечеткие из-за накатившихся слез.
    Это всё напоминало скорее страшный сон, чем окружающую реальность. Хотя если от боли можно было бы проснуться, он очнулся бы еще час назад. Он читал когда-то, что во сне нельзя почувствовать или увидеть нечто сверх того, что происходило с тобой в реальности, - его сознание вряд ли бы смогло самостоятельно создать такие муки.
    Воздух в комнате был железным от крови.
    Этот запах запомнился ему на всю жизнь еще с тех пор, когда один из многочисленных знакомых отца, изготовитель ирландской ветчины «Хамеле», повел их с Ашей на экскурсию на свою скотобойню. Теон всегда совершенно спокойно относился к мертвой рыбе, пускай даже ее кишки были размазаны по всему столу, но вид распоротых свиней, подвешенных на цепях, здорово вывел его тогда из равновесия.

    Теперь он сам выступал изуродованным животным, на котором мясник был готов продемонстрировать своё мастерство.

    Это все шутка, какой-то извращенный театр с труппой сумасшедших людей, втянувших его в свою игру. Какая же правдоподобная роль досталась ему в столь абсурдной пьесе! Известный, богатый тусовщик, на которого вешались девушки, у которого было все (и даже больше), лежит с раненой спиной где-то в глуши в сотнях километрах от дома.

    Чем не сюжет для черной комедии?

    Он не знал, зачем думал о таких вещах, - он вообще предпочел бы не думать, но осколки в спине раз за разом возвращали его к реальности. Он не знал, как реагировать на происходящее: плакать? Кричать? Молить Бога об избавлении? Или молить о прекращении пыток его, человека, который одним только существованием делал жизнь Теона невыносимой. Его рука заносила мешок со стеклом, наносящим увечья, а каждая мысль о нем теперь будто возвращала Теона назад во времени.

    Теон молился о том, чтобы забыться сном, но боль – отличный энергетик, куда сильнее кофеина и гуараны. Он боялся, что даже во сне к нему придет Рамси Болтон – и страдания продолжатся.
    Лежать в одном положении было невыносимо, но рисковать не хотелось. Минута за минутой, час за часом к нему возвращалась способность мыслить здраво – и он проклинал эту трезвость. Парень прекрасно понимал, что ему придется это сделать. Даже не имея медицинского образования, не трудно было догадаться, что раны не заживут, если не извлечь из них посторонние предметы. Особенно если эти предметы – чертовы куски стекла, разрезающие его тело миллиметр за миллиметром с каждым движением. Теон попытался слегка приподняться на руках, но тут же рухнул обратно, матерясь и шипя. Он бы классифицировал эту боль как невыносимую, если бы не знал, что уже пережил нечто похуже. Эта мысль придала ему сил.
    Сцепив зубы, он вывернул руку и прошелся по спине рядом легких прикосновений. Все было не так уж плачевно: у него торчало всего два больших осколка и около полудесятка маленьких, большая часть ран уже даже перестала кровоточить.
    Наибольший кусок торчал прямо под правой лопаткой. К нему было больно даже прикасаться: когда Теон, зажмурившись, дернул за него, то не смог удержаться от крика.
    Говорят, крик облегчает боль.

    Не облегчает.

    Совершенно.

    Парень, глотая выступившие слезы, уставился на кусок стекла в своей руке. Его вдруг поразила мысль, как люди могут хранить куски шрапнели или пули, которые достали из их плоти. Единственное, что почувствовал Теон, глядя на окровавленный осколок, – желание закинуть его куда подальше и больше никогда – никогда! - его не видеть. Поразмыслив, он отложил осколок в сторону. Быть может, на нем появится не только его кровь.

    Когда-нибудь.

    Рана, казалось, начала болеть только сильнее, но Теон испытал чувство странного извращенного удовлетворения. Сцепив зубы, он ухватился за следующий кусок.
    Его ожидала пара длинных часов.

    ***

    Когда Теон услышал шаги на лестнице, первым желанием было взобраться на стену. Он даже начал отползать в ближайший угол, готовясь, если что, сопротивляться и отбиваться, но это было ни к чему.
    Вместо Рамси к нему прислали какого-то усатого деда, принесшего похлебку, воду и какой-то прямоугольный предмет, обернутый в пергамент. Молча поставив это все у входа, старик, как Теону показалось, с жалостью на него взглянул, покачал головой, вышел, не проронив ни слова.
    Предмет сразу вызвал у Теона волну подозрений, поэтому несмотря на то, что жутко хотелось пить, он отодвинул кувшин и поспешно разорвал бумагу.
    Ему принесли зеркало. Этот ублюдок прислал ему хреново зеркало с прикрепленной бумажкой-самоклейкой, на которой размашистым почерком было выведено «Помни, как ты красив».

    Помни, как ты красив.

    Теон хотел разбить его, разломать на мелкие осколки, но ему вдруг пришла мысль, что вида последних он точно не выдержит. Он отполз обратно в свой угол, прихватив кувшин. Вода принесла облегчение, увлажнив Сахару в его горле, и он едва ли не впервые спокойно выдохнул с того момента, как…. Как все произошло.
    Зеркальная поверхность отражала грязные стены и паутину, и Теон, куда бы ни посмотрел, натыкался на нее взглядом. Он косился на зеркало, как на нечто враждебное и опасное: он боялся, что ему не понравится, что он увидит.
    В нем прорастала злость. Чего уж юлить – он боялся боли, он до ужаса боялся этого человека, но кто он блять такой, что позволил себе подобное? Неужто это и был новый способ Русе добиться его согласия? И кем они вообще приходятся друг другу? Братья? Нет, такой вариант можно было рассматривать, но всё-таки улавливалось нечто большее, нежели обычное братское сходство.
    В голове прочно закрепилась одна догадка, которая была приемлема, но имела один маленький изъян.

    Рамси Болтон был сыном Русе. Только вот последний говорил о своем отпрыске в прошедшем времени.

    Чем больше Теон оставался один на один со своими размышлениями, тем больше в нем накапливалось ненависти, тем больше он убеждался, что будь у него такой сын, он бы тоже хоронил его преждевременно. Эти умозаключения жутко веселили и хоть немного разбавляли его мрачные мысли.
    В считанные дни все вещи, которые причиняли боль или даже теоретически могли причинить ее Рамси Болтону, стали приносить заключенному некое удовольствие. Он благословлял каждый камень, об который тот мог запнуться, благодарил каждую занозу, которую тот мог вогнать себе в палец, любую ветку, что могла в один прекрасный момент упасть ему на голову и убить.
    Время шло, а вокруг ничего не менялось, даже старик приносил одну и ту же похлебку дважды в день в одно и то же время. Теон все так же избегал угла комнаты с зеркалом, порой стоял сбоку от него по полчаса, не решаясь подойти ближе. Он знал, почему оно его так тревожило: внешность значила для него куда больше, чем он показывал; слишком многим он обязан был правильным чертам лица и хорошему телу. Телу, которое теперь явно не отвечало тем эталонам, за которыми он гнался.
    Наконец, ему надоело себя жалеть. Разозлившись, он сбил себе кулаки, направляя их раз за разом в бездушный камень стен, а потом, сбесившись окончательно, одним махом повернул к себе зеркало, едва его не разбив.
    Отражение уставилось на него горящими глазами. Это был он и одновременно кто-то другой. Это были его скулы, его темные волосы, его тонкие губы с едва заметным шрамом, его родинка на щеке, его бледная кожа и привычно выступающие кости.
    Это были чужие синяки под глазами, чужая щетина на впалых щеках, чужие укусы на губах, чужая дрожь пальцев, касающихся отражения.
    Выдохнув, он круто развернулся и не смог сдержать вскрик. Вся спина была изуродована: оставалось надеяться, что она будет выглядеть по-другому, когда заживет, но в это верилось с трудом.

    Зря купил те плавки от Роберта Кавалли, теперь на пляж можно будет выйти разве что в водолазном костюме.

    Эта мысль показалась ему такой нелепой, что он хохотнул, а потом и вовсе рассмеялся. Смех будто разрывал его изнутри, он пытался успокоиться, но не мог, он смеялся так, что у него перехватило дыхание – и он рухнул на колени, продолжая издавать истерические звуки.

    Я начинаю сходить с ума.

    ***

    - Робб.
    - Робб, пожалуйста, посмотри на меня.
    Тот сделал усилие и поднял взгляд от пола. Взгляд был таким тяжелым, что смотреть на людей стало больно почти физически – казалось, каждое глазное яблоко весит килограммов десять, не меньше.
    - Отец сказал, что ты не ходишь на пары.
    Робб неопределенно дернул плечами и начал качаться из стороны в сторону, избегая прямого зрительного контакта.
    - И ты забросил фехтование и политический кружок.
    Робб начал раскачиваться быстрее: слова не имеют значения, он не слышит, о чем ему говорят, но звучащее ему не нравится. Он хотел подкрутить гайки, уменьшить громкость, выключить Джона - все, что угодно, лишь бы его перестал окружать этот ненужный словесный фон.
    Джон со вздохом протягивает к брату руку - и тот непроизвольно шарахается от нежелательного прикосновения. Он знает, что ему не стоит так себя вести, он знает, что потом пожалеет. Но чувство к жалости к самому себе сильнее здравомыслия.

    Сколько времени Робб провел, думая об одиночестве? Смотря на своих друзей из университета, бегущих после обеда за корпус к своим парням/девушкам, наблюдая за сестрой, гуляющей с парнями каждый вечер, читая переписки Джона с его подругами, явно желающими с ним переспать, он испытывал скорее любопытство, чем отчаянье.
    И как уж не вспомнить Теона Грейджоя и половину Лондона, которая побывала в его постели.
    Самым необычным открытием для Робба было то, что его волновала как раз не половина Лондона (большая часть этих дамочек вешалась и на него тоже), а его друг, с ними резвящийся. Это понимание пришло не сразу, и Робб всячески от него отнекивался: ему все казалось, что он неправильно воспринимал отдельные фразы друга, не так трактовал прикосновения и вообще вел себя, как последний идиот.
    А потом была та ночь в клубе. Он знал, он чувствовал и видел, что Теон хотел его поцеловать – не по пьяни или на спор, а искренне желая этого; и пламя желания явно не могло разгореться за пять минут его слишком откровенной речи.
    Робб думал, что если именно этого он ждал так долго - оно стоило того. То невесомое касание в угол рта возбудило в нем эмоций больше, чем самый ярый спор в клубе, а те секунды перед поцелуем были приятнее холодной колы в жаркий летний день и молока с медом зимой. Кажется, счастье описывают именно так.
    А как назвать состояние, полностью ему противоположное, Робб еще не придумал.
    - Все в порядке, Джон. Я просто приболел.

    Нет, оно называется точно не так.

    ***

    Послышался звук открывающейся двери, но Теон даже не обернулся. За последние дни у него выработалось весьма ценное умение: раньше он не мог просидеть на месте и пятнадцати минут, теперь же он часами мог сидеть, смотря в стену. Тот факт, что собственное сознание куда обширнее и интереснее интернета, стал для него одновременно отрадой и причиной стыда: чтобы заглянуть внутрь себя потребовалось похищение и пытки садиста. Пожалуй, эти акты интроспекции стоили ему слишком дорого.

    Дешевле было нанять психолога.

    Только когда в предельной близости прозвучала тяжелая поступь, Теон дернулся и вскочил на ноги. В руке поблескивал осколок стекла, с которым он, несмотря на первичные мысли выбросить его к чертям, не расставался даже ночью.
    Рамси насмешливо на него уставился, подняв бровь. Осколок не вызывал у него никаких чувств: он толком не обращал на него внимания, а вместо этого изучающе рассматривал лицо парня. Теон старался не выдавать эмоций, но, судя по огонькам в глазах Болтона, ему это не удавалось.
    - Тебе не понравился мой подарок?
    Зеркало лежало амальгамой вверх – Теон так и не смог смириться со своим новым отражением. В голове у него, на удивление, было ясно: «приближаешься, одно резкое движение – и он труп».
    - Я вроде бы задал тебе вопрос.
    - Оно было весьма полезным, - сглотнув, отозвался Теон, не сводя с Рамси глаз. Оно действительно было полезным, ведь благодаря ему Теон смог лучше осмотреть нанесенные увечья и даже убрал пару незамеченных поблескивающих крупинок из ран.
    - Тогда где же благодарность?

    Приближаешься, одно резкое движение – и он труп.

    - Сейчас я тебя отблагодарю, - выдохнул Теон и кинулся вперед.

    Приближаешься…

    Заломленная за спину рука , далее жуткая боль, заставившая Теона заскулить, а затем из ослабевших пальцев выпавший смертоносным осколок – вся эта вереница событий длилась жалкую секунду.
    - Неужели… Ты… Правда…. Подумал… - Рамси тяжело дышал ему в ухо, больно сжимая запястье, - что ты вот так просто возьмешь и засунешь этот гребанный кусок мне в глотку?
    Грейджой тяжело и учащенно дышал : он знал, что упустил свой, возможно, единственный шанс. По крайней мере, на сегодня. Он обязательно попробует снова, если, конечно, не заплатит сейчас за эту выходку слишком дорого.

    Рамси в этот раз ничего не забыл: наручники впились в запястья куда хуже его хлопковой футболки, и Теон уже понимал, насколько бессмысленно дергать руками, чтобы освободиться, но инстинкты все равно берут верх над разумом.
    Болтон был очень зол: он этого не показывал, но по тому, как подрагивали мышцы у него на руках, и как он поджимал губы, было нетрудно догадаться о его душевном состоянии. Он явно ожидал другого расклада – и Теон никак не мог понять, какой другой мог быть расклад после того, в каком состоянии он его оставил в прошлый раз.
    Теону не нравилась поза – слишком открытая и беззащитная, еще и напоминающая мгновение перед объятиями. Грязь и мелкая щебень впивалась в колени, а поднятые руки уже начинали затекать, и не успел Грейджой подумать о том, в каком состоянии они будут через пару часов, как Рамси, выдохнув, со всей силы ударил его коленом под челюсть. Хруст больно резанул уши, а во рту вместе с кровью появился твердый предмет – Теон с ужасом сплюнул кровавую жижу с утопающем в ней сколотом моляре.

    Слова «Только не по лицу» он сплюнул вместе с кровью – это даже не бои без правил, а односторонний спарринг.
    Рамси наносил удары в определенном темпе, не давая парню даже отдышаться: от боли в животе у него сперло дух, и только он хотел сделать вдох, как внезапная боль пронзила область плеча.
    Теон уже не кричал – он просто стонал, чувствуя, как тело протестовало против такого обращения. Наконец, Рамси немного успокоился: возможно, его остановили сбитые в кровь костяшки, но Теон сомневался, что такая плёвая боль действительно могла бы стать причиной.
    - Надеюсь, это послужило тебе хорошим уроком.
    Рамси наклонился к нему ближе, когда это произносил, и резинка на его волосах лопнула. Пряди рассыпались по его плечах, высвобождая тот самый запах. Мужчина недовольно скривился и принялся искать в карманах, чем можно было бы собрать мешающие волосы. Запах был такой сильный и был так близко, что Теон, понимая, что ничего не потеряет, прохрипел:
    - Сигареты…. У тебя есть сигареты?
    Он не знал, откуда эти слова взялись в его голове, и каким образом сорвались с его языка. Желание вдруг показалось невыносимым, как порой бывает после секса. Молчание явно затянулось: похоже, Болтон тоже слабо понимал, как человек, получивший только что пару вывихов, десяток синяков и выбитый зуб может просить у него сигареты. Он недоверчиво уставился на пленника, продолжая держать пучок волос в кулаке.
    - Ты серьезно? Курение вызывает рак легких, знаешь?
    Грейджой неопределенно дернул плечами (насколько позволяли наручники и явно вывернутое плечо):
    - Пожалуйста.
    Болтон хмыкнул и, склонив голову набок, медленно потянулся к карману джинсов. Это были дешевенькие Честерфилд, но Грейджою сейчас было плевать – его тело отчаянно жаждало привычной дозы никотина, и он готов был вырвать сигарету зубами из рук своего мучителя вместе с половиной пальцев. Последний, казалось, назло делал все, как в замедленной съемке: достав пластмассовую потертую зажигалку, он некоторое время поиграл ею, а затем медленно подкурил.
    Сделав затяжку, он усмехнулся и протянул сигарету к губам Грейджоя. Не веря своему счастью, парень подался вперед, но как только его губы коснулись фильтра, Рамси, посмеиваясь, отправил сигарету себе в зубы.
    - Черт, - ругнулся Теон и снова принялся барахтаться в наручниках, - я уж на секунду подумал, что ты не такое животное!
    Тот растянул губы в довольной улыбке и пустил ему в лицо облачко дыма и, не переставая улыбаться, поднес тлеющую сигарету к животу Теона, сильно её прижимая.
    Боль была терпимой, но Теон все равно охнул от неожиданности.
    - Тссс, - прошептал Болтон, откидывая потухшую сигарету, - в следующий раз подумаешь, прежде чем обращаться ко мне со своими просьбами. Я, конечно, не сомневаюсь, что золотой мальчик привык получать все и сразу, но проблема в том, что золотой мальчик тут я.
    Теон кинул на него полный ненависти взгляд, борясь с желанием плюнуть в лицо. Но почему-то казалось, что это будет стоить ему еще одного зуба, а терять сразу все за один день не очень хотелось.
    - Я думаю, твое неуважение непростительно, - Рамси вдруг выпрямился. - Будешь обращаться ко мне на Вы, понял?
    - Может, еще и «Ваше Величество» добавлять?
    Взмах – и от неожиданной пощечины зазвенело в голове. Теон не знал, что заставляет его грубить и огрызаться - казалось бы, молчи и соглашайся, но что-то внутри него мешало следовать этой простой схеме.
    Каждую колкую фразу, каждое слово говорил словно кто-то другой, но расплачивался за нее Теон Грейджой.
    - Итак, попробуем еще раз, - дыхание Рамси участилось, - будешь обращаться ко мне на «Вы». Ясно?
    Теон что-то простонал, уронив голову на грудь.
    - Я не слышу.
    - Предельно ясно, сэр.
    - Поменьше сарказма, - нахмурил Болтон брови, и почти нежно взял Теона за бесчувственную руку. Мизинец парня оказался сжатым в его кулак, и тот знает, чем это кончится. В нем боролось два чувства: страх и ненависть, ненависть и страх, и он не знал, что поставить во главе. И почему-то казалось, если он сдастся сейчас, то проиграет совсем.
    - Да пошли Вы * в пекло! *, сэр.
    - Неправильный ответ, - пожимает плечами Рамси и слышится неприлично громкий хруст, утопающий в оре Грейджоя. Он наивно полагал, что на занемевшей руке боль будет чувствоваться не так сильно, но ошибся: по всей руке прошлась судорога, захватывая поврежденный плечевой сустав.
    - Вас, снобов, даже манерам перестали учить. Ну, это ничего, я всегда готов давать личные уроки.
    Теон проклинал Рамси Болтона, свой острый язык и свою жизнь. Он снова и снова повторял себе, что скоро все это кончится. Совсем скоро все будет хорошо.

    И пока в это еще даже удавалось верить.
     
  5. eric_mcgeel

    eric_mcgeel Наемник

    Глава 9

    Спи, дитя бескрайних проводов,
    Спи, сын городских вершин,
    Спи, сестра усталых поездов,
    Спи, под звук машинных шин.
    И увидишь во сне своем ночном
    Поле, горы, хвойные леса.
    Будет то один хороший сон,
    Лишь одна далёкая мечта.

    Floret.

    ***
    Лес истязал.

    Не понадобилось много времени, чтобы Теон понял, что дом находится именно в лесу – по утрам он просыпался от сильного запаха хвои: чтобы там не говорили в рекламе, но он очень смутно походил на запах освежителей, которыми был заполнен воздух городских квартир. Запах раздражал горло и пробивал нос: он был так близко, что, казалось, нужно только закрыть глаза - и щеку уколют сосновые иголки.
    По ночам Теон слышал, как гудел ветер. Он не шел ни в какое сравнение с гулом машин и навевал жуть, напоминая помесь воя раненного зверя и рева умирающей от пестицидов почвы. Теон хотел бы, чтобы стены не были такими тонкими – такими грязными, холодными и чужими – он просто хотел снова нормально засыпать по ночам.
    Ветер забирал у него последнее, в чем он мог забыться – сон; когда все же ветви деревьев переставали рассекать воздух, и лес прекращал стонать, ему снился Лондон, снился смог и запах бензина. Он был рад, что во снах не было отца с сестрой, Джона, Сансы и даже Робба – было бы слишком тяжело просыпаться и осознавать, что они в сотнях миль от него. Неясные и мутные образы казались ему сейчас роднее, чем самые яркие воспоминания: провода, туман и цены на заправках – это неизменное, постоянная часть реальности, которой он лишился, и благодаря своему быту они и были такими настоящими.
    Коротая часы одиночества, Теон выдумал себе новую мантру, немного глупую и абсурдную, но беспрекословно позволяющую держаться на плаву.

    «Меня зовут Теон Грейджой, и нет вещей, с которыми бы я не справился».

    Особый акцент он делал на фамилии: она казалась ему символом той силы, что не давала бы даже права сломаться. Он никогда не думал, что род и право носить его фамилию может иметь такое значение.
    Его дед Квеллон участвовал в войне, и пускай он не был доблестным солдатом, но он выжил и вернулся домой. Он не был героем, да и вообще, как оказалось, просидел часть войны в тылу, но он все равно оставался ветераном, человеком, которому жали руки на улице и пропускали вне очереди.
    Его мать до последнего боролась с туберкулезом легких: она была слишком горда, чтобы обратиться к специалистам раньше, и все, что ей оставалось – принять тихую смерть. Теон не держал ее за руку и не слышал ее последний вздох – их с Ашей вообще к ней не подпускали, но он был на похоронах и помнил, как ему не хотелось плакать. Он помнил, что плакать не хотелосьникому. Но она себе не изменила: даже когда по пути к карете скорой помощи ее неожиданно окружила толпа журналистов, щелкающих камерами и задающих неудобные вопросы, она не вздрогнула.
    Братья Родрик и Марон умерли – их смерти должны были сплотить семью, и так и случилось, пускай в весьма извращенной форме. После смерти Марона Аша переехала жить к отцу, помогая тому справляться с горем. Теону бы тоже пришлось, если бы он не был в это время в реабилитационном центре «Дом надежды» для наркозависимых.
    Его не погубила кончина матери, смерть братьев, становившееся все более явным с каждым годом безумие отца; даже героин не смог его уничтожить – неужели это получится у семейства Болтонов?

    Меня зовут Теон Грейджой, и нет вещей, с которыми бы я не справился.

    ***
    Сегодня Рамси был не в духе.
    По сути, это мало что меняло. Был он в духе или же, наоборот, был зол – целью его прихода все равно было нанесение максимального ущерба.
    Теон определял настроение Рамси по щелчкам его пальцев, по суживающимся зрачкам, по-разному завязанным волосам – он не знал о нем ничего, кроме имени, и знал намного больше, чем о ком-либо еще. Читать чувства Рамси было легко — ему хватило пары встреч, чтобы наизусть запомнить всю палитру его настроений.
    Тот просто не умел их скрывать, но в этом и не было необходимости, и эта правдивость сначала сбивала Теона с толку. В Лондоне, где за каждой улыбкой скрывалась немая просьба «Да умри уже, наконец», за каждым «Мы будем вместе навсегда» следовало продолжение «А утром я вызову такси и оставлю тебе несуществующий номер», а любая едкая сплетня была не чем иным, как признанием превосходства, подобная тактика бы не прижилась. Система убила бы Рамси Болтона раньше, чем он бы уничтожил каждое её составляющее.
    Но тут, в глуши, среди ноющего по ночам ветра и гнущихся вершин сосен это вписывалось в картину первобытной дикости. Он злился, и это нельзя было расценивать как притворство, он был чертовски искренен в своей злости; он ненавидел, и никогда не пытался обуздать свою ненависть. Он радовался и позволял себе смеяться, хоть стоя на горе трупов.
    Теон настороженно наблюдал за Рамси, пытаясь предугадать, что тот приготовил для него сегодня. Вопреки ожиданиям, тот к нему даже не приближался: закрыв дверь, он оперся об нее спиной, и молча смотрел, почти не мигая. Игнорировать его было невозможно: взгляд пробирался под кожу двумя сверлами, беспощадно жалил и не давал покоя.
    - Что? – не выдержал Теон, резко вставая и обхватывая себя руками.
    - Ничего. Ты просто меня успокаиваешь.
    - Успокаиваю?
    - Приятно знать, что, чтобы ты не сделал, тут сидит кто-то, кто в любом случае более жалок.
    Рамси пытался сказать это буднично и безучастно, но Грейджой, даже несмотря на то, что фраза его кольнула, уловил новые нотки в интонациях: неужели грусть? Что могло такого случится у этого ублюдка, что он расстроился? Что его вообще могло расстроить? Рамси выглядел непробиваемым: казалось, даже будучи младенцем, он никогда не плакал, поэтому все чувства, определяющие гуманную составляющую человека, казались ему неподходящими.

    Если есть что-то, что его расстраивает – ему можно сделать больно.

    Простая истина не успела обжиться у него в сознании и пустить корни – Рамси сделал пару шагов от двери, и Теон напрягся, готовый в любой момент отпрыгнуть. Главное сделать это вовремя: если поспешит, то покажет свой страх, если не успеет – что ж, одним ушибом больше или меньше, какая разница?
    - Хорошо, что у меня всегда будет подобное утешение.
    Фраза пущенным в стекло камнем разбила всю его готовность: всегда будет подобное утешение? Неужели Русе и не собирался его отпускать, даже согласись он на его условия? Страх и злость сковали его тело, он пошатнулся, теряя бдительность: перед глазами поплыло, и он не был уверен, от пропущенного обеда или от слов Рамси.
    - Кто сказал, что я останусь тут навсегда? – не выдержав, крикнул Теон, поджимая губы.
    - А кому ты, нахрен, сдался?
    Фраза слилась с грохотом: Рамси резко прижал Теона к стене. Грейджой инстинктивно отвернулся, стараясь увеличить расстояние между их лицами как можно больше, но горячее влажное дыхание все равно щекотало щеку.
    - Думаешь, твой папашка сильно тебя ищет? Я смотрел новости, - Рамси хохотнул, сжимая запястья Грейджоя мертвой хваткой, - он, наверное, даже доплатил прессе, чтобы о тебе вообще никто не вспомнил.
    - Мой отец хотя бы не считает, что я главное разочарование в его жизни!
    «Вообще-то считает», - заявил тоненький голосок в голове, но вытянувшееся лицо Рамси стоило этих слов.

    Неужели…?

    - Это с чего ты взял, червяк? – он уже не смеялся, только угол рта ритмично подергивался.
    Теон повернулся, чтобы столкнуться с мучителем нос к носу, и, растянув губы в ухмылке, практически пропел:
    - Он мне сам об этом сказал.
    Удар пришелся по печени, и Теон охнул от резкой боли, согнувшись. Второй кулак заехал ему в ухо, на мгновение оглушив.
    - Да что он мог тебе сказать… - голос у Рамси дрожал, и Теон, даже не видя, знал, как у того вздулись крылья носа.
    Он задел его за живое – ему этого еще никогда не удавалось, и даже ноющее ухо не могло перекрыть ту стихию триумфа, что бушевала внутри него. Наконец, ему удалось сыграть партию в этой игре – надоело сидеть в минусах. Рамси дышал, как рассвирепелый бык, и Теон чувствовал циркулирующую в нем злость, лакомясь ею и пытаясь как можно четче запомнить этот момент.
    Лишь одна навязчивая мысль слегка выходила за рамки его ликования: он не мог игнорировать тот факт, что в чем-то они похожи.
    Грейджой всегда переживал за отношения с отцом. Именно поэтому он послушно ходил на приемы, ужинал с семьей каждую субботу и благодарил Бога, что отец не читает газет и не смотрит телевизор. После смерти матери и братьев мнение отца стало единственно важным, поэтому его разочарование Теон переносил весьма болезненно. Когда ему стукнуло восемь, и вся семья собралась поздравить его за одним столом (тогда их семья еще действительно напоминала семью), Теон, выслушав отцовский тост, важно кивнул и, не особо даже понимая значение слов, выдал:
    «Ты будешь гордиться мной, пап».
    Бейлон тогда смеялся, хлопал по плечу и все повторял: «А как может быть иначе, ты же Грейджой». Шли года, и фраза уже не вызывала смех: пропасть между ними росла, и все попытки отца построить былую семью из обломков не могли этого изменить. Но слова восьмилетнего ребенка висели Дамокловым мечом, заставляя принимать любое им несоответствие очень близко к сердцу.
    Неужели Рамси мог чувствовать нечто подобное? Неужели он понимал, что отец не желал бы иметь такого сына, что он не оправдывает надежд и разочаровывает? Быть может, он и Теона бьет с таким остервенением, чтобы что-то доказать отцу, чтобы быть хоть чем-то полезным,чтобы заслужить свое место здесь? Жива ли мать Рамси? Есть ли у него братья или сестры?
    Грейджой вдруг ужаснулся, сколько факторов могло повлиять на то, чтобы боящийся разочаровать родителя ребенок превратился в подобное чудовище.
    Впрочем, Теон поплатился за эту фразу сполна: Рамси желал ему боли, и не видел меры из-за поглотившей его злости. Одна из колотых ран на груди загноилась, и вслед за воспалением Теон свалился с лихорадкой. У происходящего были свои преимущества: Болтон забыл о своем гневе, более того, он казался действительно обеспокоенным – он даже привел того самого Дока, и тот, вполголоса матерясь, ввел Теону какой-то препарат. От него рану жутко запекло, и Грейджой, мечась в жару, не был уверен, лечат его или снова пытают.
    Рамси притащил невесть откуда просевший матрас с выцветшим цветастым одеялом, и спать стало гораздо удобнее. Врач приказал не трогать его какое-то время, и Рамси к нему не прикасался, хотя порой и проведывал: то принося воду вместо старика, то просто молча вставая у двери. Во всех этих визитах было что-то отчаянное, он словно каждый раз боялся подняться в комнату и обнаружить вместо Теона холодный труп, поедаемый крысами. Даже лихорадя и обливаясь потом, Грейджой заметил, какой у Болтона был уставший вид: если порученный ему пленник умрет, разочарование отца будет всепоглощающим. Состояние Теона Рамси держал в тайне, даже Док приходил к нему обычно после полуночи. В это время к нему не подпускали ни старика, носящего еду, ни охранников, – и Теон в бреду видел только два лица: Рамси и Дока, что сливались в одно чудовище, не дающее ему покоя.
    Грейджой заметил, что за время его отпуска Рамси ходил со сбитыми кулаками: видимо, он не мог не выпускать свою злость. Теон надеялся, что он вбивает кулаки в стену, а не в чье-то лицо.
    Когда Док, наконец, его выходил, и Теон уже даже мог самостоятельно передвигаться по комнате, побои возобновились. Это не стало неожиданностью, но все же каждый новый удар давался тяжелее - либо Рамси скучал и бил с большей силой, либо тело Грейджоя просто отвыкло от подобного обращения.
    Тело – не сам Грейджой. Первое время он сдерживался, стараясь лишний раз не злить Болтона, но потом едкие комментарии и провокации сделали свое – злость вернулась, снова притупила страх, и Теон считал дни до того момента, когда ему снова удастся задеть Рамси за живое.
    Но матрас тот все же не забрал, за что Теон был благодарен. Засыпая, он думал, что если бы Рамси хотел подкосить его окончательно, то заставил бы снова спать на жестком полу.
    Под одеялом стоны леса было слышно чуть меньше.


    ***
    Роббу выписали рецепт – и стало легче. Его невропатолог трижды перед уходом повторил, что нельзя принимать больше двадцати миллиграмм в день, но Робб принимал сорок – и чувствовал себя… терпимо. Он, в отличие от Сансы, отказался ходить к психологу и порой жалел об этом решении – об утрате друга детства его готов был выслушать каждый второй, об утрате же друга детства, в которого Старк был влюблен, он мог поведать только осунувшемуся отражению.
    Пару дней назад они поссорились с Сансой: она, под конец, разревелась, дала ему пощечину и убежала, оставив брата в одиночестве с горящей щекой.
    - Ты не единственный, кто по нему скучает, Робб!
    Кажется, она не различает понятия «скучать» и «не знать, как жить дальше».


    ***
    - Ты только посмотри, какие у меня грязные сапоги. Как насчет того, чтобы почистить их?
    Теон поднял на него тяжелый взгляд. Потом, проглотив все едкие комментарии, он обернулся по сторонам в поисках какой-то тряпки: в поле зрения попало только многострадальное одеяло, но оно, кажется, было грязнее, чем ботинки Рамси, поэтому не годилось. Не особо расстроившись данному факту, Теон показательно развел руками и снова опустил взгляд.
    - Может, вылижешь их?
    Грейджой вспыхнул.
    - А ты попробуй заставь меня!
    Конечно, он пожалел об этой фразе. Он пожалел о ней тогда, когда впервые услышал ее в дешевом боевике, когда ему было пять, он пожалел, когда до его сознания еще даже не дошел смысл сказанных слов.
    - А ты думаешь, у меня не получится?

    И у Рамси получалось.

    Вещи, которые раньше казались неприемлемыми и ужасными, становились его буднями, и компромиссы, на которые он шел, с каждым днем казались все более дикими.
    Дни сменялись ночами, а ночи – в промозглое утро, и Теон давно уже перестал понимать, где заканчивается старый день и начинается новый. Он думал слишком много и о слишком важных вещах - и порой это бремя давалось тяжелее, чем постоянные побои. Раны заживали, причем порой куда быстрее, чем ему бы хотелось, мысли же день ото дня становились всё тяжелее, доводя порой до неконтролируемой паники. Он заметил, что иногда ждет прихода Рамси: только тогда его сознание было кристально чистым и все мысли вытеснялись его собственным криком.
    Некоторые их встречи его необратимо меняли. Если бы спросили, Теон вряд ли бы смог подобрать слова, чтобы описать эти изменения, но он чувствовал каждое с необычайной остротой. Он боялся этих метаморфоз: они делали его другим, не Теоном Грейджоем, огрызающимся на больного отпрыска Русе Болтона, а просто Теоном, который боится шагов на лестнице и плохо спит по ночам.
    Одним холодным утром Рамси вывел Теона из его каморки, чем несказанно того порадовал. Стены уже до чертиков надоели: он уже знал, сколько камней в каждой и сколько царапин на них оставили его предшественники. Его повели через знакомые залы, и Грейджой сначала подумал, что его ведут к Русе, но ошибся: Рамси резко повернул влево, и они оказались в узком белом коридоре с потрескавшейся шпаклевкой. Места было мало, и Теону приходилось буквально лежать на мужчине, пока тот возился с ключом. Тот был не против: тем утром он вообще был странно задумчив и молчалив, то есть даже молчаливее, чем обычно.
    После давящих стен коридора комната за дверью показалась чуть ли не холлом, и Теон глубоко вдохнул воздух. Ему нравилось тут куда больше, чем в своей темной обители. За окнами он видел колыхающиеся верхушки сосен, а пробивающееся сквозь них солнце освещало подвешенные в воздухе частички пыли.
    В комнате не было мебели, только прямо в центре стояло весьма странное приспособление. Это была обычная кровать с прикрепленными к ней ремнями (Грейджой не раз видел такие в Доме надежды, и даже сам порой оказывался в подобных путах), а над ней был размещен огромный железный резервуар, прикрепленный к потолку. Рамси сам все это смастерил – это было заметно по тому, как аккуратно он отодвигает кровать так, чтобы не был виден пейзаж из окна, и как бережно постукивает по баняку, проверяя его наполненность.
    - Ложись.
    Спорить было бесполезно. Он бы лег на эту кровать в любом случае, поэтому решил не усложнять себе жизнь вывернутой рукой и отбитыми почками. Теон прилег на кушетку, всё еще опасливо поглядывая на резервуар. Болтон затянул и застегнул ремни, а затем отошел назад, оказавшись вне поля зрения.
    Ремни были сделаны из кожи, поэтому не так уж сильно давили, но этого от них и не требовалось. Парень был совершенно обездвижен: особенно сложно было пошевельнуть шеей. Странный выбор месторасположения самого широкого ремня, но, впрочем, слова «странный» и «необычный» стали постоянными эпитетами происшествий его жизни.
    Теон нервничал. Он не видел Рамси, он не знал, чего ожидать дальше, он, в конце концов, боялся, что железный чан плохо закреплен и бахнется ему на голову.
    На лоб упала капля. Потом еще одна. И еще.
    Теон, ждущий новых порезов, зажимов, или, упаси Бог, электричества, недоуменно уставился вверх, чтобы получить еще одну каплю. Этот идиот надумал помучить его… Водой?
    - Ты серьезно?
    Теон нервно засмеялся и скосил взгляд на Рамси. Тот, подойдя, абсолютно спокойно поправил свое приспособление. У него был вид ученого, проводящего интереснейший эксперимент – и это жутко не понравилось Грейджою. Чего он хочет добиться? Может, он зальет в бак кислоту? Или начнет подогревать его, пока не превратит воду в кипяток?
    Пока Теон придумывал новые и новые возможности пыток, входная дверь хлопнула, и в скважине провернули ключ.
    Он ушел. Рамси Болтон, человек, ранее никогда не упускающий возможности посмотреть на страдания пленника, просто хлопнул дверью и скрылся. Больше изувеченного тела Теона его радовал только процесс нанесения этих увечий, и поэтому его уход настораживал. Однако это не значит, что он не принес облегчения, так как само только присутствие Болтона вместе с его оскалами и комментариями возводило любую пытку в степень.
    Лежать, даже будучи совершенно обездвиженным, было не так уж плохо – такой себе акт умиротворенности и спокойствия. Болтон теперь редко оставлял его одного, и Теон начинал скучать за днями, когда тот мог приходить раз в неделю, оставлять пару шрамов и уходить в никуда.
    Теон попытался расслабиться, да чего уж там, насладиться одиночеством. Первый час прошел незаметно – рассуждать о том, насколько Рамси в этот раз облажался, было бесценно. Он даже разрешил себе подумать немного о том, о чем обычно не позволял себе вспоминать: о любимой овсянке с фруктами или о рыжих волосах, пахнущих цитрусом.
    Если бы еще не эта вода.

    Кап.
    Кап.
    Кап.

    Нервирует, но это в любом случае лучше ножа в опасной близости от кишок. Где-то глубоко в нем разум настойчиво шептал, что Рамси не мог так просто ошибиться, он никогда не ошибался в подобных вещах, но реальность – слишком веское доказательство. Теон чувствовал себя вполне неплохо.
    Все будет хорошо.

    Меня зовут Теон Грейджой, и с таким пустяком я точно справлюсь.

    ***

    Шел пятый час.
    Мысли вдруг стали путаться: сосредоточиться мешали настойчиво долбящие его черепную коробку капли. Захотелось позвать Рамси и недовольно попросить прекратить все это, как он просил няньку в детстве не пихать в него очередную ложку отвратного чечевичного супа. Во рту словно по сигналу разлился ненавистный вкус, и Теон едва удержался, чтобы не сплюнуть.
    Беспокойство росло и растекалось, как лужа воды на полу. Ему вдруг показалось, что хлопнула дверь, и Рамси вернулся, но секунды шли, и к нему никто не подходил.
    - Ты тут?
    Неожиданное эхо сбило его с толку: он был в комнате один. Резкий звук у правого уха заставляет его дернуться, пускай и безуспешно.
    Воздух в ранее казавшейся просторной комнате налился свинцом и давил на него всей тяжестью, его дыхание участилось, а сердце прыгало где-то в районе кадыка. Он не знал причины собственного беспокойства, от этого беспокоился еще сильнее, пока это чувство не переросло в страх. Страх первобытный, животный и поэтому абсолютно неконтролируемый.
    Теону казалось, что он сходит с ума. Когда-то давно он вычитал, что эта фраза означает сама по себе уже свершившийся факт, и эта мысль не шла с головы, он упорно била по стенкам черепа; она била изнутри, а капли – снаружи, и гул нарастал, нарастал, все вокруг становилось тише, чем этот гул.
    Быть может, Рамси пустил в комнату какой-то газ? Откуда взялись эти звуки, откуда взялся мигающий свет, и почему ему нужда покинуть это место вдруг стала вопросом жизни и смерти?
    Он не мог назвать поглотившие его ощущения болью, ведь все кожные покровы были целы, все кости в сохранности, ни одной разорванной связки или набухающего ушиба, но он страдал, он корчился, он бы извивался, если бы мог. Ему мешала его обездвиженность, которая превращала мучения в невыносимую пытку.
    Ему слышался голос отца, смех Аши, и музыка, чертова музыка с последнего папиного вечера для инвестеров. Она играла, она никак не затыкалась, он хотел зажать уши руками, но они были тесно привязаны к телу. Он не мог вспомнить ее названия, и это щекочущее мозг чувство, усиленное в сто, двести, триста раз, не давало ему покоя.
    Казалось, вместо лба у него огромная язва. Скоро вода разъест кость и дойдет до мозга – и тогда это мучение кончится.
    Мелодия играла все громче и все быстрее, и Теон закричал, пытаясь ее заглушить. Крик утонул в музыке, крик утонул в боли, крик утонул в беспамятстве, еще бы немного, и он бы утонул в безумии. Теон чувствовал, как ногти впиваются в дерево, чувствовал опилки, врезающиеся в кожу, врезающие, будто осколки стекла в спине - они стали и всегда были стеклом под его ногтями. Боль превратилась в едва ощутимое покалывание на фоне этого кошмара.
    Каждая следующая минута казалась последней. Он явственно чувствовал, что еще немного - и что-то в нем сломается окончательно, он перестанет обращать внимание на музыку, на воду, на собственный крик. Он ждал, когда механизм, наконец, даст сбой. И впервые проклинал его за прочность.
    Рамси вернулся, когда Теон уже плохо понимал происходящее. Его трясло, и вода, стекающая со лба, смешалась с потоком слез. Он не дождался спасающего беспамятства – Болтон расстегнул ремень, и Теон рефлекторно перекатился на бок, чтобы упасть вниз лицом в лужу на полу. Вода поприветствовала его приятной прохладой - лицо у него горело.
    Перевернуться сам он не мог из-за наступившей внезапно атрофии мышц, воздуха не хватало. Его начало трясти: он чувствовал, как тело пытается освободить циркулирующую внутри него энергию. Но при этом каждой клеткой он чувствовал облегчение.

    Музыка замолкла.

    Грейджой услышал, как Рамси критически хмыкнул, осматривая распластавшегося пленника, а после, проворчав нечто нечленораздельное, взвалил его на плечо. Пока его несли по залам к коморке, Теон вспомнил, что за мелодия играла тогда на приеме у отца. Густав Майер, «Квартет для фортепиано и струнных ля минор». Он сам предложил отцу поставить ее вместо надоевших всем Моцарта и Баха.
    Все его существо заполнила немая просьба, нет, молитва: пусть Рамси Болтон никогда не узнает о том, что с ним действительно происходило в той комнате.

    Иначе Густав Майер будет играть в доме постоянно.
     
  6. bairtа

    bairtа Удалившийся

    Жду юбилейную главу:in love:
     
    eric_mcgeel нравится это.
  7. flaky_man

    flaky_man Скиталец

    Без преувеличения хочу вам сказать, что вы и ваша работа чуть-чуть божественны хотя какое там чуть-чуть
    Все эти девять глав были прочтены на одном дыхании, и я надеюсь, что вы скоро вновь порадуете нас с.
    Так что вдохновения вам и удачи в работе!
     
    Баирта, Lady Snark и eric_mcgeel нравится это.
  8. eric_mcgeel

    eric_mcgeel Наемник

    Мне обещали сегодня уже кинуть проверенный вариант:bravo:

    Ох, спасибо! До божественного (даже чуть-чуть :р) мне далековато пока, но я рад, что Вам нравится:meow:
     
    flaky_man и bairta нравится это.
  9. eric_mcgeel

    eric_mcgeel Наемник

    Возможны некоторые помарки и ошибки, так как бета еще не закончила работу. Признаюсь, я просто не мог больше тянуть и кинул главу вот в таком недопроверенном варианте. Простите:с

    Глава 10



    Что ты умеешь? Ждать да молиться
    О том, чтобы завтра не стало страшней.
    А люди по домам прячут добрые лица,
    Опасаясь своих же теней.
    Хочешь ли счастья и радости в жизни,
    Хочешь сражаться с открытой спиной?
    Страх твой – всего лишь полуночный призрак Идём за мной…

    «Judico Adductum», Тэм


    ***

    Вам известно щекочущее чувство смутного беспокойства…?

    Жизнь Рамси Болтона неизменно текла своим чередом: он завтракал в темной гостиной вместе с отцом (чаще тот был либо не голоден, либо уже поел, и Рамси восседал в огромном зале в полном одиночестве, бамкая и звеня приборами); он ходил с собаками на охоту, он сворачивал дрожащим в руках зайцам шеи; он выполнял поручения отца, а после них пьяно смеялся в компании подхалимов по вечерам, искренне ненавидя каждого из них.

    Оно напоминает постоянно прячущегося за спиной проказника, время от времени дующего в затылок. Оборачиваешься в надежде поймать его и как следует встряхнуть, а сзади – лишь насмешливое ничто.


    На охоте Рамси позволял себе расслабиться, чего никак не получалось сделать в доме. Здание штаба было огромным, но все же имело границы, у пространства же границ не было, и он мог дышать в полную грудь.
    Пойманным на охоте зайцам за ним повелось давать имена, и тогда их смерть была чем-то большим, чем потребность обеспечить кухню провиантом.
    «Лутон, ничего страшного, что от тебя несет кислой капустой».
    Заяц Лутон отчаянно дергает лапами, утопая в огромных ладонях Рамси.
    «Нет, Мердок, я не позволю отцу уволить тебя за убийство какой-то там доярки».
    В глазах зайца Мердока застывает немой вопрос, и Рамси кидает его девочкам, что с лаем на него накидываются.
    Зайцы с именами Деймон, Габон и Бен оказываются в пыльном мешке – их он съест на ужин, деля трапезу с их тезками.

    Проказник становится твоей тенью, и в итоге ты сходишь с ума, не в состоянии поймать его. Если, конечно, тебе не удается найти то, что ему нужно.

    Порой бурлящие внутри Рамси чувства переливались через край, и он ехал в соседний безымянный городок – в бордель. Он щедро платил хозяину, и тот ни разу не спросил, почему его девушки не возвращаются. Возможно, мужчина его просто боялся, но это не имело значения.

    Тогда вы становитесь друзьями.

    Одним словом, Рамси Болтон вполне успешно справлялся со всеми жизненными невзгодами. Пока в одним момент что-то круто не изменилось. Он оборачивался, злился, пинал камни и подвернувшихся под руку наёмников, но не мог понять причину перемен. Проказник зачастил, стал видим и осязаем.
    И, о да, у него появилось имя.
    Теон. Оно было терпким, язык совершал путешествие, задерживаясь между зубов, скручиваясь трубочкой и плотно прилегая ко дну рта при каждом звучании.

    Теон.
    Впервые у его задания появилось имя, это не безымянные лесничие, разведчики или забредшие к ним по чистой случайности горожане. Фамилию он помнил смутно, та была откинута, как ненужная составляющая – она лишь по своему обыкновению навьючила бы его ошибками или достижениями отца. Имя же принадлежало ему одному, и, казалось, каждая буква и каждый звук таили все новые и новые черты его нового пленника.
    Рамси назвал его по имени за прошедшее время лишь раз, когда впервые его увидел. Тогда оно прозвучало будто бы особенно, знаменуя начало новых отношений с отцом: наконец-то ему доверили что-то действительно важное.
    Вскоре Болтон осознал, что и в самом пленнике было нечто особенное. Смотреть на него было… Приятно. У него вились волосы, темные игривые змейки на голове, он чувствовал, как они корчатся и умирают под его пальцами, когда он тянул парня за волосы. Белые зубы – неестественно белые и заставляющие сердиться: тут, в Дредфорте, достичь такой белизны было нереально. Только что выпавший снег смотрелся явно величественнее, чем цвет слоновой кости – эта разница лишь сильнее подчеркивала пропасть между их мирами: далеким миром безликих городов и его миром воющих ветров.
    Но зубы были красивые, ровные – Рамси даже забрал себе один, просто так, на удачу. И он действительно обладал чудодейственными свойствами, пока Болтон не потерял его на охоте.
    Пришлось выбить новый.
    Время, до этого ползущее и карабкающееся по часовым стрелкам, пролетало со скоростью кометы, и гордость и воодушевление сменились растерянностью, что вскоре была погребена под злостью. И пойло не спасало, не спасала охота и раздолбанные потаскухи с их горячими грязными ртами; даже их теплая чистая кровь на кровь не приносила привычного облегчения. Всё, что помогало – крик и шрамы на бледной коже, закусанные губы и дрожащие ресницы, и вскоре его визиты из выполнения задания превратились в необходимость.
    Русе на одном из тех немногочисленных завтраков, на которых он все-таки появлялся, высоко оценил ревностность, с которой сын выполняет порученное задание, и удовлетворенно заметил, что самоконтроль ему теперь дается лучше. Рамси тогда обнажил зубы в кривой улыбке, замерев с почти-не-трясущимся ножом в руке.
    Хороший мальчик, Рамси.

    Сука.

    Отец не видел связи между «заданием» и «самоконтролем», отец и не хотел ее видеть. Он вообще бы предпочел иметь только одного сына, светлая память Доминику, благо, его уже доели черви.
    Рамси же видел связь, он ее чувствовал, она была прочной, как железный трос, и натянутой до дрожи, как тетива.
    Но, хоть убей, он не мог понять, что она означает.

    ***

    Темнота комнаты его успокаивала.
    Сначала Теон боялся ее, как ребенок, что боится темных углов и просит родителей оставить свет включенным. Отец всегда ворчал, что не собирается терпеть лишние затраты на электричество, и поэтому Аша купила ему ночник: голубые светящиеся пузыри его веселили, и он засыпал, не сводя с них глаз.
    Тут не было ни отца, ни Аши, ни голубых пузырей – только милосердная темнота, скрывающая изувеченное тело.
    Существовала ли темнота, способная скрыть изувеченный разум?
    Желание выходить из комнаты сменилось категоричным отказом ее покидать. В ней все было привычно, все, что в ней происходило, было пережито - она не таила ничего нового, и это позволяло немного расслабиться. Поэтому, когда Рамси, необычно веселый и взбаламошенный, заявился к нему и принес в комнату холод и предложение прогуляться, Теон не особо обрадовался. Более того, он попытался сделать вид, что спит (или умер, пусть он поверит, пожалуйста), даже не повернувшись от стены.
    Болтон, находясь под все той же необъяснимой дозой веселья, благосклонно хмыкнул, обошел матрас Теона сбоку и присел на корточки. Он был в ярко-красном кардигане (красным, как кровь, откуда эти мысли в голове?) и распущенными волосами, заправленными за уши. Притворятся спящим (мертвым?) было уже невозможно, и Теон уставился на него немигающим слезящимся взглядом.
    - Поднимайся, пошли. Будет весело!
    - Нет.
    - В смысле «нет»?

    В твоем лексиконе нет слова «нет».

    - Я никуда не пойду, - тихо сказал Теон, натягивая до шеи одеяло.
    Рамси опешил. Потом нахмурился. Потом вздохнул и, совершенно неожиданно, уселся на матрас, вытянув ноги.
    - Я не хочу сегодня тебя бить.
    Вот это да. Вот это заявление. Но не на того напал.
    - Лучше избей меня, чем заставляй отсюда выходить.
    - Понимаешь ли, что лучше, а что хуже, решаю тут я. Тем более, псаря вчера вечером загрызли, а девочек нужно кормить.
    В темной комнате вдруг зажегся мягкий теплый свет, слишком маленький, чтобы его заметил Рамси и слишком важный для Теона. Он уже и забыл, как скучал по нему.
    - Мы идем на улицу? – он пытался, чтобы голос его не выдал, но все же нетерпеливо поднялся на локтях, ожидая ответа.
    - А то!
    Был ли это его шанс на спасение? Все планы сбежать рушились об стены комнаты – он не знал даже, где находится, не знал, как охраняются ворота и как далеко от здания населенные пункты.
    Он должен был попытаться. Лежать на прогнившем матрасе и жалеть себя – удел кого-то другого, кого-то не с фамилией Грейджой, и эта мысль заставила его подняться.
    - Лутон!
    От окрика Теон сжался, а появление в комнате тощего лысого паренька и вовсе заставило его споткнуться и едва ли не растянуться перед все еще сидящим на матрасе Рамси. Парень кивнул Рамси и протянул Теону какую-то куртку, поглядывая на него с явным интересом.
    - Спасибо, - машинально отказал Грейджой, принимая вещь. Куртка была теплая, с подкладкой, и явно не вязалась с его грязными серыми джинсами и протертым свитером, принесенными недавно стариком. – Но….Зачем?
    - Чай не лето, - пожал плечами Лутон и скрылся в дверном проеме, оставив после себя стойкий запах кислой капусты.
    Теон, словно ища подтверждения от более доверенного лица, повернулся к Рамси.
    - Он прав. Зимой тут жутко холодно.
    - До зимы еще далеко.
    Болтон приподнял бровь.
    - Уже зима.
    Теон не проронил больше ни слова до выхода из замка: слишком тяжело ему далась новость о том, что с его исчезновения прошло уже больше месяца.

    А его до сих пор не нашли. Искали ли вообще?

    ***

    Тяжелые двери со скрипом отворились, и день встретил их декабрьской прохладой и ядовитым от свежести воздухом. Выйдя за порог, Теон обернулся, рассматривая здание в нелепой надежде узнать его.
    Теперь называть подобное сооружение домом казалось неправильным - это был самый настоящий, мать его, замок. Не тот замок, где в конце истории веселится на свадьбе принца и принцессы все королевство, а тот, где прячут подальше от глаз чудовищ.
    Как минимум одно тут точно есть.
    И оно, не теряя веселого настроения, вывело его из закрытого двора и резко остановилось. Послушно плетущийся позади Теон раздраженно охнул, наткнувшись на широкую спину, а потом увидел это.
    Восхищение было таким сильным, что на пару минут даже перебороло внутреннюю пустоту и сосредоточенность на своей цели. Огромные сосны содрогались под порывами ветра, и с ветвей то и дело вспархивали одинокие птицы. Их пронзительные крики сливались с гудением ветра, и Теон даже примерно не мог бы определить, что за вид тут обитает. Их клич не ласкал ухо и не приносил гармонии – подобное он чувствовал только при карканьи воронов на Тауэре. Но он так или иначе напомнил о Лондоне, и он ухватился за эти ассоциации, он упаковывал их в надежную пленку и заботливо откладывал на зябкие вечера в темной комнате.
    Он не ошибался, когда думал, что до… Замок находится в лесу. Теон, выросший в дубраве из многоэтажек и рекламных щитов, удивленно взирал на деревянных гигантов. Рамси видимо проследил за его взглядом, и больно схватил его за запястье:
    - Им уже по двести лет, представляешь?
    Теон представлял, он бы не удивился, если бы узнал, что эти сосны уже росли здесь до сотворения мира.
    Вой ветра в такой близи не пугал, его вихри просто играл в прятки, прячась между ветками и забавляясь ними, увлекая за собой, в чащу. Там, за чащей, да-да, прямо за ней, находился родной Лондон.
    - Это прекрасно, - вдруг признался Теон. Он позволил прикрыть себе глаза (всего на секунду) и заполнить хвойному воздуху легкие.
    - Да, - согласился тот, смотря на Теона.
    Долго стоять не получилось – на улице было действительно холодно, и Теон первый двинулся вперед, осматриваясь. Болтон молча ступал за ним – Теон отчетливо слышал каждый его грузный шаг, и был рад этому молчанию, также как и был благодарен отсутствию наручников или поводка.

    Ему до ужаса не хватало этого обманчивого чувства свободы.

    Он заметил клетку, только когда из тени на прутья кинулись черные тени, сверкая глазами и брызгая слюной. От неожиданности Теон отпрянул и упал, и Рамси весело захохотал, наблюдая, с каким ужасом парень рассматривает животных.
    - Ты понравился девочкам, - удовлетворенно отметил Рамси, просовывая руку сквозь прутья и почесывая одно из адских созданий за ухом.
    - П-понравился? Да они бы разорвали меня, будь не на замке!
    - Почему ты решил, что не можешь нравиться и быть разорванным одновременно?
    Теон сглотнул. Собаки были до неприличия огромны (на фоне Рамси, конечно, они выглядели не так внушительно) – помесь дога и курцхаара с характером питбультерьера. Ему весьма некстати припомнилась передача об опасных псах и цифры статистики случаев со смертельным исходом.
    - Они признают только одного хозяина, - вдруг сказал Болтон, - даже мой отец к ним лишний раз не подходит.
    В его голосе сквозила гордость и самодовольство: он явно хотел впечатлить Теона, и ему это удалось - тот до сих пор не сдвинулся с места.
    - Я заберу их завтрак, а ты пока приди в себя. И еще… Они дадут мне знать, если ты сдвинешься с места. Просто помни об этом.
    Грейджой боялся даже кивнуть. Темно-коричневая сука (сразу было видно, что это именно сука) уставилась на него немигающим взглядом.
    Прутья казались неубедительной преградой. Собаки были голодны: они беспокойно шатались по клетке, принюхивались и тихо рычали на гостя, капая слюной.
    В голове всплыл вопрос, на который знать ответ отчаянно не хотелось: пробовали ли эти твари человечину…?
    Болтон нашел его в том виде, в котором оставил – в заведомо проигранной битве взглядов с гладкошерстным отродьем. Кинув собакам внушительных размеров куски мяса (Теон, которого вчера кормили твердым хлебом и полусгнившим помидором, задохнулся от возмущения), он поднял парня за шиворот и повел вдоль сетки-забора за собой. Когда впереди замаячили огромные серые ворота с расхаживающим туда-сюда охранником, Грейджой уже настроился выйти за пределы имения, но Рамси повернул влево, и вот они уже поднимались по ступеням на второй этаж обветшалого здания. Кажется, это был какой-то недействующий склад. Лестница привела их прямо к двери, на которой ,белой краской было неаккуратно выведено: «Смотри».
    Надпись почему-то жутко пугала Теона, и он неуверенно заерзал. Зачем Рамси мог привести его сюда? На что ему предстоит смотреть?
    - У меня для тебя подарок, - сказал Рамси, поворачивая ключ. – Тебе должен понравится.
    Теон в этом очень сомневался. Ему вообще сложно было представить что-то, чтобы ему тут нравилось.
    Прямо у двери валялась порванная женская футболка. Теон удивленно на нее уставился – мысль, что тут вообще есть особи женского пола, показалась дикой. А потом услышал всхлип.
    Зрелище было отвратительным. Желудок мгновенно отреагировал, и потребовалось немало усилий, чтобы все его содержимое не оказалось на полу.
    Заполненные разных барахлом шкафы дали ему небольшую отсрочку, и он попытался сконцентрироваться на них, пытаясь не думать об застывшей перед глазами картиной.
    - О, нет, - Рамси грубо взял его за подбородок и повернул, - ты же видел надпись, ты должен смотреть.
    На столе дышало что-то живое, некогда красивая молодая девушка со спутанными каштановыми волосами. Теон попытался закончить описание на этом моменте, но не смог - она была зверски изуродована, и шрамы самого Грейджоя выглядели смешными царапинами. Повсюду была кровь и – боги – засохшее семя, на месте груди был просто фарш, а порезы на животе были такими глубокими, что казались сквозными.
    Но это все увечья не шли сравнение с тем, что они сделали с ее чреслами. Они вообще меньше всего походила на часть человеческого тела – просто кровоточащая дыра.
    - Отец позволил мне почитать о твоих прошлых похождениях. А ты был еще тот бабник, да?
    Глумление в концентрированном виде. Теон надеется, что не потеряет сознание.
    - Я подумал, что жестоко лишать тебя всех радостей жизни. Поэтому решил найти тебе подружку. Извини, я с ребятами уже немного поигрался, но ты же не привередливый, правда?
    Теон надеялся, что это просто очередной кошмар с участием Рамси, и в любую секунду он очнется на своем матрасе в темноте привычной комнаты. Но кошмар продолжался – Болтон подтолкнул его ближе к столу и демонстративно хлопнул дверью.
    - Давай!
    Рыдания девушки слегка утихли – она умоляюще уставилась на застывшего Теона, беззвучно шевеля губами.

    «Не надо. Не надо. Не надо».

    Он отчаянно боролся с приступами тошноты. Ему даже было стыдно, что отвращение в нем перевешивало жалость, он клял себя, что больше ему хочется накрыть ее простыней, чтобы не видеть, чем как-то предпринять попытки помочь.
    Девушка даже не пыталась сдвинуть ноги: малейшее движение причиняло ей жуткую боль и все, что она могла – тихонько скулить и глотать слезы.
    - Давай, не стесняйся, засади ей.
    Теон не мог бы этого сделать, даже если бы это был последний его шанс продолжить собственный род. Он не испытывал совершенно ничего, кроме страха и омерзения, и смотря на кровоточащую девушку с буквально выгрызенными малыми половыми губами, он сомневался, что у него вообще когда-нибудь появится эрекция снова.
    Он не мог перестать на нее смотреть, не мог заставить себя отвернуться, и каждый ее всхлип наносил новые ожоги на его тело – постыдные шрамы его собственного бездействия. Он никогда не считал за мужчин тех парней, что не могут заступиться за девушку и, помнится, шутил, что мужское плечо не нужно только таким женщинам, как его сестра. Теперь он стоял, слегка дрожа и утихомиривая желудок, и не делал ничего, что могло бы помочь этой несчастной. В голове циркулировала только одна мысль, перекрывая даже жалость и отвращение.

    «Хорошо, что на ее месте не я».

    Несмотря на происходящее, у него всё еще оставался какой-то иммунитет: наносимые увечья со временем заживали, к нему все также порой приводили Дока – когда особо глубокие раны начинали гноиться, и его никто, кроме Рамси, ни разу не трогал. Смотря на кровь, размазанную по животу и ногам девушки, он подумал, что этим животным было бы не так уж существенно, какого пола их пленник.
    Сзади прозвучали тяжелые шаги, и Теон зажмурился, готовясь к удару. Ожидание затянулось: вместо хорошей оплеухи или толчка огромная разгоряченная рука скользнула под пояс его штанов и сжала обмякший член.
    Теон дернулся, пытаясь отшатнуться, но Рамси второй рукой прижал его к груди, прошептав на ухо:
    - Если он не встанет, я тебе его отрежу.
    У Грейджоя задрожали колени и подогнулись ноги: не будь у него опоры, он бы, скорее всего, упал. Он знал, что это не шутка и не пустая угроза. И тут уже не было места ставшей привычной борьбе между страхом и нежеланием повиноваться: Теон до сих пор был уверен, что придет день, и он вернется домой - и что тогда? Да, конечно, он не горел желанием первым же делом осеменить какую-то достойную леди и растить с ней детей – но сам факт, что вместе с отрезанным членом отпадет и всякая возможность продолжения рода, его действительно пугал.
    Движения Рамси были неаккуратными и приносили боль: потные ладони просто натирали кожу, а тяжелое дыхание в ухо мозг воспринимал как сигнал, далекий от какого-либо сексуального желания. Болтон втянул носом воздух, и Теона передернуло - за что сразу поплатился: ладонь на члене неприятно сжалась.
    Стараясь дышать часто и глубоко, Теон перехватил руку Рамси и развернулся. Он прикоснулся к нему мягко – ему хотелось впиться ногтями и зубами в кожу, отомстить за отрезанные мизинцы или сразу оторвать руку – но именно эта мягкость спасла его от вспышки злости.
    Момент затягивался. Рамси не спешил убирать ладонь из рук Теона, он смотрел на него странно, дико, неправильно - ничего похожего с той, известной до малейшего тона палитрой.
    Теону стало страшно.
    Рамси подался корпусом вперед, Грейджой инстинктивно отвернулся, готовясь принять удар на скулу, и шершавые губы черкают его почти зажившему шраму над скуловой дугой. Пока Теон пытается понять, как можно было перепутать кулак и губы, свободная рука Рамси ложится на его пах поверх штанов.
    Теон отшатывается. Слишком поспешно.
    - Это не поможет, ясно?
    Он не хотел анализировать только что произошедшее, он даже думать об этом не хотел, но сердце колотилось как безумное, накатывая по 110 ударов в минуту. Увидев, как сузились зрачки Болтона, он выдохнул и попытался сказать более спокойно:
    - Дай мне немного времени, хорошо?
    Рамси, подозрительно на него косясь, кивнул и парень облегченно выдохнул. Отвернувшись от девушки, Теон прикрыл глаза. Сейчас у него лишь одна цель, и Теон Грейджой обязан с ней справиться.

    …Они познакомились в супермаркете. Она приехала из Франции на лето и у нее шикарный акцент и пухлые развратные губы. Кусая их, он проводит ладонью вдоль податливого тела и чувствует, как она дрожит от прикосновения холодных колец на пальцах. Она стонет и Грейджой чувствует, как в паху зарождается буря: штаны кажутся слишком тесными и неудобными.

    Теон размеренно двигает рукой, молясь, что у него получится. Не думал, что когда-то придется молить Бога об этом.

    Его рука скользит к ней в джинсы и сразу – в кружевные трусики. У нее немного волос на лобке, но это не проблема, скорее, наоборот – его это будоражит и возбуждает. Она вся мокрая и его палец без проблем проникает в…

    Окровавленное разорванное влагалище тихо всхлипывающей девушки за его спиной.
    Это невозможно. Плоть даже не думала напрягаться, и даже держать ее в руке было неудобно. Сделав глубокий вдох, он отчаянно пытается снова. Брезгливо морщась, он плюет на руку и, слегка смазав кожу слюной, выбрал немного другой темп.

    …Он ждет отца в офисе уже полчаса. За окном идет дождь и настроение паршивое: секретарша, обычно приносящая крепкий эспрессо, куда-то запропастилась, как только его увидела. Ему совершенно нечем себя занять: вокруг только скучнейшие журналы по отцовскому бизнесу. В холле ожидания было парко, и Грейджой, маясь, решил ополоснуть лицо прохладной водой в уборной. Отец явно зажал денег на оборудование собственного офиса: всего два умывальника и одно маленькое зеркало над ними – поэтому он удивляется, когда сзади кто-то бесшумно подкрадывается и обхватывает его торс маленькими ухоженными ручками с безупречным маникюром.
    - Я уж думала, что ты не догадаешься, - прошептала потерянная им секретарша.
    Что ж, пожалуй, он простит ей кофе.
    Ее пальцы ловко справляются с застежкой на его брюках...


    И он чувствует огромную ладонь Рамси Болтона у себя в белье: шершавая грубая кожа с мозолями и шероховатостями.
    Теон хочется просто разревется и выбежать из давящей на него комнаты и испепеляющего взгляда Рамси, но он знает, что дверь закрыта на засов, да и бежать ему некуда.
    - Ну и? – раздраженно прикрикнул Рамси, скрещивая руки. Все это время он не сводил взгляда с равномерно двигающей рукой парня. С одной стороны, он чувствовал, как кипит кровь от постоянно закусываемых тонких губ, от дорожки волос от пупка до лобка, от слегка выступающих ребер и завившихся от пота волос, прилипших ко лбу. С другой – он был зол, все вышло не так, как он думал, когда поддался тому мимолетному желанию.
    - Мое терпение не резиновое.
    - Еще минуту, - напряженно отозвался парень. Член уже болел от прикосновений и Теон понимал, что вряд ли ему удастся уже с этим что-то сделать.
    Внезапно в голову стрельнула ужасная, кощунственная, оскорбляющая все святое, что в нем есть, мысль.
    И она стала его спасением.

    Робб Старк смотрит ему в глаза. Теон дрожащими руками расстегивает на нем рубашку, то и дело неаккуратно царапая нежную загорелую кожу. Рубашка падает на пол, и парень восхищенно замирает: тела тянутся друг к другу, но они медлили, они боялись, что желанное будет слишком дурманящим, что оно убьет их прежде, чем они успеют закончить. Робб приоткрывает губы в изумительно манящем жесте, Теон тянется к ним, как завороженный, но вдруг резко меняет траекторию, припадая к соленой от пота шее. Старк резко выдыхает и прогибается, легко касается волос, перебирая отдельные пряди. Рука Теона чертит невидимый путь до пупка, а потом, не давая времени на сомнения, сжимает возбужденный член Робба рукой. Тот задыхается в стоне, тот пытается отпрянуть и прильнуть одновременно – они рвано дышат, смотря друг другу в глаза.

    Звучащий в ушах стон Робба, стон, которого даже не было в реальности, пробудил тепло внизу живота, и оно, томясь, текло все ниже и ниже, пока, наконец, член не начал твердеть. Кровь прилила к паху, и по каждому сосуду живительным снадобьем разлилось облегчение.
    Теон едва заметно улыбнулся, благодаря образ Робба. Он надеялся, что тот его когда-нибудь простит. Он молился, что самому Роббу об этом не доведется узнать.
    Рамси заметил его улыбку - и захотел выбить Теону все зубы и размозжить губы, превращая в месиво.
    Он хотел эту улыбку себе.
    Его накрыла волна, и ни одна из предшествующих не могла с ней сравниться: они все были сродни штилю, это же было настоящее цунами, в котором он сам уже захлебывался. Волна представляла собой одно смутное и сильнейшее желание: пусть сдохнет в мучениях та шлюха, о которой думал чертов Теон Грейджой, когда у него встал.
    Утопающий уже не чувствует дна. Он уже на дне. Дрожащей рукой Болтон выхватил из сапога короткий нож и перерезал ревущей девчонке горло.
    Теон повернулся как раз вовремя, чтобы почтить ее последний вздох.
     
    Последнее редактирование: 5 июн 2015
  10. bairtа

    bairtа Удалившийся

    Отличная глава:bravo:. Жду продолжения:)
     
    Lady Snark и eric_mcgeel нравится это.
  11. eric_mcgeel

    eric_mcgeel Наемник

    Спасибо!
    Продолжение обещаю только к концу месяца (сессия занимает больше времени, чем хотелось бы:с). Но в нем я надеюсь оправдать, наконец, рейтинг;)
     
    Rina, Lady Snark и bairta нравится это.
  12. Lady Snark

    Lady Snark Знаменосец

    Очень интересный фанфик!!! Прям увлек. :rolleyes:

    Хотя скажу честно, вначале шел туговато. Но это может моя личная проблема, у меня всегда плохо идут пейринги, где взаимность. :cool: А вот всё что происходит в Дредфорте оооочень интересно. И здорово описано. Про мешок со стеклом - вообще такое первый раз встречаю! :eek: Креативно. :sneaky: А последняя (на сегодняшний день) глава - это круть немерянная... Очень здорово, что "роман" развивается так постепенно: Рамси уже почти что живет у Теона в камере, а как секс-объект его не воспринимает, у него с ним другие удовольствия. И много мелких, но отличных находок (например, поименованные зайцы :cool: и так далее).

    С чисто технической точки зрения: текст сыроват, было б хорошо если бы вы с бетой еще раз очень тщательно прошлись и продумали то, что написано. Такое впечатление, что ваша бета правит только запятые, но не всякие речевые нестыковки. Много мелких, но цепляющих глаз шероховатостей: "внимать к его сочувствию", "горящие масляные свечи в подставках, привинченные к стенам", и т.д. Может вам стоит поискать гамму, т.е. человека кто бы после беты всё просматривал. Сразу предупреждаю вопрос, я не смогу: работа большая, просто времени не будет. Но фик явно очень небанальный, и рано или поздно надо его как следует вылизать. :creative: Он того стоит. :thumbsup:

    Жду, что будет дальше!!! :rolleyes: :rolleyes: :rolleyes:

    Кстати, вопрос. Чего Русе пытался добиться от Теона? И зачем он вообще захвачен? Или это еще выяснится впоследствии? :cool: Если да, то конечно не надо спойлерить!!
    --- Склейка сообщений, 7 июн 2015 ---
    :woot: :bravo: :bravo: :bravo:

    Хотя рейтинг вы уже оправдали - за счет пыток. Рейтинг это ведь не только секс, это всё что стоит ограничивать от детей. Описание девушки в последней главе - полноценное NC-17, если не выше.

    Помнится тут на форуме зашла речь о том, что такое "дженовая энца". Звучит странно: ведь Gen это фики, которые построены не на пейрингах, а на каких-то приключениях, у них сюжет не крутится вокруг любовной линии. Откуда же NC? Оказалось, что как раз от пыток, либо каких-то очень жестоких сцен. Мне в личку одна фанфикерша прислала кусочек текста, которому поставили рейтинг NC-21 (наивысший из возможных). Это было подробное описание, как снимают кожу с руки.
     
    Последнее редактирование: 7 июн 2015
    вНЕ-времени, net-i-ne-budet и bairtа нравится это.
  13. eric_mcgeel

    eric_mcgeel Наемник

    Я прочел Ваш отзыв почти сразу же, но никак не мог найти времени, чтобы на него ответить. За время моего отсутствия произошло много нехороших вещей, что выбили меня из колеи. Это одна из причин, почему продолжения нет так долго, за что я прошу прощения у всех читателей.

    Понимаю, многие любители трамси воспринимают пейринг Робб/Теон едва ли не как враждующий, но это был лучший способ показать контраст более менее здоровых отношений и отношений в Дредфорте.

    И да, есть один плюс моего длительного отсутствия - я нашел гамму! Мы пока на стадии едва ли не знакомства, она кинула варианты исправленных первых глав, надеюсь, от этого будет прок.

    Ну, думаю, было бы странно, если бы я просто упустил такую важную часть рассказа. Так что да, не буду спойлерить, скоро все будет.

    Никогда не думал о рейтинге с этой точки зрения.
    Спасибо огромное за такой развернутый отзыв со здоровой критикой. Следующая глава уже на проверке, так что скоро будет здесь)
     
    Lady Snark, Rina, bairta и 2 другим нравится это.
  14. ArinaNik

    ArinaNik Скиталец

    История захватила и отпускать совсем не хочет. Тут есть всё для качественного Нца, держащегося не только на сексе но и на эмоциональных переживаниях героев. Видна постепенная ''притёрка'' Рамси и Теона друг к другу, одержимость Рамси это вообще отдельный разговор, конечно Теону не сладко, но запомнился момент когда Теон вытаскивает осколок из своей спины и думает о людях которые такие вот ''боевые трофеи'' оставляют в своём теле и что он бы так никогда не поступил, но все же кладёт его недалеко от себя, этот момент показался некой метафорой всех отношений между ГГ. И очень стоящий эпизод когда выйдя из замка, Рамси под давлением момента называет Грейджоя - прекрасным.
    Но всё же чего правда не хватает, так это некой научной части, что за культ возглавляет старший Болтон, какие у него цели, что он хочет от отца Теона, и иной раз кажется что это та же Игра Престолов,которая во времена королей, а не наш современный мир, может от того что для Рамси все так и есть, весь его мир это лес и замок, но всё же он не дикарь (хотя в некоторых аспектах оно так и есть)) , понятно что Теон сейчас в ваакуме, но всё же хочется какой то... современности что ли...
    Не знаю стоит ли при обстоятельствах с которыми сейчас варятся герои надеяться на ХЭ, но и готовить платочки пока не буду))
    Спасибо за такой необычный фанфик, надеюсь на скорую проду.
    Пы.Сы. Интересно насчет внешности героев, вы используете книжную версию? Я сама смотрела только фильмы, но прочитав про длинные волосы и серьгу у Рамси, нашла описание книжного и там всё совпало.
     
    bairta нравится это.
  15. eric_mcgeel

    eric_mcgeel Наемник

    Большое спасибо за отзыв.
    Я рад, что Вы разглядели то, что я вложил в эти два момента. Сцену, когда Болтон называет Теона прекрасным, я считаю одной из самых важных, ведь именно тогда Рамси выдает себя (еще сам того не осознавая), что заинтересован новым пленником, и что длительное одиночество и жизнь среди вояк и наёмников напрочь лишили его возможности строить здоровые отношения.
    По поводу научной части: я прекрасно знаю, как это выглядит. На самом деле, с планом Русе у меня было очень много проблем, и я постоянно что-то меняю, потому что объяснение мне кажется уж слишком притянутым за уши. Поэтому пока я решил акцентировать внимание на отношениях Теона и Рамси, на превращении Теона Грейджоя просто в Теона, и уже после этого я открою все карты.
    Вы правильно подметили, для Рамси современный Лондон, из которого прибыл Теон - нечто совершенно невероятное. Даже сейчас такое можно встретить: есть поселения, где люди напрочь игнорируют продвижения научного прогресса и живут также, как жили наши предки пару веков назад. Если Вам интересно, я даже могу поискать название этого поселения. Именно вся это оторванность от нормального мира и сводит Теона с ума, но в ближайшем времени я постараюсь как-то исправить ситуацию. У меня уже даже есть пару идей.
    Про ХЭ или не ХЭ я отважно молчу, и не потому, что я вредный, а потому, что у меня три альтернативные концовки, и мы с бетой пока не можем придти к единому решению.

    Рамси у меня - полноценно книжный персонаж в плане внешности. Робб и Джон меня устраивают и в варианте актеров, подобранных для сериала, а Майкл МакЭлхаттон в роле Русе - вообще едва ли не предел мечтаний. А вот с Теоном дела обстоят сложнее. У меня в голове даже примерно не сформировался его внешний вид: он то и дело прыгает между Альфи Алленом и незнакомым смуглым темноволосым парнем.
     
    Rina, Liang и bairta нравится это.
  16. eric_mcgeel

    eric_mcgeel Наемник

    Глава 11



    The skin is dry and pale,

    The pain will never fail

    And so we go back to the remedy

    Clip the wings that get you high,

    Just leave them where they lie

    And tell yourself:«You’ll be the death of me».

    Seether, Remedy

    ***

    Смерть.

    В комнате стало тихо, словно все звуки преклонились пред зашедшей гостьей.
    Теон не чувствовал страха, паники или ужаса.Они будто испарились, оставив лишь трепет. Грейджой просто смотрел, он всего лишь исполнял приказ, а мозг его всё никак не реагировал.
    Он раньше никогда не находился со Смертью в одной комнате. Со смертью – много раз, ее полно в больницах, похоронных бюро и на кладбище. А вот Смерть была мифом, чем-то из параллельной вселенной, но на деле оказывалась ближе, чем можно было вообразить. Булькающий звук крови и пузыри, складывающиеся в отвратное ожерелье на шее девушки, были приветствием, взмахом руки из мира мертвых, и Теон был так близко, что мог услышать, как последний выдох жертвы подхватил ветер. Парень вспомнил романтичные цитаты у Сансы в Твиттере: «Ученые провели исследования: вес души равен 21 грамму». Глядя на хлещущую кровь из горла убитой, на изрезанную неаккуратную рану и на пустые глаза, он отвлеченно подумал, что душа явно погибла вместе с телом, утратив эфемерность из-за насыщения кровью.
    Мысль о том, что вместо того, чтобы витать среди верхушек сосен в безмерной свободе леса, ее дух будет погребен с телом, казалась намного хуже осознания того, что Рамси – убийца. Он не был к этому готов, хотя это и казалось очевидным фактом.
    Болтон был ублюдком, он был ♫-даком и садистом, и, уж не поспоришь, законченным извращенцем. Самые сильные чувства он питал, принося боль другим – странно, что он просто убил источник своего удовольствия. Теон попытался понять причину, но все его попытки тщетно разбивались об стену алогичности. И отсутствие мотива навевало на него ужас: неужели им двигала лишь животная страсть к убийству? Неужели кровь по его венам гоняла только неутолимая жажда перерезать чье-то горло?
    Он сделал все правильно. Он, мать его, превозмог все законы нервной и психической деятельности, чтобы исполнить указание – и каков результат? Теон боялся даже вздохнуть глубоко, хоть воздуха явно не хватало, и речи даже не шло, чтобы выдавить из себя какие-то слова. А даже если бы и смог, то что бы он сказал?
    По Рамси трудно было понять продолжает ли он извергать, словно жерло вулкана, злость и ненависть, либо наваждение уже прошло. Молчание затягивалось, и Теон уже было убедил себя, что все свелось на «нет», пока Болтон не обратил внимание на его худощавую фигуру.
    -Ты! Пошел отсюда * в пекло! *. Немедленно.
    Теон широко открыл глаза. Посмотрел на Рамси, перевел взгляд на закрытую дверь, потом снова на Рамси.
    - Но…
    - Сам дойдешь, - рявкнул тот, смотря куда-то поверх его головы.
    - П-простите, что?
    Теон зажал руками рот, поражаясь самому себе. Уважительное склонение? Серьезно? Сейчас? После того, как тот изувечил девушку и хладнокровно ее убил? Самое время проявлять уважение.

    Жалкий трус.

    Рамси даже не обратил на это внимания.
    - Я сказал: сваливай * в пекло! *. Не нужно много мозгов, чтобы пройти по тому же пути обратно. У меня, блять, дела.
    Дела запачкали кровью уже весь пол, и она давно уже просочилась сквозь ветхие доски и капала с потолка в комнате этажом ниже. Щека и рукав Рамси мгновенно окрасились багровым, когда он закинул девушку на плечо и выбил мощным пинком дверь.
    Теон остался один на один с кровавым пятном на полу. Злость Болтона, должно быть, затмила здравый смысл, раз он решил позволить парню добраться до темницы без сопровождения.

    И это был гребанный Шанс.

    Возможно, если бы не Смерть, он бы так никогда и не решился. Странно, что именно это короткое свидание так сильно на него повлияло. Но возвращаться в темную, вонючую и грязную комнату после увиденного, после понимания, что последним, что запечатлеют его глаза, может стать покрытый плесенью потолок, а его бездыханное тело найдет упокой на территории поместья, казалось просто глупостью.
    Лучше рискнуть и попытаться сбежать, чем заживо гнить и содрогаться от мысли о уготованной ему судьбе.
    Теон осторожно отворил входные двери, словно боялся, что Болтон поджидает его за ними. Это чувство сопровождало его, пока он, не оборачиваясь, спускался по лестнице. Кажется, часы совсем недавно пробили полдень и все были на обеде: во дворе не было ни души.
    Грейджой почувствовал странное воодушевление.
    Шаг, шаг, шаг, перебежка….
    О Боже, ворота открыты.

    Бог нашел его. Теон простил все опоздания.

    Выдохнув, он съехал в небольшой нише по стене вниз, собираясь с мыслями. Ему предстоял долгий и сложный путь, но даже он казался приятным приключением, будоражащим и придающим силы.
    Выбежать из поместья, и в лес, в лес, дальше в чащу! Он потом придумает, как оттуда выбраться, главное, чтобы его не нашли сейчас. Унюхают ли шавки (особенно та внимательная сука) его запах? Определенно. Если в лесу есть озеро – он как следует вымоется, он сдерет куски кожи, если потребуется. Плевать он хотел на зиму и на этот декабрьский день в частности. Ведь не зря же они с Джоном закалялись столько лет? А потом он обмажется каким-то едко пахнущим дерьмом: можжевельником или буквально дерьмом какого-то животного? Поможет ли это?
    Он когда-то читал, что ежи специально обмазываются фекалиями, чтобы их не нашли хищники. Или, может, это была сцена из того нового фильма про динозавров?

    Черт, да есть ли какая-то разница?

    Сейчас было лучшее время, чтобы проверить все эти теории. Может, потом он напишет книгу о развенчании мифов и станет знаменитым, кто знает? Хотя все новости и так будут посвящены ему, как только он доберется домой.
    Слово «если» было под запретом. У него получится.

    Меня зовут Теон Грейджой и это мой Шанс.

    Теон глубоко вдохнул и аккуратно высунулся из-за угла. Охранника у ворот не было видно – нужно было действовать прямо сейчас. Он метнулся к приоткрытым воротам, почти чувствуя шлейф дикой, необузданной радости, который тянулся за ним от места его укрытия до темного проёма двери.
    Парень чувствовал себя хорошо, нет, замечательно, ведь убитая девушка осталась позади, а он, Теон Грейджой, все еще живой и почти здравствующий, стоит в шаге от своей свободы.
    Он уже видел наяву офисный центр «Осьминог» на въезде в город, когда сбоку мелькнуло что-то грязно-коричневое, и он упал лицом в мерзлую грязь, так и не переступив порога поместья.

    ***

    - Эй ты, очнись уже!

    Теон не хотел открывать глаза. Он хотел очнуться во все той же мерзлой грязи, и пускай она залезет к нему в рот и нос, пускай он подхватит из-за этого столбняк или еще какую-нибудь хуету, но, пожалуйста, пускай голос ему только кажется.

    Потому что здесь любой голос означает провал.

    - Теон!
    Он резко открывает глаза, подрывается и видит Джона, сидящего перед ним на корточках.
    - Какого?!
    - Я военный, забыл? – Джон усмехается. – Мы нашли тебя. Мы, наконец, нашли тебя.
    И все это кажется таким правильным, таким долгожданным, мурашки на спине танцуют джайв; Теон не может разобрать, но это и неважно – он просто жадно всматривается в лицо спасителя. Не в силах сдержать эмоции, Теон прижимает руки ко рту и все, что слышно сквозь пальцы это бесконечный поток «спасибо, спасибо, спасибо». Но оно же звучит как «спасен, спасен, спасен», и никто бы не сказал, что уместнее.
    -Джон, я….
    - Джон, значит.
    Все летит к чертям, вся его реальность летит к хуям, и он режется об разбитые края, мечась из стороны в сторону.
    Какой Джон, черт возьми? Военный? Да он всего два месяца как в Академии, о чем может идти речь? Операция по спасению – а вокруг ни шума вертолетов, ни стрельбы, ни криков солдат?
    Да и Джон был бы в классической MTP, а не в безвкусном черном меховом жакете и красной водолазке.
    Сознание сыграло с ним злую шутку. Он узнает перемену в голосе, этот чертов акцент ни с чем не спутать, и поэтому во рту становится сухо, как у диабетика.
    - О Джоне ты думал, когда елозил свой член вчера?
    Теон вздрогнул. Скользнул взглядом по лицу Рамси, обвел взглядом темную дыру, которую после широкого простора двора не удавалось назвать комнатой, и сглотнул.
    - Нет.
    - Или может мысль о нем тебя грела, пока ты пытался покинуть территорию?
    - Тут некомпетентные охранники.
    Они словно говорили о двойке по тесту, к которому Теон недостаточно хорошо подготовился. Или о том, что в магазине не оказалось любимого кекса.

    Но точно не о побеге заложника из лап террористов, совсем нет.

    Грейджой не знал, как называется то никак, что его охватило. Он не знал, что будет чувствовать в случае провала – он просто не верил, что провал вообще случится. Сосущее чувство подталкивало лечь на просевший матрас и, укрывшись грязным одеялом, терпеливо ожидать обеда.
    Рамси занимал все поле его зрения, и так как его вид был все же лучше темноты закрытых глаз, Теон поднял на него взгляд. Тот не был даже зол, но что-то в нем рокотало, словно в кипящем казане, силясь вылиться наружу.
    - Тебе не следовало убегать, - мягко сказал Болтон, заметив его взгляд. Он протянул руку и едва ощутимо погладил щеку Теона большим пальцем.
    Грейджой насмешливо хмыкнул. Серьезно?
    Да что же с ним можно еще сделать? Шрамов на нем больше, чем на афганском вояке, шепелявит он теперь безобразно из-за выбитых зубов, а в голове – звонкая пустота, его тишиной стали отголоски криков и смех Рамси Болтона.
    Но было еще кое-что. И для него это было страшнее порезанной кожи и кровоподтеков.
    Бог не опаздывал.

    Может, Его… Нет, его… И не существовало вовсе?

    Рамси не сможет ему ничего сделать. Отнимать уже просто нечего.
    Чувство злорадства переполнило его, оно на пару мгновений стало его отрадой, отчетливо отразившись в глазах. Рамси, внимательно следящий за его лицом, вдруг улыбнулся.
    - Думаешь, тебе уже нечего терять?
    «Есть, конечно!» - хотелось весело крикнуть Грейджою.
    Он же еще жив. Но пускай он и боялся Смерти до дрожи в коленях, он знал, что Рамси его не убьет. Он не его игрушка – он игрушка Русе Болтона, и слишком ценная, чтобы лишать его жизни. Во всяком случае, пока что.
    И все же он напрягся, когда в руках Болтона сверкнул нож. Дернув руками, он осознал, что они связаны. Его запястья уже настолько привыкли к пластиковым наручникам, что даже не ныли. Так же вы не замечаете обручальное кольцо, срастающееся через десять лет брака с вашим пальцем, или золотую цепочку с распятым Иисусом, что каждую ночь почти душит вас в постели.
    Но наручники придушенной змеей упали на пол, и Теон недоуменно поднял глаза, по привычке потирая запястья. Рамси, недовольно морщась, поднялся и вышел, даже не потрудившись захлопнуть дверь.
    И как не странно, вместо новых мыслей о побеге Теон думал о том, как же тут все-таки холодно зимой.
    Теон понимал, что без наказания не обойтись. Наказание его ждало каждый день, даже когда он ничего не делал, а за такой проступок его постигнет что-то действительно ужасное. Он только надеялся, что не будет повтора той проклятой комнаты с большими окнами и забавы с водой, потому что, по сути, это единственное, от чего у него действительно скручивались в узел внутренности.
    Рамси вернулся с лампой без проводов: должно быть, она работала на солнечной батарее или что-то вроде того.
    - Что, передумал убегать? Молодец. Но, как говорят, грехи не должны умалять заслуги, а заслуги – прощать грехи.
    Слова не понравились Теону, как и ярко горящая лампа, что резала ему глаза после длительной темноты. Когда же Рамси от души хлопнул дверью, показывая бушующий внутри себя ураган, Теон подвинулся ближе к стене.
    Лампа оказалась почти в центре комнаты, освещая все темные углы и лишь подчеркивая убогость его жилища. Болтон усмехнулся и, подойдя к пленнику, негромко его осведомил:
    - Чтобы ты хорошенько все рассмотрел.
    Все вопросы из головы выбила звонкая оплеуха, и Теон почувствовал, как огромная рука сжимает его горло, поднимая его по стене на ноги.

    Неужели все-таки смерть?

    Похоже, Рамси не смог обуздать свою жажду несмотря на приказ отца, и перед глазами Грейджоя запрыгали пятна. Он безуспешно попытался вдохнуть воздух. Пятна прыгали все быстрее, сливаясь в одну черную дыру, и он правда надеялся, что это все, что он будет видеть после того, как умрет.
    До забвения осталось пять… Четыре… Три… Два…
    Почему хватка ослабла и перед смертью он слышит треск рвущейся одежды? Не своей – его свитер и так состоит из протертых дырок. Меховой жакет с разорванными петлями валяется на полу и Болтон, ловко орудуя одной рукой, снимает водолазку.
    - Смотри на меня, - прошептал он, и резко дернув молнию, принялся стягивать с Теона штаны.
    И тогда понимание огрело Грейджоя топором в спину. Да, пожалуй, кроме жизни у него оставалось кое-что еще.
    - НЕТ! – крикнул он, начиная отбиваться. – НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!
     
  17. bairtа

    bairtа Удалившийся

    Проду, проду! :hug:
     
    Liang и eric_mcgeel нравится это.
  18. net-i-ne-budet

    net-i-ne-budet Лорд

    *восхищенно беззвучно матерится от восторга*
     
    eric_mcgeel и bairta нравится это.
  19. Rina

    Rina Знаменосец

    очень захватывающе и страшно.Спасибо!
     
    eric_mcgeel и bairta нравится это.
  20. ArinaNik

    ArinaNik Скиталец

    Было бы здорово если бы вы нашли название поселение, все таки картинка в голове так же как и у вас с Теоном вроде и складывается, а вроде на ум нечто совершенно постороннее.

    Неприятная вышла ситуация, хотя понять Теона можно, я думаю последнее о чем он мог подумать, так это о том что Рамси убил девушку из ревности, и не смотря на всю извращенность и жестокость Рамси, он мне видится как в первый раз влюбившийся паренек, который не знает как называть свои чувства и как их правильно выражать.

    Рвение Грейджоя к свободе показалось притупленным, он словно пообвык и во всем происходящем у него уже заметен распорядок дня, он хотел просто залезть под одеяло и подождать обеда, да и неудача его не шокировала, он принимает все так как будто это и должно быть именно так а никак иначе, видеться мне он и правда потерял все, ну или почти все..

    Последний кусочек главы взбудоражил, не терпится узнать как все это закончится, поняно что когда нибудь это должно все же случится, но всё же за Теона становится страшно и горько..

    Спасибо вам за главу ))