1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Джен Фанфик: Белое лето

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Luned, 6 июл 2015.

  1. Luned

    Luned Наемник

    Название: Белое лето
    Фандом: Песнь льда и пламени
    Автор: Luned
    Категория: джен
    Размер: макси
    Персонажи: Джон, Мелисандра, Бран, Оша, Рикон
    Рейтинг: R
    Жанр: драма, ангст, АУ
    Предупреждения: ООС, смерть персонажа
    Дисклеймер: все принадлежит Мартину
    Саммари: Зима пришла, Иные у самой Стены. Что же делать в этом случае? Бежать прочь или биться до самого конца?
    Статус: в процессе

    Без надежды верящая
    Север такой безлюдный, неприязненный, не терпящий чужаков. Она здесь лишняя. Ни её вера, ни её убеждения, ни даже она сама не вписываются сюда. Красная женщина выглядит нелепо на фоне снежных степей и чёрных братьев.

    Даже Селиса прижилась здесь лучше − её глупая напыщенная серьёзность отлично сочеталась с пафосной угрюмостью Дозорных.

    Белые и чёрные вороны − вот кто Одичалые и Дозорные, разница лишь в цвете. Однако Джону Сноу неплохо удавалось контролировать и тех, и других… до недавнего момента.

    Убийство лорда-командующего поразило её слишком сильно. Неужели Бог света обманул? Пламя говорило, что именно бастарду Неда Старка суждено стать Азором Ахаем, светочем, разгоняющем тьму. Но вот он погиб.

    Это заставило её усомниться в пламени и Владыке, всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы огонь перестал говорить с ней. Больше она ничего не видела в пляшущих жёлто-красных языках. Однако Мелисандра не теряла надежды. Молитвы должны были помочь и вернуть милость Владыки.

    После смерти лорда-командующего подавить панику и грызню между Одичалыми и Чёрными братьями было ужасно сложно. Вель кое-как помогла утихомирить оставшихся Вольных людей. Мелисандра же приложила все усилия, чтобы убедить Дозорных в том, что теперь Одичалые стали такими же, как они, когда надели чёрное.

    С ней согласились далеко не все − лишь несколько человек. Однако жрица воспользовалась своим влиянием на королеву Селису. При помощи её людей ропот и несогласие кое-как были подавлены.

    Не успели толком проститься с усопшим, уже начались выборы нового лорда-командующего. В этот раз никакие уверения Мелисандры в том, что она может оживить Джона Сноу, не помогли. Она и сама толком не верила в это. Бог Света поистине благословил её даром провидения, но обделил способностью Поцелуя жизни, который помог бы оживить мёртвого.

    Минуло всего четыре дня со дня смерти Джона, и все прошли в молитвах Владыке света. Рглор отнял у неё даже способность видеть в огне, не говоря уже о надежде оживить Азора Ахая.

    С трудом ей удалось уговорить Селису выслать пару людей на поиски Призрака, лютоволка Джона, пропавшего где-то за Стеной после убийства лорда-командующего. Однако и они исчезли, видимо, пав жертвами Плакальщика и его людей.

    Мелисандра вздохнула. Всё-таки Север колок и жесток со всеми, независимо от того чужак ты здесь или свой.
    А все же сколько изящества и красоты в горных пейзажах дикого Севера. Она стояла на краю Стены, пытаясь привести мысли в порядок и заражаясь местным спокойствием. Быть может, это поможет ей и привнесёт ясность в мысли.

    Сохранять самообладание при других становилось всё сложнее. Она ощущала себя глухой от того, что Владыка света перестал говорить с ней.

    — Миледи, — послышался запыхавшийся голос из-за спины. Атлас, оруженосец Джона, красавец, несколько смахивающий на девицу, был одним из тех, кто помог образумить и утихомирить братьев.

    — Тело перенесли в подземельные камеры, как вы и просили, — с удивительной для простолюдина учтивостью доложил он.

    Этих слов хватило, чтобы вернуть ей прежнее ощущение беспокойства и волнения. Все следующие часы этого дня прошли в подготовке комнаты к очередному ритуалу. В любую ночь Джон мог превратиться в Упыря, поэтому надо было спешить.

    Последние два дня она только и делала, что пыталась воскресить его. Безуспешно. Но сегодня должно было получиться, потому что они нашли Призрака, точнее он нашел их, когда сам вернулся к Стене. По её догадкам после смерти сущность лорда-командующего или душа, говоря простым языком, должна была переселиться в тело лютоволка благодаря связи, существующей между ними.

    Понадобилось много свечей, чтобы полностью заставить подземное помещение.
    Время клонилось к закату, когда все свечи были зажжены; тело Джона разместили посреди комнаты, уложив на деревянный постамент посреди комнаты; привели лютоволка, и тот, как будто поняв, что от него требуется, улегся рядом.

    Обычно при приближении Красной женщины пламя разгоралось ярче, а тени отступали дальше, но сегодня всё было иначе…
    Рглор покинул её, дав понять, что она слишком пренебрежительно пользовалась его даром. Однако где-то на задворках истлевшей души всё ещё теплилась надежда, что Владыка поможет ей.

    Начальной частью ритуала была молитва. Держа в руке её собственный кинжал из валирийской стали, три раза она обошла тела лорда-командующего и волка. Первый раз Мелисандра обращалась к Всевышнему на асшайском − языке тьмы. Второй раз − на дотракийском, языке теней, и третий − на всеобщем, языке света.

    Затем, когда произносила слова в третий раз, остановилась напротив волка, который, словно услышав её мысли, встал на лапы, внимательно разглядывая её своими глазами-ягодами вишневого цвета. Они стояли так, что их тени находились прямо друг против друга. Затем она резко опустила кинжал, при этом не коснувшись волка. Однако на тени это выглядело так, как будто она вонзила лезвие в плоть животного.
    Призрак без малейших звуков замертво рухнул.

    — Рглор, озари тьму, накрывшую нас, — шептала Мелисандра, направляясь к телу Джона. — Владыка света, я приношу в дар тебе этого волка, как свидетельство той связи, что существует между человеком и животным, между зверем и Азором Ахаем, твоим последователем, — Мелисандра встала рядом с трупом и начала резать ладонь над ним. — Прими же этот дар и помоги возродиться тому, кто несёт твоё знамя. Озари нас светом своим, ибо ночь темна и полна ужасов, — она сжала окровавленный кулак и начала капать кровь на губы Джону.

    Затем Мелисандра наклонилась к лицу бастарда, мысленно повторяя молитву. Мгновение − и её тёплые живые губы коснулись холодных мертвых уст Джона.
    Мелисандра оглядела лицо лорда-командующего. Через пару минут он должен очнуться. Однако свечи не погасли, а она не ощутила ровным счётом ничего, даже лёгкой слабости. Так не должно быть.

    Минуты всё текли, туша последние искры надежды. Она начала задыхаться, чувствуя, что воздуха не хватает, а к горлу подкатывают злые слёзы. Так страшно ей было до этого только однажды…

    «Лот семь!» — кричал настойчивый голос ведущего торги. Тогда неизвестность тоже пугала, так сильно, что казалась хуже возможной смерти. Вновь она беззащитна, Рглор покинул её, бросил на растерзание тьмы.

    «Мелани…» — звал настойчивый голос прошлого, заставляя вспомнить о том, как цепко страх хватает за тиски.
    Почему, почему она перестала видеть? Бесконечное число раз задавалась жрица одним и тем же вопросом. Она считала, что Владыка всегда будет рядом и отгонит любые опасности и невзгоды.

    Наказание за самонадеянность? Мелисандра думала, что сможет предотвратить грядущие ужасы, но в действительности она ничтожна без помощи свыше.
    Она всегда разумела, что надежда − удел слабых. Зачем надеяться и рассчитывать на что-то, если всё уже предрешено Владыкой? Но именно надежда теснила сердце в груди. Надежда, что она успеет спасти Азора Ахая.

    Ей казалось, что присутствие Призрака поможет ритуалу, но нет. Всё уже потеряно… надежда − глупая вера в то, что вряд ли случится.

    Тьма накроет их всех… тьма накроет её. Этого она боялась больше, как бы не убеждала себя в обратном. Её учили, что собственная жизнь не так важна, как долг служить Богу света, но почему-то сейчас смерть страшила как никогда раньше, когда была так близко.
    Прерывисто дыша и глотая непрошенные слезы, она осматривала ладони, испачкавшиеся в крови. Ну, почему же ты не слышишь, как плачет твоя слуга, Владыка?

    Чуть успокоившись, Мелисандра перевела взгляд на мертвое тело. Разлагающаяся плоть уже начала смердеть, смешиваясь с запахом тающего воска и подземной сырости. Щеки лорда-командующего впали, он весь казался каким-то худым, иссохшим. На левой стороне лица, рядом с линией скул, широким пятном проглядывал ожог. Ей стоило немалых усилий, чтобы остановить Селису и её сжигание Джона Сноу в дар Владыке. Однако ненасытное пламя погребального костра все же тронуло его тело.
    Такой молодой, совсем юноша, но уже столько невзгод побывало на его плечах. Однако он не сломался, не сдался. Это напомнило ей себя…

    Поддавшись внезапному порыву, она поднялась с холодного пола и быстро оказалась рядом с постаментом и телом на нем. Несколько мгновений она зачарованно разглядывала мертвое лицо. Такое умиротворенное, черты не искажены усталостью и беспокойством, как это бывало обычно в последние недели. Он казался таким… счастливым.

    Мелисандра перевела взгляд на волка, лежавшего сбоку постамента. Быть может, ещё не все потеряно…
    Снова поцелуй. И снова ничего. Никакой ответной реакции – ни от Джона, ни от его волка, ни от Владыки света.

    Она тяжело вздохнула и вновь уселась около стены, пытаясь разобраться, что чувствует. Отчаяние? Безнадежность? Страх? Нет, внутри поселился пугающий холод, безразличие ко всему вокруг. В ней все как будто умерло, и от того проблемы живых стали неинтересны. Возможно, она слишком рано опускает руки, заранее подписывая себе и всему миру смертный приговор. Прямо как тогда, когда ей грозило пожизненное рабство, если б не свет, которым озарил её Владыка…

    Во сне она видела себя, точнее Мэлани. Как будто вернулась в прошлое, в то время, когда она была ничем и никем. Просто букашкой, запертой в банке для развлечений хозяев-работорговцев.

    Потом шепот. Его шепот, ласкающий ухо, обещающий, что заберет её, вытащит из этого храма Красных фанатиков, не позволит стать такой же…
    В следующую же секунду видения сменились холодными белыми пейзажами. Она видит лесной холм, одинокие покореженные деревья тянут к ней свои костлявые ветви, словно бедняки, протянувшие руки за милостыней. Дальше впереди, ниже холмов, толпятся белые муравьи. Нет, не муравьи, и они не толпятся, но идут в её сторону. Белые ходоки. Их так много, что даже глаз не хватает, чтобы ухватить всех.

    Она слышит звук горна, раздающийся позади Иных и видит, как из-за горы вылезают белые драконы. Их крылья пообломаны, их стоны жалостью оглашают все вокруг, их шеи в ошейниках, в упряжках. Драконы запряжены в колесницу. Издалека не разглядеть, кто ею управляет. Но увиденного достаточно, чтобы заставить Мелисандру бежать прочь, чувствуя, как колкий снег врезается в босые ноги.

    Крючковатые пальцы деревьев задевают красные одежды, оставляют ссадины и царапины на мягкой коже. Мелисандра падает, жаждая, чтобы сон прекратился. Её глазам предстает толстое белое дерево с красными листьями и ликом, вырезанным в стволе. На одной из веток сидит ворон. Трехглазый ворон. Он раскрывает клюв, как будто собирается что-то сказать, но внезапно наваждение прекращается, когда кто-то выдергивает её из сна.

    Первое, что видит, когда распахивает веки, − сине-бездонные глаза. Он очнулся. Но не живым, а мертвым. Джон стал Упырем. При этой мысли сердце падает куда-то вниз. Ей уже безразлично, умрет она или нет. Все равно им всем пришел конец.

    Его рука мертвецкой хваткой держит её за горло, приперев к стене.

    — Джон, — обессилено кряхтит она, впиваясь ногтями в его холодную кисть. Лишь последние искры здорового желания жить говорят в ней, когда она пытается вырваться. Однако надежда гаснет, стремительно обращаясь в пепел, при виде его, обратившегося к тьме, болезненно стискивающего её горло.
    Внезапно он отпускает, оторопело уставившись своими горящими голубыми глазами.

    — Мелисандра? — голос осипший, огрубевший, и еле слышный – видимо из-за пореза, оставленного одним из Черных братьев во время нападения. Джон жив, но его глаза не проясняются, не приобретают прежний цвет, а кожа остается бледно-мертвой. Он стал Упырем… но не до конца. По-другому она и не знает, как объяснить.

    — Я думал, что умер, — вокруг него дружелюбно вьется Призрак.

    — Нет, это я думала, что умерла.

    Пленник
    Веки как будто налились свинцом − теперь даже открывать глаза стало тяжело. Впрочем, зачем это нужно, если вокруг всё остается неизменным? Всё те же унылые обветшалые стены, высоко под потолком неровная дыра, заменяющая окно… мокрый, липкий от засохшей крови пол. Как бы ни хотелось, он заставлял себя размыкать глаза, точнее один оставшийся глаз, чтобы видеть их, чтобы жажда мести питала оставшиеся силы. Может, ему суждено умереть, но перед этим он обязательно закончит то, что должно…
    Манс повращал головой и, насколько это было возможно в кандалах, потянулся – привычный утренний ритуал, помогавший размять кости, чтобы движения хоть сколько-нибудь не растеряли гибкости. Если подумать, теперешнее его положение было не таким уж плохим. По крайней мере, если сравнивать с тем, что раньше его тюремная клетка стояла посреди Винтерфелльского двора, пронизанного холодным воздухом. Благо лорд Русе оказался умнее сына и приказал перевести пленника в темницу замка.
    Отнюдь, радоваться было рано, это лишь расширило возможности и полёт фантазии сучёныша-бастарда, грозившегося придумать наказание похуже.
    Манс сосчитал число убитых «шлюх», в прошлом его копьеносиц, чьи голые мёртвые тела уже не первый день гнили здесь. Их нагие трупы были подвешены к потолку. Бастард специально для этого приказал вдолбить в потолок крепления для оков. Более того он снял с них кожу, и столпища мух кружили вокруг мертвых тел. Неприятное зрелище, зато действенное.
    Манс переводил взгляд с одной на другую. Различить их было трудно, и все же Манс хорошо знал своих девочек.
    Черноволосая Френья, казалось, с жалостью глядела на него своими пустыми глазницами. Глаза ей выкололи, когда она дралась с шестью стражниками. «Неукротимая львица» - так он любил ее называть, и ей нравилось, особенно неизвестное, но столь звучное слово «львица». Он почувствовал, как волна гнева начинает покалывать конечности. Ему было необходимо это – так к нему возвращались силы. Силы, нужные, чтобы убить Рамси Болтона.
    Манс уже обдумал, как сделает это. Последствия его не волновали – убьют его или нет, выбраться отсюда все равно уже казалось невозможным, главное расправиться с этим недоноском. У него не осталось сил ни на что, кроме мести. Эти женщины погибли из-за его ошибки. И абсолютно каждая из них была по-своему дорога ему.
    Он взглянул на Белку, ловкачку Белку. Ведь её звали Джейлой. Все настолько привыкли звать её Белкой, что даже забыли настоящее имя… но он не забыл. Она сорвалась из окна покоев леди Арьи, когда пыталась бежать, но лучники на стенах, заметив её, обстреляли. Манс сжал кулаки, в остальном оставаясь внешне спокоен.
    Несколько пальцев на обеих руках ему отрезали, но даже так он сможет убить его. Одного глаза Рамси его лишил и теперь в шутку звал «Зорким оком», каждый раз ухмыляясь своей остроумности, когда говорил это. Впрочем, Манс его веселья не разделял. Кормили его крысами, живыми. Просто притаскивали по две или одной крысе (ему все было интересно, где их находили) раз в день. И Манс покорно ел их. Покорность вообще чуть ли не заменяла ему имя… временно. Все это временно, до тех пор, пока Рамси не решит, что смог сломить Манса как этого Теона, и сделает своим новым Вонючкой.
    Его отвлекли шаги, раздавшиеся снаружи темницы. Болтонский ублюдок, собственной персоной со своей привычной усмешкой, искажавшей его толстые губы. Как и обычно, он был один. Он всегда приходил один, таким образом показывая Мансу, что не боится его, и что это ему, Королю Одичалых стоит бояться его, болтонского бастарда. В этот раз он даже освободил его от кандалов…

    — Итак… — задумчиво произнес лорд Русе Болтон, вытаскивая Манса из глубокого моря размышлений. Винтерфелл, как известно, был построен на природных горячих источниках, но в последнее время крепкий мороз, казалось, проникал через все щели замка и больно кусал за кожу. Зима близко – так и хотелось сказать вслух. Все до единого Старки уже лежали в могилах, однако продолжали напоминать о себе. От этого Мансу хотелось рассмеяться.

    — Итак, — вновь повторил лорд Болтон. В который раз он это сказал? Внезапно крепость, словно живая, завыла от сильного порыва ветра, прошедшегося по её коридорам. Манс поежился, но не от холода, а от неприятного ощущения, колющего в груди. Оковы на руках звякнули, когда он начал растирать закоченевшие руки. На Мансе не было ничего, кроме тонких холщовой рубахи да штанов, но он не жаловался. На своем веку он видал холода и похлеще.

    Он перевел взгляд на Русе Болтона. Ни одна эмоция не бороздила его лицо. Он был… только спокоен и больше ничего. Как будто это труп не его сына лежал прямо сейчас перед ним. Тело уже давно стоило похоронить. Со дня смерти прошло два дня, труп уже начал разлагаться и смердеть.

    Смерть сделала бастарда белым как снег, однако шея все ещё оставалась красной, помня силу, с которой Манс душил Рамси своими кандалами.

    — Ты помог бежать Перевертышу и Старковской девчонке, — вкрадчиво начал Русе. — Попутно ты и твои копьеносицы пролили кровь моих людей. Поэтому я считаю, что убийство твоих женщин было вполне закономерно и справедливо. Око за око, как водится. И все же ты решил не останавливаться на этом и убил моего сына.

    Манс не ожидал, что после того, как он задушил Болтонского ублюдка в своей же темнице, его оставят в живых хотя бы на пару минут. И все же минул уже второй день, а он был жив. Манс слышал, что у лорда Болтона уже намечались новые законнорожденные наследники, и все же не думал, что Рамси настолько безразличен отцу.

    — Бьюсь об заклад, что ты озадачен, — будто читая его мысли, продолжал лорд Русе. — Тебя несомненно мучает вопрос, почему ты ещё жив, — Мансу оставалось лишь поразиться такой проницательности. — Дело в том, что несколько дней назад, ещё перед смертью моего сына, я получил письмо от лорда-командующего Ночного дозора Джона Сноу. Он призывает всех лордов, которые получат его письмо, отправится к Стене. По его словам с севера стремительно приближаются Иные, и если не собрать войска, они прорвутся в королевства.

    — Милорд Русе хочет знать мое мнение на этот счет, — догадливо сказал Манс, и собеседник согласно кивнул. Все это несколько рассмешило короля Одичалых, но виду он не подал, медленно протянув: — Раз милорд знает, кто я таков, то знает также, что я собрал всех Одичалых, которых только смог, и повел на юг. Одичалые столетиями не решались на подобное, но внезапно все они разом сплотились под одной идеей, забыв о вековых разногласиях между ними. Как вы думаете, что заставило их, если не сама Смерть, двинувшаяся на нас с севера?

    Лорд Русе понимающе усмехнулся. Повисло тяжелое молчание, пока Болтон обдумывал его слова. Манс понимал, что, как только он выдаст необходимые сведения, его могут убить. Однако он не боялся смерти. За своих названных сестер-копьеносиц он уже отомстил. Ещё когда решился на убийство, он знал, что его ждет та же участь. Смерть не страшила его, просто потому, что не представляла опасности, как те же Белые ходоки, чье холодное дыхание чувствовалось даже на расстоянии.

    — На моем месте ты бы собрал людей и повел на север? — внезапно спросил лорд Русе. — Бросил бы Винтерфелл, когда на пороге Станнис со своей глупой идеей отбить замок у меня?

    Ему понадобилось несколько минут, чтобы ответить: — Милорд Станнис был на Стене, видел собственными глазами, насколько плачевно положение. И если он столь же умен, сколь упрям, то прислушается к словам лорда-командующего и двинется к Стене. Его вам не стоит опасаться. Однако я не на вашем месте, чтобы советовать что-либо, — он осторожно подбирал слова, словно бы какой-нибудь ювелир, отбиравший наиболее драгоценные камни. — Мое мнение насчет правдивости об Иных вы знаете. Ради этого я собрал гораздо большее количество людей, чем есть у вас, только потому что поверил в сказки.

    — Ты смелый человек, Манс, — медленно заговорил лорд Болтон, не сводя ледяных глаз с мертвого лица сына, — но твоя смелость погубит тебя. Ты тоже считаешь, что Станнис истинный король Вестероса?

    — Не мне судить об этом. Скажу лишь, что я самый обычный человек, не знатный, но меня звали королем.

    Болтон понятливо кивнул, скрестив руки под подбородком и опершись локтями о колени. Его стул был богато украшен тонкой резьбой, которую Манс непрестанно разглядывал все время, пока находился в комнате.

    — Стража! — властно закричал лорд Русе, хотя лицо его по-прежнему оставалось непроницаемым. Поспешно вошли двое стражей. Пришло время Мансу вернуться в свои покои – темницы.

    — Завтра на рассвете тебя казнят, — заключил Болтон. Манс даже не дрогнул, ему было не страшно, но смешно. Отчего-то все вокруг его забавляло. Может, он сходил с ума, а может наоборот рассудок возвращался к нему спустя столько испытаний и дней, проведенных в раздумьях о мести.

    В коридоре было холодно, когда его вывели из комнаты. Одинокое пламя факелов на стенах не могло согреть. Внезапно Манс задумался над тем, как его умертвят. Сожгут ли, как это принято на Стене, или просто лишат головы?
    Громкий грохот эхом отдался в коридоре. Что там творил лорд Русе? Шум исходил из его комнаты.

    — С-стража! —раздался вслед за тем наполненный паникой голос Русе, который звучал… как-то не так. Люди Болтона тут же выпустили Манса. Казалось бы, идеальный шанс, чтобы бежать, но, во-первых, это было бы глупо – замок был переполнен болтонскими людьми, а, во-вторых, любопытство было узнать, что стряслось, брало верх на другими чувствами.

    Вместе со стражниками он ворвался в комнату. Там происходила борьба. Между Винтерфелльским лордом и, внезапно, его воскресшим сыном. Бастард припер отца к стене и, вцепившись в горло, с силой душил. Впервые лицо лорда Болтона выглядело не безжизненным, а наполненным эмоциями: страхом, неверием, отчаянием… прямо палитра красок, по сравнению с той серостью, которая печатью висела на нем. Мансу вновь стало смешно, но он подавил желание расхохотаться.

    Ему понадобилось всего мгновение, чтобы понять что к чему: ублюдочный Рамси стал Упырем. У Стены и за ней такое приходилось видеть не раз, но для этих мест было необычно.
    Пока стражники, в недоверии переглядываясь, двинулись с мечами на труп, решивший пораспускать руки, Манс выбежал в коридор и схватил факел со стены. Древко чуть ли не выскользнуло из покалеченных пальцев, но он все же удержал.

    Когда вернулся, один из стражников уже был мертв, а Упырь лишился левой руки до локтя, что, в общем-то, его не останавливало. «Неукротимый Рамси» − так и вертелось на языке у Манса. Мертвец уже дрался вырванным мечом со вторым стражником. Лорд Болтон, держась за шею, сидел в углу и большими от удивления глазами смотрел на происходящее.

    Без раздумий Манс схватил льняные занавеси, висевшие у окон. Ткань была тонкой и длинной – как раз подходящей. Он приложил факел к её краю, переводя взгляд на дерущихся. Бездонно-синие глаза бастарда не выражали ничего, в то время как по стражнику запросто угадывалось, что он напуган. Пламя стремительно начало пожирать полотно. Манс бросил факел на пол и кинулся к Упырю, придерживая занавески так, чтобы огонь не коснулся его. Всего несколько шагов разделяли его и проклятого ублюдка, которого приходилось убивать второй раз. Он бросил занавесь на голову трупу и отошел в сторону.

    На несколько мгновений упырь перестал видеть, ткань закрывала обзор, он остановился, неуклюже крутясь из стороны в сторону. Стражник воспользовался этим и проткнул мертвяка насквозь, только чтобы быть убитым – Рамси наугад махнул мечом наискось и попал лезвием прямо в шею противнику.

    — Лорд Русе, — Манс даже сам удивился, сколь спокойно и уверенно звучал его голос, — идемте со мной, здесь вас ждет только смерть, — и зачем он ему помогал? Легче было бы бросить его на растерзание собственному сыну. Болтон перевел взгляд на него, и разум как будто вернулся к нему. Русе медленно поднялся и неуверенной походкой направился к нему, даже не глядя на сына.
    — Выйдите, — только и сказал Манс, поднимая факел и не спуская глаз с Упыря. Занавесь уже сгорела, но, к счастью, пламя успело перекинуться на одежду бастарда. Увидев короля Одичалых, он двинулся в его сторону, пока огонь стремительно охватывал все его тело.

    Манс выждал еще мгновение, а затем кинул факел к ногам Рамси, глядя, как погребальное пламя забирает его холодный труп. Меч со звоном выпал из рук ублюдка, движения стали ещё более медленными, он упал, продолжая ползти к Мансу. Тот лишь изучающе разглядывал его тело, охваченное рыже-алым цветом. Лишь глаза продолжали гореть двумя синими огнями, жизнь как будто еще теплилась в них.

    В коридоре лорд Русе, прислонившись к стене, уставился в одну точку, не видя ничего вокруг.

    — Теперь мы квиты, — привлек его внимание Манс, — я убил вашего сына, но спас вас, хотя ваша смерть мне выгодна, — мертвецки бледное лицо Болтона, перекошенное от ужаса, все ещё смешило Манса. — А теперь, лорд Русе, неплохо бы позвать стражу, а то, боюсь, пламя может распространиться.

    Замок вновь загудел из-за разгульного порыва ветра, что обдавал пугающим холодом.
     
    Proserpine, mr noah, Syringa и 8 другим нравится это.
  2. Берен

    Берен Лорд

  3. Luned

    Luned Наемник

    Эм, вообще-то это совершенно другая работа, и она начала выходить позже моего фика, если хотите, поищите на том же фикбуке с одноименным названием. А перевод этот, к слову, я читала, но не осилила и пяти глав. Я надеюсь, это не намек на плагиат? Особенно если учесть, что совпадений вроде и нет никаких, кроме причастности Мелисандры к оживлению Джона, но это есть и в сотне других фиков.
     
    Лилия нравится это.
  4. Берен

    Берен Лорд

    Нет. У людей, сходных по интересу, мысли порой сходятся.
     
  5. Luned

    Luned Наемник

    Ну, ладно, а то вы уж напугали меня. Если сильно вдаваться в мелочи, то моего Джона даже и не Мел воскресила...
     
    Берен нравится это.
  6. Берен

    Берен Лорд

    Дочитал. ЗДОРОВО!!!!
    Я так понимаю, продолжение следует, и мы узнаем, кто воскресил Джона. Верно?
     
    Luned нравится это.
  7. Берен

    Берен Лорд

    Странно, что нет откликов. Фик, ведь, и впрямь очень качественный во всех отношениях.
     
  8. Берен

    Берен Лорд

    А, впрочем, чему я удивляюсь, ведь местный люд фанатеит от взаимоотношений Рамси - Теон. При этом побывать в положение Теона им не «посчасливилось».
     
    Syringa нравится это.
  9. Luned

    Luned Наемник

    Прошу вас, успокойтесь. Все-таки, что нравится или не нравится - дело вкуса каждого :hug: В конце концов, Вы переживаете за мою работу даже больше, чем я сама! )
    Спасибо вам за столь лестные слова и оценку моей работы, вы не представляете, насколько я польщена и в некоторой степени вдохновлена! Хотя я бы не бралась судить столь рано - тут же только две главы. И кто знает, в какие дебри меня занесет дальше. :not guilty:
    Конечно, все будет раскрыто.:) Тем более, что ответ на этот вопрос лежит почти что на поверхности, и это не такая уж сложная загадка)
    Еще раз спасибо за внимание и комментарии, правда, мне очень приятно, и я надеюсь, продолжение вас не разочарует))
     
    Берен нравится это.
  10. Luned

    Luned Наемник

    Джон I
    — Таким образом, на наш призыв откликнулся только Старомест, — задумчиво заключил Джон, выслушав донесение Атласа с письмом. Он видел, с каким выражением юнец смотрел на него, но старался не замечать.

    — Из Староместа еще письмо, — старательно отводя взгляд, доложил Атлас, — лично от Сэмвела Тарли.

    — Давай сюда, — проговорил Джон не своим голосом, огрубевшим и низким. Смерть изменила его, и он все гадал, с какой стороны больше – внешне или внутренне. Атлас вышел, и лорд-командующий остался наедине со своими призраками.

    — Сноу, Сноу, смерть, — закричал Мормонтов ворон, присев ему на плечо.

    Он посмотрел в зеркало, подвешенное у противоположной стены рядом с дверью. Прошло уже две недели с тех пор, как Мелисандра смогла оживить его, а он все еще не мог привыкнуть видеть в отражении не свои темные глаза, но синие, как сама зима, чьи-то чужие глаза. Глаза смерти.

    Джон повесил здесь зеркало специально, чтобы, каждый раз глядя на незнакомое лицо, помнить, что лицезрел, когда был мертв... Помнить нескончаемые армии Белых ходоков, направляющихся к Стене. Надо было спешить, но все валилось из рук.

    На весть о том, что Иные близко, и просьбу прислать, сколько можно людей и валирийской стали, разосланную во все королевства, отозвался лишь Старомест. Коттер Пайк так и не вернулся в Восточный дозор из Сурового дола и больше не слал писем. Это беспокоило Джона. Тормунда он не отважился посылать туда, опасаясь, что тот не успеет вернуться до прихода Иных. Еще столько всего надо было сделать, а время стремительно убегало, унося с собой последние крупицы надежды.

    Джон тяжело вздохнул и принялся читать письмо Сэма. Ничего особо нового он не сообщал. Вести из Черного замка всполошили весь Старомест, однако мейстеры Цитадели ожидали прихода Иных, по их мнению, это был лишь вопрос времени. Людей, нужных для борьбы, мейстеры прислать не могли, да и вряд ли среди них нашлись бы годные вояки, однако Сэм писал, что Джону в помощь собираются прислать, сколько смогут, валирийской стали и какой-то ценный талмуд, могущий разрешить многие вопросы относительно Иных. Книгу пока усиленно искали, полагая, будто её выкрали, но Сэм думал, что она всего лишь затерялась среди бесчисленных груд тамошних томов, покрывшихся пылью, которые, казалось, были так же стары, как мир.

    Джон невольно улыбнулся, прочитав, что Лилли в Староместе понравилось, как и ребенку, потому что Сэму показалось, что по прибытии сюда он как будто бы стал меньше плакать. Сэму тоже пришлось по душе, хотя здешние мейстеры не были похожи на Эйемона, все они казались какими-то больно напыщенными. Он извещал о прискорбной гибели Эймона и о том, что в скором времени ему придется расстаться с Лилли, отослав её в Рогов холм.

    Сэм писал, что боится за Джона и надеется, что он примет правильное решение. Письмо старого друга стало долгожданной отдушиной в темном царстве забот о Дозоре.

    Он как раз дошел до последней части, где Тарли хотел признаться в чем-то, когда в комнату без предупреждения ворвался Деван Сиворт, совсем юный мальчишка, стюард Мелисандры, который теперь время от времени прислуживал и ему.

    — Милорд-командующий! — дрожащим запыхавшимся голосом вскричал он. — Там... Там... — мальчик безуспешно старался поскорее отдышаться, чтобы доложить о случившемся.

    — Успокойся, — по-отечески мягким тоном проговорил Джон. Отчего-то к этому мальчугану он испытывал сильные симпатии. Своими природными любопытством и непосредственностью он напоминал Арью.

    — Выдохни, отдышись и спокойно докладывай.

    — Милорд Тай, — сбивчиво начал мальчуган. У него была странная привычка называть всех без разбору милордами, — Он... сказал, что вам срочно нужно... э-э, подняться на Стену, — неуверенно выговорил он, метая взгляд из стороны в сторону, и подбирая нужные слова. — Да, именно так он и сказал.

    — Он не сказал, зачем? — терпеливо спросил Джон.

    — Он что-то увидел, что должны видеть и вы, — глаза Девона вновь панически расширились, напоминая глаза совенка, как будто он сам видел это страшное «что-то». Больше всего этот малец нравился Джону, оттого, что был одним из немногих, кто не обратил никакого внимания на изменения, произошедшие с ним. А ещё он был ребенком, невинным, без злых помыслов, и не способным на предательство. Ему он мог доверять, в отличие от своих братьев.

    Они были неплохими людьми. Все трое, что убили его, и которых он публично казнил. Если бы он этого не сделал, то выказал бы слабость, к тому же это был пример для всех, кому не нравились решения Джона, и кто не хотел видеть в нем лорда-командующего. Тормунд одобрил его поступок, но и едко заметил, что Одичалые не способны на такое открытое предательство.

    Да, они убивают друг друга в лоб, а не в спину.

    Глаза Боуэна Марша, полные сожаления и раскаяния, когда Джон нанес над его головой меч, все ещё мерещились ему. Марш запросто мог бы занять место Джона, если бы он не проснулся прямо в разгар выборов нового лорда-командующего. Что Отелл Ярвик, что Вик Посошник, что Боуэн хорошо исполняли свое дело, но он не мог простить их. Покушение устроили даже не Одичалые, вечные противники Дозора, но его братья. Он верил им, хоть и знал о зревшем недовольстве.

    Ничего я не знаю, Игритт, но зато многому учусь.

    Непроизвольная усмешка скользнула по губам Джона. Он кивнул мальчику и зашагал на выход к двери в оружейную, сопровождаемый детским восторженным взглядом пары карих глаз.

    — Зерно, зерно, смерть, — закаркал ворон Мормонта, кружа по комнате. В последнее время «смерть» стало чуть ли не самым любимым словечком птицы.

    Стена неизменно белым утесом возвышалась над замком. Зима была все ближе, и солнце больше не появлялось. В сплошной серой массе неба не было даже самого маленького просвета, чтобы впустить солнечный луч. Оттого Стена казалась ещё угрюмей.

    Звон мечей тонкой птицей скользил по окрестностям замка. Раньше Джону нравилось останавливаться и смотреть на поединки тренирующихся, теперь же он боялся отвлечь кого-нибудь из них. Неделю назад так и случилось: Фалк Блоха чуть ли не лишился руки, когда случайно принял лорда-командующего за упыря и отвлекся на него.

    Деван, откланявшись, оставил Джона вновь одного. Клеть сильно раскачивалась из стороны в сторону, пока он поднимался наверх. Сильный порыв восточного ветра зайцем проходился по ледяной пустоши Стены, то сильно задувая, то затихая. На самой же высоте ветер дул так сильно, что Джон боялся вот-вот слететь вниз.

    У противоположного края собрались трое дозорных. Джон гадал – могли ли эти трое принадлежать к числу заговорщиков. Глаза всех собравшихся были устремлены к пейзажу, написанному картинным мастером Природой за Стеной.

    — Милорд-командующий, — глаза Тая за надвинутым капюшоном нельзя было различить, но Джон узнал его по темным волосам, выбивавшимся из-под мехов.

    — Вы должны это видеть, — нарушил неловкую паузу Оуэн, указывал в сторону Зачарованного леса.

    — Вот и пришел конец сказке про Дозорных, — мрачно заявил Малли, зябко потирая руки от холода. Джон долго всматривался в ковер из деревьев, что расстелился под ними, но ничего не замечал. Зачарованный лес был таким же, как всегда.

    — Смотрите выше, милорд, — пояснил Тай, вновь вытянув руку, чтобы показать. Он указывал на небо. Вдалеке висела огромная черная туча, темной кляксой растекшись по белой бумаге неба. У Стены и за ней дождь шел редко, а туча была похожа именно на грозовую.

    — Все в толк не возьму, — заговорил Оуэн. Он был совсем молодым, но под тонким слоем снега его светлые волосы казались седыми, — что же это такое. Вроде туча, но почему она не двигается, просто висит себе. Она появилась только сегодня, и так внезапно…

    — Это они, — уверенно заявил Джон, — Белые ходоки. Они несут с собой вечную ночь.

    — Или вечную черную тучу, — усмехнулся Малли.

    Да, Игритт, я не знаю ничего, кроме того, что всех нас ждет, когда они окажутся здесь.

    — Говорю же, конец нам всем пришел, — повторил Малли, сощурено глядя вдаль.

    — Нет, я не позволю, — задумчиво проговорил Сноу, обращаясь скорее к самому себе. — Я соберу людей, столько, сколько вообще будет возможно, — Ничего ты не знаешь, кроме глупых идей.
    Малли гулко рассмеялся.

    — А что мы делаем последние две недели? Снег собираем, или что?

    — Плакальщик все ещё представляет большую угрозу для нас, — Джон словил пару ледяных снежинок ладонью, совершенно ничего не почувствовав. Теперь ты ещё и ничего не чувствуешь, Джон Сноу. — Я сделаю так, что он будет полезен нам. На его стороне гораздо больше Одичалых, способных воевать, чем у нас за все это время.

    — Это бесполезно, — Малли покачал головой. — Сколько мы пытались с ним договориться, а он вместо этого присылал нам головы наших братьев. Легче разрушить ворота, и не выпускать никого за Стену. Иные разберутся с Плакальщиком за нас. Я лучше отрежу себе язык, чем буду знать, что он наш союзник.

    — И наконец-то заткнешься уже, — проворчал Тай.

    — В этот раз все будет иначе, — упрямо ответил Джон. — Я сам пойду к нему на переговоры, — он развернулся, пресекая любые споры, и двинулся обратно к клети. По нему нельзя было сказать, что увиденное сильно поразило его, но он точно знал, что это черное облако ещё долго будет приходить во снах.

    — Сноу, Сноу, смерть, — вместо приветствия прокаркал ворон Мормонта, облетая комнату раз за разом. Джон взял пригоршню зерна из мешка у стены и рассыпал по полу. Ведь он так и не успел дочитать письмо Сэма.

    В конце старый друг писал, что должен признаться кое в чем, что важно знать Джону. Тарли видел его брата Брана в Твердыне ночи, когда они с Лилли бежали из замка Крастера.

    Джон пропустил несколько ударов сердца. Чтобы осознать прочитанное, он отложил письмо и с силой потер дико пульсировавшие виски.

    Мелисандра зашла так тихо, что он даже не сразу заметил её. Прямо ходячее приглушенное пламя.

    Красная жрица, как всегда, держалась гордо, всем своим станом излучая непоколебимую уверенность в себе. Однако Джон видел едва заметные круги под глазами и усталость в глазах, свойственную обычным людям. Но самое главное – камень на её шее горел уже не так ярко. Казалось, даже её одежды несколько посерели.

    Больше ты не большое яркое пламя, скорее догорающая свеча.

    — Что ты хотела, Мелисандра? — прямо спросил Джон. С того дня, как она оживила его, их отношения изменились. Может быть, смерть сблизила их, а может быть, он просто взглянул на неё иначе.

    — Ты не послал письмо с призывом Станнису, Джон Сноу, — не вопрос, но утверждение.

    Джон вздохнул. Что Селиса, что Мелисандра, ни та, ни другая не поверили ему, когда он зачитал послание Рамси.

    — Он мертв, и я не думаю, что слать письмо трупу, хорошая идея, — устало протянул Джон. Внезапно он почувствовал, как голова отяжелела от навалившихся во мгновение ока проблем.

    — Смерть должна была сделать тебя мудрее, — скрестив руки внизу, сказала она, — а вместо этого сделала более упертым. Станнис придет, он двинется к Стене сразу, как только получит твои вести. Если ты не напишешь письмо, это сделаю я.

    — Он мертв. Азор Ахай пал от руки войны, и он не спасет нас от надвигающейся опасности, как ты обещала. Но это сделаю я, — он помедлил, внимательно разглядывая её беспристрастное лицо. — Да и будь Станнис жив, он бы не пришел ко мне, не разобравшись сначала с Болтоном.

    Ничего ты не знаешь, Джон Сноу.

    — Возможно... — она опустила глаза и облизнула верхнюю губу. Неужели Мелисандра Асшайская впервые сомневалась? — Возможно, я ошиблась, — её выражение было искренним и открытым, как небо в солнечный день, однако в нём не чувствовалось ни капли досады или сожаления, как следовало ожидать. — Возможно, это не Станнис Азор Ахай.

    Джон мог бы рассмеяться и сказать, что знал это с самого начала, но не стал.

    — Это ты, — она посмотрела прямо на него, и он запросто мог поклясться, что всего на мгновение её камень на шее заполыхал так же ярко, как раньше, подмигнув ему блеском. Легкий приступ жалости мягко защекотал ему горло. Отчаяние охватило непоколебимую Красную женщину, раз она готова была чуть ли не на каждого вешать табличку с надписью «Азор Ахай».

    — Возможно, я не правильно трактовала послания Владыки света.

    — Мелисандра, — Джон прервал её, потому что догадка закралась ему в мысли, — что ты видела в огне? — он уже давно готов был поверить в предсказания Мелисандры, но сейчас дело таилось в другом.

    — Ничего, — честно и прямо ответила она, не спуская с него взгляда. Ответ его удовлетворил и оказался именно таким, как ожидал. Однако это виделось ему несколько печальным и грустным.

    Нельзя придумать ничего хуже, чем когда тебя покидает вера.

    Именно это и постигло Мелисандру. Джон встал, обошел вокруг стола и в приглашающем жесте отодвинул стул.

    — Садись, — прозвучало несколько более резко, чем он рассчитывал. Ему думалось, что она откажется, гордо вскинув голову, уйдет, но вместо этого она безмолвно последовала его указу. Несколько мгновений он стоял в нерешительности, а затем отошел к двери и, тихо позвав Атласа, приказал принести подогретое вино.

    — Что случилось? — Джон старался выглядеть обеспокоенным, ему не хотелось оставаться безучастным – всё-таки он обязан этой женщине жизнью, но получалось плохо.

    — Владыка света пока что не говорит со мной. Тьма накрывает нас, и ему все труднее слышать меня, как и мне его, — последовал четкий, ничего не скрывающий, ответ. Он думал, она утаит это, поэтому был несколько удивлен. От него не скрылось, что Мелисандра сильнее сжала руки, лежавшие на коленях.

    — И его никак нельзя заставить снова говорить?

    — Все не так просто, Джон Сноу.

    Вернулся Атлас. Джон принял кувшин и две деревянные кружки.

    — Думаю, Владыка не сильно разгневается, — улыбка его вышла деланной и вымученной, но Мелисандра все же приняла напиток. Её тонкие пальцы, словно сети, охватили кружку.

    Джон сел напротив и сделал небольшой глоток. Жидкость приятно прошла по горлу, разнося тепло по захолодевшим внутренностям. Мелисандра сделала крошечный глоток, не сводя с него пронзительных глаз. Она как всегда была величественна, но все же напомнила ему малого ребенка, впервые пробовавшего горячащий напиток. Во всем этом было нечто близкое сердцу. Обычно в присутствии этой женщины он чувствовал себя скованно и неприятно, сейчас же запросто позволил себе расслабиться.

    — Что ты собираешься делать, Джон Сноу? — её внимательный взгляд следил за каждым его движением. — Какими поступками ты решил протоптать дорогу к спасению света?

    — Я пойду к Плакальщику, — раньше он бы под вежливым предлогом отказался отвечать, но сейчас все было по-другому.

    — Рискованно, — лаконичный и точный ответ. — Пусть Владыка света охранит тебя, ибо ночь темна и полна ужасов, — впервые Джон был согласен с ней. Он боялся того, что придет, как только вечная тьма накроет их. Вслед за ним Мелисандра сделала ещё один глоток.

    — Это был кто-то другой, — внезапно выпалила она, одним ударом разрезав тишину. — Когда я проводила ритуал, то принесла в дар Рглору твоего лютоволка. Только так можно было вернуть тебя к свету. Но лютоволк остался жив, а твои глаза горят тьмой.

    Скользкий ядовитый змей заворочался в животе от этих слов. Почему-то Джона начало душить невообразимое чувство одиночества. Он потрогал порез на шее, оставленный Виком Посошником.

    — Что это значит? Я жив, значит, у тебя получилось.

    — Я думаю, Старые боги вмешались в твою судьбу. Вот почему твой лютоволк жив, а ты стал полуживым. Старые боги сделали тебя таким же, как они - слуги тьмы.

    Несколько минут прошло в молчании – он не знал, что ответить. Он даже не знал, как к этому отнестись. Джон был уверен, что никакие Старые боги тут не причем. Это была Мелисандра, и никто другой.

    — Спасибо за честность, — наконец, подвернулись подходящие слова. Ещё некоторое время в комнате стояла тишина, совсем не тяготящая, но отчего-то вполне приятная, даже душистая, как запах весенних цветов.

    — Я пошлю письмо Станнису, — само слетело с языка Джона.

    Бран I
    Луна была круглой и полной, словно снежный ком, когда он увидел, сколь жесткой и неподатливой может быть человеческая шкура под гребнем правления. Глазами ворона мир выглядел темнее обычного, а когда он увидел это, и вовсе окрасился алым.

    Брану нравилось летать, паря на тысячи футов над землей, но ещё больше ему нравилось летать между телами. Он еще не мог удержаться в теле другого человека, кроме Ходора, но мог удержаться в теле погибшего и прожить всю его жизнь от начала до конца. За один день он мог прожить целые годы.

    «Чтец успевает прожить тысячу жизней до того, как умрёт. Человек, который ничего не читает – лишь одну», — он часто вспоминал слова Жойена. В каком-то смысле Бран и был чтецом, только не книг, а людей. Самого Жойена он не видел со дня посвящения. А всякий раз, когда пытался расспросить об этом Миру, она становилась молчаливей и печальней обычного.

    Он понял, что Жойен мертв, когда, выискивая мертвые тела в пещерах, случайно оказался в его теле. Он мог находиться лишь в телах убитых, но не смог долго удержаться в теле Рида, потому что тот все время находил его в своем сознании и настойчиво выгонял. Бран так и не узнал, как умер друг. Пытать счастья у Миры было бесполезно, и все же однажды он решился.

    — Он сделал то, что должно, — охрипшим голосом ответила она тогда, и её глаза стали серыми от слез. — Он сделал то, чего требовали Старые боги.

    В тот момент он возненавидел Старых богов. Что же до лорда Бриндена, поначалу он говорил, что души Старых богов заключены в чардревах. Потом стал повторять, что дар Брана происходит от их воли. Бран верил каждому ему слову, окунаясь в таинство древних знаний и все более погружаясь в роль древовидца. Мальчику нравилось летать, но не нравилось, что при этом чардрево, в которое его сажали, каждый раз как будто хотело пожрать его. Он не раз возвращался в свое тело от боли, приносимой корнями деревьев, что холодными объятьями душащего убийцы обвевали все конечности.

    Он видел глазами короля Роберта и глазами Рейгара Таргариена восстание первого. Он не мог управлять ими, но мог смотреть ими. Прошлое ушедших веков становилось для него настоящим, а настоящее прошлым. Порой он переставал различать действительность и жизни, проходимые в чужих телах. Однажды очнувшись, он почувствовал, как закололо в ноге. Но это было попросту невозможно, ведь он оставался калекой.

    Луна превратилась в размытое пятно, окрасившись черным и слившись с мутью неба. В пещерах под холмом свет был нежданным и в то же время блаженным гостем. Свет Бран видел лишь в обличье кого-либо другого. Он быстро учился, это отмечал даже лорд Бринден, приговаривая, что он самый особенный волк из всего выводка. Бран не знал, что это значило, но догадывался. За последние несколько месяцев он научился лучше понимать слова наставника. А потом тот снова заговорил о богах.

    — Тысячи лет поющие были связаны с богами, каждый из них, умирая, присоединялся к богам и их песни. Никто из людей не может разобрать эту песнь, но все её слышат, — объяснял лорд Бринден как-то после того, как Бран пожил в шкуре септона. — Это вой ветра, шелест листвы, шум дождя. Но вот-вот их песнь изменится, станет единой для всех мест и людей, — Бран поморщился, но не стал отворачиваться, когда червь прополз по бледному лицу лорда. Он уже взрослый, он видел столько, сколько ни один за всю свою жизнь. — Скоро эта песнь сольется в единое завывание вьюги, которую несут боги.

    Бран задумался, пытаясь разобрать его слова, раскладывая их по полочкам знаний. Когда-то Старая Нэн говорила, что в Вечную зиму вся зелень сменится белизной, реки покроются льдом, и будет не слышно ничего, кроме воя северных ветров. Вечную зиму гнали Белые ходоки.

    — Так это Иные – Старые боги? — задумчиво спросил он, не веря, что это могло быть так.

    — Иные? — медленно переспросил лорд Бринден. — Нет, их зовут не так. Они были самыми первыми, они были теми, кто создал этот мир. Поющие песнь земли – их дети. Глупо называть их «Иными», люди даже больше иные, чем они, потому что мы гости их мира, — он помолчал; в тени оставленного Листочком факела его молочная кожа выглядела чуть ли не прозрачной, а красный глаз злым и кровавым. — Скоро они придут, и мы встретим их, как истовых богов.

    Бран сглотнул, ему совсем не хотелось встречаться с Белыми ходоками. Старая Нэн всегда говорила, что они несут с собой и смерть тоже.

    Я не буду бояться, потому что уже взрослый.

    — Но они придут, чтобы принести смерть, разве нет?

    — Время циклично, — заключили белые губы. — Каждой эпохе приходит конец, как и каждому народу. На смену богам пришли поющие, тех заменили люди, а их вновь заменят боги. Но они несут не разрушение, а очищение. Тебе нечего бояться, мальчик, ты одарен ими, а значит, чист. Мир преобразится и очистится, когда они придут.

    Когда же он начал обучать Брана видеть глазами ветров, туманов и даже облаков, тот увидел Джона. Его убийство. Раньше он бы поразился жестокости новых братьев Джона, но после всего, что он смог пережить, пусть и чужими глазами, он больше не был мальчишкой.

    — А есть ли какой-нибудь способ оживить мертвого? — спросил Бран на следующий день, после того как это произошло.

    — Да, есть, — совсем не удивившись, ответил бледный лорд. — Но это происходит лишь по воле богов и подвластно им. Или, почему думаешь, мертвые вновь оживают? Вы Старки всегда говорите, что близко зима, а я же скажу, что близко боги.

    — А вы можете оживлять мертвых? — обеспокоенно спросил он. Тонкие губы бледного лорда подернулись в слабой улыбке, но красный глаз все еще был полон кровавой злобы.

    — Я не бог, но оживить утратившего жизнь, не сложнее, чем оседлать ворона, если знаешь как. В этот мир одни люди приходят на смену другим, этот порядок нерушим. Вот и подумай, что нужно, чтобы оживить мертвого, — Бран начал усиленно думать, как если бы мейстер Лювин задал ему какую-нибудь сложную задачку. Черные глаза воронов, сидевших вокруг, осторожными касаниями изучали его.

    — Чтобы оживить, нужно сначала кого-то убить? — наконец догадавшись, с ужасом спросил мальчик. Лорд невозмутимо кивнул.

    — Любая магия – дар, касание богов тыльной стороной запястья, а боги требуют жертвы, — один из воронов каркнул во время пришедшей паузы. — Кого ты хочешь оживить? Джона Сноу? — Бран почувствовал, как пересохло в горле.

    Не умеет же он читать мысли? Тогда он знает и о Мире...

    Он ужаснулся, подумав, что и эти мысли бледный лорд услышал.

    — Я видел, что сделали с Джоном Сноу, — развеяв сомнения, огласил лорд Бринден. — Но разве нужно возвращать его к жизни? Он хотел остановить богов, по-твоему это разумно?

    Его убили не боги, а люди, собственные братья, — Бран не стал говорить этого вслух, но вновь испугался, что трехглазый ворон мог проникнуть в его мысли.

    — Но... он мой брат, — неуверенно проговорил Бран.

    — У него теперь другие братья, – черные и внутри, и снаружи – скоро все они будут оживлены богами, пополнив ряды их слуг. Самая лучшая судьба, какой можно желать, — мальчику стало дурно, и сильно затошнило от этих слов. — У тебя тоже новые братья – ни с кем древовидец не связан так же сильно, как со своим даром и деревом, которое служит ему вторым телом.

    — А что с Жойеном? — неожиданно даже для себя вопросил Бран. — Он тоже принес жертву магии... то есть богам? — отчего-то ему стало страшно. Он боялся не за себя, Джона или брата Миры, не того, что предсказывал в будущем лорд Бринден, но его самого.

    Нет, совсем не трехглазый ворон – одноглазый и кровавый.

    — Мальчик знал, на что идет еще тогда, когда решил проводить тебя сюда, — бесцветным голосом ответил лорд Бринден. Больше он ничего не сказал, а Бран и не хотел больше слушать его. Он вспомнил кашицу, больше напоминавшую месиву крови, которую выпил перед посвящением и подумал, что это мог быть Жойен… От этой мысли её чуть ли не вывернуло наизнанку от рвоты.

    Луна была круглой и желтой, золотой монетой, лежавшей в черном кармане вора-неба. Красные листья шептались все сильнее, шорох крыльев воронов слышался все громче, солнце больше не гостило в пещерах, просто потому что его закрыли тучи. Боги мягкой поступью приближались все ближе. Мясо упырей было холодным и сухим, но другой добычи он не находил. В шкуре Лето все сложнее было выбраться наружу, просто потому что снег монолитной стеной загораживал путь. Ходор непривычно молчал и мало ходил, возможно, напуганный темнотой, что скрывалась в коридорах пещер. Мира тоже редко заговаривала, и Бран думал, что она винит его в смерти брата, хоть так и не узнал, как умер Жойен.

    — Поющие ошибаются, они утратили веру в лучшее, закопав её среди корней сердце-древ, — голос кровавого ворона был тих, как заросший ручей, но излучал зарытую угрозу. — Когда ты сможешь увидеть, как Старые боги властвовали здесь, ты поймешь, — Бран уже пытался окунуться в прошлое и посмотреть на то, как впервые появились Иные, которых лорд звал Старыми богами, но для этого ему нужно было еще не истлевшее тело того, кто жил в ту эпоху, а это было тысячи и тысячи лет назад.

    Все время Бран проводил, оседлывая ворон и прилетая на кладбища, туда, где мертвые оставили секреты прошлого. Он хотел бы стать глазами отца, но так и не нашел его тела, как и тела Робба, Арьи и Сансы. Ну а Джон не пускал его в свой разум, возможно, потому что ещё был жив, пусть и в обличье Призрака.

    Луна была кроваво-красной, внимательно наблюдавшей за ним, словно единственный глаз лорда Бриндена. Мертвецы темными слугами Старых богов бродили вокруг холма, словно пытались стать тенями и незаметно пройти внутрь. Бран все пытался понять, чего они ждут? Быть может, бледный лорд пригласил их, и они его сторожат?

    Минуло два дня после смерти Джона, одержимость идеей вернуть его к жизни никуда не пропала, но Бран старательно прятал её внутри, боясь, что кровавый ворон мог услышать его мысли. Кое-как ему удалось вытянуть из него, что для оживления нужно вселиться в тело человека, принесенного в жертву, а потом перепрыгнуть в тело того, кого нужно было оживить. Это казалось трудной задачей, тем более, что он не всегда умел управлять живыми и совсем не знал, как перепрыгнуть из одного тела человека в другое. Однако затея никуда не улетучилась.

    Когда Листочек принесла ему еды в комнатку, больше похожую на округлую полость черепа, он спросил её о мертвецах:

    — Почему они все время рядом? Через них Старые боги наблюдают за нами?

    И без того большие глаза поющей стали блюдцами, в которых плескалась золотисто-зеленая грусть.

    — Боги дают жизнь, а мертвецы мертвы, хоть и могут ходить, — её высокий голос наполнился вибрациями скорби. — Боги управляют ветрами и дождями, так же, как мертвецами управляют Иные, как вы их зовете. Мы зовем их снежными вестниками, потому что их появление предвещает наступление холодов, — Бран слушал с затаенным дыханием, представив будто это одна из сказок Старой Нэн.

    — Они медленно просыпаются по мере приближения зимы, а впервые появились еще во времена Первых людей, — глаза её как будто наполнились слезами. — Они пришли с Севера, из земель, в которых даже мы не были, потому что там слишком холодно. Они явились, как и сейчас, во времена, когда усобицы людей раздирали земли к югу. До того, как они пришли, мы и правда не знали настоящей зимы, всегда стояло лето, а когда приходила зима, снег лишь укрывал землю белым, но о морозах мы не знали. Поэтому мы звали это время Белым летом.

    — Но... — Бран неуверенно почесал нос, — разве это противоречит... тому, что они могут быть богами?

    — Откуда ты взял эти мысли? — негодующий перезвон в её голосе тонким эхом отразился от стен пещерной комнатки.

    Это не мои мысли, а кровавой вороны. Но он не стал об этом говорить, ожидая объяснений Листочка.

    — Быть может, они и правда слуги Старых богов, как и мы, но они не боги. Богов нельзя убить ничем, кроме как утратой веры в них, а снежные вестники состоят из плоти и крови, как люди, но только холодной.

    — А почему мертвецы охраняют ваш холм? Что им надо?

    — Они видят в нас угрозу, потому что, когда вестники пришли впервые, мы встали не на их сторону. Мы много чем помогли людям в прошлый раз, когда пришли вестники. Мы точно можем сказать, что они такие же древние, как мы, потому что людское оружие их не берет. Раньше нас было больше, мы создавали свои мечи, совсем не похожие на человеческие, но зато более полезные против вестников. Мы снабжали людей нашим оружием, понимая, что в одиночку не сможем одолеть вестников, — она помолчала, а Бран напряг весь свой слух, чтобы расслышать её полушепот. — Возможно, это мы пробудили их, когда прибегли к темным чарам, чтобы прогнать Первых людей. Мы знали, что магия богов губительна для всех и имеет чреватые последствия, но постыдное отчаяние охватило тогда нас. Я не могу подробнее рассказать о тех временах, потому что меня тогда еще не было.

    Больше Бран не трогал её с расспросами, а бледного лорда не стал спрашивать, почему тот решил, что Иные - боги, и им нужно содействовать. Зато он потихоньку расспросил его о воскрешении мертвых. Кровавый ворон убеждал, что Джона не надо воскрешать, он называл его врагом богов и упоминал, что когда-то сам был таким же, но благо, вовремя понял свою ошибку. Брану это совсем не нравилось, но он молчал.

    Луна была серебристо-прозрачной в толще тумана. Она была расплывчатой, словно заслоненная пеленой слез. Наступил третий день после смерти Джона, когда Мира наконец заговорила.

    — Я возвращаюсь домой, — хриплым, почти как у бледного лорда, голосом заявила она, когда Бран проснулся. Девушка сидела рядом с его постилкой, служившей мягкой и теплой кроватью.

    А если я не хочу, чтобы ты возвращалась? Может, если я скажу, что люблю тебя, ты останешься?

    — Больше мне нечего здесь делать.

    — Но как ты вернешься обратно? — стараясь сдержать волнение, пролепетал Бран. — Снаружи с каждым днем становится все холоднее, а ещё мертвецы бродят вокруг холма...

    — Я найду дорогу, быть может, Холодные руки поможет мне, и я надеюсь, ты тоже в теле Лета, — она постаралась улыбнуться, но вышло жалко.

    — Мне... — ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — он, боясь смотреть на неё, глядел вниз на мягкую землю, что была такой же черной, как крылья воронов.

    — Я понимаю, но так будет лучше для твоего же обучения. Ты будешь меньше отвлекаться и научишься быстрее управлять своим даром.

    Бран молчал, горькие слезы подкатили к самому горлу, но он был уже настоящим мужчиной и не мог стать в её глазах плаксой, поддавшись чувствам.

    — Сейчас утро, самое лучшее время, чтобы уйти, — только тогда он заметил за её спиной у стены лягушачью острогу и мешок, скорее всего, полный припасов. На её щеках серебрились одинокие слезы.

    — Прощай, Бран, — она резко обняла его. От неё пахло хвоей и травой. Запах словно освежающим дождем прошелся по засохшей носоглотке, наполнив легкие. Он знал, что никогда не сможет забыть этот запах. Когда она отстранилась, слезы уже градом текли по её лицу. Он непроизвольно поймал её за руку, когда Мира быстро поднялась, чтобы уйти. Она вопросительно поглядела на него, пока он думал, как бы остановить её, чувствуя, что сердце расходится по швам, как прежде, во время гибели родителей и дома, превращаясь в разорванные клочья.

    — Погоди, — Бран постарался отдышаться. Глаза её расширились от ужаса, когда она услышала продолжение фразы. Его мысли были светлы, а слова черны. Он знал, что запомнит этот день, как тот, когда в нем умер мальчишка, и родился мужчина. В голове образовалась каша и, не успев как следует подумать, он выпалил: — Помоги мне убить лорда Бриндена.
     
    mr noah и Берен нравится это.
  11. mr noah

    mr noah Скиталец

    Офигеть! Офигеть! Как это классно! Я просто в восторге! Очень очень интересно, продолжайте, пожалуйста!:bravo:
    Ой, Бран любит Миру :) Как это миииило :)
     
  12. Luned

    Luned Наемник

    Ой, спасибо! Я, честно, даже и не заметила ваш отзыв)) Приятно, черт возьми :oops: Стараюсь продолжить в том же духе, но без ООСа не обходится... :cry:
     
  13. Luned

    Luned Наемник

    Оша I

    Чайки улетели к воде на кормежку. Самый удобный момент, чтобы поохотиться на их яйца. Острые камни, будто стражи, пиками больно жгли кожу ступней даже через сапоги, но она не останавливалась. На острове было много пищи – рыба, утки, олени, но Маленькому лорду больше всего нравились яйца чаек.

    Снизу скалы доносился звук разбивающихся о камни морских вод, напоминавший шипение. Оша, чуть пригнувшись, приблизилась к первому гнезду. Ветер кружил вокруг, и шкуры на ней хлестали серым знаменем. Она взяла первое из трех яйцо – маленькое, серо-зеленое с темными пятнами, и чуть затрясла у самого уха, прислушиваясь. Так было нужно, чтобы узнать, что внутри яйца – маленькая, скрюченная, ещё не сформировавшаяся пташка или же просто желток.

    Когда Оша в первый раз собрала яйца, годными оказались лишь два, другие ей пришлось есть одной, ибо дикая жизнь ещё не до конца выбила из Маленького лорда манеры. Однако яйца ему понравились, их вкус напоминал ему похлебки, готовящиеся в Винтерфелле.

    Оша осторожно положила отобранные яйца в сумку из шкур, которую заранее обложила травой и мехами – яйца были хрупкие и могли ненароком разбиться. Собрав улов, распрямилась и отерла лоб тыльной стороной ладони. Остров ей нравился, здесь она чувствовала себя свободной по-настоящему, как и подобает Вольной женщине.

    В прошлом Вольной женщине. Теперь моя жизнь принадлежит не Старым богам или самой себе, а Маленькому лорду.

    У Горбатой скалы, как её звала Оша, потому что та напоминала согнувшегося трехпалого зверя, вырисовался корабль. Женщина мысленно пожалела его, заранее предсказав его судьбу. Местные радовались гостям как празднику. И Оша не осуждала этого.

    Их боги требуют этого, а воля богов – святая обязанность людей.

    На обратном пути заметила на холме метки местных – небольшие пирамидки из камней. Количество камней означало число дней пути до помеченного места. Ей не хотелось сталкиваться с Местными, которые, похоже, собрались сделать это место своим.

    Придется забыть о яйцах чаек, больше сюда нельзя ходить.

    Оша шла по вытянутой гряде, что пологим склоном спускалась к тонкой реке. Трава была жесткой и холодной, но все же лучше, чем каменистая почва равнин. Погода стояла хорошая, ветреная, но хотя бы не дождливая. Небо над островом плакало почти все время.

    У реки свое законное место занимал небольшой лесок. Оше не нравились голые поля и степи, где их запросто можно было обнаружить, как на ладони. Посему они укрылись здесь. Она легко спустилась с пригорка и двинулась по тропе, змеей извивавшейся меж деревьев. Еще немало песчинок времени утекло, пока она шла под дружный клекот птиц, прислушиваясь к посторонним звукам – их укрытие запросто могли найти Местные, охотившиеся в лесах.

    На глаза ей попадались лишь темно-зеленые деревья да колючие кусты. Ничего другого и лишнего. Все было в порядке.

    Высокий отвесный утес уже возвышался над лесом знакомым путевым знаком. Травянистость периодически сменялась щербатыми каменистыми моренами или тонкими, как листы бумаги, слоями рассыпчатого щебня.

    Наконец, выступом показалась пещера – их временный дом – которая, скорее всего, в прошлом служила обиталищем какому-то хищнику, потому что в ней забытым убранством были разбросаны человеческие кости, а в её самой дальней и глубокой части их была целая куча, но туда она не пускала Маленького лорда.

    Одинокая капель завела грустную песнь, как только Оша зашла внутрь. Здесь было сыро, стылый воздух вором крался через носоглотку к внутренностям.

    — Маленький лорд, — тихо позвала она, проходя все дальше. Не отозвался никто, кроме тишины. Оше не чувствовала тревоги за него, - он часто убегал из пещеры не в силах усидеть на месте, пока её не было. Она сильно отчитывала его за это, но не могла долго злиться.

    Выйдя наружу, без промедлений занялась поиском мальчика. Следы его были маленькие, напоминавшие следы какого-нибудь юркого животного − все время петляли, виляя из стороны в сторону, прямо как его характер – быстрый и подвижный. Рядом виднелись отпечатки Зверя, так она звала лютоволка.

    Трава невольно придавливалась под её мягкими шагами. Оша чуть пригнулась, рассчитывая стать неожиданностью для Маленького лорда. Однако он решил перехватить первенство, когда ненароком сломал ветку дерева, с которого решил спрыгнуть позади нее. Одичалая оказалась быстрее и, молнией развернувшись на пятках, в самый нужный момент подхватила мальчика на руки.

    Оша крепко держала его и все же повалилась на спину, когда он с озорным хохотом начал брыкаться. Он смеялся так заразительно, что и она не удержалась, особенно когда Рикон взялся щекотать её. Вокруг них веселым волчком бегал Зверь, дурашливо гонявшийся за своим хвостом.

    — Перестань, Маленький лорд, иначе разобьешь яйца, которые я принесла, — этого хватило, чтобы мальчик вскочил и смешно запрыгал на месте, хлопая в ладоши.

    — Ты принесла, принесла? — его глаза ярко заблестели взволнованной радостью. Она проверила сумку и разочарованно вздохнула.

    — Да, но одно уже разбилось, — Оша наигранно понурила голову, сделав вид, что вот-вот заплачет. Озадаченное сожаление отразилось на лице Маленького лорда, и он, вскинувшись, присел рядом с ней.

    — Не плачь, — он протянул свою маленькую ручку, чтобы погладить её по голове, но она внезапно начала его щекотать. Заливистый хохот наравне с песнями птиц взошел на лесной престол.

    Оша поставила его на ноги и слегка отряхнула. Сапог на нем, как всегда, не было – отчего-то ему было неудобно в обуви, но в этот раз она решила не корить его.

    — Вернемся в пещеру за шкурой единорога, а потом идем в Соленый город, — Маленький лорд согласно кивнул и стремглав умчался в пещеру. Лохматый песик, сделав круг вокруг Оши, прытью кинулся за ним.

    Совсем недавно благодаря чистой воле богов они наткнулись на раненого единорога. Животные эти были опасными и злыми, не такими, как в детских сказках, которые рассказывал Маленький лорд. Они совсем не были похожи на коней, скорее на мамонтов, что ей приходилось видеть за Стеной. Толстые, неповоротливые, но сильные и быстрые, с короткими лапами, шерсть длинными кусками облепляла тело, огромный выгнутый рог венчал голову, выходя из носа, еще один рог, поменьше, шел следом. Она не представляла, как Местные умудрились объездить их, но её попытка вышла неудачной и оставила ей след в виде нескольких поломанных ребер.

    Пока они шли к Соленому городу, погода изрядно раскапризничалась и разрыдалась маленьким ребенком, размочив слезами почву. Однако сколько бы она ни пыталась убедить Маленького лорда надеть сапоги, он ни в какую не соглашался. Пока было довольно тепло, но Оша боялась, что когда они соберутся возвращаться, может прийти своевольный гость-снег со своей буйной женушкой холодным ветром.

    По дороге от нечего делать Маленький лорд считал горы, которые башнями единого замка окружали заливистые луга. Зимнюю реку, отделявшую поля от высотных скал, между которыми петляла дорога, они обошли быстро. Оше стоило немалых усилий, чтобы удержать мальчика от того, чтобы он не побежал купаться. Боги прокляли воду в Зимней реке, навеки сделав стояче холодной.

    Соленый город возвышался на холме, у его южной стороны стеной стоял прямой утес, к которому чредой прислонились маленькие лачужки. Остальные домики, больше напоминавшие округлые стога сена, непослушной горсткой были разбросаны вокруг. Жалкое подобие забора огораживало их. Здесь всегда пахло морем, но Оше казалось, что Морской город звучит куда хуже, чем Соленый. На самом деле это место едва ли можно было назвать городом, скорее поселением, больше, чем у одичалых на её памяти, но меньше, чем Зимний городок у Винтерфелла. Жители называли его столицей Скагоса, потому что он располагался в самом его центре. Оша слышала, что где-то на острове есть еще племена, у которых даже есть замки, но она пока что не находила их.

    При виде крупного лютоволка многие отворачивались или просто спешно убегали прочь. В первый же раз, когда они пришли сюда, на Зверя кинулись с вилами и дубинами – всем, что заменяло здешним оружие. Благо, обошлось, хотя ей стоило немалых усилий убедить, что лютоволк не опасен, если его не трогать.

    Хижина Гарлана Молочной крови была такой же маленькой и приземистой, как другие. Кое-где наружные доски обвалились, но Оша знала, что настоящий дом скрыт под землей. Она тихонько постучала в подобие двери, больше походившее на обломок старого забора.

    — Мы зайдем к матушке Дире? — взволнованно спросил Маленький лорд, подпрыгнув на месте и чуть не столкнув высокую потрепанную скамейку, служившую прилавком и плотно увязшую в земле после мириады дождей. — Я хочу леденец! Мы купим леденец?

    — Тогда придется отдать пару яиц, — спокойно объявила Оша, прислушиваясь к двери и дожидаясь хозяина. Рикон поник, а Лохматый песик заскулил, из-за чего соленая женщина, проходившая мимо, перекрестилась. Местные поклонялись каким-то странным богам, чьи лица они вырезали не на деревьях, но в виде человеческих фигурок, и соленые жители следовали этому примеру, чтобы угодить им.

    — Ладно, так уж и быть, возьмем тебе леденец, — задумчиво произнесла Оша, слыша за дверью матерые ругательства и возмущения.

    — Что за * ходор * моржов… А это ты, моя Дикарка! — щетинистое лицо Гарлана вмиг разгладилось при виде нее. Он восхищенно звал её Дикаркой и даже пытался ухаживать, хвостом следуя за любыми её прихотями. — Как всегда, вовремя, я чистил рыбу, — он показал руки, на которых красовались кровавые ошметки и чешуя, а затем вытер их о кожаный широкий фартук. — Я сегодня такую знатную рыбину поймал! Хочешь, оставайтесь со мной на ужин, можете даже на всю ночь, — он улыбнулся, и его верхний золотой зуб заблестел в бледном свете.

    — Я принесла шкуру единорога, — прямо заявила Оша, раскрывая суму и показывая мохнатую шерсть, разложенную в ней.

    — Это хорошо, он дорого стоит, — Гарлан почесал лохматую макушку. У него была рыжая кудрявая шевелюра и крепкое телосложение. Красивый малый, даже по меркам одичалых. Насколько она знала, раньше он был разбойником. Тут все в прошлом были кем-то другими, но остров отбирал былую жизнь и дарил новую.

    — Но для начала у меня важные вести, — он помедлил, а Оша нахмурилась, не ожидая от его слов ничего хорошего. За спиной слышались радостные вопли Маленького лорда и визг лютоволка.

    — Тут недавно новый корабль причалил, — присев на край прилавка и сложив руки на мощной груди, приглушенно заговорил разбойник. — Заходили сюда, искали женщину с мальчиком и ручным волком, — Оша замерла, гомон вокруг как будто стих, прислушиваясь к их разговору. — Никто не стал говорить про тебя, тут и я подсобил, но староста был непреклонен. Он быстро выдал тебя, а потом эти люди, с Большой земли видно, ушли к Местным и вернулись живыми, ища у нас ночлега, но мы им отказали. Местные, похоже, купились на золото и сокровища, которые приезжие пообещали, и теперь они вроде как ищут тебя. Это при том, что со дня на день начнется Жатва.

    Жатва – так назывался период, когда Местные, жившие здесь еще до соленых людей, искали жертв для своих ритуалов и съедения. В городе даже устраивался праздник, когда Местные выбирали человека не из соленых жителей, а из тех несчастных, что попадали на остров по воле богов и крушения кораблей или из лордских поселений. То, что они решили оставить новоприбывших в живых, было поистине чудом.

    Если же Местные в период Жатвы не находили никого для своих ритуалов на острове или берегу, то приходили сюда и забирали кого-нибудь. Мало кто мог им противиться, они были самым грозным племенем, разъезжали на толстых единорогах и хорошо скрывали свое месторасположение.

    Оша задумалась, внутри нее прогремел гром, ярость, злоба и неверие слились в нем, заслоняя трезвый ум. Только Грейджой мог искать Маленького лорда, а ему она уж точно не собиралась отдавать Рикона. Она обернулась и посмотрела на веселого мальчика, скакавшего в окружении маленьких лачужек. Кто-то даже прихлопывал в такт его дикому плясу.

    Ты не мой сын, но одичалые свое слово держат, а я обещала тебя защищать. Великие боги, вы всегда были на моей стороне, так помогите и в этот раз.

    — Так, на что ты хотела бы обменять свою шкуру? — вернув прежний улыбчивый вид, спросил Гарлан. Оша замотала головой.

    — Я пойду к Вентиру, обменяю шкуру на оружие, — серьезно проговорила она. Молочная кровь понимающе закивал. — Ты поможешь мне выкрасть коня старосты? — разбойник утробно расхохотался, и его смех был подобен бурлящему в шторм морю. Оша давно приглядела у старосты Соленого городка коня, которого он берег как зеницу ока, держал у себя и порой отправлял бегать в поля. Он перевозил коня на своем корабле, и человек, и животное чудом уцелели во время крушения.
    Староста даже не использовал его, так что им с Риконом, никогда не остававшимся на одном месте, он был нужнее. К тому же Оша знала, где содержался конь – в погребе, который староста сам вырыл и по-особому отстроил, чтобы зверь не умер, в склоне у стены утеса, где стоял его дом.

    — Что же ты собралась делать, Дикарка?

    — Начну войну.
     
    mr noah и Берен нравится это.
  14. Берен

    Берен Лорд

    С неттттерпением ожидаю продолжения!
     
    Luned нравится это.
  15. Luned

    Luned Наемник

    Спасибо) Продолжение будет в скором времени)
     
    Берен нравится это.