1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Джен Фанфик: La Petite Princesse

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Птица Элис, 21 дек 2015.

  1. Птица Элис

    Птица Элис Наемник

    Название: La Petite Princesse
    Фандомы: Песнь Льда и Огня, Маленький принц
    Автор: Птица Элис
    Беты: Natali Fisher, romanio
    Категория: джен
    Размер: мини
    Пейринг/Персонажи: Ширен Баратеон, Летчик
    Рейтинг: G
    Жанр: Mysticism/Fairy-tale/Crossover
    Предупреждения: ООС по умолчанию. Без ООС - только Мартин. Ну и АУ на всякий случай.
    Краткое содержание: Я хотел бы рассказать вам о маленькой принцессе — очень маленькой и очень грустной.
    Вокруг простиралась Сахара, и она взялась будто бы из ниоткуда, а мой самолет был в совершенно безнадежном состоянии...
    POV персонажа: Летчик
    Дисклеймер: всё принадлежит Мартину. И Экзюпери.
    Статус: закончен
    Примечание: Фанфик написан на третий тур конкурса "К неизведанным приключениям" на fanfics.me. И вошел в число победителей.
     
  2. Птица Элис

    Птица Элис Наемник

    — Нельзя оставлять его в башне рядом с мёртвой девочкой.
    Джон отбросил ее руку.
    — Она не мертва.
    — Мертва. Её мать не видит этого.
    И, похоже, вы тоже. Но все-таки смерть рядом.

    Дж. Р. Р. Мартин. Танец с драконами, Джон XI




    Я хотел бы рассказать вам о маленькой принцессе — очень маленькой и очень грустной принцессе.

    Прежде всего представьте ее глаза. Они были синие-пресиние: если положить в кастрюльку ложку солнечного майского неба, добавить горсть лепестков незабудок, хорошенько размешать, а сверху припудрить первосортным одиночеством, вы почти в точности увидите этот странный цвет.

    Я хотел бы рассказать о ней, но, боюсь, не найду подходящих слов.

    Воздух комом встает в горле, и я ощущаю себя взрослым, ужасно взрослым, а значит, совершенно не способным говорить о том, что видел на самом деле.

    Я закрываю глаза и вижу ее фигурку почти наяву: темные волосы, спадающие на узкие плечи, сцепленные пальцы, синие глаза — и темная, покрытая чем-то серым, похожим на засохшую землю, щека.

    — Я играла в прятки с темнотой, — сказала она так, будто была моим давним, добрым другом. — Здравствуй.

    Худенькая, одетая в длинное платье с волочившимся по песку подолом, она выглядела такой крошечной и беззащитной, такой неуместной в пустыне. Разумеется, это была самая настоящая маленькая принцесса!

    И конечно, вокруг простиралась Сахара.

    И принцесса взялась будто бы из ниоткуда, а мой самолет был в совершенно безнадежном состоянии.

    Ветер с легким песчаным шорохом проносился над пустыней, с каждой секундой усиливаясь. Шорох становился все громче, все отчетливей...

    — Здравствуй, — сказал я ей и протянул руку.

    Так я познакомился с Ширен.

    С маленькой принцессой.






    * * *





    Что я могу рассказать вам о ней? Если вы — взрослый, вас, конечно, заинтересуют цифры: сколько ей лет, какого она роста, какой длины ее волосы. Дорогое ли на ней платье — ведь она же принцесса.

    Если же ты ребенок — я имею в виду, настоящий ребенок, честный и чистый, а не тот, что, задирая нос, притворяется взрослым! — то ты поймешь, что цифры совсем не важны.

    «Почему она грустит?» — спросит ребенок и будет прав.

    Я бы тоже хотел это понять — и, кажется, понимаю теперь, когда она далеко от меня.

    «Стоя близко, много не увидишь», — говорила мне Ширен.

    И я понимаю ее — мне кажется, теперь понимаю. Хотя поначалу рассказывала она мне немногое.

    Но если вы хотите знать...

    Что ж.

    Ширен пришла из другого мира — это я могу утверждать так же определенно, как то, что удав может съесть слона.

    Самое поразительное — в первую минуту нашего знакомства я невольно угадал ее суть: Ширен действительно оказалась принцессой; ее отец не так давно стал королем. Одним из многих, как уточнила она.

    Вероятно, это могло показаться непонятным, странным — настолько, что породило бы множество вопросов. Как, почему, отчего? Да помилуйте, разве бывает так, что в одной стране, даже в другом мире, правят несколько королей?

    Но нет, я не мог ни о чем расспрашивать Ширен — под тонкой пылью грусти у девочек часто скрываются лужицы слез: только тронь, и они рассыплются настоящим потоком.

    Она говорила сама — обрывками фраз, случайными вопросами, замечаниями, и мало-помалу я составил приблизительную картину ее сказочного и одновременно ужасного мира.

    Но сперва я, конечно, не понимал, кто она и что она, — как любой самый настоящий скучный взрослый.

    * * *
    — Что это? — спросила Ширен и указала на самолет, с которым я безуспешно возился. В ее синих глазах, как в маленьких круглых кусочках неба, застыли два крошечных самолетика.

    — Это самолет, — сказал я сердито и, должно быть, совсем непонятно (к сожалению, когда привыкаешь быть взрослым и говорить о гольфе и галстуках, не так-то просто начать снова разговаривать по-человечески).

    — Само-лет, — повторила она тихонько и недоверчиво. — Сам... лет... Он что, летает? Вот эти палочки?

    — Конечно, летает, — ответил я почти с гордостью. — Только сейчас он сломан и летать не желает.

    Ширен улыбнулась.

    — В наших землях летали только короли. Но это было давно. Теперь люди совсем не поднимаются в небо. Ты знаешь, порой мне даже жаль...

    И она замолчала. А я, не придумав ничего лучшего, спросил с недоверчивым смешком:

    — Неужели у вас все самолеты сломались?

    — Это были не самолеты. Точнее, они летали, но были живыми и пылающими, не то что твои палочки.

    — Живыми? — удивился я и даже выронил гаечный ключ.

    — Конечно, — отозвалась Ширен. — Самыми настоящими живыми драконами. Но не теперь. Теперь-то они, конечно, все умерли — но я иногда вижу их в страшных снах.

    — Страшных снах? — только и мог вымолвить я. В голове, полной политики, гольфа и галстуков, никак не хотели помещаться драконы.

    «Если дракон съест слона, — подумал я, — никому и в голову не придет принять его за шляпу».

    — Да, в кошмарах, — опустила глаза Ширен. В ее широких рукавах вздыхал пустынный ветер. — Они дышат на меня пламенем, и я превращаюсь в камень, вся, целиком. А потом трескаюсь от жара и рассыпаюсь в пыль, — она дотронулась до серой, окаменелой щеки и замолчала.

    — Не бойся, — сказал я ей тогда. — Не бойся. Видишь, здесь нет никаких драконов.

    — И никто больше не летает, — кивнула Ширен. — Разве что ты на своих палочках, но ведь на них далеко не улетишь. Но кошмары мне все равно снятся. Даже здесь.

    С легким вздохом она опустилась у моих ног и продолжила:

    — Мне снится огонь. Он скользит по песку и подбирается все ближе и ближе, сжимается в кольцо, а потом... — она сглотнула, — я слышу голоса из пламени. Они зовут меня...

    Я молчал, не смея ее перебить.

    — Я слышу маму. Слышу отца, песенки Пестряка — из пламени. Они зовут меня и очень грустят. А какая-то женщина не велит им меня оплакивать, она говорит — я еще вернусь...

    Ширен запрокинула голову. Звезды отразились и заискрились на влажной поверхности ее невозможных глаз. Невозможно синих — ложка майского неба, горсть лепестков незабудок, да-да, и щепотка звезд.

    — А я боюсь возвращаться, знаешь ли...

    — Почему? — спросил я, только чтобы что-то спросить. — Боишься пламени?

    — Нет, — качнула головой Ширен. — Если ты близко к земле, важного ни за что не увидишь. Чтобы видеть важное, надо уметь летать, правда? Ты умеешь, это заметно сразу, хоть и на этих сломанных палочках; и я умею — меня темнота научила. А в моем мире никто не умеет. Когда все драконы умерли, люди разучились летать. И видеть, конечно, тоже разучились.

    — Значит, ты прилетела из темноты? — уточнил я.

    — Ну конечно, — улыбнулась Ширен. — Постой, я расскажу.

    * * *
    Ширен жила в Темноте. Нет, вы не подумайте, что это плохо и вообще жутко для маленькой девочки; наоборот, Темнота ее была теплой, мягкой и шерстяной, как спинка черного котенка. Если бы кто-нибудь спросил Ширен, она бы немедленно ответила, что Темнота не страшная, она просто другая, и бояться ее вообще глупо. Да и зачем? Ведь не боятся же люди закрывать глаза, чтобы уснуть: за закрытыми глазами их ожидают сны. Яркие и бесцветные, красивые и ужасные — словом, разные.

    Ширен могла бы рассказать, что ей было хорошо в Темноте: матушка не тревожила ее упреками, слуги — опасливыми взглядами.

    Ее вообще ничего не тревожило. Если бы кто-нибудь спросил, счастлива ли она...

    Но спрашивать было некому, решительно некому — Темнота, кажется, существовала только для Ширен. Или в Темноте существовала только Ширен — в сущности, это почти одно и то же.

    Лишь иногда она слышала перезвон бубенцов на колпаке и песенку своего шута Пестряка: «На дне морском мертвые девочки хоронят живых, я знаю, уж я-то знаю».

    Ширен тогда затыкала уши и старалась не слушать — да и кому понравится слушать песенки про мертвых девочек? Матушка говорила ей, что Пестряк обезумел после того, как много дней провел в море, — и, наверное, была права.

    Ширен не слушала, и постепенно звон исчезал. С ней оставалась только Темнота.

    Но как она оказалась в ней, Ширен не помнила...

    Вот она учит историю с мейстером Крессеном — учит, учит, что-то говорит, что-то спрашивает, и постепенно ее глаза смыкает необычная, вязкая усталость.

    Вот она чувствует, что ее куда-то несут; чьи-то голоса молят о помощи, говорят: «Серая хворь забирает принцессу!» — но что, почему — непонятно.

    Еще мгновение, и она проваливается в Темноту.

    ...или, вернее будет сказать, помнила — но не понимала. Но она об этом нимало не беспокоилась.

    Ее Темнота была теплой, пушистой и ручной — не Темнота, а Темнотенок. Иногда они вместе играли в прятки: Ширен пряталась внутри Темноты, в каком-нибудь укромном ее уголке, и та ее не находила.

    Правда, иногда Ширен становилось скучно — и она пыталась понять, где кончается Темнота. Найти выход.

    Та обиженно скулила, но не могла ее удержать...

    * * *
    — Серая хворь? — уточнил я. — Что это?

    Ширен вместо ответа коснулась серой, будто окаменевшей, щеки.

    — Если этим заболеет взрослый, он непременно умрет — болезнь распространится, и он станет каменным с ног до головы. Детей еще можно спасти, и потом они ни за что не заболеют снова и не заразят других («Не бойся, не бойся меня!» — кричали ее глаза. Ее глаза — простой рецепт: небо, незабудки, щепотка печали и звездного света!), хотя отметины останутся навсегда.

    Голос ее зазвенел и истончился, как весенний ледок.

    — Кое-кто говорит, что мы прокляты. Но в Темноте это было совсем не важно. Зря я ушла оттуда...

    — А как ты ушла?

    — Я же говорила, — вздохнула Ширен. — Какой ты непонятливый, хоть и умеешь летать. Мы играли в прятки — я и Темнота. А потом я увидела выход, и за ним была комната, а за ней еще одна, и еще...

    В первой комнате жила Обида.

    Это было крошечное, скорчившееся в углу существо, похожее на крысу — с вытянутым хоботком-рыльцем вместо остренькой мордочки.

    Ширен вскрикнула и отшатнулась, а Обида протянула к ней розовые лапки и заскулила, зашипела, процеживая звуки сквозь острые зубы:

    — Знаеш-шь, почему я здесь? Матуш-шка не любит тебя. Потому что ты девочка, слабая и болезненная, проклятая девочка! Отцу все равно нужен принц, мальчик, а не ты, не ты, проклятое дитя, проклятое, которого сторонятся даже с-слуги!

    Обида скулила так противно, что Ширен опрометью бросилась к выходу, зажав уши.

    И только толкнув дверь, она обернулась и что есть силы крикнула:

    — Ложь!

    Ширен вспомнила суровое лицо отца.

    «Ты моя единственная дочь, — говорил он, — и нет ничего на свете дороже тебя».

    Вспомнила мать с сердито поджатыми губами — и ее теплые и легкие руки, вплетающие ленту в волосы Ширен.

    Эти хорошие моменты были такими редкими, но для противной Обиды и их оказалось достаточно...

    Но, увы, недостаточно для Одиночества, ждавшего ее за следующей дверью.

    Ширен, едва не оступившись, перешагнула маленький порожек и оказалась в комнате, точь-в-точь повторяющей ее покои — только было там непривычно пусто. Не было ни постели, ни сундуков с платьями, ни гобеленов на стенах.

    Только голая каменная кладка.

    У узкого окна стояла серая сгорбленная тень. Она обернулась — и Ширен с испугом разглядела на старушечьем лице потускневшие синие глаза, безучастно рассматривавшие ее из-под остатков седых волос, спадавших на лоб, и часть щеки — окаменелой, серой.

    Призрак не сказал ей ни слова. Лишь смерил ее тусклым взглядом и вновь обернулся к окну, словно бы ждал кого-то — много-много лет ждал и не дожидался: лицо старухи было одновременно алчным и обреченным.

    Ширен сглотнула и попятилась:

    — Неправда...

    Откуда ни возьмись налетел ветер и поднял с пола клубы пыли. Рассохшаяся, испещренная сетью трещин дверь жалобно заскрипела.

    Старуха у окна оставалась все такой же безучастной.

    — Позови Пестряка... и мейстера Крессена позови! — крикнула ей Ширен, выскакивая за дверь. — Ко мне они всегда приходили!

    Следующая комната была наполнена пламенем — там жил Страх.

    Дети не умеют с ним бороться, они могут только прятаться. Но где спрятаться в комнате, сверху донизу полной огня?

    Ширен хотела было вернуться назад, к Одиночеству, но оно ее не пустило — на то оно и Одиночество.

    Огонь пылал вокруг, из него раздавались знакомые и незнакомые голоса.

    «Верите ли вы, королева? Верите вы Р'Глору, верите мне? Если поверите истинному богу, то дитя оживет».

    Голос струился, почти обжигал, охватывал тонкой, горячей, пристающей к телу кожицей.

    «Она близко, ваша девочка. Я чувствую ее. Верите ли вы, королева? Отринете ли ложных богов?»

    Слова были тяжелыми, как десяток шерстяных одеял, уложенных друг на друга. Они окутывали ее жаром, сдавливали тело.

    Ширен, охваченная пламенем-страхом, пронзительно крикнула, рванулась куда-то вверх и в сторону — и тут же ощутила, как ее подхватил горячий песчаный ветер.

    — И так я оказалась здесь, — неуклюже закончила она. — Знаешь, я рада. Здесь куда приятнее, чем в той жуткой комнате.

    * * *
    Любой взрослый мог бы сказать, что это все ребяческие выдумки, и, конечно, потребовал бы доказательств.

    «Видели ли вы что-то необъяснимое своими глазами?» — спросил бы он (взрослые отчего-то всегда ставят глаза выше сердца).

    Будем же снисходительны к ним; я даже могу удовлетворить их любопытство на этот счет. Ведь кое-что необъяснимое я видел воочию.

    В пустыне по ночам очень холодно — дуют ледяные ветра, вздымая волны песка. Так холодно, что, кажется, даже кости изнутри вот-вот покроются корочкой льда.

    Но однажды ночью, когда я открыл глаза, воздух дрожал от жара.

    — Иди ко мне, маленькая принцесса, — шептал песок, и на нем сами собой возникали следы, загоравшиеся алым по контуру, как будто по песку проходили огненные невидимки.

    Я не смел пошевелиться, не смел вскрикнуть, а таинственные следы тем временем подбирались все ближе — ближе к Ширен. Странные шепоты («На дне морском стальные птицы вниз летают и в воде пылают, я знаю, я-то знаю...»*) текли в разогретом воздухе мучительно и вязко, как застывающий клей.

    «Это мне снится», — понял я внезапно. По лбу стекла тонкая струйка пота. Снится — или нет?

    Я изо всех сил ущипнул себя за запястье. Боль пришла неожиданно; разбуженная моим криком Ширен, словно вспугнутая птица, широко распахнула глаза — и все исчезло в тот же миг.

    До сих пор я гадаю, что это было. Видение усталого разума? Или, может быть, я каким-то невероятным образом смог увидеть ее сны?

    Или мне позволили их увидеть?

    Я не знаю. Пожалуй, и не хочу знать.

    * * *
    С тех пор Ширен как будто боялась замолчать. Она говорила и говорила о своем мире — о своей стране, ее бесчисленных королях и королевах, о людях, которые приручили драконов, а вместе с ними — и небо. О неведомых мне лордах и леди. О замках и реках. О книгах и животных — и поток ее рассказов все не иссякал, а я не осмеливался ее перебить.

    Все, о чем она говорила, точно наяву возникало перед глазами — я словно вместе с нею видел эти необъятные просторы: от ледяных рек на севере ее страны до жарких песков на юге.

    Видел высокое небо, знавшее бесконечное лето — и бесконечную, длившуюся десятилетиями зиму.

    Видел людей, которые там жили, — леди в тонких кружевах и крестьян в грубых лохмотьях.

    Видел лед и пламя.

    И одновременно я вспоминал родной Лион — и какой странной, мучительной и сладкой казалась мне его обыденность и обыкновенность!

    Я видел, я слушал и не перебивал.

    Пока Ширен не перебила саму себя и не спросила голосом тоненьким и ломким:

    — Как ты думаешь, я должна вернуться?

    — А ты можешь? — усомнился я.

    — Огонь зовет меня, — сказала Ширен, жалко ссутулив плечи. — Во сне. Хотя я не знаю, может быть, это ты — сон, и Темнота — сон, а огонь настоящий. Он говорит со мной — и голосом матушки, и чужим — и велит не бояться: надо сделать только шаг! А я... я боюсь, так боюсь!

    Она закрыла глаза и вздохнула.

    — Мне ведь надо вернуться, правда? Теперь я вижу, что можно даже палочки научить летать, научить и назвать их само-летами — жаль, что твой сломан, и ты не можешь прокатить меня по небу. Может быть, и у нас в стране когда-нибудь будут такие палочки — и тогда я точно найду тебя и мы полетаем вместе, хочешь?.. Скажи мне, когда поднимаешься в небеса, сверху многое видно?

    В горле встал комок, и я торопливо закивал.

    Ширен, маленькая принцесса, медленно и торжественно кивнула в ответ.

    — Я всем расскажу про твои летающие палочки, когда вернусь домой. Только обещай мне не грустить.

    И я обещал ей — и Ширен ушла так же, как появилась, неожиданно и незаметно. Она просто вновь уснула рядом, держа меня за руку. Разумеется — чтобы не было так страшно. Ей вновь снилось пламя, и из пламени ее звали; я уверен в этом так, как будто и во сне был с ней и держал ее за руку. На сей раз я не видел огненных невидимок наяву и не слышал их голосов — я просто знал, откуда-то знал, что снилось Ширен.

    Пламя окружало ее плотным кольцом и простирало к ней пылающие ладони. А она боялась, сжималась в комочек и плакала, но слезы мгновенно иссушал невыносимый жар. Голоса пели ей. Звали ее.

    А потом Ширен решилась.

    Она шагнула в пламя и исчезла без следа, вернувшись — я верю в это — в свой мир умерших драконов и королей, разучившихся летать. В мир, где ее очень ждали. И пусть ждали ее еще и обида, и страх, и одиночество — она уже была сильнее их.

    Исчезнув во сне, Ширен исчезла и для этого мира.

    Проснувшись утром, я не нашел ее рядом — лишь в ладони осталось дрожащее тепло, как от упорхнувшей птицы.

    Я звал, кричал до хрипа, ощущая, как горло что-то царапает. Это, конечно, был песок, красный песок Сахары.

    Я звал, зная, что Ширен уже там, где до нее ни за что не докричаться.

    Я не нашел ее тогда — и теперь уже, верно, нескоро найду.

    Маленькая принцесса растаяла точно сон, будто ее и не было, и песок с ветром за ночь уничтожили все ее следы.

    * * *
    Я обещал Ширен не грустить о ней.

    Но все равно сердце до сих пор сжимается, когда я вспоминаю ее глаза.

    Наверное, чтобы не грустить, мне нужно подняться в небо на своих «летающих палочках» с большой ложкой — в мае, непременно в мае, майская синева — самая чистая! — и зачерпнуть этого неба.

    Захватить заодно из-за ближайшего облака пару звездочек, а после спуститься вниз, на поле, полное незабудок.

    Положить небо в кастрюльку, перемешать с лепестками самых синих на свете цветов... истолочь звезды в легкую серебряную пыль и всыпать сверху.

    Нет, я не забыл еще один ингредиент — печаль. Я не забыл, потому что верю: маленькая принцесса больше не грустит.

    А потом мне останется только подняться вверх — выше, выше: чем ближе к земле, тем меньше видно! — и ждать, пока за мной прилетит Ширен.

    Может, на самолете.

    А может быть, на драконе.

    ___

    *Немецкий ветеран Люфтваффе 86-летний Хорст Рипперт, пилот эскадрильи «Ягдгруппе 200», потом журналист, заявил о том, что это именно он на своем истребителе «Мессершмитт Ме-109» сбил Антуана де Сент-Экзюпери (видимо, он его убил или тяжело ранил, и Сент-Экзюпери потерял управление самолётом и не смог выпрыгнуть с парашютом). Самолет вошел в воду на большой скорости и практически вертикально. В момент столкновения с водой был взрыв. Самолет был совершенно разрушен. Его фрагменты рассеяны на огромном пространстве под водой.
     
    вНЕ-времени, Lali, Syringa и 4 другим нравится это.
  3. Леди Игла

    Леди Игла Наемник

    Ощущения после прочтения- грусть, или даже грустенок. Светлый такой, тоже пушистый, с голубыми глазами. :) Очень понравился рассказ, прям жду-верю-надеюсь в ее возвращение:
    Жертва жуткого эксцесса
    Ширен- юная принцесса,
    Вновь из пепла возродится,
    Отряхнется, оглядится,
    Покажет жрице свой кулак:
    Ну здравствуй, тетя, I m back… ;)
     
  4. Птица Элис

    Птица Элис Наемник

    Леди Игла нравится это.
  5. Creamson Bear

    Creamson Bear Оруженосец

    Очень красиво написано!
    Ни разу никогда с такой болью не переживал смерть литературного или кино-персонажа.
    И сцена из сериала едва ли не самая ужасная сцена в кино вообще. Ударили бедного зрителя по всем болевым точкам сразу. Гораздо страшнее чем какая-нибудь "Необратимость"...
     
  6. Птица Элис

    Птица Элис Наемник

    Creamson Bear
    Пожалуй, соглашусь. Это было страшно - и мне поневоле вспоминались строчки из мюзикла Последнее испытание. Бессмысленно, как всякая жестокость, жестоко, как бессмыслица любая. Только Ширен, в отличие от Крисании, вообще ничем такую гибель не заслужила.
    Впрочем, события фика отношения к сериальной гибели Ширен не имеют. Таймлайн - вскоре после ИП, маленькая принцесса умирает от рецидива серой хвори, Мел пытается ее спасти.
     
  7. Creamson Bear

    Creamson Bear Оруженосец

    Да, хорошо, что наша фантазия и наши литературные впечатления позволяют как-то увести в сторону от страшного. Как в реальном мире так и в вымышленном. У меня как-то случилось отторжение на многих уровнях. Слишком уж несовместимо такое событие как жертвоприношение Ширен с миром Средневековья и даже миром эллинской культуры. Там могла быть Бог весть какая жестокость, но не такая. Слишком много совершенно надуманных ситуаций, нелогичных и невозможных придумали именно сценаристы, чтобы подвести именно к такому событию и шокировать им зрителя. Ну и наконец, это вообще,увы, минус сериала, но тут он проявился как-то совсем уж жестко . Герои ведут себя то действительно как обитатели иного мира (как правило когда надо совершить какое-то злодейство), то вдруг становятся совершенно современными людьми. Логику создателей сериала понять можно - зритель будет сильнее сопереживать герою, если сможет ассоциировать себя с ним... А тут... Что-то буквально кричит, что суровый правитель древнего мира, отправляя дочь на смерть (если бы такое произошло) совсем не то и не так бы ей бы говорил. И принцесса Того Мира воспитанная совсем в других представлениях о достоинстве и смерти, самую ужасную смерть встретила бы как-то иначе, а не просто несчастной испуганной девочкой.... Ну это так... Еще раз спасибо за интересную вещь.
     
  8. Птица Элис

    Птица Элис Наемник

    Creamson Bear
    Не за что.
    Нет, в эмоции несчастного испуганного ребенка верится. Она же маленькая еще, какой выдержки тут можно требовать? Что касается мифологической составляющей - мне сразу пришла на ум хотя бы Ифигения, так что с архетипами тут тоже все в порядке.
    Да и в концепцию Мартина сама жертва вполне укладывается. Другое дело, и в чем я с вами абсолютно и решительно соглашаюсь, то что подвели к этому абсолютно неверибельно.
     
  9. Creamson Bear

    Creamson Bear Оруженосец

    Ну, тут Вы правы, с одной стороны. С другой... Кабы сценаристы всегда, заботились о психологической достоверности! Не было бы этакого ужаса вовсе. Мне хотелось, конечно, чтобы Ширен, хотя бы смогла сказать отцу, что он совершил злодейство и предательство. С ее-то точки зрения оно однозначно так, ибо в Рглора она не верит. Не проклинала, и не изображала, как некоторые предлагали, христианскую святую ангела всепрощения... А вот что-то такое... А связь с мифом об Ифигении, да очевидна, но она внешняя. История Ифигении - ведь это все-таки не античная история, а античный миф и миф назидательный. И назидательность его именно, в том, что Ифигению заменили козой (как и сына Авраама). Логика ясная - боги суровы, но справедливы. Невинной жертвы не одобряют, хотя верность себе проверяют жестко. Четко и ясно! А вот как историю Ширен и ее отца в сериале увязать с какой-то теологией? Бог, которому приносят такую страшную, жертву недостаточно силен, чтоб даровать победу? Или он напротив разгневан и Станиса покарал? Или там какая-то иерархия или противостояние высших сил, один за жертвы, другой против, но кто главнее и сильнее? Может и вовсе никаких богов нет.
    А там еще и явных ассоциаций с Новым Заветом накидали...
    "Тот, на кого ты смотришь, здесь пронзенный,
    Когда-то речи фарисеям вел,
    Что может всех спасти один казненный.
    " (с)Данте.

    И Меллисандра - Каифа. Повесившаяся мать - это уж совсем, "для тех кто не понял намека". И Станис в одном лице и Ирод и Пилат, умывший руки. И его армия, как еврейский народ, получающий вместо обещанного лукавым Каифой мира, в конце концов разгром от римлян-язычников, разрушение Второго Храма и прочий экстерминатус. Слабо верится, что это случайно. А и В сказано, но буквы Б в словаре просто нет. Сложно как-то...Уж слишком. Мы то понимаем, что реальный Бог это Его Величество Рейтинг, но все-таки как-то надо тщательнее.
    Мне представляется, что в книге гибель Ширен может быть обставлена ближе, к духу именно Средневековья и не столь эпично. Ее могут убить как "нечистую", например, в результате какого-то мятежа в Дозоре и т.п. В книге слово "нечистая" уже сказано -по Чехову ружье на стене (или даже на Стене) висит, как это ни печально.
    Вот такие у меня сложные впечатления, впрочем, я явно ухожу в оффтопик.

    PS А Вы слышали историю про найденное в Средиземном море кольцо Экзюпери? Даже если это красивая легенда. Как-то уж очень оно красиво. В духе Вашей истории, мне кажется.
     
    Последнее редактирование: 20 янв 2016
  10. Птица Элис

    Птица Элис Наемник

    Оффтоп интересный, и если б серию писал Мартин, можно бы даже поспекулировать на эту тему, но увы. Там царствует ее величество внезапность во всей красе ее безобоснуйности.
    А что касается обвинений в предательстве... Ну хе. Можнт быть, если б было чуть больше времени, а не просто за минуту схватили-сожгли, и слова сказать не дали. Это совершенно нормально, что она плачет и кричит.
    Однако если б и Ширен, и Станнису дали это время, эпизод смотрелся совсем бы уж дико.

    О кольце, увы, не слышала, иначе бы точно привязала его к фику:) На самом деле, я не очень углублялась в тему - работа конкурсная, дедлайн поджимал, поэтому креативить пришлось с Маленьким принцем в одной руке и парой статей в другой.
     
  11. Creamson Bear

    Creamson Bear Оруженосец

    Тут можно спорить, но это вряд ли продуктивно. Я только тут вдруг сам себе возражу и выступлю адвокатом сценаристов. Ведь в чистой литературе-то легче! Бумага, все стерпит, а в сценарии надо учитывать и иные реалии. Это также как при анализе пьес Шекспира забывают, что он их писал под конкретных ему хорошо знакомых актеров с известными ему талантами, внешностью и прочим. Так и тут. Могу себе даже представить спор сценаристов: "Нас за эту сцену все равно будут проклинать, но...Ну вот, допустим, она уже знает, что идет на смерть, пытается не рыдать ибо принцесса, леди... Замечает Станиса и вот это: "Смотрит на отца, их взгляды встречаются..." Сильно, но извини, друг, а девочка это вообще сыграет? Ей и так достанется. Ты представляешь, что это должен быть за взгляд? А? Нет, давай проще и понятнее... И вот это: "Падает вниз горящий деревянный олень" - вычеркивай. Выразительно, слов нет, но нас за такую выразительность точно линчуют!"

    Но посмотрим, как представит ситуацию сам создатель этой вселенной.
    И как сюжет пойдет дальше в сериале. Я от сценаристов ничего доброго не жду, но уже чисто "научный интерес", такой взрыв эмоций был нужен, только чтоб его забыть как кошмарный сон или еще какие-то "волны" пойдут .

    Насчет кольца Экзюпери когда-то читал, что рыбаки нашли его кольцо в море и передали другу, который тогда был еще жив. Сейчас стал гуглить, вроде не кольцо, а браслет и т.п. Первая версия тогда показалось более романтичной.

    Еще мне очень нравился финал французского фильма о Экзюпери. Не знаю, видели Вы его или нет. Там как бы взгляд с самолета, бегущая навстречу вода в лучах солнца и слова Экзюпери титрами. "Если меня собьют я не о чем не буду жалеть, я не люблю грядущую цивилизацию роботов..."
     
    Последнее редактирование: 21 янв 2016