1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Гет Фанфик: Неизвестная песнь

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Григориана Клиган, 13 фев 2016.

  1. Автор: Григориана Клиган

    Беты (редакторы): Bad Owl

    Фэндом: Мартин Джордж «Песнь Льда и Пламени», Игра Престолов (кроссовер)
    Основные персонажи: Григор Клиган (Гора), Тайвин Ланнистер, Серсея Ланнистер, Джейме Ланнистер (Цареубийца), Элия Мартелл, Эйрис II Таргариен (Безумный король), Сандор Клиган (Пёс),Рейгар Таргариен, Эддард (Нед) Старк (Тихий Волк), Оберин Мартелл (Красный Змей),


    Рейтинг: NC-21
    Жанры: Ангст, Фэнтези, Мистика, Даркфик, Злобный автор
    Предупреждения: Смерть персонажа, OOC, Насилие,Изнасилование, Инцест, Нецензурная лексика
    Размер: планируется Макси, написано 37 страниц
    Кол-во частей: 2
    Статус: в процессе

    Описание:
    Еще раз вспомните историю одного из самых отвратительных, безжалостных, жестоких и бесчеловечных "рыцарей" Вестероса. А теперь, я попытаюсь изложить ее по новому, приподнимая завесу недосказанности и неизвестности, чтобы заглянуть в самую глубь её, там, где доныне не было ни души...

    Посвящение:
    Выражаю огромную благодарность Джорджу Мартину за вселенную ПЛиО, и создателям (и актерам особенно) неповторимого сериала

    Публикация на других ресурсах:
    Только с моего разрешения

    Примечания автора:
    Данный фик базируется в основном на событиях ПЛиО, но,возможно,будут события в большей степени описываемые в сериале. Так же будут добавлены некоторые вымышленные персонажи, роль которых не упомянута в книгах и сериале.

    Глава 1

    1. Незваный гость.


    Этой ночью, особенно холодной и жёсткой была постель. Наверное, превосходя по жёсткости даже, застывшие в немом крике ужаса, руины Харренхолла. Но, нет, — постель здесь ни при чём. Это снова она, её ледяная бесплотная кисть ласкает его кожу под тёплым ворохом шкур, доводя одним прикосновением до иступляющего трупного окоченения. Она легко коснулась ноги и, словно заново, в который раз нежно изучала изгибы его тела, двигаясь выше… выше… От этой нежности кровь стыла в жилах, но она не приносила удовольствия или наслаждения. Эта холодная ласка могла быть предвестником только одного — очередного кошмара, что скоро станет явью. Новый ужас рождает её присутствие в его голове.

    Тряхнув головой, он резко сел на постели, и мощной рукой одёрнул с себя шкуры, будто надеясь обнаружить кого-то ещё под ними, кроме собственного тела. Но постель была пуста. В тёмной комнате не было ни души, но в гробовой тишине, будто всё ещё висел этот ненавистный пьянящий запах смерти. Через открытое окно, в комнату заходила прохлада свежей летней ночи, но юноша словно и не чувствовал этого. Его мысли были сбиты, чувство внутренней тревоги странно клокотало в груди. Что же это? Ведь всё спокойно, ничто не предвещает беды, ничто не даёт повода думать об опасности — вокруг царит безмятежность, спокойствие и ночь. Лишь это странное прикосновение… Оно было таким знакомым, будто свою ночную гостью он знал всю жизнь. Касания совсем не казались чужими и поэтому не шокировали своей откровенностью. Но то, что в действительности при этих ощущениях взору открывалась лишь ночная пустота и холод — вот что путало мысли и вселяло необъяснимую тревогу.

    Раньше такого не было. Да, ему, как и всем детям снились кошмары, бывало, просто не спалось и что-то эдакое мерещилось, но это совсем иное. Впервые, незримое нечто потревожило его сон, когда он был совсем мальчишкой, кажется, ему было всего десять. Он практически сразу забыл подлунное происшествие, но почти через год оно снова повторилось. С каждым разом промежутки между ночным наваждением всё сокращались.

    Григор не верил в богов, не верил в то, что мертвецы могут вставать из могил, а призраки проходить сквозь толщи стен, наводя ужасы и лишая рассудка своих несчастных жертв. Всё это бредни и сказки для непослушных детишек, что никак не хотят лечь спать вовремя.

    С каждым разом существо становилось всё ближе и ощутимее, будто с каждым своим появлением оно всё больше обретало плоть. Григор даже мельком пропустил мысль, что если так будет продолжаться, то рано или поздно перед ним предстанет существо во плоти. Юноша ухмыльнулся. Глупость какая. Но он не мог не заметить того, что прикосновения были знакомы… Что это? Уловка ночных бесов, гость из будущего или может прошлого? Откуда и зачем является это существо, волосы которого так мягко пахнут чем-то немного сладким. Он пока ещё не знал женщины, но был уверен, — так осторожно и нежно может прикасаться только женщина… Недоброе предчувствие подсказывало, что радости это не принесёт.

    Григор бесшумно встал, потёр рукой вспотевший лоб и подошёл к окну. С безоблачных небес, испещрённых миллиардами звёзд, проливала на землю ровное свечение луна. Свет, будто укутывал в своё мягкое «одеяло» всё вокруг, так бережно и аккуратно, словно мать спящих чад. Это просто дурной сон. Хотя он его даже и вспомнить толком не мог. Ничего. Абсолютно. Лишь проклятое чувство тревоги, которое растворится бесследно под первыми лучами восходящего солнца, не оставив и тени после себя.

    Сделав глоток из кувшина, он мельком окинул взглядом двор и стены их небольшого замка, погружённого в ночную мглу. Юноша как будто надеялся что-то заметить, или, скорее, кого-то. Но нет. Всё было спокойно. Даже более чем. Сквозь отворённые ставни, из конюшни отдалённо доносился редкий сап мирно спящих лошадей. Григор вдруг вспомнил, что скоро ему привезут обещанного вороного жеребца — самого быстрого, громадного, боевого, как раз по стать ему, — будущему рыцарю. По крайней мере, это весьма значимый и дорогой подарок, о котором не все юноши его возраста и положения могли мечтать.

    2. Охота на леди.

    Всё раннее утро он возился в конюшне, подготавливая лошадь и амуницию. На точильном камне, юноша, до остроты бритвы, наточил свой кинжал. Стрел понадобится немного — им всего-то пару зайцев убить. На внутренней стене оружейной, висело самое важное на сегодня оружие — тисовый лук. Григор прошелся по его гладкой резной поверхности и, проверив натяжку тетивы, еще раз удостоверился в его прочности. Пристегнув к седлу налучье и колчан к своему поясу, он грубовато потрепал гриву рыжего коня, недовольно фыркнувшего в ответ. Кажется, всё готово.

    Он обещал маленькой сестре взять её с собой на охоту в лес. Конечно, охотой это не назовёшь. Какая в пекло охота может быть в компании четырехлетней девчонки? Это даже смешно звучало. Но настырная и любопытная малышка так просила взять её с собой… Что ж, можно будет выследить пару зайцев, пристрелить их, придать этому делу поистине королевский масштаб и важность, прогарцевать верхом, обратно до дома — и счастья ребёнку будет более чем достаточно. Может тогда, наконец, она отстанет от него хотя бы на какое-то время. Или испугается, когда увидит, как животные гибнут от стрел, начнёт их жалеть, поймёт, что оружие и охота — дело опасное и не девичье, и вовсе перестанет любопытствовать подобными вещами и прекратит виться у него под ногами.

    Вообще было немного странно то, почему она так тянулась именно к нему. Его никто не любил. Не то чтобы не любил… Он был излишне груб, холоден, не любил выражать свои эмоции, ведь почти с пелёнок, отец вкладывал в него свои убеждения и поучения о том, что он — будущий рыцарь. Он — мужчина, стержень, глава. Ему не должен быть ведом ни страх, ни боль, ни слезы… Со стороны он действительно был ничем не примечателен. Разве что непомерными для своего возраста размерами. Да, для своих лет он был слишком уж высок и крепок. Но разве это плохо для мужчины, к тому же будущего рыцаря? В нём не было ничего, что могло бы привлечь малое дите, но из всех домочадцев, сестрёнка вилась именно вокруг него. Всё, что мог сделать Григор — холодно принимать её знаки внимания, порой даже игнорируя её присутствие, но, похоже, это только усиливало желание девочки проводить с ним больше времени. Даже Сандор, так заботившийся и любивший с ней играть, не занимал её настолько.

    Во дворе послышался звонкий детский смех, полный радости и бодрости. Григор вывел из конюшни лошадь под уздцы и остановился, вглядываясь в противоположную сторону двора, прикрыв ладонью глаза от слепящего солнца. Было довольно прохладное утро, несмотря на то, что солнце уже пробудило своим щедрым сияньем всю природу. Вокруг всё было позолочено-медным, даже ранее серые камни замка; постройки внутреннего двора, стены конюшни, черепица — всё отдавало благородным медным теплом.

    По деревянной лестнице, кряхтя, спускалась старенькая служанка, а впереди неё, через весь двор, радостно бежала вприпрыжку маленькая Хельма. Её русые локоны осторожно колыхал ветерок, а глаза блестели от счастья. Она подбежала к брату и потянула свои маленькие нежные рученьки к нему вверх, просясь взять… Григор строго посмотрел на неё, не выдавая ни одной лишней эмоции. Вот ещё, привыкнет к ласкам, и начнётся потом… Только нянькой-вышивалкой ему ещё не хватало быть. «Тьфу, кошмар какой…» — пронеслось у него в голове при одной мысли, что его вдруг окружат эти бабские заботы. Как вообще мужчины женятся? Это же становится неизбежной частью их дальнейшей жизни… Как они на это идут? Нет уж, лучше ратное дело, чем сидеть в своём замке в окружении толпы прислуг, воркующей жены, снующих всюду, словно блохи на собаке, детей и ждать пока ты не помрёшь от старости, будучи уже больным, немощным и, наверняка, лишенным рассудка.

    Он легко подхватил почти невесомую девчушку на руки, скупо улыбнулся, глядя в её счастливые глазки, снял с макушки случайно запутавшуюся там маленькую пушинку и бережно поправил чуть растрепавшиеся локоны.

    — Доброе утро, братик, — пролепетала она, обхватывая его за шею, — я сегодня проснулась сразу же, как вышло солнышко, чтобы ты не уехал без меня. Мы поедем за зайками?

    Григор хмуро сдвинул брови, но глаза его выдавали внутренний смех. Деловая какая. Только научилась говорить, а уже соображает, что мужики могут и отделаться. Её мужу будет с ней не так уж и легко когда-нибудь.

    — Да, Хель. Мы сейчас поедем за зайками. Тебя покормили? — спросил он, частично поглядывая на подоспевшую старуху. — Охота будет долгая, мы вернемся только к обеду.
    — Да, милорд, — тихонько ответила служанка, поглаживая ножку девочки, — леди Хельма подкрепилась перед дорогой. Но, милорд, если вы позволите мне сказать…

    Григор равнодушно посмотрел в её сторону.

    — Это развлечение не для маленькой леди. То есть, оно может быть опасно для неё…
    — Мы не лося валить едем и не вепря загонять, Фег. Не думаю, что пара часов вприпрыжку по кустам за двумя зайцами, могут нести опасность, — ответил он, спуская на землю ребёнка.

    Старая служанка склонила голову, как будто молча протестуя его ответу, но спорить не стала. Она лишь достала короткую лёгкую накидку для маленькой леди, которую держала подмышкой, завязала её на малышке и одела ей маленькую дорожную сумку поверх через плечо.

    — Я положила вам свежий вкусный хлеб и яблочки, на случай если вы проголодаетесь, миледи, — сказала она, поглаживая Хельму по головке.

    Девчушка благодарно улыбнулась.

    — Мы привезём сегодня заек и много-много цветков, — пообещала она служанке.

    Во дворе показалась фигура старого мейстера, пришедшего незаметно и бесшумно, словно призрак.

    — Доброго дня, юный милорд, — поприветствовал он Григора.
    — И вам, мейстер, — ответил юноша, запрыгивая в седло, — что не дало вам покоя в столь ранний час? Не иначе как во сне узрели редкостный рецепт очередного зелья, и пока лучи солнца не развеяли видение, кинулись его кашеварить?

    Григор всегда скептически относился к старому мейстеру, который чрезмерно опекал своим вниманием всех обитателей замка. Отец порой говорил, что мышь ветров не пустит, если мейстер Клод не напоит её своими травками и настоями. Да и зачем нужны все эти бесчисленные рецепты и склянки, если всё равно умирающему — суждено умереть? Ни одно из этих зелий не вернуло к жизни его мать.

    — Да, милорд, я думал над новыми лекарствами, и, признаться, не отходил ко сну этой ночью. Я бы советовал взять вам с собой хотя бы одного юношу из прислуги, чтобы было легче в дороге и с маленькой леди, — учтиво ответил мейстер, подходя к лошади Григора.
    — Так может мне собрать свиту, отправить ворона в Королевскую Гавань и покорнейше просить присоединиться к нам, в нашем увеселении, короля Эйриса и весь его двор, не находите? — засмеялся Григор. — Я не собираюсь трястись в этом лесу до поздней ночи в погоне за зайцами. И эта «охота», — с особой наигранность он выделил это слово, — не протянется дольше, чем до обеда. Готова? — обратился он к сестрёнке, потирающей белые ладошки.

    Мейстер поднял девочку, передавая её в руки брата, и недовольно вздохнул. Григор поудобнее усадил малышку впереди себя и неспешно тронул лошадь, оставив обеспокоенную служанку со стариком провожать их взглядом.

    — Храни вас Семеро, — тихонько произнес мейстер Клод, взяв под локоть старуху.
    — Миледи может простудиться, — несколько не к месту, растеряно проговорила Фег, глядя на уже закрывающиеся ворота.
    — Нет, это лето очень тёплое, да и девочка сильна здоровьем. Не вижу причины волноваться за неё. Тем более, когда её защищает такой брат.

    Солнце поднималось всё выше, разливая своё невесомое золото везде, где только доставали его щедрые лучи. Ничто не нарушало утреннего умиротворения. Мейстер и Фег неторопливо зашагали со двора в замок.

    До леса путь был совсем не долгий. Но они не спеша ехали по широкому полю, усыпанному тысячами летних красок и бесчисленных цветов, уже умывшихся бриллиантовой росой и ленно поднимающих свои распускающиеся бутончики вверх. Резвый тёплый ветер, могучими порывами, гнал щедрые волны, будто хвастаясь перед маленькой леди богатствами, которыми он владел, а над этими волнами кружили туда-сюда маленькие пташки, словно перепрыгивая друг друга в полёте. Девчушка мило лепетала, любопытно озираясь вокруг, показывая пальцем на все диковинки брату, словно впервые видя всю эту красоту, и крепко держась за его свободную руку. Ещё бы, сегодня впервые в жизни её отпустили на такое событие, — на охоту, настоящую! И безо всяких нянек-служанок, ворковавших подле неё от зари до заката. Сегодня был поистине первый день её свободы, если так можно выразиться. Григор почти не слушал её. Несмотря на бодрое ощущение, он всё же думал о том, что неплохо было бы поспать сегодня чуть дольше. Но раз обещал…
    Надо было просто поскорее выполнить свои обязательства, ведь за язык никто не тянул, сказал «убью двух зайцев» — будь добр, держи слово, пойди и убей. Положи к ногам леди, — заслужив похвалу или чего там ещё можно было ожидать, — и живи себе спокойно. В некотором роде это было маленьким испытанием его в деле. В жизни не раз придётся отвечать за свои слова и выполнять обещания, так что не очень-то уж он и жалел о раннем пробуждении.

    Хельма смеялась, глядя на беззаботных пташек, похлопывала боязливо в ладошки, словно боясь, что брат её не удержит, и она упадёт с огромного коня. Но Григор легко придерживал её, — бояться было нечего, только не с ним.

    — Мы не будем на них охотиться. Они маленькие и добрые, — сказала она, глядя на птичек.
    — Хорошо, — кивнул Григор и, отведя в сторону голову, тихонько улыбнулся.

    Они были уже посреди поля, как вдруг в траве что-то хрустнуло и тут же резко стихло. Лошадь фыркнула. Хель притихла и вопросительно посмотрела на брата. Григор остановил лошадь, поднося палец к губам, давая понять, чтобы девочка сидела молча. Он осторожно переложил её ручки на седло, в которое она тут же вцепилась мёртвой хваткой. Юноша перекинул поводья и как опытный хищник, без единого звука, ловко спустился на землю.

    Вглядываясь в траву, он достал из налучья уже натянутый лук и пару стрел из колчана. Одну из них он протянул сестре. Девочка боязливо взяла её, внимательно следя за каждым движением брата. Конь стукнул копытами, и в тот же миг, вдали травяных волн, раздалось резкое скачкообразное движение. Казалось, что Григор даже не прицелился и в мгновение ока пустил с натянутого лука стрелу в зелёно-золотые пучины. Тихо шепнув в воздухе, стрела достигла цели и остановила убегающую жертву.

    — А теперь пошли смотреть! — почти весело объявил юноша.

    Григор снял с лошади сестрёнку и пошёл вперёд. Девчушка робко, но радостно припрыгивала за ним, выглядывая вперёд, словно опасаясь, что их трофей вскочит и кинется в атаку. В высокой траве, почти скрывающей Хельму до самой шеи, ничего не было видно, поэтому, когда Григор остановился, ей пришлось развести ручками заросли перед собой.
    Странное чувство тревоги, одновременно перекликающееся с радостью от успешно достигнутой цели, читалось на её лице. Широко распахнутые голубые глаза, разглядывали пронзённого стрелой зайца, как редчайшую заморскую диковинку. Это был русак. Он недвижно лежал в сочной траве с открытыми глазами, глядящими сквозь небо в никуда.

    Григор сидел рядом на корточках и смотрел на реакцию его сестры. Казалось, она вовсе не была напугана. С утра его, наверное, такой расклад непременно огорчил бы, узнай он, что девчушку это не оттолкнёт. Но сейчас он даже немного ликовал от того, что сумел порадовать и произвести впечатление.

    — Он больше не убежит? — спросила она, не глядя на брата.
    — Нет. Сегодня точно нет, — усмехнулся он в ответ.
    — А это зачем? — спросила малышка, вытягивая руку со второй стрелой.
    — А это ты дашь мне, когда мы найдём второго зайца, — ответил Григор, поднимая тушку с земли и извлекая из неё стрелу.

    Девочка похлопала в ладоши и побежала по примятой траве назад к лошади. Григор всё-таки постарался вытащить стрелу так, чтобы ребёнок видел как можно меньше крови. Не то чтобы из-за этических соображений, но ведь упади она в обморок, — как любят делать это многие леди в любой непонятной ситуации, — что ему с ней тогда делать-то? Меньше проблем — спокойнее день.

    В поле зайцев больше не оказалось. По крайней мере, на глаза они больше не попадались. В чаще леса тоже было довольно спокойно, не считая шороха крон громадных сосен и еле уловимого щебета птиц. Ещё утром было довольно прохладно, но сейчас погода разгулялась, и становилось всё тяжелее выискивать добычу. Через пару часов он и вовсе вымок как лягушка.

    Невдалеке послышалось журчание воды. Григор подумал, что было бы неплохо хоть чуточку освежиться, и направил лошадь на столь приятный звук. Действительно, ручей был совсем близко. Он с бойким звоном резво рассекал себе тонкую дорожку меж замшелых камней вниз по склону, ведущему к большому озеру. Юноша остановил коня и, спрыгнув с могучей спины зверя, накинул вожжи на ветвь невысокого деревца и подошёл к сестре.

    — Ты не устала? — просил он, глядя на её уже немного равнодушное личико.
    — Я хочу походить, — пробурчала она в сторону, перебирая пальчиками подол своего шерстяного платьишка.

    Григор снял ребёнка с лошади.

    — Походи тут, только не убегай далеко, а то встретишь одичалых и они утащат тебя на север, — с усмешкой сказал он, легонько потрепав её макушку.

    Девочка радостно закивала головой и огляделась. Место было не столь живописным, но очень красивым. Массивные стволы сосен уходили своими кронами, казалось, в самые небеса, путая длинными ветвями караваны облаков. У их подножий кучковались пышные дикие лиственные кустарники, усыпанные белым цветом, словно припорошены снегом. Местами росли реденькие голубые цветы, мелькая, словно капельки дождя, своими малюсенькими головками. Они были точно цвета ее глаз — нежные, но такие глубокие; крохотные, но такие заметные и красивые…

    Григор расстегнул верх дублета и зашагал к ручью, попутно вытряхивая из меха остатки нагревшейся воды. Холодный ручей оказался быстрым и настолько чистым, что было видно, как струйки гнали по его дну мелкие камешки вниз, к самому озеру. Григор отёр мокрой рукой шею и подумал, что неплохо было бы дать напиться и коню. Отвязав вожжи, он подвёл его к воде. Животное шумно хлюпало ноздрями, утоляя жажду, а выше по течению его хозяин набирал в мех воду. Сквозь гущи древ виднелось солнце, находящееся как раз в зените, —, а значит уже полдень. Пора возвращаться, хватит и такой добычи на первый раз. Он засмотрелся вдаль, как вдруг услышал тоненький визг сестры.

    — Седьмое пекло! — выругался он.
    «Что там ещё, паук или мышка?!» — подумал юноша, бросив мех на землю. Перешагнув ручей, он быстро направился на голос.

    Хельма была не так далеко, как он думал. Приблизившись, он присел рядом, и только хотел ей что-то сказать, как вдруг увидел, что малышка не смотрит на него. Её испуганные, наливающиеся слезами глаза, смотрели куда-то вперёд, губки безмолвно дрожали, а трясущиеся кулачки сжимали небольшой букетик голубых лесных цветков. Григор тут же перевёл взгляд в ту сторону, где послышался странный хрип. Шагах в тридцати от них, стоял здоровенный вепрь. Он не двигался. Лишь внюхивался, глядя на них, видимо пытался уловить их запах и изредка настороженно хрюкал. Григор замер. Не отворачиваясь от зверя, он низким спокойным голосом, как можно мягче, произнёс:

    — Ты молодец, маленькая моя. А теперь потихоньку, осторожно, ступай к лошади. Только сделай так, как в играх, — чуть улыбнулся он сам себе, нащупывая рукоять охотничьего кинжала на поясе, — чтобы он тебя не услышал.

    Хельма, словно не касаясь земли, со всей осторожностью на которую только была способна, двинулась к коню. Кабан все ещё наблюдал за ними. Лёгкий ветер дунул в лицо Григора. «Значит, зверь не чует нас» — подумал он, тем не менее, не пряча кинжал в ножны. Девочка попробовала перепрыгнуть ручей, но ножка в последний момент соскользнула с мшистого камня, и ребёнок с громким всплеском упал в воду.

    — Проклятье! — Григор резко кинулся к ней.

    Кабан вздрогнул. Его ноздри яростно раздулись, копыта начали бить по земле, разбрасывая опавшие ветви, мох и листву. Григор успел схватить сестру и домчаться до лошади, в каких-то пару шагов. Он буквально закинул её в седло, когда дикий вепрь, пересёкший нехитрую водную преграду, оказался рядом и, мощным ударом в ноги, повалил юношу на землю. Лошадь ринулась от испуга, и малышка с визгом ухватилась за седло.

    — Держись!!! — крикнул он ей, пытаясь ухватить кабана за бивни.

    Несмотря на свою громоздкую шею, вепрь был довольно проворен и силён, он резко изворачивался то и дело, выскакивая и набрасываясь на Григора, пытаясь пропороть его острыми бивнями. Юноша понимал, что пропусти он один такой скачок, и можно будет уже не спешить домой. Зоркий глаз заметил рядом на земле выроненный кинжал, который сейчас был как нельзя кстати. Собрав все силы, он оттолкнул кабана и, облокотившись на левую руку, дотянулся до него. Вепрь с разбегу ударил его бивнем в правое плечо. Жгучая и одновременно тупая боль мгновенно сковала грудь, а по разорванному дублету расползалось тёмное горячее пятно крови. Вепрь уже развернулся для нового скачка, но Григор, стиснув зубы, отпрянул в сторону и прыгнул на зверя, накрепко обхватив его шею левой рукой, и нанося правой один за другим смертельные удары под рёбра животного. Вепрь дико взвыл и повалился на землю. Григор продолжал яростно кромсать его агонизирующую тушу. Но в глазах начало темнеть, а плечо уже сковывала невыносимая боль. Он вдруг резко встал на колени перед вепрем и огляделся вокруг. «Где же Хельма?!» Лошадь поскакала вниз по ручью, в сторону озера, значит она наверняка там… Он собрал силы, и, стиснув зубы, зашагал в ту сторону, обтирая от тёплой крови лезвие кинжала о рукав дублета.

    Вдруг впереди, под кустами цветущего шиповника, он увидел знакомую накидку. Сердце заколотилось бешеным темпом. В висках пульсировало так, что казалось, голова сейчас лопнет…

    — Хельма! — крикнул он, подбегая к сестре. Но девочка не издала, ни звука в ответ. Он схватил её хрупкое тельце за плечики и тряхнул. Обморок, она же испугалась… Как приводят в себя леди, когда они падают в обморок? Не по щекам же лупят… Но и ридикюля с нюхательной солью у него не было, он делал, что мог. Головка девочки неестественно наклонилась в бок, и Григор заметил, что её прекрасные голубые глаза, с ещё невысохшими дорожками слезинок, слегка приоткрыты. Его горло похолодело изнутри, и ледяной ком встал посреди его.
    — Хельма, — прошептал он, — малышка… Ты слышишь меня…?
    Ответа не последовало.
    — Хельма… — произнёс он чуть громче. Но ничто так и не нарушило безмятежной тишины. Лишь спустя минуту невдалеке послышался хруст ветвей под копытами коня, потерявшего свою наездницу.
    — Хельма!!!

    Его дикий крик эхом пронёсся по лесу как раскат грома. Он так крепко прижал к окровавленной груди тело сестры, будто боясь, что сейчас кто-то отберёт её. Юноша уткнулся лицом в её мокрое плечико и застонал…

    Он привык видеть смерть, страдания и боль. Это было не ново. Но почти ни разу до этого, подобное не терзало его так глубоко и так обжигающе.

    Она мертва. Её больше нет. И ничто не изменилось в мире. В мире, котором больше нет этой прекрасной, чистой малышки. Она не знала горя, печали и боли; она была самым удивительным и нежным, единственным самым добрым к нему существом, а в этом поганом мире ничего не изменилось. Всему свету было плевать на её смерть.
    Лошадь осторожно приблизилась к ним.

    Рана в плече снова дала о себе знать, рука немела, а голова начала кружиться. Этот чёртов мир… В нём только боль. И потери. И боль от потерь. Всё, что нам дорого, он забирает и не подавится. Он никогда не насытится человеческим горем, не захлебнётся от слёз, гори он диким огнём весь без остатка!

    Григор бережно поднял тело сестры с земли и подошёл к коню. Мельком бросив взгляд на мёртвого вепря, он сплюнул. В этом никто не виноват. Только он сам. Возможно, не будь он так холоден к маленькой Хельме, она бы не увязывалась за ним как тень, не приставала до тошноты со своей странной любовью и нежностью. И не пришлось бы тогда давать это роковое обещание только ради того, чтобы она хоть на неделю отвязалась от него… Какой же он дурак… Даже не дурак. Дурак всё портит, потому что слаб умом. А ему даже оправдания нет…

    Уже сидя в седле, юноша всё ещё прижимал к себе тело Хельмы, безвольно обмякшее в его могучих руках. Он уже плохо понимал происходящее, поэтому сильнее дёрнул узду, придав лошади ходу.
     
    Последнее редактирование модератором: 6 май 2016
    Alinka, gurvik, Pandorika и 6 другим нравится это.
  2. Mirielle

    Mirielle Наемник

    Ох, это великолепно! :koshmarrrr: Хельма показана так мило и няшно, а Грегор в своей нежности ничуть не отходит от каноничного образа ахааа, всехубьюпорежу, ууух, сцуки, бегите! Мой лайк и сердце принадлежат вам, автор)
    upd: продолжеееньку...
     
  3. Спасибо))))честно говоря думала, что мне за такую идею мечей напихают в одно место... :D прода готова,будет через пару часов))))))
     
    Mirielle и вНЕ-времени нравится это.
  4. tea

    tea Оруженосец

    Замечательная история! У вас такой убедительный Грегор получается. Воистину никто не рождается злым. Очень интересно, как дальше будет формироваться его характер.
     
  5. Спасибо!)))Дальше будут очень интересные события, которые одно за другим будут формировать его личность и играть свою роль в его дальнейшей жизни... В общем, не буду спойлерить))))
     
    вНЕ-времени и tea нравится это.
  6. Глава 2
    1. Отголоски

    Григор очнулся от бьющего в глаза солнечного света и поспешил перевернуться на бок. Всё было как в тумане. Тело как будто ему не принадлежало, словно его «засунули» в чьё-то чужое. Юноша не мог даже пошевелиться, как-то странно начало сводить суставы, а каждое его движение сопровождалось дичайшей болью.
    Посторонние звуки смешивались в голове в один сплошной раздражающий коллапс, не давая ясно воспринимать ни одной мысли, да и реальность проплывала перед его глазами краткими отрывками. Он не мог смотреть ни на что дольше, чем несколько секунд, и тут же снова проваливался в небытие. И всё-таки отдаленно слышал какую-то суетную возню и чьи-то знакомые голоса рядом с собой, но не понимал — мерещится ему это или нет... Происходит ли это в действительности или это всё хаотичный больной бред, поселившийся в его голове. Внезапно он почувствовал знакомый привкус какой-то вязкой холодной жидкости во рту.

    Постепенно суставы переставало ломить и скручивать, болезненное напряжение спадало с мышц, туманная пелена в глазах таяла, и он уже отчётливо понимал, что происходит вокруг него — где он и что с ним. Окончательно придя в себя, Григор немного растерялся — он сидел на полу своей комнаты, прислонившись горячей вспотевшей спиной к холодной каменной стене, а плечо сковывала тугая повязка. Напротив него на коленях сидел мейстер Клод, паж и Роглан, внимательно следящие за каждым его движением. Позади мужчин спокойно стоял лохматый рыжий немой паренёк с кувшином и медным кубком в руке.

    На постели Григора всё было ужасно скомкано — одеяло, шкуры, подушки… Будто там от души и вволю порезвилось стадо оленей, не меньше. Как он оказался на полу? Наверное, стоит поинтересоваться…

    — Ты слышишь меня? Григор? — спросил Роглан, медленно и осторожно проводя рукой у него перед глазами.
    — Что… произошло? — тихо и спокойно спросил он, переводя взгляд от ратника на мейстера.

    Старик, кряхтя, привстал, отряхнул мантию на коленях, и протянул руку Григору, предлагая ему встать с пола.

    — Вы были в беспамятстве почти две недели, милорд, и рана загноилась, все уже начали думать о худом, но вы внезапно пошли на поправку… — мягко проговорил старик.
    — А Хельма? — с толикой слепой надежды во взгляде и голосе спросил он.

    Мейстер обречённо развёл руки и покачал головой.

    — У маленькой леди оказалась сломана шея, милорд. Мы ничем не могли бы ей помочь. Она умерла мгновенно, без мучений… — мейстер вдруг запнулся, будто хотел что-то добавить, но не решался. Он всё же надеялся, что последние его слова немного утешат юного лорда.

    Роглан заметил эту неловкую паузу и тут же перехватил инициативу в свои руки. Ему, в отличие от мейстера было отчасти всё равно, что и кому говорить. Для него не существовало каких-то границ или рамок дозволенности. Всю свою жизнь он говорил открыто то, что думал. Правда не всегда думал, что говорит, но это уже другой вопрос.

    Помогая Григору встать на ноги и слегка прихлопнув по больному плечу, за что был тут же как минимум освежёван заживо взглядом юноши, он сказал:

    — Её похоронили рядом с матерью. Теперь они воссоединились, и ничто её не потревожит. Мы не могли ждать, пока ты выспишься, парень, — усмехнулся он, — так что всё прошло мирно и согласно обычаям.

    Григор не произнося ни звука, отошёл к окну и сжал виски рукой, зажмуривая глаза.

    — Что произошло там, на прогулке?

    Парня как ошпарило. Он резко обернулся на ратника, бросая на него испепеляющий взгляд. «Хороша прогулка, не то слово, твою мать! Если бы у всех прогулок был такой итог, то живых людей в мире осталось бы не так уж и много…».

    — Мы подстрелили в поле русака, — начал говорить он, не отводя глаз от Роглана, будто гипнотизируя его, — потом, через какое-то время, не обнаружив больше ничего, направились в лес. В чаще у ручья, что рядом с большим озером, мы остановились. Она устала, а я хотел напоить коня и набрать холодной воды. Она бегала рядом… поначалу. А потом я услышал, как она закричала. Я кинулся к ней, увидел большого вепря неподалёку и велел ей возвращаться к лошади. Но зверь уже заметил нас и бросился… — он прервался, словно переводя дух. В памяти снова всплыл образ бездыханного тела сестрёнки в густой траве, её приоткрытые неживые глаза, промокшее платьишко и спутанные локоны. Опять, как наяву… Сознание будто кромсало кинжалом, разрывая грань настоящего и прошлого. Он вновь зажал виски, будто пытаясь выдавить из головы эти мрачные картины. — Хельма поскользнулась и упала в ручей, я успел поднять её и закинуть в седло, но, увидев кабана, конь дёрнулся и помчал, а вепрь свалил меня с ног… Он пробил мне плечо, но в долгу я не остался… — ещё какое-то время он помолчал, не выдавая абсолютно никаких эмоций. Словно каменное изваяние юноша стоял неподвижно и отрешённо.

    Роглан понимающе вздохнул, но не произнёс ни слова. Мейстер взглянул на него, но только лишь открыл рот, желая что-то произнести, как ратник тут же покачал головой из стороны в сторону, давая понять, что лучше сохранить тишину.

    — Потом я пошёл за ней, в ту сторону, куда понёсся конь. И нашёл её, лежащую на земле… Она уже не очнулась… Я не хотел…

    Роглан опустил голову и, глядя в пол, монотонно сказал:

    — Никто бы такого не захотел… Не грызи себя, парень. Ты сделал всё, что мог и должен был. А на остальное была воля Семерых…
    — Семерых?! — Григор залился зловещим громким хохотом, — о чём ты, ратник?! Если такова их воля, то это не боги, это умалишённые бесплотные твари, беснующиеся от собственного безделья и безнаказанности. Срать я хотел на таких богов! — слова его как никогда раньше были буквально переполнены злобой и ненавистью.

    Мейстер, раскрыв рот, ошарашено смотрел в его горящие огнём преисподней глаза. Он знал, что Григор и слушать не будет никаких увещеваний, которые только взбесят его. Он с раннего детства ненавидел, когда его жалели или поучали. А в данный момент Роглан настолько неудачно выбрал слова сочувствия, что далее продолжать разговор становилось всё сложнее и бессмысленнее. И ратник это тоже понимал, решив избрать другие речи:

    — Не будь капризной бабой, парень. То, что случилось, ты уже не повернёшь вспять, — дерзко бросил он в лицо юноше, подходя к дверям, — мы все скорбим о маленькой леди, но ты не имеешь права раскисать и грызть себя — это никому не нужно, тем более ей. Будь мужчиной. Найди силы и умерь свой бестолковый пыл!

    Роглан спокойно вышел, не дожидаясь ответа, и громко хлопнул дверью. Григор и в этот раз даже бровью не повёл, но внутри него свирепствовала настоящая буря — больше всего на свете ему сейчас хотелось свернуть с хрустом шею этому языкастому мастеру над оружием или вообще вырвать и сжечь его через чур бойкий и колкий язык. Но, Седьмое пекло, он был прав. Его угрызения и метания не нужны Хельме, они бессмысленны, они не вернут её.
    Мёртвым уже не нужно абсолютно ничего. Они мертвы…

    — Нужно сменить повязку, милорд, — вдруг робко произнёс мейстер, осторожно положа руку парню на плечо, словно пытаясь дать понять ему, как дикому зверю, что он не несёт опасности.
    — Смени, старик, — безучастно произнёс Григор, словно к нему это не имело ни малейшего отношения.

    За две недели в замке ничего не изменилось. Совсем ничего. Мало того, всё шло своим чередом: обыденно, спокойно, будто ничего и не произошло. Все занимались своими делами и обязанностями, даже лорд Клиган ни разу после похорон не поднял этой темы ни в едином разговоре. Да и вообще не особо разговорчивым человеком он был. Его общение с детьми было крайне скупым и редким, за исключением тех моментов, когда с ним проводила время Хельма — тогда он словно превращался в другого человека, становился ласков, добр, на лице появлялась дружелюбная не наигранная и не ухмыляющаяся улыбка. Он только спросил Григора, как всё случилось, скупо отчеканил, как он сожалеет и что для него это большой удар и утрата, но лишь тем и ограничился, словно диктуя писарю соболезнование знакомым из вежливости. Тем не менее, нечто подозрительное появилось в его поведении. Он как будто стал более нервным и раздражительным. Если раньше демонстративные порки для профилактики были не такими уж частыми вещами, хотя, надо сказать подобных обычаев не водилось у прочих лордов, то теперь Клиган щедро бросал под тридцать ударов кнута любого и за любую малейшую провинность. По углам слуги шептались, что пару дней назад в запале ярости лорд хотел обезглавить кого-то из латников за сущий пустяк, но подоспевший вовремя мастер над оружием остановил его.

    Сейчас Григор шёл к нему по коридору, вызванный пажом по срочному вопросу. Интересно, чего такого срочного могло произойти в сравнительно раннее утро? Но по пустякам отец никогда никого не дёргал, старый лорд не отличался капризами.

    Дверь в его комнату была приоткрыта. Он по-прежнему сидел у себя за тёмным массивным длинным столом, за которым часто занимался делами, принимал пищу или же просто подолгу читал, погруженный в свои мысли и предстоящие заботы. Иногда создавалось впечатление, что и спал он тоже тут, не покидая свой алтарь. По краям стола стояли шесть дубовых стульев. Лорд Клиган неторопливо поднялся и подошёл к распахнутому настежь окну, окидывая взором кромки леса на горизонте. Он слегка повернул голову, услышав, что сын уже пришёл, но так и не развернулся, сохраняя непринуждённое спокойствие.

    Григор не стал ждать великодушного приглашения и, отодвинув стул, сел за стол рядом с местом отца и стал молчаливо выжидать.

    — Твое самочувствие улучшается? — наконец поинтересовался отец почти равнодушно.
    — Как заново родился, — безучастно ответил он.
    — Это хорошо, — сказал старый лорд, наконец, соизволив обернуться, и подходя к своему столу, — Мейстер поил тебя маковым молоком и предупредил, что ещё какое-то время понадобится, чтобы избавиться от тяги к нему. Так что советую тебе переключиться скорее на нечто более важное… — лорд остановился возле своего стула и медленно подвинул пальцем, в сторону сына лежащий на столе небольшой желтоватый лист бумаги.

    Григор взял его, мельком пробежался по строкам и, отложив пергамент в сторону, спросил:

    — И что из того?
    — Из этого следует то, что настают неспокойные времена, мой сын. Тайвин Ланнистер никогда не даёт пустых намёков. А ты уже вполне готов к тому, чтобы начать серьёзно исполнять свои обязанности. Возможно, ты отправишься в Кастерли нести службу под его началом. Оруженосцем. Что вполне обеспечит тебе рыцарский титул впоследствии…

    Грубая ухмылка возникла на лице Григора. Оруженосец. Мальчик на побегушках при заносчивом рыцаре. Но он не сын короля и даже не полноценный лорд, чтобы кичиться своей гордостью или выдвигать требования. Их дом насчитывает всего лишь два поколения, так что в подобном случае это было бы весьма большой честью для него — стать оруженосцем… Но, видят боги, это всё равно означало то, что он будет мальчиком на побегушках.

    — Что ты скажешь?
    — То, что ты хочешь услышать. Я в форме. Был и буду, — хладнокровно произнёс Григор, вставая из-за стола, — это всё?
    — Нет. Спустись на конюшню. Думаю, тебе там понравится, — ответил отец, натянув на лицо бездушную улыбку. Надо сказать, улыбаться он не умел. Или же он принадлежал к такому роду людей, которым по природе своей жить не улыбаясь, шло гораздо больше, нежели иначе, ибо подобная мимика на их лицах выглядела саркастично и порой даже пугающе.

    Уж что-что, а топать на конюшню ему сейчас хотелось меньше всего. Сегодня всего лишь второй день, когда он полноценно пришёл в себя и встал на ноги. Но и киснуть, как барышня в постели, юноша тоже не намеревался, и так непозволительно долго он провалялся в беспамятстве и бреду. Тем не менее, Григор направился в указанное ему место.

    Было довольно странное ощущение — несмотря на серьёзную травму, его состояние действительно почти не отличалось от того, в котором он был до всех этих трагических событий. Лишь временами потягивало кожу и мышцы, да и боли не чувствовалось особенной — как ушиб всего лишь. Может, из-за этого самого молока? А в принципе, чему было удивляться, ведь он был здоров как бык во всех смыслах. На нём всегда всё заживало как на собаке, и даже в раннем детстве мальчик почти не болел. С таким раскладом через пару дней он снова сможет возобновить занятия фехтованием, ведь силы никуда не делись, а без постоянных тренировок он того и гляди потеряет навык.

    Возле ворот конюшни лежала большая сторожевая собака. Их всегда выпускали по ночам и загоняли обратно на псарню только тогда, когда просыпался весь замок. Животное, почуяв хозяина, бодро поднялось с соломы и дружелюбно завиляло хвостом, увязываясь следом.

    Внутри возле денников возились конюхи, засыпая в кормушки овес, свежую траву и воду. Проснувшиеся лошади жевали корм и фыркали от удовольствия широкими ноздрями. К моменту появления хозяина, молодые конюхи успели обслужить уже почти всех коней, дело оставалось лишь за последним. Григор подошёл к деннику, в котором жевал овес тот самый конь, на котором он уехал с Хельмой. Тот самый, что принёс их назад. Протянув руку через перекладины, юноша грубо потрепал коня по гриве, подумав про себя «Как же ты мог её уронить?» Он понимал, что конь не виноват, не в его власти и возможности было удержать на себе напуганную малышку, к тому же промокшую. Наверняка её платье сыграло роковую роль, став довольно скользким и Хельма просто не удержалась в седле. Но нет… Ничего бы не случилось, если бы лошадь не рванула с места. Страх. Страх — самое верное оружие. Самое смертоносное… Самое беспощадное, способное сломить даже сильных духом и телом, достаточно лишь суметь вселить его в ум и сознание противника. Именно страх перед кем-то или чем-то уже обеспечивает половину победы.

    Его мрачные мысли прервал резкий шум с самого конца конюшни. Парни открыли денник, и только лишь приблизились к коню, как он тотчас громогласно заржал и начал свирепо стучать копытами, не позволяя приблизиться к себе ни на шаг. Первый конюх шустро покинул загон, предпочитая не наживать боевой славы при таких скромных обстоятельствах. Не растерявшись, он тут же вручил деревянное ведро с кормом оторопевшему товарищу, но тот, видимо тоже не спешил оказаться в интимной близости с таким демоном. Заметив приближающегося Григора, они коротко поклонились ему.

    — Милорд, — заговорил один из них, тот, что озадачил менее расторопного товарища ведром, — Ваш отец велел показать вам ваш подарок…

    Парень с улыбкой кивнул в сторону денника. Григор с интересом подошёл ближе. Да. Вот это подарок, действительно. Он знал, что дотракийские жеребцы отличаются размерами и сложением. Но представлял его себе не таким здоровым. Каждый изгиб, каждый мускул этого животного был словно высечен из огня, стали и ярости рукой самого Воина, казалось, в нём не было изъяна. Он был матёр, полон сил и бушующей в нём энергии. Пока Григор стоял рядом с конюхами, жеребец тихо следил за ним, не двинувшись с места. Но лишь он сделал шаг вперёд, конь тут же забил копытами, оглушая своим ржанием. Григор не шелохнулся. Он лишь повернулся к оторопевшим юнцам и прямо-таки выдернул у одного из них ведро с овсом. Юноша смело подошёл к кормушке и щедро высыпал его. Конь притих, явно не ожидая такого равнодушия к своей агрессии, но продолжал постукивать передним копытом, давая понять, что он опасен. Что он не подчинится просто так.

    — Подкрепись, дотракиец, — усмехнулся Григор, глядя на беспокойное животное, — сегодня тебе придётся нелегко!

    Он кинул пустое ведро ошарашенным конюхам и покинул денник, направляясь вдоль конюшен к выходу.

    — Готовьте седло, узду и мартингал, — громко сказал он, не оборачиваясь, продолжая шагать к выходу, — в полдень я объезжу его.
    ***

    Сандор сидел и что-то читал с мейстером Клодом, как вдруг в коридоре за дверью послышались удивлённые голоса. Несколько человек один за другим пробежали по каменному полу, оставляя короткое эхо догонять их. Сандор вопросительно посмотрел на старика.

    — Может, что-то случилось? — спросил он, хотя скорее не спросил, а тонко намекнул, что их занятия окончены, ведь надо сходить посмотреть, куда это так оживлённо ринулись слуги.

    Мейстер пожал плечами и закрыл потёртую книгу в чёрном кожаном переплёте. Сандор тут же исчез из комнаты, как будто и вовсе в ней не был. Спустившись в большой холл, на первом этаже он вдруг столкнулся с пажом отца, который тоже явно куда-то спешил с нескрываемым любопытством.

    — Прошу прощения, юный лорд, — извинился тот. Хотя извиниться следовало Сандору, ведь это именно он летел со всех ног, не разбирая дороги, и чуть не сшиб слугу. Но он был юным лордом, так что благодаря титулу извиняться пришлось не ему. Сандор усмехнулся нелепости этого положения. Но заострять внимания на этом не стал и быстро спросил:

    — Куда все ринулись? Что-то произошло?
    — Ваш брат, милорд, изъявил желание лично объездить своего нового жеребца.

    Сандор удивлённо округлил глаза и поднял брови. Он прекрасно помнил картину того вечера, когда этот самый жеребец одного за другим раскидывал арканивших его конюхов под всеобщие возгласы и хохот. Он даже немного смаковал мысль о том, что Григор ещё схлопочет от своенравной скотины, и, может, в дальнейшем будет реже задираться. Но, однако, любопытство всё же брало верх. Посмотреть-то всё равно надо, не приведи боги проморгать такой момент.

    На огороженной деревянными брусьями площадке, за конюшней уже рьяно прыгал чёрный как смоль вороной конь, пытаясь сбросить с себя пристёгнутое седло и избавиться от узды. Казалось, здесь собрался весь замок и половина окрестности. Сандор даже удивился — когда все заняты своими делами, то создаётся впечатление, что не так уж и много обитателей в этом замке. Но сейчас тут было целое столпотворение. Ещё бы… Ради такого зрелища можно забросить любую работу. Все толпились, облепляя ограждение. Вокруг витали десятки споров о том, через какое количество скачков скотина сбросит на землю его воинственного братца.

    А Григор спокойно стоял неподалёку. Он снял с себя серый дублет, оставаясь в одной рубахе, из-за разреза которой проглядывала повязка на его могучей груди. Рядом с ним стоял Роглан и что-то говорил, отчего брат, щурясь от солнца, посмеивался, застёгивая на запястьях кожаные краги. Ратник протянул ему хлыст, но тот лишь отмахнулся от него.

    Наконец, он перелез через брусья и оказался на площадке. Как только конь заметил юношу, то тут же приблизился и встал на дыбы, размахивая своими массивными копытами. Григор даже не попытался отстраниться или увернуться, оставаясь на месте как вкопанный, сложив руки на груди. Он лишь подождал, пока конь вновь приземлится и громко расхохотался.

    — Мой черёд! — азартно воскликнул он, и тут же кинулся к коню сбоку, словно голодный лев на добычу.

    Это было поистине потрясающе — юноша мгновенно запрыгнул в седло, не соскользнув и не рухнув с мечущегося во всю прыть животного. Ухватив поводья, он резко натянул их со всей силы, и конь дико заржал от неожиданной боли в пасти, причиняемой железными удилами. Отчаянно пытаясь скинуть с себя всадника, жеребец дёргал мощной головой, пытаясь ударить его в грудь, но прочный мартингал неумолимо ограничивал все его рывки. Конь вскакивал на дыбы, метался словно призрак, но беспощадный всадник не собирался сдаваться. Казалось, наоборот — с каждой новой попыткой, с каждым новым скачком, рывком, прыть всё больше сходила с животного, а сил и жестокости у Григора становилось только больше. Жеребец метался во все стороны, словно от огня, а всадник, ничуть не щадя, забивал его острыми шпорами. Наконец, животное присмирело, остановившись и робко потряхивая своей длинной гривой. Присутствующие взвыли от восторга. Григор усмехнулся и, потрепав по шее коня, совсем легонько дёрнул поводья и тот смиренно поскакал вперёд, ведомый своим хозяином.

    — Подери меня бесы! — воскликнул Роглан, дружески толкая кулаком в плечо кузнеца, стоявшего рядом с ним, — поверишь ли ты, что этот дикарь чуть не убил конюха, одевавшего на него седло? Он проломил ему рёбра копытами… А теперь этот демон гарцует под мальчишкой-лордом!
    — Этот мальчишка загонит под себя не только коня, — многозначительно ответил Горлак, улыбаясь и потирая ладони.

    Сандор смотрел отчасти с жалостью на это представление. Да, он знал, что лошадей всегда объезжают, приучают их носить на себе человека, некоторых даже умудряются натаскать на боевые навыки, ведь рыцарские кони, участвующие в битвах тоже могли причинить серьёзный урон, сбивая с ног пеших противников и затаптывая их. Но сейчас Сандор понимал, что Григор просто грубо и беспощадно загонял его, внушал страх жеребцу, давал почуять запах его превосходства над ним. И животное подчинилось. Оно подчинилось боли и страху, и стало вести себя так, как от него требуют, лишь бы вновь не почувствовать боли. Мальчик ещё не знал, что не только кони и собаки учатся жить по подобным правилам, но в глубине души он уже чувствовал, что насилие, боль, страх и смерть — вездесущи, их тень повсюду, куда ты ни ступи. Они — неотъемлемая часть этого мира.

    2. Пьяные сказки.

    Ночь. Замок плавно погрузился в тишину. Только изредка с внешнего двора еле слышно доносился ленивый лай сторожевых собак, и больше ничто не нарушало спокойствия и тишины. Ближе к полуночи, стены замка покинули чуть более десятка всадников во главе с изрядно поддавшим Рогланом, которому резко приспичило нанести визит в деревенский кабак, где был неплохой, на его взгляд, выбор шлюх. Надо сказать, идея была не только его, просто как обычно ратник первый озвучил то, о чём едва успели подумать другие. Конечно, лапать кухарок тоже было милым делом, но трактирные девки значительно превосходили тех во всяческих любовных, — с позволения сказать, — умениях. Посему, собравшись в кучку, «войско» пьяных в сусло единомышленников бодро двинулось сражать своей мужественностью девок под задорные похабные песни, ни сколько не беспокоясь, что их кто-то услышит.

    — Надо было хоть кого-то предупредить, — вспомнил вдруг один из солдат, опрокидывая в седле мех с вином.

    Роглан мерзко хихикнул и, начав громко и часто икать, ответил:

    — Мне кажется…охрана в курсе… Что мы не венки… плести поехали. И… мы вернемся… к утру, — он прекрасно знал, что к утру они не вернутся, но до того как проснётся Клиган точно. Ведь никаких серьёзных дел в ближайшие дни лорд не планировал и распоряжений тем более не давал. А значит, можно было ужраться до беспамятства, отдавшись зову плоти и природных похотей всецело.

    Девки. О, да. Как он любил девок. Наверное, в его жизни было лишь три заботы — войны, выпивка и девки. Периодически менялась только очерёдность. Большего он от жизни не хотел, всё, что ему было нужно — всегда находилось под рукой. Служба, меч, бойцы, выпивка, кабак в соседней деревне… Бойцы между собой поговаривали, что когда-то давно Роглан был женат. Якобы, даже имел детей. Но что сталось с его семьёй, никто не знал, да и лезть в душу к нему с такими расспросами никто не решался — он был не из тех, кто будет изливать печаль или делиться сокровенным. Он неплохо вправлял мозги другим, командовал, сквернословил, устраивал взбучки, одним словом, его колкий язык был довольно хорошо подвешен. Не то, чтобы он был превосходным оратором, но мало кто на свою голову лез с ним в словесные перепалки. Тем более не решались лезть с ним в драку, зная, что одноглазый чёрт может в последний момент извернуться и не слабо покалечить, даже будучи не в состоянии пройти и пары шагов.

    В полночь они приехали в деревню. В местном кабаке их всегда встречали как дорогих гостей, ведь именно здесь любвеобильные бойцы проматывали, пропивали, проспоривали и изводили на баб иной раз львиную долю своих жалований. Посему хозяин кабака никогда не скупился, принимая их, так как бойцы всегда окупали с лихвой затраченное на них.

    Сегодня в кабаке никого не было, отчего их с превеликой радостью кинулся встречать кабатчик. Тут же на шум и галдёж со всех щелей вылетели, как стая ворон, девки, словно верные жены, дождавшиеся своих морячков из долгого плавания, обивая их руками и кидаясь на шеи.

    — Барги!!! Барги!!! — хрипло орал Роглан хозяину, садясь за столом в обнимку с двумя хохочущими шлюхами, — тащи сюда весь свой эль поживее!

    В один момент зал кабака наполнился весельем и кутежом.

    — Роглан, — позвал его один из бойцов, под дублетом которого уже шарила руками белобрысая красотка с огромными сиськами, — расскажи, где ты потерял свой глаз, ибо этот сукин сын, — он кивнул в сторону хлещущего эль из большой кружки соседа, — говорит, что тебе всадил нож в глаз дорниец, а я говорю, что…
    — Пусть он заткнёт свою глотку или займёт её более полезным делом, — перебил его ратник, подёрнув демонстративно себя за яйца, — Мы тогда оказались в дотракийских степях, — начал орать он на весь кабак, привлекая как можно больше внимания и слушателей к новой байке.
    — А в прошлый раз это были одичалые, — тихо сказал боец своей девке.

    В этот раз Роглан с четырьмя спутниками оказался в великом дотракийском море, где они и наткнулись на полсотни всадников. Они бились, будто разъярённые львы, рубили одним ударом по трое, да так, что вышибали всадников с коней, мать их, словно малых детей и кровь рекой хлестала вокруг, и ноги утопали в ней по самое горло… Но сил становилось всё меньше, а из четверых осталось двое. И вот уже он бился один на один с оставшимся кровным всадником, что уже выронил свой аракх, и боролись они врукопашную, кувыркаясь в мясе изрубленных тел. И тут-таки дикарь, изловчившись, обхватил его буйную голову и ударил оземь, где поганая сухая ветвь вошла ему в глазницу. Но он не сдавался, невзирая на адскую боль и, нащупав в окровавленной траве кинжал, воткнул его в голову врага с такой силой, что он вышел остриём с затылка…

    Мужчины ржали как сивые мерины после каждой фразы Роглана, но это нисколько не бесило, а даже наоборот ещё больше раззадоривало и распаляло его на более смелые обороты и геройства в своём рассказе.

    Окончив, он уже вовсю хозяйничал своей лапой под юбкой кабацкой девки и что-то страстно нашёптывал ей на ухо, в то время как вторая уже орудовала в его штанах под столом.

    — Айе, мои прекрасные леди! — вдруг воскликнул он. — Думается мне, пора перенести наше невинное баловство в более укромное местечко!
    — Действительно, — засмеялся один из солдат, кивая в сторону Роглана, и громко обращаясь к остальным, — избавь нас от своих баек и трави их девкам в койке, может они проникнутся твоими подвигами!

    Боец был не на шутку пьян. Остальные смеялись, не особо заостряя внимание на его колких словах. Тем не менее, Роглана это зацепило. Он грубо оттолкнул одну из девок, пытавшуюся его отвлечь своими навязчивыми объятиями, и опёрся руками на стол, кидая холодный взгляд на случайно объявившегося собеседника.

    — Засунь свой язык туда, где ему лучшее место, чем в твоём поганом рту, — злобно проскрипел он, — иначе я помогу ему в этом месте роскошно обустроиться…

    Несмотря на то, что в помещении было довольно шумно, все, включая хозяина кабака, резво натирающего кружки, услышали его слова. Повисла напряжённая тишина, лишь нудное поскрипывание тряпки о глиняную посудину нарушало её. Пьяный солдат нелепо усмехнулся, вопросительно оглядывая остальных товарищей, которые явно ждали продолжения и какой-то реакции от обоих.

    — Да ладно тебе, старик, все прекрасно знают, что ты заливаешь. И в твои сказки верят только шлюшки, и то скорее за оплату… Хотя ты довольно складно поёшь, — вновь усмехнулся он и продолжил лакать эль из кружки.

    Роглан не спеша поднялся и тихо подошёл к соседнему столу, где и сидел неуёмный забулдыга. Остановившись перед ним, он одним резким ударом вышиб из его рук большую кружку с элем прямо во время питья и та, обрызгав солдафона, с грохотом разлетелась об пол.

    — Да ты очумел, старик! — заорал тот, вскочив на ноги.
    — Значит, я заливаю…? — выдавил сквозь зубы Роглан.
    — Ты пьян, иди проспись со своими курами, раз лучшей компании тебе не светит!

    Последнее сказанное им было непростительно излишним. В уже напрягающей тишине кто-то тихонько многозначительно присвистнул. Девки, чуя неладное, тут же ловко спрыгнули с колен бойцов и поспешили спрятаться подальше за спины мужчин. Несколько секунд Роглан внимательно изучал взбешённое лицо молодого парня, явно не отдававшего отчёт своему пьяному поведению и языку. Затем он громко захохотал, упёршись руками в бока. Очевидно, наивно подумав, что конфликт исчерпан, засмеялся и парень, и все остальные присутствовавшие.

    — Значит с курами…- сквозь смех повторил ратник и тут же со всей силой двинул кулаком в заливающуюся физиономию солдата.

    От такого неожиданного и мощного удара тот перевалился вверх ногами через лавку, зацепив товарищей, но тут же вскочил и бросился на Роглана. Тотчас на фоне этой случайной драки раздался чей-то удар в стороне от них, и вот уже пятеро бойцов активно молотили друг друга. Что не поделили в ту же секунду другие — величайшая тайна, и далее, словно эпидемия, мордобой охватил всех присутствующих. Девки с визгом увиливали от падающих и кувыркавшихся тел, грохочущих скамей и бьющейся посуды, подбирая юбки и пытаясь спрятаться под столами. Один кабатчик спокойно стоял поодаль и ржал как сивый мерин, глядя на это обыденно-традиционное увеселение бойцов лорда, и смачно глотал эль.

    Парень повалил Роглана на пол, яростно пытаясь дотянуться до его шеи. Но бывалый воин не уступал и довольно ловко выписывал тому в морду удар за ударом, сдерживая его рывки. Они долго и нелепо катались по полу как весенние коты, но вот солдат увидел брошенный на полу кабацкий нож и, быстро схватив его, замахнулся на противника. Пользуясь свободным моментом, Роглан резко метнулся в сторону, но удар всё же зацепил его предплечье. Ратник вскрикнул и окинул яростным взглядом торчащую из тела рукоять. Озверев, он вырвал нож из раны и кинулся с ним на солдата. Поскользнувшись в луже пролитого пойла тот рухнул на пол, попутно ударившись головой о скамью, но, будучи дико пьяным, ничего серьёзно не повредил. Видя несущегося на него ратника, он, было, дернулся, чтобы отползти, но не успел и нож вошёл ему в бедро. Парень взвыл как бык и в этот момент послышался властный крик трактирщика:

    — Довольно на сегодня! Уже всё перебили, — не переставая хохотать, констатировал он, — Мне плевать на ваши морды, но не на свой кабак, так что можете продолжить на улице!

    И ровно как по команде мордобой был прекращён. Да, парни часто устраивали драки между собой для увеселения и поддержания формы, так сказать. Но обычно Роглан в этом не участвовал. Обычно к тому моменту он уже во всю яростно и со вкусом кувыркал шлюх или спал в смертный дым упитый на столе, никем не беспокоемый. Но сейчас на лице его сверкала поистине дикая ярость. Бойцы помогли подняться с пола его противнику и осмотрели ранение.

    — Я бы не сказал, что он сдохнет, но рана глубокая, — обратился один из них к Роглану.
    — Свяжите и киньте его в канаву, пусть там сдохнет, а мы сделаем вид, что ничего не знаем! — демонстративно выплеснул ему в лицо запыхавшийся злобой ратник.

    Лицо побеждённого исказила немая гримаса ужаса.

    — Смотри не обоссысь, пацан, а то потом тебе ни одна из этих куриц не поверит. Ни в одну твою помойную байку! — воскликнул он громко, заметив страх в глазах, вызванный своим суровым приказом. Бойцы снова залились раскатистым смехом, подкалывая всякими поганенькими словечками недотёпу.

    — Двое со мной и с ним в замок, остальные, — скомандовал он, оборачиваясь на своих выбирающихся из-под стола «ледей», шурша юбками и отряхиваясь, — остальные, задайте им хорошую трёпку вместо меня и к утру, чтоб ни одна мерзкая задница не посмела опоздать!

    До замка они добрались довольно быстро. Перебросившись парой едких задорных фраз, всадники въехали во внутренний двор под лай сторожевых псов. Тут же кто-то из латников растолкал мирно почивавшего старика-мейстера, к которому уже тащились гогочущие жертвы пьяного побоища. Как обычно, словно по волшебству, возник из ниоткуда этот рыжий немой паренек, следовавший за мейстером словно тень, и уже тащил в руках деревянный поднос с тряпицами, склянками и инструментами. Пока старик помогал молодому бойцу раздеться и осматривал рану, Роглан сидел неподалёку и в красках описывал ему свежеиспечённую сказку о том, в ходе чего произошли эти травмы. Он сидел рядом с ними на скамье в тесной каморке мейстера и зажимал тряпьём кровоточащее предплечье. Свет был довольно тусклым, но в виду того, что ратник обладал всего лишь одним глазом, зрение его было почти что орлиным, и от его внимания не могли ускользнуть некие изменения обстановки в этой каморке, в которой он довольно часто имел радость бывать по долгу службы или в виду обстоятельств. Кое-что его насторожило, но, предпочтя не озвучивать свои мысли при ненужных слушателях, он продолжал тараторить, обильно сдабривая повествование отборными ругательствами, отчего мальчонка и молодой боец изредка посмеивались.

    Наконец, когда мейстер закончил с первым раненым, он повернулся к Роглану.

    — А теперь беги в свою люльку и чтобы до рассвета я не вспоминал, что ты есть в этом мире, — скомандовал ратник солдату, тут же растворившемуся в полумраке.

    Мейстер улыбнулся и подсел рядом, разворачивая поближе к свету плечо Роглана.

    — Скажи мне, старик, ты задумал весь замок свести к Неведомому, или к столетней войне готовишься? — вдруг спросил он.

    Мейстер Клод на секунду опешил от таких слов, но Роглан кивнул в сторону двух больших корзин с маковыми головками в тёмном углу на полу. Вот ведь зоркий бес!

    — Ах… Это… О, нет. Мысли мои самые что ни на есть благородные, — ответил он, промывая кровоточащую рану, — когда юный лорд Григор был тяжело ранен, то запасы мои, без того скромные, были на исходе. И на него пришлось перевести почти все имеющиеся. К тому же, он до сих пор нуждается в маковом молоке, так как боли всё ещё терзают его… Но это всё временно. Вскоре он отвыкнет…

    Роглан настороженно слушал старика. Казалось, его через чур озаботил этот ответ.

    — А не будет ли это лишним? Он здоров как бык, перетерпит пару дней и отвыкнет. Не убудет с него.

    Мейстер жалобно сдвинул брови и взглянул мутно-голубыми глазами в лицо ратника.

    — Увы, ему всего двенадцать лет. Не дело мальчику страдать, когда есть возможность облегчить его состояние…

    Но такой ответ явно не удовлетворил старого бойца. Казалось наоборот, ещё больше посеял в нём недоверие.

    — Мне помнится, в юные мои годы я знал одного рыцаря, что был сильно искалечен в битве. Так вот он долгое время жрал это молоко, как голодная свинья. Но здоровье его не поправлялось. По крайне мере то, что в голове и душе — здоровый телом мужик начал сходить сума, потерял рассудок… А в конечном итоге — он вздёрнулся в собственной комнате, рядом со спавшей шлюхой, обильно загадив всё своим же дерьмом. Говорят, засранец хотел избавиться от этой тяги, но она оказалась сильнее…

    Мейстер тяжело вздохнул, и, начав зашивать рану, ответил:

    — Без присмотра опытного и знающего человека любое лекарство способно стать ядом. За юным лордом есть кому приглядеть, его не постигнет эта беда…

    Такая святая и наивная уверенность даже раздражала. Как будто Григор был смиренной девочкой, послушно следовавшей наставлениям старой перечницы-септы. Это был на редкость своенравный парень. Временами Роглану казалось, что дай ему волю и тот выпустит на свободу всех своих демонов и тогда, под началом этого, — как сказал старик «мальчика», — начнут происходить жуткие вещи. Не то что бы он его не любил. Напротив. Даже некоторым чертам характера Григор был обязан ему, но чувство того, что парень всё же был слишком уж хладнокровен до всего окружающего в его-то годы, немного задевало за странные ниточки в голове. Но связать их в нечто единое, что могло бы выдать суть беспокойств, нормальным языком или хотя бы мыслями, он пока не мог. Но вот это чёртово пойло… Молоко это, мать его раз десять, маковое…
     
    gurvik, вНЕ-времени и Alinka нравится это.
  7. 3. Благословление

    Утро выдалось на редкость мерзопакостным. Мало того что очень не комфортно чувствовала себя голова… Да нет, это, трахни её Семеро, вообще не шло ни в какие сравнения, разве что с тем, будто на неё надели чугунный котёл и, со всей присущей дуракам активностью, принялись колотить по нему как минимум булыжником. О, боги, о, проклятье… Лучше было бы вчера позволить этому наглому щенку, налакавшемуся, наверное, впервые в жизни чем-то более крепким, чем молоко из мамкиной сиськи, убить себя и не испытывать сейчас таких поистине нечеловеческих мук. Картина вечера постепенно вырисовывалась в памяти Роглана, почти что агонизировавшего от похмелья в позе сентиментальной леди на своей взбаламученной койке.

    Предплечье заныло с новой силой. Вдобавок он его отлежал. Больше всего на свете сейчас хотелось снова напиться, чтобы прошла голова. Или подохнуть. Можно, конечно, было обратиться к помощи мейстера или соратников… Но если со вторым вариантом были проблемы — всё-таки не каждый осмелится отрубить башку своему командиру, будь даже в том его личная просьба, то с первым — хлипкий старикашка… Старикашка! Роглан вдруг резко сел в своей койке, о чём тут же пожалел — виски стучали так, как будто его избивали ногами человек десять. Но выждав, пока организм привыкнет к новой позе, и чуть отдышавшись, он, наконец, собрал воспоминания в единую цепочку. «Старик варит маковое молоко, — думал он неторопливо, осторожно поднимаясь с постели, — и всё бы оно ладно, в замке всегда тому есть применение, но он сказал про Григора. Так долго дают молоко лишь умирающим, когда уже не на что рассчитывать, но он ведь не дурак. Он, старый хрен, его жалеет? Он же знает, чем оно чревато…». Снова пересматривая со стороны ситуацию, ратник собрался и решил ещё раз поговорить с мейстером Клодом, но уже на свежую голову.

    Покинув казармы, он как бравый разведчик заглянул на кухни, где за пару неуклюжих комплиментов и облапанную жопу толстой кухарки, получил спасительную бутыль какого-то среднячкового винца. Утро выдалось пасмурным, даже горластые петухи, гады, нынче молчали. Дождь хило моросил по двору и черепицам построек, создавая повсеместно монотонный шорох. На улице почти никого не было, но Роглану не особо хотелось сталкиваться с кем-то в таком паршивом виде и настроении, поэтому он воровато юркнул в башню к мейстеру.

    Старик уже не спал. Он сидел в светлой комнате на самом верхнем этаже, где держал свои книги, рукописи, свитки. Тут же на широком столе с тонкими ножками лежали горы сухих трав, цветы, листочки… Мейстер любовно изучал каждую былинку, отделяя цветок от стебля, листок от ветви и так далее. Иногда он что-то записывал у себя в большой толстой книге, набрасывая рисунок описываемого предмета угольным карандашом под записью. Тут же была различного рода и другая утварь — в больших колбах из тонкого дутого стекла в неизвестных растворах лежали всякие личинки, отвратительные жуки, забальзамированные части органов то ли животных, то ли человеческих. Каждый раз мейстер пополнял свои собрания, но чем и откуда — никто не знал. Да и никто не интересовался, ведь кому он был нужен на самом верху своей башни, куда вела узкая, тёмная, с высокими ступенями винтовая лестница? Роглан не скупился на проклятья и ругань на каждом шагу этой грёбаной лестницы. Уже порядком выдохшись, он начал осыпать негодованиями и самого мейстера — как только старый дурак не подыхает по дороге сюда? Наконец, добравшись до цели, Роглан намеренно громче затопал у порога, давая мейстеру знать, что он уже не один, у него гости.

    Старик оживлённо дёрнул головой в сторону открытой двери и добродушно улыбнулся.

    — Я гляжу, ваше самочувствие не ухудшилось? — спросил он входящего ратника, жестом предлагая ему присесть на небольшой стул рядом с окнами.
    — Твоими молитвами, старик, — ответил он с не менее добродушной улыбкой, что далась ему с превеликим моральным трудом после подобного непривычного подъёма.
    — Тогда что же привело вас сюда в такое непогожее раннее утро, осмелюсь спросить?
    — Мне… — как будто растеряв по дороге все слова, запнулся воин, — Мне помнится… Вчера ты рассказал мне, что юный лорд до сих пор пьёт маковое молоко, верно?

    Мейстер пожал плечами и спокойно произнёс:

    — Да, всё так. Того требует его здоровье…
    — Ты не хуже меня знаешь, что здоровья у него на семерых хватит. Он пережил рану, что не всякому мужику по силам. Я бы точно скопытился ещё в этом треклятом лесу, — речь Роглана, несмотря на некую грубость фраз, звучала довольно миролюбиво, а старик внимательно слушал.
    — Я понимаю ваше опасение, мастер над оружием,...- напевно начал мейстер, — но я должен объяснить вам. Маковое молоко пришлось давать мальчику слишком долго, что уже вызвало у него определённые привыкания. И если я прекращу давать его резко, то это может спровоцировать иного рода заболевание. Посему с каждым днём мы будем уменьшать концентрацию самого мака… Чтобы это происходило незаметно для него.

    Роглан сделал большой глоток из бутылки и, прищурившись, недоверчиво взглянул на мейстера.

    — А когда-либо раньше ты слышал о таком лечении? Или проводил его сам?

    Старик немного помешкал с ответом, наконец, вложив между страниц своей книги ленту, как закладку, он закрыл её, и, проведя рукой по переплету, сказал:

    — Мне доводилось слышать о подобном лечении. Но мне не доводилось лечить подобным подобное. И я знаю, что многие сильнейшие настои, вызывающие привыкание и умственное помутнение, теряют силу даже после долгого приёма, если уменьшать количество их потребления постепенно.
    — Как ты сказал — он ещё мальчик. Я не мейстер, но я знаю, что он может обойтись без этого.
    — Внезапный отказ от макового молока может спровоцировать тяжёлые последствия…
    — Я знаю, старик. Но они переживаемы. Не пои его больше. Лучше напихай в него питья из своих цветочков, может спесь с него посбивается… И, да. Я заметил, что лорд Клиган стал немного обеспокоенным, он болен? — спросил ратник, уже направляясь к выходу.
    — После такого потрясения, не мудрено ли быть не в себе?

    Старик в своём духе. То загадками отвечает, то упрётся как баран рогами в ворота и будет нести ахинею. Роглан знал, чем он руководствовался и чем был ведом — старик боялся, что лорд не простит ему, если с его наследником что-то случится, посему готов был сдувать с него пылинки ежечасно и потакать всем его желаниям. Ну да, он был ещё и на редкость сердобольным, только в этот раз такая сердобольность шла вразрез с добрым делом — таким лечением он мог довести лишь до беды, на которую у Роглана был весьма неплохой нюх, не подводивший его ни разу.

    Так что, ещё раз взвесив все свои аргументы, которыми он вооружился, поговорив с мейстером уже на частично трезвую голову, он решил не вылизывать запертую дверь, за которой пусто, а идти прямо на таран — туда, где смысл имелся.

    На улице уже вовсю занялся ливень. Серое небо повисло свинцовыми сгустками прямо над самыми пиками башен. С каждой минутой лило всё сильнее, просвета не было видно, наоборот, у горизонта становилось всё мрачнее, темнее и безнадёжнее. Роглан поймал себя на мысли, что отчасти и на душе у него сейчас творится подобное, но внезапная вспышка молнии вернула его в реальность, и уже мокрый насквозь, он мчался в донжон. Поднявшись к комнате лорда, он с минуту неуверенно помялся под дверью. Всё-таки разговор предстоял серьёзный и облажаться не очень-то уж хотелось. Хоть, собственно, его это всё и не касалось, но он чувствовал ответственность за положение, сложившееся так нелепо и опасно.

    Кулак трижды ударил в дверь. И ничто не нарушило его молчаливого одиночества кроме шума дождя за толстыми каменными стенами. Роглан вновь стукнул в дверь, на этот раз уже более отчётливо и сильно. Но результат был тот же. В конце концов, лорд у себя один. Будь он с бабой в постели — другое дело, да даже если и с бабой, то он по серьёзному делу, а не сиськи мять и глазеть сюда пришёл. Отряхнув промокший дублет, он открыл дверь и вошёл.

    В большой комнате было всё как обычно, мрачноватая строгая обстановка: на серых каменных стенах висели большие гобелены со сценами охоты с гончими псами, на одном из которых изображался тот самый исторический момент спасения Титоса Ланнистера его верным псарем от разъярённой львицы. Плотно закрытые окна, вечно пустующий, но не без вороха бумаг и книг, продолговатый массивный чёрный стол, кроваво красный ковер перед ним застилал холодный пол и поодаль широкая хозяйская кровать, где до сих пор спал лорд. На краю стола Роглан заметил большой высокий кувшин с кубком и небольшую лужицу пролитого красного вина. Ага. Понятно. Кувшин явно не был первым и последним.

    Нарочито кашлянув, он направился в сторону хозяйской постели.

    — Милорд, — произнёс он, слегка толкая спящего в плечо.

    Клиган гневно сдвинул брови и прищурил глаза.

    — Чего тебе в столь ранее утро, будь оно не ладно? — раздражённо пробасил он.
    — Оно и так не ладно, мать его, затем и я пришёл…

    Клиган неспешно сел в постели, медленно потирая пальцами гудящие виски.

    — Так выкладывай, раз хватило наглости растормошить меня, — он явно не был настроен для бесед.

    Пожав плечами, Роглан отошёл к столу, развернул один из ближайших стульев и, присев, начал говорить:

    — Вчера я говорил с мейстером… Точнее сегодня… Неважно. Старый хрен до сих пор пичкает Григора маковым молоком. Уверен, угрозы его здоровью нет, и если даже парня и помучают оставшиеся боли, то это лишь будет ему на пользу… Но от макового молока могут произрасти и другие проблемы. Так долго его могут давать лишь умирающим, здоровым это лишь подкопытит дни и рассушит ясность в мозгу до состояния полоумной нетраханой септы…

    Вставая с постели, лорд усмехнулся. Подойдя к ратнику, он поднял со стола кувшин и вылил остатки вчерашней роскоши в кубок.

    — С каких пор ты лучше мейстера разбираешься в том, что следует принимать, а что нет?
    — С тех самых пор, когда почувствовал, что эта пердящая мумия боится, что парню станет хуже, не думая о последствиях своего сердоболия.

    Лорд поморщился и отпил большой глоток из кубка, внимательно глядя на своего командира. Роглан никогда не беспокоил его по всяким пустякам и не зацикливался на мелочах. К тому же старый Клиган знал об его особенности чуять худое и всегда старался прислушиваться к его словам. Но сегодня что-то внутри него противоборствовало, не давая принять решения.

    — Милорд… Речь идёт о вашем наследнике. Если он привыкнет к этому пойлу, то в итоге и дня без него не сможет прожить. Я не думаю, что вы пожелаете однажды вдруг, прекрасным утром или в иное время, обнаружить его захлебнувшимся желчью с собственным дерьмом от нехватки очередного глотка-двух… А я это знаю.

    Лицо лорда сковала маска холодной злости. Казалось, его взбесили такие слова, но он молчал. Да, дело было серьёзным и чем дольше продолжались эти отпаивания, тем сложнее будет потом… А то и до беды недолго.

    — Тогда ты им и займёшься. Передай мейстеру, что юный лорд больше не нуждается в лечении. И возьмись за Григора. За время болезни он сильно подрастерял форму. Хоть меня и удивительно порадовала его выходка с жеребцом. Выматывай его, увеличь нагрузку втрое, впятеро. Пускай валится замертво, а не просто прыгает и тычет железками в латников. Пусть привыкает к боли, ему с ней всю жизнь идти, если надо пусти ему кровь, и пусть сам научится… Я хочу, чтобы к вечеру из него дух выходил…
    — Для этого он ещё мал, — перебил было его ратник.
    — Ты ослеп?! Он чуть ниже тебя! Он боец. Какого чёрта ты мямлишь о деле, а потом скулишь мне о том, что он мал? — закричал лорд, швыряя на пол кубок. Дальше спорить было бесполезно. Но, в конечном счёте, какой-никакой, но консенсус найден был.
    — Будут ли ещё указания? — поинтересовался напоследок Роглан, вставая.
    — Устрой порку парочке смотрителей, а то так и забудут, что в замке есть лорд. Я дам тебе знать, если мне что-то вдруг понадобится.

    4. Багровое утро.

    Ненастная погода затянулась на несколько дней. Небеса поили своей водой природу, питая её жизнью, цветом и силой, но в то же время, превращая в абсолютно непролазное дерьмо и так избитые дороги. После приевшихся за такое короткое время свинцовых небес, так по-новому вдруг заиграло лазурью и золотыми переливами сегодняшнее утро, что даже кровь в жилах помчалась с новыми силами и притоком бодрости. В такую погоду жутко хотелось буйствовать и трахаться. Ну, второе точно. По крайней мере, уставшему от злостного и нескончаемого ливня ратнику.

    Для буйства тоже выдавался отличный момент — до восхода солнца он согнал в казарме с коек всех бойцов, велел успеть вооружиться и надеть доспехи, пока он пел, ковыряясь в зубах, одну из пошлых походных частушек. Не успевших он страшно и люто пинал, со всеми попавшимися под руку средствами, после чего выгнал остальных тренироваться. Да, конечно повода для таких издевательств не было, но ратник прекрасно понимал, что даже в мирное время бойцы обязаны быть в форме. Шлюхи и эль - это, несомненно, божественно, но обычно войны начинаются без прелюдий, а неготовые к ним выходят из игры первыми. И уже и не возвращаются. Посему мастер над оружием всегда держал своих солдат в ежовых рукавицах. Надо сказать, что и не очень-то они и злились на него за это — бойцы отличались порой изощрённой свирепостью в деле. Со стороны даже создавалось впечатление, что ратник специально подбирал себе в подчинение кровожадных гадов и хладнокровных убийц. Он умел вселять в них уважение к себе, подчинение, а они умели вселять страх, панику и оцепенение в своих противников. Идеальные бойцы.

    Ратник стоял на небольшом помосте возле ристалища, опёршись о деревянные перила, и смотрел, как упражняются в фехтовании бойцы, гремя доспехами, боевыми мечами и всевозможными проклятьями, от которых уши порядочных людей мироточили кровью. Редко он позволял бойцам брать в руки тренировочные незаточенные мечи — разве что новичкам. И то на пару раз, не более. Он считал, что, только прочуяв на своей шкуре всю прелесть и тяжесть ран и травм, полученных в ходе поединков, из сыкливого мальчишки вырастет мужчина, умеющий постоять за себя, знающий свои силы, знающий слабые места противника. Он учил их видеть, не бояться, чувствовать и сеять смерть.

    Вдалеке от площадки, в сторону конюшни спешно мелькнула тёмная фигура.

    — А, ну, мать вашу, сучки нежные, вы шлёпаете друг друга, будто похотливые шлюшки! — хрипло и громогласно заорал на бойцов Роглан, — Пока не насчитается пяти тяжело раненых, не одна тварь не покинет этот двор!

    Бойцы бились не на шутку, и на тренировку это уже давно не походило. Но так было всегда — действительно, ратник не прекращал своих истязательств, пока не насчитается ровно то количество раненых, что он назовёт. Но и превышать его каралось суровым наказанием, — тем самым он воспитывал в бойцах ответственность и внимательность, — они должны уметь превосходно убивать, но и должны были по приказу держать свои силы в узде и контролировать происходящее. Тяжело ранить — так тяжело ранить. Не приведи Семеро, если кто-то погибнет. Ратник мог шкуру спустить за это, ибо такого приказа он не отдавал. А ослушание было хуже погибели.

    Солнце подходило к зениту. В ожесточённых схватках уже выбыло двое серьёзно раненых бойцов. Подозвав одного из освободившихся солдат, Роглан отдал ему распоряжение следить и контролировать тренировку, при надобности окончить её, а сам удалился.

    В пустом полумраке конюшни Роглан заметил возню в самом конце денников. Он ускорил шаг. Подойдя ближе, он нагло усмехнулся:

    — Прелестная погода для утреннего променада, не так ли?

    Мощная фигура замерла возле лошади, не оборачиваясь.

    — Далеко? — спросил ратник, облокотившись на перегородку.
    — Не могу спать… В этом змеином гнезде даже дышать нечем… — прозвучал резкий сдавленный голос.

    Григор обернулся и шагнул к нему. Даже при таком плохом освещении ратник не смог не заметить, с какой дичайшей злобой и болью сверкали его глаза. Всё его тело сводила мелкая дрожь, а валявшееся рядом с конём седло говорило о том, что вряд ли он был в состоянии сам седлать коня.

    — Этот чёртов старик издевается, — сквозь зубы проговорил он, — ему плевать на то, что я уже не в состоянии поднять что-то, кроме собственной задницы…
    — Знаешь что, — вдруг перебил его Роглан, многозначительно приподняв вверх указательный палец, — тебе надо научиться одной вещи, сопляк. Идём… Плюнь на это седло, потом проветришься.

    Он чуть ли не потащил его за собой, широкими шагами возвращаясь к месту побоища. Завидев их, оставленный за старшего боец тут же поспешил навстречу, хладнокровно докладывая:

    — У нас шесть тяжелораненых, командир, я отдал приказ остановить тренировку.

    Роглан удивлённо поднял брови.

    — Кто же посмел превысить указанное мною количество? — и спокойно оглядел площадку. Один из солдат покорно сделал шаг вперёд из общего строя. Это был один из сильнейших молодых бойцов, дикое животное, охотник до чужой крови, чьё могучее тело и прыть вызывали лёгкий озноб с холодком на коже даже в самый жаркий день.
    — Отлично. Верните ему меч, — распорядился ратник. Легкий шёпот пронёсся в рядах остальных бойцов. Солдат молча, но не без толики удивления, смотрел на своего командира. В чём-то тут был подвох. Роглан окинул взглядом угрюмо стоящего рядом Григора, вытащил свой полуторный меч из ножен и кинул юноше рукоятью вперёд. Поймать его он не сумел, и оружие с лязгом упало на землю.
    — Убей его, — сказал он так непринуждённо, будто это было обыденным делом, — или ты его, — повернулся он к ошарашенному бойцу. Такой приказ звучал в этих стенах впервые. В воздухе повисло напряжение. Ратник мог пошутить коварно, но сейчас шуткой это явно не выглядело, если не сказать более.
    — Никто не ступит отсюда и шагу, пока чья-либо мёртвая туша не упадёт на этот песок.

    В голове Григора происходил страшный кавардак. Казалось, что он не верит в то, что всё происходит на самом деле. Но, тем не менее, собравшись с мыслями и духом, он поднял меч и ступил на ристалище. К его противнику подбежали несколько сослуживцев и наспех сняли с него латы, оставив его в одном поддоспешнике с мечом в руке.

    Они сблизились. Теперь мужчины точно не походили на тренирующихся — глаза обоих мгновенно наполнила первобытная ярость и желание как можно скорее покончить со всем этим. Желание одного — скорее покинуть это проклятое место, а второго — не дать себя убить. Озноб вдруг резко исчез из тела Григора, его место мгновенно заполнил бушующий адреналин, будоражащий и разогревающий кровь.

    Всё его внимание разом сконцентрировалось на остром смертоносном клинке противника, уже успевшего сегодня отведать чьей-то плоти. И вот первый выпад со стороны бойца — он обрушил свой мощный удар сверху, довольно неожиданно, со всей силой, словно гигантский ястреб, но Григор с поразительной для самого себя лёгкостью тут же отбил его. Недуг, так терзавший его несколько дней подряд, словно испарился. Он атаковал противника с разворота, нанося боковые удары, но воин был довольно опытен, чтобы пропустить хотя бы один из них. Мечи звенели всё яростнее, схватка становилась всё быстрее и ожесточённее. Это не была тренировка мальчика и наставника — тем более что ни ростом, ни комплекцией юный сын лорда уже не уступал противнику.

    Вдруг его разум заволокла кровавая пелена и один за другим он начал обрушивать на него мощные удары. Солдат, казалось, еле успевал уйти от них, атаковать в ответ Григор ему просто не давал. Ловкий и быстрый словно бес, он загонял воина как ребёнка, нисколько не теряя сил сам, хотя в руке его был увесистый полуторный меч. Остальные, затаив дыхание следили за каждым их движением. Наконец, скрестив последний раз мечи, Григор с силой ударил сопернику под ногу и тот не устоял. Он грузно рухнул, роняя меч, и в то же мгновение грудь его пронзил леденящий металл. Лицо поверженного застыло в гримасе ужаса, выплёвывая струи тёмной горячей крови, захлёбываясь ею, и крупно содрогаясь. Ещё пара секунд и тело его успокоилось и обмякло.

    Григор стоял над ним, не разжимая кисти на рукояти и глядя прямо в его угасающие глаза, как будто изучая и запоминая каждую морщинку и каждый рывок его агонии. Наконец, он резко дёрнул рукой, и лезвие покинуло тело своей жертвы.

    Бойцы стояли вокруг, не смея шелохнуться и ожидая реакции командира, неотрывно наблюдавшего этот бой и совершенно не изменившегося в лице. Григор разжал кисть, и меч упал на землю.

    — Я говорил «пять», — Роглан высоко поднял вверх правую руку с растопыренными пальцами, — Если кто-то считает, что может нарушить мой приказ — он больше не нарушит ни его, ни что-либо в этом мире, — громко произнёс он, спускаясь к ристалищу.
    — Уберите его, — скомандовал он и, подняв с земли своё оружие, обтёр лезвие о рукав дублета, — Как ты себя чувствуешь теперь? — ехидно улыбнувшись, поинтересовался он у Григора, всё ещё часто и глубоко дышавшего.
    — Я не знаю… — холодно ответил он.
    — Я знаю. Лучше. Ты не можешь позволить себе брать над тобой верх каким-то болезням и напастям. Если это отвлекает тебя от дел — вали в монастырь. Если так, то тебе не по силам ратное дело. Не по силам защита своего дома. Не по силам командовать людьми и нести ответственность. Ты не воин, а тряпка. Если ты чувствуешь недуг — обрати его в мощь, сделай его своим оружием, своей яростью…

    Роглан увесисто хлопнул юношу по плечу и покинул окровавленную площадку.

    Григор всё ещё стоял посередине, постепенно возвращаясь в реальность и осмысливая произнесённые слова мастера над оружием. И он был прав. Ему не стать воином, не научись он совладать со своими слабостями. А сегодня он увидел лик смерти, смотрящий в его очерствевшую душу сквозь мутнеющие глаза убитого им солдата. Теперь он чётко понимал, что и как он может отнять, что в его руках, чем он может управлять и за что он в ответе.
     
    gurvik, fiolent и tea нравится это.
  8. Alinka

    Alinka Межевой рыцарь

    Мне очень нравится идея. А исполнение на высшем уровне. Как я уже писала, похоже, будто читаешь настоящий роман. Действие плавное и довольно подробное, что обещает читателям - впереди ооочень много глав и всякой интересности. Спасибо за оригинальность и ее прекрасное воплощение.
    --- Склейка сообщений, 13 мар 2016 ---
    ... но где же продолжение? :fools:
     
    Последнее редактирование: 14 мар 2016
    Григориана Клиган нравится это.
  9. Спасибо большое за отзыв!) да,я надеюсь, что фик будет не просто увесистым набором "многобуквия", но и достаточно интересным чтивом)))

    Терпение, спокойствие - продолжение на подоете :D
     
    tea и Alinka нравится это.
  10. Alinka

    Alinka Межевой рыцарь

    а я уже скучаю по героям. Где же продолжение?
     
    tea нравится это.
  11. tea

    tea Оруженосец

    А ведь и правда. Что же дальше?
     
    Alinka нравится это.
  12. Дорогие друзья, так как я осталась, к сожалению, без ноутбука, то возможность выкладывать продолжение у меня ограничена. Но продолжение полным ходом идет на фикбуке под тем же названием того же автора (меня)))
    --- Склейка сообщений, 21 июн 2016 ---
    Спасибо вам большое, что остаетесь со мной, специально могу выслать в лс ссылку на продолжение))
     
  13. tea

    tea Оруженосец

    Да, если можно, это бы замечательно. Спасибо!
     
  14. Хорошо, сегодня ночью буду выкладывать новую главу и как раз пришлю ссылку))))
     
  15. tea

    tea Оруженосец

    Спасибо!
     
  16. Fleur-de-Liss нравится это.