1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Гет Фанфик: Принцесса чудовищ

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем tea, 15 фев 2016.

  1. tea

    tea Оруженосец

    Автор: tea

    Фэндом: Джордж Мартин, Песнь Льда и Пламени

    Основные персонажи: Элия Мартелл, Рейнис Таргариен, Тайвин Ланнистер, Роберт Баратеон, Джон Аррен, Эддард Старк, Оберин Мартелл, Грегор Клиган, Джейме Ланнистер, Серсея Ланнистер, Тирион Ланнистер, Кейтилин Старк, Бенджен Старк, Родрик Кассель, Доран Мартелл, Бронн.

    Категория: гет

    Рейтинг: R

    Жанр: AU, Драма, Мистика, Приключения

    Предупреждения: AU, OOC, POV, насилие, изнасилование, смерть персонажа, нецензурная лексика.

    Краткое содержание: Красный Замок пал, Безумный Король мертв. Теперь в Вестеросе будет новый король. Но что делать с маленькой девочкой, чудом выжившей принцессой из павшей династии?

    Дисклеймер: Все права принадлежат Джорджу Мартину.

    Размер: макси

    Статус: в процессе


    От автора

    Считается, – и совершенно справедливо – что за писателя должны говорить его произведения. И все же каждый автор порой сталкивается с необходимостью обратиться к читателю напрямую. Особенно если этот автор впервые решился выставить свою работу на суд публики. Особенно если он взял на себя смелость писать о событиях, придуманных другим, изображать героев, которых многие узнали и полюбили в другой книге. Я нисколько не жалею о том, что уже написано и еще будет написано мною. Что сочинилось, то сочинилось, за свое воображение никто не в ответе. Тем не менее, есть вещи, которые, как мне кажется, нужно объяснить. Чтобы никого не запутать и не расстроить.

    Действие романа начинается сразу после падения Королевской Гавани во время восстания Роберта Баратеона. Центральные персонажи – две принцессы, Элия и Рейнис. Не буду отрицать, книгу я затеяла, чтобы подарить им жизнь. Но дело тут не только и не столько в желании сочинить хеппи-энд для любимых персонажей. Мы знаем, как сложились судьбы Мартеллов, Ланнистеров и Старков после смерти Элии Дорнийской и ее детей, а мне стало интересно, что изменилось бы в их истории, если бы кто-то из них выжил. Захотелось перетасовать карты и посмотреть, каким получится расклад. Узнать, что станут делать герои, кто чью сторону займет, кто как умрет и кто в результате уцелеет.

    Обращаясь с изложенными в ПЛиО событиями достаточно вольно, я стараюсь относиться к характерам персонажей так бережно, как только могла. Боюсь, совсем избежать расхождений с каноном не получится. Новые обстоятельства заставляют людей раскрываться по-новому. О ком-то, впрочем, мы просто мало знаем. Наравне с известными героями в книге, само собой, действуют придуманные мной. Я очень постараюсь, чтобы их истории тронули ваши сердца.

    И да не ополчатся на меня знатоки ПЛиО за огромное количество неточностей и несоответствий канону, которые в моем тексте наверняка отыщутся. Я не спорю с Джорджем Мартином, я иду за логикой своего повествования. Интерьеры замков, свадебные и погребальные обряды, биографические подробности зачастую приходится придумывать, ну да у каждого из нас свой Вестерос. Возраст главной героини я изменила сознательно, чтобы он больше соответствовал возрасту ее возлюбленного, однако мне кажется, что принципиального значения это не имеет. Что, несомненно, имеет значение, так это количество у нее детей. И тут я смиренно прошу читателей меня простить. В моем Вестеросе Эйгон не сын Элии. Мне пришлось так сделать просто потому, что о женщине, на глазах которой убили ее ребенка, нельзя написать книгу. Вернее, можно, но тогда получится Леди Бессердечная, а о ней книга уже есть.

    Вот, собственно, и все, что я хотела сказать. Спасибо Дж. Р. Р. Мартину, книги которого в свое время здорово изменили мою жизнь. Спасибо маме, моей первой читательнице. Заранее спасибо всем, кто будет читать.

    Две первые главы я планирую опубликовать сразу. Остальные буду добавлять регулярно, не очень часто, но не реже, чем раз в три недели.
     
    Последнее редактирование: 21 фев 2016
  2. tea

    tea Оруженосец

    Книга первая

    Наемники



    Если ты не можешь защитить себя сам,

    умри и уйди с дороги тех, кто может.

    Джордж Мартин, Битва королей


    Лойд

    Наутро повсюду воцарилась тишина. На замок, город и весь мир сошло молчание. Притихли даже гнездившиеся под крышей вороны, что весь день пронзительно каркали, предвкушая обильную кормежку. Свечи в железных плошках догорели ровно тогда, когда в них отпала надобность, а при свете дня стало видно, что творится вокруг. Поживиться в библиотеке и лаборатории было особенно нечем, но захватчиков это лишь сильнее разозлило. Колбы перебили, книги разбросали, изящные ольховые стеллажи изрубили в щепки.

    Очнувшись от тяжелого сна в неудобной позе, Лойд потер затекшую шею, поднялся на ноги, с трудом распрямив одеревеневшие от долгого сидения колени, и подошел к окну. По пути он споткнулся о бронзовый цилиндр, в котором было не так-то легко признать основание сломанных водяных часов. С силой толкнув тяжелую раму, он высунулся наружу. Над покатой крышей стояло красное зимнее солнце. Лойд посмотрел вниз. На дне дворика-колодца валялись два убитых солдата. Товарищи или противники, с такой высоты было не разглядеть. К мертвецам слетались отощавшие за время холодов вороны. Одна выпила глаз того, что лежал на спине, и, степенно отойдя в сторону, принялась чистить мокрые, взъерошенные перья. Алхимик закрыл окно. Его дело – труп, который лежит на столе, укрытый холстиной. О тех, что внизу, есть кому позаботиться.

    Лойд поднял грубую ткань и в который раз внимательно оглядел и ощупал покойницу. Все это время он шевелил губами, старательно повторяя детали истории, которую ему предстояло изложить менее чем через час. Изложить и молиться, чтобы тот, для чьих ушей сия история предназначалась, счел ее связной и убедительной. В противном случае – а может статься, что и в любом случае – он сам станет трупом, как женщина на столе. Или солдаты во внутреннем дворике. Или почти все его собратья по Гильдии.

    Тяжелые черные волосы мертвой девушки свисали до пола. При жизни она считалась красавицей, но теперь судить об этом не представлялось возможным: на месте лица у бедняжки образовалось месиво из запекшейся крови, обрывков кожи и обломков костей.

    В замке с хрустом повернулся ключ. Лойд застыл на месте, так и не выпустив из пальцев холста. Он всей душой надеялся, что за дверью окажется его вчерашний спаситель, сир Джейме, но в комнату вошел совершенно незнакомый человек. Самый обыкновенный, низкорослый – ему не пришлось нагибаться под притолокой - с жесткими серыми волосами, остриженными ежиком. Приметливый Лойд обратил внимание, что лицо и платье у незнакомца чистые, а держится он бодро. Где бы ни был этот человек минувшей ночью, он точно не сражался и не прятался. Оружия при нем не было. Впрочем, в коридоре маячили двое стражников. Вполне достаточно для грозного противника вроде Лойда.

    Алхимик, не имевший ни малейшего понятия о том, кто перед ним, выронил холст и низко поклонился. Незнакомец, не удостоив его взглядом, шагнул к столу и принялся рассматривать тело.

    - В ней осталась хоть одна целая кость? – спросил он с неподдельным любопытством.

    Лойд нервно сглотнул.

    - Ну?.. – незнакомец ждал ответа, усмехаясь ему с лицо.

    - Сир… - начал было Лойд и запнулся. – Милорд… Да, милорд, остались, безусловно, конечно.

    - Я не то и не другое, - беспечно проговорил коротышка. – А ты мне нравишься. Я, знаешь ли, люблю лесть, грубую и подобострастную. Мое имя Сагден, и я ничего не имею против того, чтобы к нему прибавляли «лорд».

    Алхимик не знал, что и сказать. К счастью, Сагден тут же позабыл о его существовании. Оставив пленника переминаться с ноги на ногу, он вернулся к неспешному созерцанию трупа, и Лойд готов был поклясться, что тщедушный человечек с серыми волосами находит это занятие увлекательным и даже приятным.

    Лойд и сам был не в силах отвести взгляд от мертвой. Молодой, хрупкой, совершенной. От нагого, израненного, переломанного тела. Рука девушки соскользнула с края стола и повисла в пустоте, на ногах засохли струйки крови, на тоненьких запястьях чернели следы чьих-то пальцев. Окинув жуткую картину внимательным, холодным взглядом, Сагден сосредоточился на багровой маске, что еще накануне была одним из самых пленительных лиц на свете. Даже сир Джейме не сдержал приглушенного вскрика, когда его увидел. А ведь он был очень смелым человеком, и хладнокровным, несмотря на молодость. Тщедушный человечек, не бывший ни воином, ни лордом, смотрел на кашу из костей и крови, не выказывая страха или отвращения.

    - Ее нашли в восточном крыле? – деловито спросил Сагден.

    - Да, в нижних покоях, - ответил Лойд и поспешно добавил, - милорд.

    Коротышка поморщился:

    - Скажи попросту: в покоях принцессы?

    - Именно так, милорд, - подтвердил алхимик, поежившись от чересчур ярких воспоминаний.

    - Когда она умерла? – продолжал допрос коротышка.

    Лойд внутренне собрался и без колебаний ответил:

    - Около девяти часов назад.

    - Ловко! – восхитился Сагден. – Как вам это удается?

    - Прошу меня простить, милорд, - проговорил Лойд, с опаской глядя на собеседника. – Кому нам?

    - Вам, ученым, - охотно пояснил тот. – Как у вас получается столь точно определять время смерти?

    - По состоянию тела, - ответил алхимик. – По цвету покровов, по тому, когда свернулась кровь.

    - Покровов? – переспросил Сагден.

    - Кожи, милорд.

    - У образованных людей для всего найдется красивое название, - задумчиво произнес коротышка. – А как бы ты по-ученому обозначил причину ее смерти?

    - Многочисленные повреждения костей, внутренних органов и мозга, - произнес Лойд, стараясь говорить ровным голосом.

    - Забили до смерти, - не моргнув глазом, перевел Сагден.

    Он еще раз обошел вокруг стола и остановился в изголовье, скользя бесцветными глазами по алой маске смерти. Алхимик покусывал губу. Мертвой было все равно, а его собственная судьба висела на волоске.

    - Ладно, - заявил Сагден, снова повеселев. – Хватит о прошлом. То, что было девять часов назад, уже прошлое, верно? Как на это смотрит твоя наука?

    - Верно, милорд, - послушно согласился Лойд, а про себя подумал: боги, неужели пронесло?

    - Время думать о живых, - продолжал Сагден. – Но сначала надо разобраться с покойниками. То есть, я хотел сказать, воздать должное павшим. Да накрой ты ее уже.

    Лойд поднял тяжелую холстину. Укрывая покойницу, он бережно пристроил ее руку на груди, но подобрать волосы не получилось. Они так и свисали до пола. Сагден снисходительно наблюдал за суетливыми движениями пленника.

    - Скажи, приятель, - спросил он вдруг, - тебе приходилось бальзамировать тела?

    - Этим у нас занимались другие, - сказал Лойд уклончиво. Он, почти поверивший в свое спасение, вновь почувствовал опасность.

    - Но ты умеешь? – настаивал коротышка.

    - У меня слишком низкая ступень посвящения, - упорствовал алхимик.

    - Умеешь или нет? – повторил Сагден, вцепившись в него взглядом.

    Лойд сдался и кивнул.

    - Вот видишь! – просиял его мучитель. – Я всегда знал, что от ваших пробирок бывает польза. Кто говорит, всех ученых надо пустить под нож, но я лично думаю, кое-кого можно и оставить. А ты что скажешь?

    - Милорд… - выдохнул алхимик.

    Сагден широко улыбался, наслаждаясь его растерянностью.

    - А знаешь, как войти в число тех, кого оставят? Понравиться тому, кто принимает решение. И у тебя, любезный алхимик, есть такая возможность.

    По комнате гулял солнечный луч. Сновал по углам, котенком заскакивал на полки, весело поблескивал на осколках реторт. Ты попался, ныл внутренний голос Лойда. Ты попался, ты попался, ты пропал.

    - Что же вам от меня нужно? – решился он спросить, позабыв прибавить «милорд».

    - Не мне, - покачал головой Сагден. – И даже не тем, чьи интересы я имею честь представлять в этом деле. Ты окажешь последнюю услугу несчастной, что сейчас лежит перед нами.

    Лойд не верил своим ушам. Неужели все так просто? Он забальзамирует труп, и после его оставят в покое.

    - Тебе дадут все, что нужно, - продолжал, между тем, Сагден. – Составь список.

    - Милорд, мне не справиться одному, без помощников, - робко возразил алхимик.

    - Будут и помощники, - пообещал коротышка. – Начнешь завтра. Работать будешь здесь.

    - Здесь не получится, - возразил Лойд. – Слишком тепло. И всего, что нужно, сюда не доставишь, поверьте.

    - А где получится? – спросил Сагден вполне миролюбиво.

    - В Гильдии, - ляпнул алхимик, успев пожалеть о своих словах в тот самый миг, когда они сорвались с губ.

    Вот теперь точно все пропало. Рано он успокоился, слишком поверил в то, что вот-вот выберется из оскверненного замка. Так можно погубить не только себя, но и все дело.

    Сагден долго сверлил пленника взглядом, прежде чем согласно кивнуть:

    - Ладно, в Гильдии, так в Гильдии. Тело заберут сегодня, а ты присоединишься к нему завтра. Ну и с чего ты так побледнел? В хорошем смысле присоединишься.

    Немного полюбовавшись впечатлением, произведенным своей недоброй шуткой, он заключил:

    - Что ж, это все. Постарайся как следует отдохнуть. У тебя три дня. На рассвете четвертого я приду принимать твою работу, и если ты справишься, вознаграждение не заставит себя ждать. Умеренное, по вполне достаточное. Те, чьи интересы я имею честь представлять, никогда не забывают своих долгов. Ни в каком смысле.

    Лойду и в голову не могло прийти спрашивать о награде. У него тряслись колени. Последние силы схлынули вслед за отступающим страхом.

    Сагден направился к выходу, но на пороге обернулся.

    - Чуть не забыл, - сообщил он похолодевшему алхимику. – Когда твоя работа будет закончена, тело отвезут родным. Кому-то надо будет его сопровождать. Какому-нибудь сведущему человеку, способному сберечь его в пути. Те, чьи интересы я представляю, полагают таким человеком тебя.

    Лойд коротко выдохнул, как от удара в солнечное сплетение. Везти тело? Передать родным? Выходит, он не выкрутился? Думал, что обвел врагов вокруг пальца, а сам упустил из виду настоящую опасность? Или она взялась сама по себе, и предусмотреть ее было невозможно? Или это вовсе не опасность, а путь на свободу? Шанс спасти всех и заодно самого себя?

    - Ты напуган, любезный алхимик? – Сагден изобразил удивление. – Бояться нечего. В тех краях нет обычая убивать гонцов, даже тех, кто приносит скорбные вести.
     
  3. Мне очень нравится ваша идея!!!даже несмотря на все отступления. Уже само по себе то, что у данного фика нет аналогичных - одно это уже вызывает интерес. И написано очень толково - коротко, но ясно... И с первой же главы интрига)))столько вопросов назревает одновременно, ответы на которые как я понимаю будут дальше...)))
     
    Selena, вНЕ-времени, Берен и ещё 1-му нравится это.
  4. tea

    tea Оруженосец

    Спасибо! Боюсь, ответов на все вопросы я сама еще не знаю, будем выяснять в процессе) Но главные герои точно в конце поженятся. Если выживут, конечно.
     
    gurvik, Берен и Григориана Клиган нравится это.
  5. Тамадой Фрей будет?))))))))
    Так и надо, всегда в процессе происходят отступления от задумок, они неизбежны))
     
    Берен и tea нравится это.
  6. tea

    tea Оруженосец

    На этот раз лично Тайвин.
     
    Берен и Григориана Клиган нравится это.
  7. Вы меня теперь заинтриговали до безобразия!!!))))
     
  8. tea

    tea Оруженосец

    До Красной Свадьбы еще дожить надо. Если серьезно, судьба персонажей мне до конца неизвестна. Посмотрим, что получится.
    --- Склейка сообщений, 16 фев 2016 ---
    Алан

    Мертвым золото ни к чему. Командир Шакалов Десмонд Риверс не уставал внушать своим ребятам эту незатейливую мудрость. «В пекло геройство, - любил он повторять. – Врежь и беги». Бойцов Десмонд выбирал под стать себе: храбрых, веселых и кровожадных. Встречи со смертью Шакалы не искали, в любой заварухе яростно клацали зубами, выгрызая у врагов и богов право пожить еще. Ну а если бежать было некуда, умирали, как положено. Так повелось задолго до того, как бастард из Речных Земель сделался вожаком стаи. Так было и теперь, на пути от утеса Кастерли, где лорд Тайвин Ланнистер посулил Шакалам щедрую награду за верную службу, до самой столицы, где выживших ждала добыча.

    Когда за узким окном погасли последние закатные лучи, Алан Грем понял, что все закончилось. Разогретая дракой кровь еще кипела в жилах, неохотно остывая, но усталость брала свое. Алан сел на пол, привалился к стене, поднес к губам флягу с водой. Безумная вылазка на драконье кладбище обошлась в семь жизней, но в свалке на лестницах они, вероятно, потеряли бы куда больше. Меган уцелела, а это означало, что раненых будет кому перевязать. И Бронн, бесстрашный, как все в двенадцать лет, отделался парой синяков. С Доннелом было хуже. Мальчишка-гвардеец, которого Грейджой пригвоздил к стене, перед тем как отправиться к демонам, успел полоснуть противника по шее и левому плечу. Побледневший Доннел устоял на ногах, а после клялся, что рана совсем не глубокая. Когда все кончилось, Меган собиралась его осмотреть, но он велел женщине заняться теми, кто пострадал сильнее, и теперь спокойно ждал своей очереди, лишь изредка морщился, ощупывая рассеченное плечо.

    Алан с наслаждением отхлебнул теплой воды и припомнил, что Грейджою с самого начала не нравилась эта история. Три месяца назад, когда Шакалы маялись от безделья в гавани, выжидая неизвестно чего, до Ланниспорта дошли забавные слухи: принц Рейгар отправляется в Речные Земли раз и навсегда покончить с мятежником Баратеоном. Через пару дней весь город гудел: лорд Тайвин собирает войско. «Интересно, за кого он?» - вопрошала Меган в пространство. Ответ казался очевидным: не станет же верный слуга короны переходить на сторону спятившего выскочки, которого не сегодня- завтра повезут в столицу в клетке. Еще через два дня Десмонд созвал своих капитанов и объявил, что они выдвигаются в Кастерли. Ланнистер обещал каждому солдату десять лун за каждый день войны. Очумевшие от скуки наемники не скрывали радости, лишь Доннел Грейджой сделался мрачнее тучи. «Это не наше дело», - сказал он тогда. «Что ты имеешь в виду?» - удивился Алан. По его разумению, это было дело как раз для них. Грейджой пожал плечами. «Почем мне знать… Ты скажешь лучше меня, когда сам поймешь».

    Утес Кастерли ощетинился десятком тысяч стальных жал. Вассалы Тайвина привели под стены его замка шесть тысяч солдат. Еще три тысячи составляли наемные мечи, такие же, как Шакалы. «Не такие, хуже - заявил Бронн. – Таких, как мы, больше нет». Все посмеялись, мысленно соглашаясь. Доннел тоже смеялся, а Грему при виде бесконечного военного лагеря под пестрыми стягами вдруг сделалось не по себе.

    Странный получался поход. Речные Земли сочились кровью. Драконы и Олени всерьез решили истребить друг друга, а Лев вел свою армию через благодатный край, будто и не подозревавший, что рядом идет война. Здесь никто не устраивал засад, амбары на пятый год зимы ломились от припасов, и местные жители безропотно отдавали вооруженным людям все. На пути от Кастерли до самых Королевских Земель они не потеряли ни одного человека.

    Двигались быстро: Тайвин спешил на выручку королю. Над старыми дорогами, то мокрыми, то прихваченными морозом, развевались знамена: серые с алым Бейнфортов, желтые Клиганов, пятнистые Вестерлингов. И красные, Ланнистеров. Солнце катилось им навстречу с востока на запад. Когда ночь выдавалась холодной и ясной, сбоку от дороги в чернильном небе светился Ковш. Ажурная бусина из золотых нитей на ладони у Алана сияла ярче.

    Когда войско встало у городских стен, Тайвин собрал у себя лордов и командиров наемников. Вернувшись, Десмонд Риверс позвал к себе капитанов и сообщил, что они явились в столицу вовсе не для того, чтобы кого-нибудь защищать. «Первостатейная тварь этот Ланнистер! – сказал Десмонд почти с уважением. – Драконы разбиты, белобрысый принц мертв, Баратеон валяется в палатке с дырой в боку, а северяне и Аррен очень скоро будут здесь. Город так и так падет. В общем, наш смелый лев решил одним махом поменять сторону. Так что мы, ребятки, теперь не за короля. Мы теперь мятежники. Завтра на рассвете входим в город и берем их теплыми». «А что с нашими лунами?» - спросил кто-то. «Наши луны остаются при нас, - ответил бастард. – И еще по десять сверху. Благородному лорду позарез нужно быть первым за воротами».

    Ворота открылись не сразу. В Красном Замке обитала первостатейная тварь, не уступавшая Ланнистеру в уме и осторожности. Тайвин дважды посылал гонцов сообщить, что пришла помощь, но король Эйрис не спешил ее принимать. Лишь когда солнце достигло зенита, Королевская Гавань опустила мосты. Ее жители, окрыленные потерянной было надеждой, высыпали на улицы приветствовать спасителей. Впереди шел старейшина Гильдии Алхимиков, крупный человек средних лет с грубым добродушным лицом. Алхимик поклонился, протягивая лордам какой-то свиток, Утонченный красавец Морс Бейнфорт отрубил ему голову. Труп рухнул на мостовую. Из груди толпы вырвался протяжный вздох. Горожане попятились назад, королевские солдаты, расступившиеся по краям площади, предприняли запоздалую попытку сомкнуть ряды. Еще миг, и люди бросились бежать по узким улицам, сбивая друг друга с ног и нещадно давя. Кони захватчиков взвивались на дыбы, устремляясь в погоню. По городу полилась человеческая лава, на землю брызнула кровь.

    Опомнившиеся защитники столицы не могли поделать уже ровным счетом ничего. Их рубили, пронзали и резали. Убитые солдаты валялись на улицах вперемешку с подвернувшимися обывателями. Потом рассказывали, что залив покраснел от крови, правда, Алан ничего подобного не видел и скорее готов был поверить, что воду окрасил закат.

    Управились еще до темноты. У короля осталось слишком мало преданных сторонников, способных хоть на что-то. Гвардейцы отступали, отчаянно огрызаясь, пока их не загнали в Красный Замок. Тут-то атака и захлебнулась: заняв оборону за глухими стенами, защитники крепости вознамерились стоять насмерть.

    Когда Тайвин Ланнистер въехал в городские ворота, его конь поскользнулся в луже крови. Более внятного дурного предзнаменования, казалось, нельзя и придумать, но лорд Кастерли не дрогнул. Осмотревшись и выслушав доклады, он буднично распорядился отложить штурм до рассвета и велел командирам, чтобы держали своих людей в относительных рамках, пока сопротивление не задавлено до конца. Вестерлингу было приказано занять Гильдию и перебить всех, кто там найдется. Перебить стремительно и со всей возможной в этом деле осторожностью, ибо содержимого одного из несметного количества хранившихся в здании флаконов хватило бы, чтобы спалить все войско и город заодно.

    Погруженный в размышления, Алан не сразу понял, что рядом с ним уже довольно давно сидит Гаррет. Лет двадцати, остроглазый, довольно щуплый на вид, он родился в здешних трущобах, вырос в жалких кривых проулках и там же научился драться. Гаррет неплохо владел мечом, со сверхъестественной ловкостью управлялся с кинжалом и был из тех наемников, о которых в тавернах горланят песни, ими же и сочиненные. Из тех, от кого мирные землепашцы прячут медяки и дочерей. Но и Меган, и Бронн, и сам Алан могли припомнить не один случай, когда злобный шут из Гавани спасал им жизнь.

    Грем хотел спросить: «Ну, каково это вернуться домой?», но не стал, лишь молча протянул Гаррету флягу. Тот покачал головой и протянул свою, с горькой рябиновой настойкой. На разговоры не было сил.

    Лучшие гвардейцы ушли на Трезубец с принцем. Защищать замок остались по большей части юнцы, чья храбрость во много превосходила боевой опыт. Им никто не внушал «врежь и беги!», их учили умирать за своего короля, и они умирали. Все знали, что среди них сын Тайвина Джейме, которого посвятили в рыцари два года назад, но что думает об этом его отец, оставалось тайной. Никаких особых распоряжений относительно своего отпрыска Ланнистер не давал.

    После полудня Львы хозяйничали в замке. Держалась только цитадель, твердыня Мейгора. Строитель крепости оплел простую на вид прямоугольную башню паучьей сетью лестниц, подъемных мостов и хитроумных ловушек, часть которых сохранилась с тех легендарных времен и еще могла отправить непрошеного гостя на дно утыканного кольями рва. Цитадель была обречена, как и весь город, но боги позволили ее защитникам простоять чуть дольше остальных, а с их врагов наконец-то взяли плату за победу.

    На приступах к твердыне наемники, которых вел Алан, оказались плечом к плечу с отрядом Грегора Клигана. Клиган, ставший рыцарем в шестнадцать лет и главой дома в семнадцать, пока что не прославился ничем, кроме исполинского роста, чудовищной силы и мрачных слухов о судьбе своего младшего брата. Бойцы сира Грегора, такие же молодые, как он сам, в походе обращались с простолюдинами так, что морщился даже Гаррет, зато дрались с отчаянной храбростью и звериным упорством.

    Клиган сам подошел к Алану во время краткой передышки. Его парни схватили двух защитников башни, предпринявших вылазку на лестницы. Один гвардеец валялся на земле, глядя в небо остекленевшими глазами. На его лице уродливо вздулись синие жилы. Второй, еще живой, в тщетной надежде спастись поведал, что в цитадель можно пробраться через Путь Предателя, открытую галерею между богорощей и темницами. За ней начинался подземный ход в королевские покои через драконье кладбище. «Его охраняют?» - спросил Грем. Пленный торопливо, услужливо закивал. Конечно, охраняют, но людей там мало, никто же не знает про потайной ход, зачем отбирать защитников у главного? «Кто где умирает?» - спросил Алан, повернувшись к рыцарю. Тот достал золотую монету и с ухмылкой объявил: «Король – лестница, дракон – ход». Монетка взлетела в воздух, сверкнув на солнце, и упала на широкую ладонь профилем короля вверх. Алан пожал плечами и дал своим знак отходить.

    Перед тем как навалиться вместе со всеми на закрывавшие вход в галерею полукруглые ворота, Орм Одичалый – на самом деле беглец из Ночного Дозора – спросил у Грема: «Хотел бы сейчас оказаться на своих островах?» «На Драконьем Камне», - честно ответил Алан.

    Шум боя, привычный рев и скрежет остался позади. Под землей было оглушающее тихо. Огонь факелов плясал на мощных известняковых стенах, покрытых письменами, прочесть которые уже много веков было некому, отражался в мелких мутных лужах. В галерею просачивалась вода залива. Поворот за угол, и известняк сменился кирпичной кладкой, а сырой солоноватый воздух галереи стал невыносимо сухим. Вдоль стен росли странные кривые деревья с голыми белесыми ветками. Присмотревшись, Бронн звонко ахнул, а двое лоратийцев осенили себя защитными знамениями. Деревья оказались костями драконов. Сначала ряд похожих на пни хвостовых позвонков, потом ветви-ребра, и под конец черепа, напоминавшие гигантские рыбьи головы. Наемники прошли через три костяных рощи, прежде чем галерея уперлась в кованую решетку, за которой ждали врага обреченные защитники башни.

    Странный поход завершился короткой и яростной схваткой. Шакалы без труда смели стражей ворот и ворвались в цитадель, отвлекая на себя гвардейцев с лестниц. Те дрались со смертельной яростью, но куда было измученным мальчишкам против лучших на двух материках наемных мечей. В последний час перед закатом держать твердыню стало некому, и война кончилась. А с ней и зима.

    Алан, как всегда после боя, подумал: «Будь я проклят, если снова встану». Возбуждение прошло, и тело налилось свинцом. Закупорив флягу, он спросил у Гаррета, который, можно было поспорить, чувствовал то же самое:

    - Что теперь?

    Уроженец Гавани потер переносицу.

    - Как всегда. Отоспимся и пойдем тратить луны. Я куплю себе летнийку. Нет, двух. С победителя они возьмут недорого. А ты утешишь какую-нибудь прекрасную леди, мужа которой… Проклятье!

    Совсем рядом плакал ребенок. Нет, решил Алан, женщина, совсем молодая. Она не кричала, не звала на помощь, только плакала. Мольбы и вопли трогали Алана Грема далеко не всегда, но эти судорожные, обреченные рыдания отчего-то больно хлестнули по сердцу.

    - Не вздумай, - предупредил Гаррет, заметив, что его приятель поднимается на ноги. – Это не твое дело.

    «Ошибаешься, - подумал Грем. – Мое».

    Плач доносился из маленькой комнаты в конце коридора. За узким окном уже стемнело, но на стене пылал факел. Переступив порог, Алан увидел именно то, что ожидал: ланнистеровский солдат прижал к стене какую-то девчонку. Она не сопротивлялась, сжалась в комок, как застигнутый лисицей крольчонок, а в глазах ее метался безысходный ужас.

    - Эй! – окликнул Алан, шагнув в комнату. Солдат обернулся, прихватив жертву за шею. Окинул Грема ясным, трезвым взглядом.

    - Своих потерял?

    - По-моему, леди не нравится твое общество, - произнес Алан, до поры придерживая ярость.

    - Что?

    Сделав еще два шага, Грем сбил насильника с ног чудовищным ударом в челюсть. Для доказательства своей правоты такого довода зачастую вполне хватало, однако на этот раз Алану попался не слишком понятливый собеседник. Он мигом вскочил и попытался схватиться за меч. К несчастью, в комнате было слишком тесно, и более проворному Грему не составило труда вонзить ему в горло нож.

    - Скверный выпад, - заявил подоспевший Гаррет. – Вкривь и вкось. Не скули, - бросил он забившейся в угол девчонке. – Мы тебя не тронем, ты тощая.

    Девочка жалобно всхлипывала, закрыв лицо руками. Тоненькая, очень смуглая, с черными как ночь волнистыми волосами. Дорнийка. Охваченный тоскливым предчувствием, Алан подошел к ней, мягко развел в стороны худые локти, взял за подбородок и посмотрел в лицо.

    - Дени? – выдохнул он. – Почему ты здесь? Где принцесса?
     
    Последнее редактирование: 16 фев 2016
  9. Karahar

    Karahar Наемник

    Интересно...
     
  10. Берен

    Берен Лорд

    И где обещанное продолжение?!
    Непорядок.
     
    gurvik нравится это.
  11. tea

    tea Оруженосец

    Круто! Я же теперь прямо как Мартин!:) Если серьезно, то продолжение будет завтра.
     
    Selena, Берен и gurvik нравится это.
  12. tea

    tea Оруженосец

    Кейтилин



    Приданое Кейтилин Талли помещалось в двенадцать сундуков. На дне самого крепкого и красивого лежало голубое платье, расшитое нежным кружевом. Подруга Кейтилин, которой довелось побывать в столице на свадьбе наследника, взахлеб рассказывала о свадебном наряде Элии Дорнийской. Кет будто воочию видела тяжелый кремовый атлас и невесомую тафту, вышивку серебром и золотом, высокий воротник и длиннющий шлейф, стелившийся по мраморным ступенькам. Ее собственное голубое платье было куда скромнее, но, когда отец вел шестнадцатилетнюю невесту навстречу жениху, гости шептались о том, как она хороша. Лорд Хостер Талли выдавал старшую дочь за Эддарда Старка, молодого северного лорда.

    До свадьбы жених и невеста виделись дважды и ни разу не разговаривали. После совершения обряда муж провел с женой двенадцать дней в замке ее отца. Утром тринадцатого дня они прощались у лодки, держась за руки и смущенно пряча глаза. Эддард уехал на войну, а Кейтилин осталась ждать его в родительском доме, и жизнь потекла по-старому. Спустя полтора месяца, она спустилась в кухню поторопить слуг, подававших ужин отцу и важным гостям с востока, и вдруг упала в обморок. Еще через восемь с половиной месяцев на свет появился ее сын, крошечный, смешной, большеголовый, с лапками-веточками и ясными голубыми глазами.

    Измученная, прозрачно-бледная от кровопотери Кейтилин встала с кровати на третий день после родов и добралась до стола, чтобы написать Эддарду. Ответ пришел не скоро, нежный и рассеянный. Муж просил ее назвать новорожденного Роббом. Просил оставаться в доме отца, пока за ней не пришлют из Винтерфелла. Просил беречь себя и сына. Она пообещала.

    Роббу едва минуло полгода, а он уже пытался вставать, цепляясь за края колыбели. К тому времени страхи молодой матери немного пошли на убыль. Она уже не так часто срывалась с места посмотреть, как там ребенок, но по-прежнему устраивалась с шитьем подле его колыбели. Жесткий и угрюмый лорд Хостер ворчал, что мальчишка должен расти мужчиной и его негоже без конца брать на руки, но сам, глядя на внука, неизменно расплывался в улыбке. Такой маленький, а уже настоящий Талли.

    Известия от Эддарда приходили очень редко. Кейтилин принималась читать его письма с тревогой и надеждой, но в них было одно и то же: береги себя, береги сына, жди. Она и ждала, как полагалось доброй жене, но время шло, и все оставалось по-прежнему. Ей уже стало казаться, что муж не вернется, а Робб, рыжий, как она, и синеглазый, как все ее предки, так и будет расти в Риверране, но однажды до замка Талли дошла весть о падении столицы, а еще через восемь дней за излучиной реки в утреннем небе заплескались белые знамена. Увидев их из окна своей башенки, Кейтилин хотела бежать вниз, но так и не двинулась с места. Сердце ее мучительно билось, а на глаза наворачивались слезы. Эддард Старк все-таки приехал.

    Но в ауле ее ждал вовсе не Эддард. Рядом с отцом стоял рослый широкоплечий человек с зачесанными назад седеющими волосами и глубокими, будто трещины на древесной коре, морщинами на суровом лице. Это был Родрик Кассель, мастер над оружием в родовом замке Старков. Он и объявил леди волю мужа. Отныне ей с сыном надлежало ждать его возвращения в Винтерфелле. Сколько еще продлится ожидание, оставалось только гадать. Эддард Старк с другими северянами отправлялся в Дорн. Его война еще не кончилась.

    В тот день Кейтилин не в чем было себя упрекнуть. Она была любезна с гостями, почтительна к отцу и держалась безупречно, как подобает юной девице. То есть, жене благородного лорда и хозяйке замка. Но, боги, как же ей хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Кет улизнула из обеденного зала, едва преставилась возможность, отдала Робба кормилице и бросилась на кровать. Так долго и горько она не плакала очень давно, со смерти первого жениха. Служанки, конечно, слышали и, должно быть, решили, что леди Кейтилин горько расставаться с родными. Но девушка плакала вовсе не от горечи, ее пожирал страх. Она вдруг с невозможной ясностью ощутила, что впереди ждет бесконечно долгая, невеселая жизнь в чужом краю. И эту жизнь, хочешь - не хочешь, надо будет прожить.

    Через четыре дня они отправились в дорогу. Приданое сложили в те самые двенадцать сундуков. Интересно, сколько их было у дорнийской принцессы, мельком подумалось Кет. Наверняка в два раза больше. Робба устроили в большой корзине, выстланной кроличьими шкурками, и укрыли стеганым одеяльцем. Укутанный в несколько слоев, до невозможности похожий на кочан капусты малыш весело глядел на стены дома, в котором родился и который теперь надолго покидал. Накануне Кейтилин успела проститься с братом и сестрой и выслушать отцовские наставления. Затягивать проводы никто не собирался: на неспокойных дорогах нельзя было задерживаться до темноты. Хостер Талли поцеловал внука, подбросил в воздух, поцеловал еще раз и вернул в корзину, аккуратно расправив на нем одеяльце. Робб деду широко улыбался, впрочем, он улыбался всегда и всем. Лорд Талли взял дочь за локти и притянул к себе.

    - Котенок, - сказал он на прощание. – Я знаю, ты всегда будешь поступать как должно.

    Так началось первое в ее жизни настоящее путешествие по старым дорогам, то мокрым, то прихваченным морозом. Бесконечное, утомительное путешествие в крытом возке, который она делила с кормилицей, служанкой и септой, с ночевками на богатых постоялых дворах, хозяевам которых было будто невдомек, что в стране едва успела закончиться война, и долгим отдыхом в гостях у родственников. Кейтилин мужественно сносила усталость, капризы сына, ворчание септы, навязчивое сочувствие тетушек, почти открыто жалевших запроданную на север девицу. Она быстро привыкла к шаткому возку, длинным переходам и научилась находить радость в убаюкивающей монотонности дней. Открывая глаза по утрам, она думала: «Винтерфелл еще не сегодня». Засыпая, утешала себя: «Винтерфелл не завтра».

    Прежде чем Винтерфелл предстал ее взору, луна успела обновиться дважды. По утрам под лошадиными копытами все чаще хрустел тонкий лед, на черные поля ложился иней, дубы и ветлы теряли чахлую листву, а потом и вовсе пропали, уступив место елям. Холод овладевал землей постепенно, исподволь, чтобы в один прекрасный день застать ее врасплох и утвердиться в своих правах. Кейтилин видела, как побелели черные холмы. Чувствовала, как сырой воздух сделался сухим до звона. Слышала, как завывает ветер. Ее накидка совсем перестала греть. Тут пригодился один из свадебных подарков Эддарда, тяжелый плащ из грубой синей шерсти, отороченный пушистым мехом. Набросив его, девушка отодвинула завесу, достала из корзины полусонного укутанного Робба и высунулась наружу вместе с ним.

    - Смотри, сыночек, это север.

    Робб смотрел, жадно впитывал синими глазами серое небо и белые холмы.

    - Мы будем в Винтерфелле через четыре дня, - сообщил сир Родрик, поравнявшись с возком.

    Кет на мгновение прижала сына к своему плечу и вернула в колыбель. Охвативший ее восторг вмиг померк.

    Утром четвертого дня из-за холмов появился небольшой отряд под знаменем, на котором темно-серый лютоволк бежал по белому полю. Не выехал, а именно появился, возник в морозном мареве. Впереди был всадник на гнедом коне с нестриженой гривой, нестерпимо ярком в этом серо-белом краю на фоне серо-белого стяга. Младшая сестренка Кет, окажись она рядом, захлопала бы в ладоши и заявила, что это настоящий прекрасный принц из сказки. Впрочем, наваждение рассеялось, как только всадник приблизился. Бенжден Старк слишком сильно походил на брата вытянутым лицом, густыми бровями и серыми глазами, только смотрел не так холодно. Плащ у него на груди скрепляла фибула в виде волчьей головы.

    Встретившись, обе процессии остановились.

    - Миледи, я рад приветствовать вас на севере, - поклон у Бенджена вышел довольно неловким. – Надеюсь, дорога была не слишком тяжелой. А это, верно, мой племянник.

    Он потянулся к Роббу, хотел,должно быть, погладить по голове, но юный наследник Винтерфелла, беспечно обозревавший окрестности на руках у кормилицы, отшатнулся от чужой ладони в черной перчатке и приготовился реветь. Бенджен смешался и отдернул руку. Заметно помрачнев, он заявил, что пора продолжать путь, а то после полудня может подняться ветер.

    - Благодарю вас, лорд Бенжден, - произнесла Кейтилин так учтиво и приветливо, как только могла. – Я тоже очень рада нашей встрече. Знаете, я даже представить не могла, как прекрасен север.

    - Да, север прекрасен, - коротко ответил младший Старк. – И неласков. Берегите себя, миледи.

    - Он младший сын и замка не унаследует, - наставительно сказала септа, когда женщины вернулись в возок. – Ты можешь звать его просто по имени. Не обязательно прибавлять «лорд».

    Добрая женщина никогда, ни при каком морозе не позволила бы себе дерзости в адрес господ, но Кейтилин чувствовала, что она не одобряет ни севера, ни северян. Сама Кет ни за что не стала бы спорить со своей воспитательницей, но в душе не желала с ней соглашаться. Ей Бенджен Старк, скорее, понравился. «Он вовсе не хотел быть невежливым, - решила про себя девушка, непонятно отчего жалея нового родственника и украдкой улыбаясь неизвестно чему. –Просто он хочет казаться суровым, а сам неловкий. И некрасивый. И он моложе меня на целый год».

    За холмами лежал Зимний городок, большое поселение замкового люда. Вскоре возок уже катился по утоптанному снегу единственной улицы, мимо добротных бревенчатых домов на крепких каменных основаниях.

    - Летом городок стоит почти пустой, - сообщил сир Родрик, который ехал шагом подле возка и, предваряя вопросы Кейтилин, рассказывал молодой хозяйке замка обо всем, что, по его разумению, должно было ее занимать. – А зимой сюда перебирается народ с окрестных ферм. Выживать проще вместе, под защитой стен.

    - Где же они? – недоумевала девушка, оглядывая пустую улицу. – Все люди? Ведь теперь зима.

    - Мужчины ушли на холмы, миледи, - не слишком охотно ответил Родрик. – На охоту. Женщины по большей части сидят по домам. Ведь теперь зима. А вот и люди.

    На маленькой круглой площади и вправду собралось около дюжины человек, в основном женщины и подростки. Собравшись в кружок, они сосредоточенно рассматривали что-то лежащее на снегу. Высокие, но сутулые, будто согнутые холодным ветром, с сумрачными лицами, похожими на лики старых богов, которые вырезали на деревьях, они показались Кейтилин сказочными существами, вроде троллей. Свою новую госпожу северяне встретили совсем не так, как ей представлялось. Низко кланяясь, они провожали возок рассеянными взглядами, будто непрошеные гости отвлекли их от чего-то действительно важного.

    - Здесь что-то случилось? – спросила Кет у сира Родрика.

    - Зимой на Севере случаются разные вещи, - ответил тот уклончиво. – Но сейчас вам не о чем беспокоиться.

    Кейтилин не стала продолжать расспросы. Это было бы неблагопристойно и совсем не к месту. Здешнему холоду оказались нипочем прочные стенки возка, плащи и медвежьи шкуры в ногах уже не спасали. Робб хныкал, да и женщинам не терпелось оказаться в тепле.

    Городок остался позади. Возок миновал наружную стену, прокатился по перекинутому через ров мосту, въехал в ворота. Ступив на снег, Кейтилин подняла голову и встретилась глазами с горгульями, облепившими галерею невысокой круглой приземистой башни. До Винтерфелла не оставалось ни шага.

    За несколько часов до раннего заката пришлось успеть очень многое: устроить спутниц в новом жилище, убедиться, что сын поел, и укачать его на руках, отогреться в большой сумрачной купальне, переодеться в просторное серое платье без тесьмы и вышивки, выслушать приветствия слуг и постараться запомнить их имена. Ближе к вечеру Кет набросила на плечи меховую накидку и вместе с септой спустилась в аулу, чтобы разделить скромный ужин с новой семьей. Праздничный пир в честь новой леди Старк отложили до возвращения ее мужа.

    Так прошел день, за ним еще один, и еще. Винтерфелл не спешил покоряться новой хозяйке, открывал свои секреты неохотно, понемногу. Каждое открытие влекло редкие радости и неисчислимые заботы. В замке были две главные башни: новая, круглая, приземистая, и старая, устремленная ввысь, но разрушенная, будто обломанная на четверть. В замке были залы и спальни, коридоры и лестницы, кухни и кладовые. В кладовых хватало припасов, в купальнях не кончалась вода из горячих источников, в теплице зеленели молодые всходы. Но припасам надо было вести учет, воду беречь, над всходами дрожать, точно над малыми детьми. За стенами выл ветер, узкие окна, забранные ажурными панелями, пропускали мало света, и даже веселый огонь в огромных каминах напоминал о том, что на дворе зима.

    Северяне чуждались роскоши. Лавки у них получались просто лавками, столы просто столами, а стены не ведали гобеленов. Да и люди здесь были под стать вещам: сутулые и кряжистые, сдержанные, будто скованные вечным холодом, цельные и суровые. Куда бы Кет ни пошла, она всюду чувствовала на себе прямые оценивающие взгляды. Здесь не приглядывались исподволь, а смело смотрели и трезво судили. И девушка чувствовала, что суд пока что не в ее пользу. Слуги выказывали почтительность, но не уважение, Сир Родрик усмехался про себя, его беременная жена, цветущая грубоватой северной красотой, держалась отстраненно и не спешила подружиться, Бенджен, очутившись в стенах замка, перестал казаться неловким. В первый же вечер уступив Кейтилин место во главе стола, он был с ней неизменно любезен, но вел себя так, словно по-прежнему отвечал за весь замок и волновался, как бы леди чего не испортила.

    К тысяче мелких тревог прилагалась еще одна, главная. А вдруг Робб заболеет? Южное дитя, каким бы крепким оно ни казалось в родном доме, было беззащитно перед вечной зимой. Первое время Кейтилин старалась кутать сына, то и дело подтыкала одеяльце на его колыбели, переживала, что в спальне слишком холодно. Тут в дело вмешалась экономка, которую все звали Старой Нен. Согбенная, высохшая, с белыми волосами под белоснежным чепцом, она была старше всех обитателей замка и всех людей, которых Кет приходилось встречать.

    - Ребенок не должен бояться мороза, - заявила старуха. – Уж поверьте, миледи, я знаю, о чем говорю, я вынянчила всех деток лорда Рикарда. Брана, и Неда, и бедняжку Лианну.

    Кейтилин хотела воспротивиться, но вдруг почувствовала, что не властна над этой согнутой в дугу богиней зимы. Отныне по утрам юного наследника Винтерфелла стали укладывать все в ту же корзину и выносили на стену обозревать свои владения. Кет куталась в плащ, глядя на сугробы и треугольные крыши Зимнего Городка, а Нен беззвучно шевелила дряблыми губами у нее за спиной. Так продолжалось изо дня в день, пока не настало одно особенно морозное утро, когда старуха показала на сверкающие под солнцем снега и произнесла, торжествуя:

    - Весна, миледи.
     
    Последнее редактирование: 14 мар 2016
    Cat., Tanabell, Dora Dorn и 6 другим нравится это.
  13. tea

    tea Оруженосец

    Алан

    Впервые увидев Элию Дорнийскую, Алан Грем испытал что-то вроде разочарования. Жена наследника не отличалась броской красотой своих соплеменниц. Как и живым нравом. Когда голубой венок скользнул с острия турнирной пики в руки юной северянки, над трибунами повисла недобрая тишина. Принц открыто, перед всеми, предпочел сестру Эддарда Старка собственной жене. Алан отыскал глазами принцессу. Ему, как и остальным, было любопытно, что она сделает. Элия не сделала ровным счетом ничего, даже с места не двинулась. В глазах ее не вспыхнул яростный огонь, только жалобно дрогнули уголки губ. Доннел Грейджой, усмехнувшись, заметил, что леди Старк вряд ли стоит опасаться змеиного яда, и Алан согласился. Но четверть часа спустя, когда знатные гости чинно покидали трибуны, а простой люд, собравшийся поглядеть на турнир, потянулся кто куда, принцесса прошла мимо него под руку с устроителем боев лордом Уэнтом и вдруг обернулась. И одного неспешного поворота головы хватило, чтобы Алан задохнулся от острого, до боли, восторга. Нежное личико, будто нарисованное тонким пером, высокие скулы, полные губы и черные глазища, чуть влажные от застывших в самой глубине слез, которым не дали пролиться. Это самая красивая женщина на земле, подумал Грем со свирепой нежностью и непонятной досадой.

    Теперь ее скула посинела от удара, искусанные губы запеклись кровью, на правой щеке от виска до уголка губ зияли три глубокие продолговатые раны. Смуглая кожа сделалась серой, в подглазьях залегли тени. Дорнийскую принцессу везли на большой телеге, с десятком других мертвецов. Телега двигалась очень медленно, и Алан шагал за ней, почти не отставая. Убитую дочь принцессы вместе с крошечным сыном Рейгара оставили у подножия пустого трона, небрежно бросив поверх красный плащ. Элии не досталось и таких посмертных почестей: ее везли, как нашли, в разодранном и смятом нижнем платье, не скрывавшем истерзанного тела. Грудь и шея принцессы были черны от кровоподтеков, на голых ногах причудливым узором переплелись алые ручьи. Утро выдалось студеным, над дорогой завывал ледяной ветер, и Грем не мог избавиться от мысли, что мертвой девушке холодно. Алан укрыл бы ее, но у него не было плаща, а расправить на груди порванную ткань он не решался.

    Ночь прошла в горячке страха и надежды. Грем едва не вытряс душу из оцепеневшей от ужаса Дени, но девочка лишь повторяла сквозь слезы: «Спасите ее, милорд! Они пришли за детьми, младенца убили, и ее тоже убьют…» Отчаявшись, он оставил служанку на попечение Меган и бросился на поиски. Гаррет пошел с ним. Вдвоем они выворачивали наизнанку закоулки поверженной цитадели, распахивали двери дальних комнат, пытались допрашивать раненых гвардейцев. Тщетно. Никто не знал о судьбе дорнийки, никто не видел детей ни живыми, ни мертвыми. Лишь под утро, когда надежда стала понемногу осиливать страх, Алан увидел на полу в тронном зале два маленьких трупа. А вскоре нашлась и принцесса. Двое солдат укладывали ее на телегу Молчаливых Сестер.

    По углам древнего замка витал возбужденный ропот: победитель турнира, белокурый принц Рейгар покинул Харренхолл, бросив в неведении не только свиту, но и жену. Дамы в шелках и кружеве, старательно изображавшие приличествующее случаю огорчение, страстным шепотом передавали друг другу небывалую сплетню, на все лады повторяя два женских имени.

    Вечером Алан, сам не зная, зачем, бродил по огромному запущенному саду, почти превратившемуся в лес. Поплутав по перепутанным тропинкам и почти убедив себя в том, что в этой прогулке нет никакого прока, он выбрался на большую поляну, тронутую робкой зеленью ложной весны, и вдруг увидел ее. Принцесса стояла над ручьем, обнимая изогнутый ивовый ствол. Она успела сменить черное платье с красной тесьмой, в котором была на турнире, на голубое.

    Боги любят отважных. Грем приблизился, не таясь. Когда Элия повернулась к нему, в ее глазах не было ни страха, ни любопытства, только глубокая печаль.

    - Миледи, - произнес Алан, низко поклонившись, - вы вольны счесть мои слова непозволительной дерзостью, но будь я рыцарем, все цветы этого мира легли бы к вашим ногам.

    Принцесса смерила Грема внимательным взглядом. Его безрассудная наглость, ее, как видно, не впечатлила.

    - Но я не рыцарь, - продолжал он. – Я Алан Грем, капитан наемников. Если хотите, могу убить кого-нибудь в вашу честь.

    - Я вам очень признательна, - она слегка улыбнулась. – Но пока, наверное, не надо.

    Молчаливые Сестры провожали в иной мир покойников, о которых некому было позаботиться. Вступая в орден, они одевались в серое, принимали обет молчания и навеки скрывали лица под холщовыми масками. Отныне услышать их голоса могли только мертвые. Сестры отдавали последние почести павшим героям и хоронили крестьян, затоптанных их лошадьми, ставили шатры у сожженных замков и на окраинах чумных городов. Они обмывали и обряжали трупы, бальзамировали их самым простым и грубым способом, выкачивая кровь из вен и пересыпая внутренности солью. Тех, за кем не приходили родные, сжигали на больших погребальных кострах. Говорили, что Сестры беседуют с мертвецами. Говорили, что живой человек, который осмелится к ним обратиться или – упасите боги! – коснется одной из них, навлечет на себя проклятие.

    Элию положили рядом с молодым гвардейцем, которого заколол Грейджой. Покончив с мертвецами, солдаты отошли в сторону и пропустили вперед одинаковых женщин в серых балахонах. Вереница груженых трупами телег тронулась.

    - Я с вами! – крикнул Алан. Гаррет схватил друга за плечо, но тот сбросил его руку. Последняя телега остановилась.

    - Можно я пойду с вами? – повторил Грем, глядя в печальные глаза за прорезями масок. Три женщины кивнули одновременно, словно единое существо.

    • Грем, стой! – заорал Гаррет ему вслед. – Вернись, твою мать!
    Алан не обернулся.

    Три ночи подряд принцесса являлась на свидание к наемнику. После заката Алан ждал на поляне с ивой над ручьем. В условленный час за ним приходила камеристка, худенькая смуглая девочка лет четырнадцати. По дороге девчонка хранила уморительно чопорный вид. Поначалу Грем пытался с ней шутить, но гордая малышка отмалчивалась, сказала только, что ее зовут Денисса.

    Элия ждала капитана Шакалов в охотничьем домике на краю леса. Огня не зажигали, таились, однако ночь были светлые, и лунного сияния вполне хватало, чтобы налюбоваться ее тонкими запястьями и черными косами, уложенными вокруг головы. На руке у принцессы поблескивал золотой браслет в виде змейки. Подарок брата, так она сказала.

    Дорнийка была печальна, и оттого казалась еще прелестней. Любила ли она своего вероломного принца, Алан не спрашивал. В те дни он точно знал, что Рейгара между ними нет. Принцесса приходила к нему не от обиды на мужа. Не обидой горели ее глаза.

    Даже пьяный от страсти, Алан Грем умел ждать. Дорнийская змейка оказалась в его руках лишь на третью ночь. Принцесса и наемник целовались, стоя посреди комнаты. Целовались, пока не онемели губы. Потом она стыдливо и блаженно прижалась к его груди, а он осторожно вытащил заколки из ее прически, на миг уткнулся в поток волос, собрал их в хвост и отвел в сторону, чтобы не мешали бороться с крючками на платье. Потом одежда упала на пол, и они снова целовались, не чувствуя холода.

    В своем смертном сне она слегка хмурила брови и казалась много моложе девятнадцати лет, которые успела прожить. Алан смотрел на нее, упрямо шагая за телегой. Какой прок от горя. Мертвых нельзя согреть и утешить. Их ни в чем не убедишь, от них не дождешься прощения. Элии больше не было. Ее изнасиловали и убили. Обычное дело. Алан знал, как это бывает. Он немало повидал таких пропавших кровью телег.

    Она отстранилась, внезапно прервав поцелуй, и твердо сказала: «Нет». «Нет?» - повторил он недоверчиво. Не она ли позвала его сюда? «Мы не должны, - говорила она, отстраняясь, отступая в темноту из лунного пятна. – Так нельзя». «Что случилось?» - он и вправду не понимал. «Прости меня, - в ее глазах блеснули слезы. – Я хочу этого, правда, но так нельзя. Это страшно, понимаешь? Греховно и страшно». В нем закипала злоба. Ее милости вздумалось подразнить железнорожденного? Решила, что он ей игрушка вроде какого-нибудь менестреля или гвардейца из своры ее мужа? «Уходи», - молила принцесса, но он не слушал. Сопротивляясь, она оцарапала ему щеку, но он поймал ее запястья одной рукой, притянул к себе и сгреб в охапку. Он целовал ее шею и плечи, припадал губами к ложбинке груди, а она шептала «нет» и льнула к нему против воли. А когда все кончилось, стала будто каменная. «Что же ты теперь сделаешь? – подумал он с прежней злостью. – Стражу позовешь?» Она наклонилась поднять с пола платье, и при взгляде на ее изящную спину и поникшие плечи в его сердце шевельнулось раскаяние. Но он ушел, не сказав ни слова. У порога слабо поблескивала круглая подвеска, слетевшая с ее браслета. Он поднял золотую бусину, сам не зная, зачем, и с тех пор всюду носил с собой. Покидая замок, он ждал, что его схватят, и гадал, как лучше поступить: ввязаться в драку или сдаться, чтобы взглянуть на нее еще раз, но это не понадобилось. Принцессы он больше не видел и знал, что не увидит уже никогда.

    Дорога с усилием поднялась на вершину небольшого холма и покатилась под горку. Мертвецы вздрагивали на ухабах, но никто из них не проснулся. Внизу виднелись серые палатки, поставленные ровным кругом. Процессия остановилась за его пределами. Разделившись по двое, серые фигуры с немыслимой для женщин легкостью поднимали трупы и уносили в палатки. Они двигались плавно, слаженно, без суеты. Вот с телеги взяли молодого гвардейца, убитого Доннелом. За ним настал черед принцессы. Алан сам хотел взять ее на руки, но Сестры оттеснили его все с той же невозмутимой решимостью. Отделявший жизнь от смерти полог неумолимо опустился.

    Ее больше нет, сказал себе Грем, оставшись в одиночестве. Тебе остается только забрать тело. Ты отвезешь его родным. Заодно возьмешь с собой Дени. У нее в Дорне, должно быть, осталась семья. Потом ты найдешь тех, кто замучил Змейку. Когда они умрут, эта история закончится.

    Время текло невыносимо медленно, как янтарная смола на Соляном Утесе. Если в обители Молчаливых Сестер вообще существовало время. Отупевший от боли и усталости Грем сел прямо на мерзлую землю. Сквозь прореху в густых облаках проглядывало холодное солнце.

    Целую вечность спустя, мертвую тишину серого лагеря разорвал короткий звонкий вопль. Алан вскочил на ноги, мигом сбросив оцепенение. В палатке горели десятки свечей в железных плошках, пахло воском, металлом и травами. Фигуры в серых саванах теснились вокруг стола, на котором лежала принцесса. Лежала на боку, словно пыталась подняться и рухнула, обессилев. Ее глаза были широко распахнуты, на запястье горел свежий порез.

    Грем кинулся к девушке, прижал к себе, позабыв о синяках и сломанных ребрах.

    - Тише, маленькая, - повторял он, поглаживая ее по волосам, - тише, все позади, ничего страшного больше не будет.

    Элию била дрожь. Кожа ее была ледяной, а темно-красные капли, выбивавшиеся из раны на руке при каждом вздохе, горячими.

    Опомнившиеся Сестры оттеснили Алана от стола и сомкнули круг, закрыв от него Змейку. Грем пытался спорить и в сердцах даже толкнул одну из них, и тогда они все разом обернулись и впились в него холодными глазами. Одна из женщин направилась к выходу, жестом приказав наемнику следовать за ней. Алан не смел противиться. Только сказал принцессе напоследок: «Не бойся, я рядом».

    Женщина привела его в соседний шатер и велела оставаться на месте. Сестры начали обустраивать палатку под человеческое жилье. Голую походную кровать забросали волчьими шкурами и грубыми, но теплыми одеялами, принесли свечи, разожгли огонь на жаровнях. Алан молча следил за этими приготовлениями. Он никогда бы не подумал, что счастье и страх можно испытывать в равной доле.

    Казалось, что луна сменилась, по меньшей мере, три раза, прежде чем у входа в шатер появилась Серая Сестра, как решил Алан, так же, что привела его сюда, и поманила за собой. На этот раз служительницы смерти расступились перед ним сами. Элия по-прежнему лежала на столе, завернутая в простыню, и была еще бледнее, чем прежде. Запястье ей аккуратно забинтовали, на ребра наложили тугую повязку, рану на лице зашили ровными мелкими стежками. Принцесса узнала Алана и слабо кивнула. «Тебе больно?» - спросил Грем, поднимая ее на руки. Она покачала головой и тут же тихо всхлипнула, втянув воздух сквозь сжатые зубы. Хвала богам, идти было недалеко. Женщины, все как одна, проводили их внимательным взглядом, и Алан готов был поклясться, что в нем читалось сожаление. «Простите, Сестры, - подумал он. – Этой жертвы ваш бог не получит».

    Элия молчала, пока Грем нес ее на руках, пока устраивал на кровати и укрывал одеялом. Взгляд девушки был ясным и живым, но будто обращенным внутрь. Алан остался бы с ней, но Сестры были неумолимы. Уходя, он прижал к губам ее ладонь, и ему показалось, что в ответ она слабо пожала его пальцы.

    В отведенной Грему палатке нашлись кувшин с водой, чтобы умыться, чистая рубашка, кусок серого хлеба и остывший мятный отвар в глиняной кружке. Алан долго сидел у стола, прижимая прохладную кружку ко лбу, потом сделал несколько жадных глотков, отломил немного хлеба, дивясь себе, сжевал все до крошки и лишь тогда немного успокоился.

    Так прошло несколько дней. Элия молчала. Сестры были при ней неотлучно, а Грема к раненой пускали совсем ненадолго. Он не роптал. Змейка была жива, и этого ему вполне хватало.

    О живой Серые Сестры заботились не хуже, чем о покойниках. Одна из них всегда находилась подле принцессы, меняла ей повязку на руке, укрывала одеялами, поила густым зельем, пахнущим черникой. От малокровия. Меган варила такое же.

    Алан Грем день ото дня свыкался с жизнью в лагере мертвых. К серым палаткам по-прежнему стягивались телеги, груженные телами. Солдаты разношерстного повстанческого войска лежали вперемешку с королевскими гвардейцами и бедолагами, попавшими под горячую руку тем и другим. Каждого снаряжали в последний путь по всем правилам и со всем возможным уважением. Работы у Сестер не переводилось. Иногда над палатками витал запах тлена, но его перебивали травы, смола и дым. Погребальные костры не гасли. Над шатрами висело безмолвие, и Алан потихоньку начал забывать, как звучит его собственный голос.

    Змейка молчала. В мрачной сказке, одной из тех, что Алан слышал от матери-северянки, говорилось о том, что на устах воскресших из мертвых семь дней после возвращения на землю лежит печать безмолвия. Наверное, так оно и было на самом деле. Но и теперь, бледная и слабая, отделенная от мира завесой тишины, принцесса помнила себя и боролась за жизнь, перенося боль с удивительным мужеством. Когда Алану удавалось заглянуть ей в глаза, он видел в них решимость и тревогу. Ему же оставалось только ждать, и он ждал, согревая в ладони золотую бусину.

    В ночь с шестого дня на седьмой Грем проснулся незадолго до полуночи от страшного сна, который тут же забыл. За суконными стенками палатки было очень тихо, но Алан явственно слышал чей-то зов. Вздохнув, он поднялся на ноги и отправился проведать Змейку.

    Ночной холод пробирал до костей, и в шатре, несмотря на пылающую жаровню, было не намного теплее, чем на улице. Девушка сидела на кровати и плакала, уткнувшись лицом в ладони. Приставленная к раненой Сестра натянула ей на плечи одеяло и растворилась в полумраке. Утешения в ее обязанности не входили.

    Помедлив, Грем опустился на колени подле принцессы и взял ее руки в свои.

    - Не плачьте, - шептал он, ласково сжимая тонкие пальцы. – Не плачьте. Простите меня.

    Элия не отнимала рук, но Алан знал, что дело не в нем: в такие мгновения любой человек тянется к живому теплу.

    - Я отвезу вас домой, - пообещал Грем. – Там вас любят. Там ваша боль утихнет.

    - Нет.

    Алан вздрогнул. Вновь обретенный голос принцессы был глухим и слабым, но с каждым словом делался все крепче.

    - Я не могу вернуться домой. Моя дочь жива.

    - Вот как? – осторожно проговорил Алан. Он своими глазами видел искромсанное ножом тельце на полу в тронном зале.

    - Рейнис жива, Алан. Ее не было в замке. – Принцесса стиснула его ладони. – Я не безумна, поверьте мне. Мне пришлось отдать ее алхимикам. Чтобы спасти. Она жива.

    - Ее подменили? – догадался Грем.

    - Рейнис не хотела уходить, плакала, - Элия говорила будто сама с собой, но по-прежнему сжимала руки Алана. – Все спрашивала, как же ее котенок. Меня торопили, медлить было опасно. Тогда я пообещала, что никому ее не отдам. Я дала ей варенье со снотворным зельем. Дочку унесли, а через час привели другую девочку, похожую на Рейнис как две капли воды. Только это была не Рейнис. У меня еще оставалось варенье. Когда солдаты ворвались в цитадель, девочка спала наверху. А Эйгона я взяла на руки, он плакал.

    - Кто это сделал? – спросил Алан.

    - Грегор Клиган, - произнесла девушка ровным голосом. – Мой муж посвятил его в рыцари год назад. Но он был не один. Я слышала, как девочка кричит наверху. Ее убил кто-то другой.

    Принцесса выпустила руки Алана и медленно поднесла ладонь к лицу.

    - Неважно. Клиган – сторожевой пес Ланнистеров. Убийц подослал Тайвин.

    Грем заправил ей за ухо растрепавшуюся прядь. Клиган, стало быть. Будь ты проклят, железнорожденный. Что тебе стоило прийти в цитадель на час раньше.

    - Я не знаю, где Рейнис теперь, - горько прошептала Элия. – Ей, наверное, очень страшно, она же маленькая совсем.

    - Вам нужно отдохнуть, - сказал Алан.

    - Помогите нам, - упрямо продолжала девушка. – Нас некому защитить. Рейнис – наследница, дочь Дракона. Убийцы не успокоятся, пока она не умрет.

    - Ваши братья… - начал Грем.

    - Мои братья не дадут нам приюта. А я не стану их просить. Привезти в Дорн дочку Рейгара все равно, что наслать на него лихорадку. Да и зачем я теперь братьям… - заключила она в глухом отчаянии.

    Алан опустил глаза. Он собирался с мыслями, но Элия приняла его молчание за нерешительность.

    - Вы в долгу у меня, Алан Грем, - сказала она тихо. – Не оставляйте нас. Найдите Рейнис.

    - Найду, - ответил Алан.

    Громкие клятвы у его народа были не в почете.
     
    Последнее редактирование: 2 апр 2016
  14. tea

    tea Оруженосец

    Подведем предварительные итоги. Оказалось, что писать книги невероятно сложно. Очень интересно, конечно, и чувство, когда что-то получается, не сравнить ни с чем, но я теперь, пожалуй, не стану упрекать Мартина за медлительность. Огромное спасибо всем, кто прочел! Только у меня будет одна просьба. Быть может, кто-нибудь напишет, как ему прочитанное? Автору очень важно знать, что у него получается, по мнению читателей. Интересно ли это кому-нибудь или лучше обратиться к описанию межвидовых связей псовых с пернатыми?:)
     
  15. Selena

    Selena Наемник

    Дорогой автор!
    Я получила большое удовольствие от прочтения!
    Не скажу, чтобы меня радовало спасение Элии (хоть я ей и по-человечески сочувствую, мне кажется, после того, что случилось, ей было бы лучше умереть) - но, с другой стороны, дочку кто-то должен спасать.
    Создалось впечатление, что мы увидели только несколько кусочков одной мозаики. И судя по тому, как они далеки друг от друга, мозаика, должно быть, большая. И интересная)
    Желаю вдохновения и сил для продолжения работы!
     
  16. tea

    tea Оруженосец

    Спасибо!
    Вы правы, работа задумана довольно крупная. Надеюсь, меня на нее хватит. Очень постараюсь не разочаровать читателей.
    Что касается Элии, то она, боюсь, и сама готова согласиться, что ей было бы лучше умереть, но причина, чтобы бороться, у нее, согласитесь, веская. С другой стороны, как там Тирион говорил? Про то, что смерть это конец всему, а жизнь таит неисчислимые возможности. Возможности не только благие. Элии, какой я ее себе представляю, в этой новой жизни будет очень нелегко. Чем все кончится, мне пока неизвестно, честно скажу. Тем интереснее писать.
     
    Cat., вНЕ-времени, Selena и 2 другим нравится это.
  17. Берен

    Берен Лорд

    Два имхо.
    1. И мне думается, воскрешение Элии - перебор. Но что сделано, то сделано.
    2. Если ориентироваться на канон, то рассуждения всё той же Элии о том, что она более не нужна своим братьям и не найдет у них приюта и помощи, лишены всякой логики.
     
    Последнее редактирование: 31 мар 2016
    Cat. нравится это.
  18. tea

    tea Оруженосец

    Спасибо за отзыв!

    Воскрешение Элии это не чудесное спасение, это начало новой истории. Принимаясь писать, я понимала, насколько рискованным может оказаться такой шаг. Это же Джон Сноу, о судьбе которого сейчас пока можно насочинять что угодно, это персонаж, которого мы узнаем мертвым, и обстоятельства смерти - практически все, что нам о нем доподлинно известно. По-моему, Элия у Мартина таинственный образ, но это своеобразная тайна, не судьбы, а личности. Мне всегда было интересно, как она повела бы себя в игре престолов, вот я и решила попытаться это выяснить, раскрыть характер принцессы в ситуации борьбы за жизнь и мести. Посмотреть, как она справилась бы со всем, что на нее свалилось, и со всеми чудовищами, которым ей придется посмотреть в глаза. Впрочем, речь у меня пойдет не только об Элии, она важный персонаж, но ее история одна из нескольких.

    Дело не в том, что Элия боится не найти приюта в Дорне, а в том, что она не станет о нем просить. Дорн уязвим, а наследница Таргариенов несет угрозу любому, кто решится ей помочь. А Элия воспитана в том духе, что сначала интересы семьи, то есть Мартеллов, важнее ее собственных, а интересы Дорна важнее Мартеллов. А что не нужна, то это она говорит от отчаяния. По-моему, для женщины "того времени" естественно воспринимать совершенное над ней насилие не только как личную боль, но и как бесчестие для своего рода. Разумеется, братья ее не бросят, но ей самой встретиться с ними после того, что произошло, будет нелегко психологически. Так, по крайней мере, это видится мне. Теперь моя задача состоит в том, чтобы убедить в этом читателей, но я постараюсь.
     
  19. Берен

    Берен Лорд

    При всем уважение, сумбур у Вас

    Краткость, как известно - сестрв таланта (с). Вы же - многословны. Собиретесь.
     
  20. tea

    tea Оруженосец

    То есть многа букафф. Впредь воздержусь. Кстати, а что означает последнее слово в вашем сообщении? В русском языке его вроде бы нет.
     
    Григориана Клиган и World_Viktory нравится это.