1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Джен Фанфик: Черное и белое

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Ёжик, 21 май 2016.

  1. Ёжик

    Ёжик Лорд

    Название: Черное и белое
    Фандом: Песнь Льда и Пламени
    Автор: Ёжик
    Категория: Джен с намеками (маленькими и незначительными) на гет.
    Размер: Мини вроде...
    Пейринг/Персонажи: женщина-Иная|13 ЛК Ночного Дозора
    Рейтинг: G
    Жанр:
    АУ, мистика, фэнтези, ООС, джен
    Предупреждения: вольные фантазии на тему происхождения Иных. ООС тех же Иных относительно их описания Мартином.
    Краткое содержание: Какая часть старой легенды - правда, а какая - ложь? Всегда ли тот, про кого говорят "враг", враг тебе? Что выбирать между клятвой и совестью?
    Дисклеймер: всё принадлежит Мартину.
    Статус: закончен
     
    Последнее редактирование: 21 май 2016
    Cat. и Убийца Матрешек нравится это.
  2. Ёжик

    Ёжик Лорд

    – Расскажи мне о Короле Ночи, – попросил Бран.

    Спицы в руках старой Нэн на мгновение прекратили свое бесконечное движение. Старуха пожевала губами и прикрыла глаза, вспоминая очередную из своих сказок. Спицы вновь задвигались, и в комнате раздалось мерное «тук, тук, тук», когда она заговорила своим надтреснутым старческим голосом:


    –Он был тринадцатым командиром Ночного Дозора и не ведал страха. И это был его порок, ибо все люди должны чего‑то бояться. Его погубила женщина, которую он увидел со Стены, — женщина с кожей белой, как лунный свет, и глазами синими, как звезды…
    ***​
    Ее плотью были лед и снег, кровью – вода, а глазами – звезды. Легко ступая по глубокому снегу, она выходила под бесконечно черное небо и глядела вверх, и звезды смотрели на звезды, и ею овладевал безотчетный страх и странная тоска. Небо глядело на нее тысячей мерцающих глаз, подобных ее собственным, звало ее… а затем ночь заканчивалась, и мрак вокруг окрашивался в розовый цвет. Пробуждался пожирающий огонь – время уходить в тень.

    Не так давно закончилась Долгая Ночь, когда их армия потерпела поражение в попытке продвинуться в другие земли, где, говорят, вода течет и земля укрыта зеленым снегом, но она не помнила этого: слишком маленькой была. А когда стала запоминать, дни уже регулярно сменялись ночами, и солнце безжалостно прогоняло их в подземные города. В туманные и снежные дни, когда небосклон скрыт за тучами, было здорово бродить в белом лесу, кататься по замерзшему водопаду, глядясь в бесчисленные отражения в ледяных струях, звенеть обледеневшими ветвями склонившейся над недвижной рекой ивы…

    Она знала, что ее народ не откажется от этой идеи – похода на юг. Рано или поздно, когда юноши обучатся владеть оружием и управлять телами, на землю снова опустится Долгая Ночь. Но пока до этого еще не одно тысячелетие: слишком мало уцелевших. И люди теперь знают, как с ними бороться.

    Отец сказал, что они должны забыть.

    Любая истина рано или поздно становится песней, а песня приукрашивается год от года, превращаясь в сверкающую сказку, былину, легенду… И чем ярче она сверкает, тем меньше ей верят.

    И наступает день, когда уже невозможно отделить правду от лжи, когда они спаяны столь тесно, что никто и не верит, что когда-то это – было.

    Быль становится не-былью.

    Отец сказал, что они должны стать сказкой, и они ждали, затаившись в вековых льдах словно крысы, испуганно убегающие в норы с первым лучом солнца. У них самих теперь остались лишь цель да собственные сказки о прошлом столь далеком, что в нем и вовсе не упоминались люди.
    ***​
    Для дочери Великого Иного существовал лишь один запрет – запрет идти к Стене. Чудовищному людскому сооружению, насквозь пропитанному враждебной магией. Но зачем существуют запреты?

    Запреты существуют исключительно для того, чтобы их нарушать, и во время очередной зимы, когда ночи стали длиннее, а небо постоянно было затянуто тучами, она двинулась на юг. Ее верные слуги и защитники – десять мертвецов – неотлучно были при ней. Свита, послушная любой ее мысли. Она высеребрила им волосы и подобрала ледяные наряды, скрывавшие ужасные раны на теле, она усадила их на мертвых лошадей, украсила женщин искристыми драгоценностями, а мужчинам вручила острейшие клинки…

    Они выглядели грозно и прекрасно, однако это не вдохнуло в них жизнь, не наделило волей. Они остались лишь телами.

    Где-то есть те, кто умеет возвращать мертвых к жизни, однако отец говорит, что они враги, и война их идет от начала времен.

    – Начало времен! – смеялся он своим скрежещущим смехом. – То время, что они считают началом времен, было нашим расцветом. Слишком долго мы были ослеплены собственным величием, не видя, что происходит в мире. Не заметив, что пробуждаются к жизни существа чуждые и враждебные…

    Где-то на юге стояла Стена, а за Стеной жили те, кто умеет возвращать мертвых к жизни.

    Если бы она умела, она бы оживила свою мать. Она еще помнила ее. Нет, не картины и не образы – помнила себя рядом с ней. Мать была обжигающе прекрасна, и воспоминания эти, такие маленькие и отрывочные, несли в себе запредельную боль и невероятное наслаждение.

    Сейчас она лежала в ледяном чертоге, и солнечные лучи, проходя через массив застывшей воды, должно быть, сияли на ее белом лице, касаясь навсегда опущенных век. У Иных долгая память и долгая боль, и отец ее раньше часто приходил к матери, усыпая ее снежными цветами. И сейчас ходит, и когда возвращается, слуги прячутся по углам снежного дворца, не рискуя попадаться на глаза. В такие дни он всегда зовет ее к себе и ужинает с ней в тягостном молчании. А затем повторяет свой запрет и отпускает.
    ***​
    – Говорят, Стену охраняют ужасные люди, и сердца у них столь же черны, как и их одежды, – обратилась она к одной из служанок, но так, как и тысячи раз до этого, не ответила. Короткий мысленный посыл – и вся ее свита остановилась. Она легко спрыгнула с лошади, не потревожив ни снежинки, и устремилась вперед одна. Мертвецы будут ждать ее здесь хоть тысячу лет. До ее смерти.

    Ее привлек какой-то звук. Высокий и мелодичный. Чем-то он был похож на перезвон ледяных паутинок, разве что чуть ниже и грубее, и ей хотелось посмотреть, что или кто его издает, а мертвецы слишком неповоротливы и шумны.

    Тихой белой тенью скользнула она меж усыпанных снегом елей, не издавая ни звука, и снежная шапка с шорохом соскользнула с широкой еловой лапки ей на голову. Она беззвучно рассмеялась, стряхивая снежинки с волос, и крадучись продолжила свой путь…

    Черные люди! Немедленно назад!

    Судорожно вздохнув, усилием воли она осталась на месте, осторожно выглядывая из-за пригорка. Они сидели внизу вокруг веселого желтого костра. Пятеро мужчин в черном внимательно слушали шестого – его пальцы споро перебирали блестящие серые струны какого-то музыкального инструмента, воспроизводя тот самый морозный звук. Она заслушалась – мелодия была проста и безыскусна, но очаровывала, пробирая до самых глубин. А затем музыкант присоединил к ней и свой голос.

    Голос этот был странным и не походил ни на что, слышанное ранее. Отец ее разговаривал так, словно ломался лед на реке, ее говор сравнивали с перезвоном ледяных колокольцев, а ее подруга пела так же, как поет вьюга.

    В этом же голосе не было и намека на снег и холод. И, хотя она не понимала ни слова, песня рисовала ей потрясающие картины: журчание движущейся воды, крики невиданных птиц, шелест листьев на деревьях – не обледеневших, какими они всегда были в землях Вечной Зимы, а таких, какими они, должно быть, вырастают…

    Да ведь он поет о Лете!

    Лето – время господства небесного огня, время безжалостное и горячее, опасное для всякого Иного… Лето – это смерть! Разве о смерти можно так красиво петь?

    Один из мужчин подбросил дрова в костер, и она поняла, что дозорные почувствовали холод. Неслышно отступила назад, вернувшись к молчаливо ждущим ее мертвецам, и небольшая процессия продолжила продвижение к Стене в обход лагеря дозорных. Черные одежды, черные сердца
    ***​
    Ночь была лунной. Стена мерцала молочным светом, снег искрился тысячами огней, а сверху внимательно глядели звезды. Должно быть, отец уже отправил отряд в погоню. У нее есть несколько дней, чтобы перейти за Стену, где он не станет ее искать: ни одна дочь не стоит будущего целого народа.

    Она поглядела на звезды. Они подмигивали, словно подбадривая, подначивая… Стена защищает себя сама – странные слова, до этой ночи не имевшие смысла. Однако стоило лишь коснуться белой ладонью ее льда, как руку пронзила чудовищная боль. Ее мертвецы корчились в судорогах, когда она отправила их долбить Стену, и ей пришлось отступить. Они всего лишь тела. Материал для твоих нужд, - повторял частенько отец, но… Ей было жаль их. Она следила, чтобы в своей неуклюжести они не повредили мертвых конечностей, чтобы всегда находились в холоде, и частенько гляделась в их синие глаза – такие же, как и ее – гляделась в собственные глаза, пытаясь понять, что при жизни таилось внутри черепной коробки.

    Мертвецы молчали, равнодушно глядя перед собой. Чего не хватало им, чтобы жить? Какая искра покинула эти тела безвозвратно?

    Оставив мертвецов в тени, чтобы их сверху не углядели черные стражи Стены, она направилась в лес. Танцевать в лунном луче приятно, но опасно делать это на открытом месте: у людей есть черные стрелы, и их наконечники смертельно жалят.
    ***​
    Они встретились на поляне в предрассветном сумраке. Он всегда был начеку, а белая бесшумная тень могла быть только одним. Недаром третьи сутки стоит зверский холод!

    Стиснув зубы, лорд-командующий нащупал рукоять кинжала и двинулся наперерез. Было глупо идти в обход одному, более того, сам же наказал братьям ходить только по двое! Глупо жил, глупо и погибнет, что уж. Но сперва угостит чудовище обсидианом. Иной встрепенулся, услышав, как хрустнула под неосторожной ногой ветка, обернулся…

    …и оказался женщиной.

    Белая кожа ее сливалась цветом со снегом, волосы у висков чуть шевелились, словно бы при легком ветре, но ветра не было. Глаза горели синим огнем и напоминали зимние звезды – такие же холодные и колючие. Она была… растеряна? Прекрасное лицо с высокими скулами выражало испуг и удивление, и руки ее были свободны от всякого оружия. Тонкое платье переливалось при малейшем движении всеми цветами радуги, и необычная эта материя походила на пластичный лед.

    Женщина была врагом, и враг этот был безоружен.

    Дозорный взмахнул мечом, и она не шелохнулась, все так же глядя на него.

    Мужчина со злостью опустил оружие, не зная, что же ему делать. Его учили убивать, а клятва обязывала защищать царство людей, и он знал, что эта ледяная женщина даже безоружная опасней целой армии, и догадывался, что наверняка где-то рядом мертвецы, но он не мог – не мог снести ей голову, когда она даже не пытается защищаться!

    Рассвет приближался, и небо в этот раз было ясным. Он стоял перед ней с мечом наперевес, а за поясом у него поблескивал черной смертью кинжал. Не уйти. Не успеть скрыться до рассвета – здесь негде прятаться! Она надеялась на защиту Стены, но не может к ней даже прикоснуться. Убить дозорного не составило бы труда: люди слишком неуклюжи. Пока он достанет свой кинжал, она успеет свернуть ему шею, но… смысл?

    Зато она слышала, как он дышит – ее мертвецы не дышали. И еще было чуть слышно глухое «тук, тук, тук». Звук шел изнутри человека, и что он значил, она не знала. Может, это и есть та самая недостающая искра? От него веяло легким теплом, самыми крохами, и потому оно не обжигало. Но ощущение было на удивление приятным. И были запахи. В земле Вечной Зимы запахов не было, а черный человек пах. Животными. Другими людьми. Костром. Деревьями. И еще тысячи запахов, которых она не знала.

    Увидеть живого человека стоит того, чтобы умереть, определенно. Они… другие. Совсем. Те тела, что поднимаются, чтобы служить Иным, ни капли не похожи на людей.

    Порозовели верхушки деревьев, и она судорожно вздохнула. Она очень боялась умирать, всегда прячась от первых лучей солнца, но сейчас вдруг ощутила странное спокойствие. В небе таяли последние, самые яркие звезды. Кто знает, может, после смерти и их путь лежит к звездам? Рассказывают же легенду о том, что первые Иные прилетели сюда на звезде с неба.

    А когда отец завоюет мир, навсегда воцарится Долгая Ночь, и звезды будут светить вечно, и уже никакое солнце не будет угрожать ее народу. Иные смогут жить повсюду, не опасаясь далеко уходить от своих укрытий, и Стена падет – непременно падет – и всюду расцветут невиданной красоты ледяные фонтаны, и ночь впервые за десятки тысячелетий оживет музыкой ледяных драконов…

    Солнце медленно вставало из-за горизонта, и все ниже спускалась по стволу сосны освещенная полоса… Он никогда не видел Иных при свете дня, и старики говорили, что солнце губительно для этих порождений ночи, но вот женщина-Иная стоит перед ним, и скоро первые лучи коснутся ее головы.

    Она все же обернулась. Движение это было таким стремительным, что он едва его углядел. Когда она вновь взглянула на него, в ее глазах отчетливо проступил страх. Рассказы не врут: достаточно просто ничего не делать – солнце довершит остальное. Он спрятал клинок в ножны и пошел прочь, оставив ее среди деревьев.

    И обернулся через несколько шагов.

    Она стояла все там же, заломив тонкие белые руки, и с ужасом следила, как медленно опускается карающий солнечный меч.
    [​IMG]
    Я — меч во тьме; я — дозорный на Стене; я — огонь, который разгоняет холод; я — свет, который приносит рассвет.

    Снег скрипел под сапогами, потрескивали в морозном безветрии стволы деревьев. Было совсем светло. Братья скоро проснутся.

    Я — щит, который охраняет царство людей.

    Слова клятвы сковывали движения словно цепями. Щит. Щит человечества, а не его предатель!

    Рука в черной перчатке крепко обхватила тонкое белое запястье, и Иная вздрогнула от неожиданности. А он поморщился от боли, ледяным холодом вдруг пронзившей пальцы, и потащил ее за собой.

    – Бегом!

    Гортанный звук, вырвавшийся из его горла, отвлек ее от жгучей боли, которую причиняла его рука. Она не знала, куда он ее ведет, но доверилась. Если останется здесь – умрет. Если пойдет за черным стражем… возможно…

    Нельзя надеяться! Когда надеешься, стократ хуже.
    ***​
    Они бежали по снежному полю, с высоты – две крошечные фигурки, черная и белая, а на головы им неотвратимо падал рассвет.

    Рука неимоверно болела, солнце вот-вот готово было выглянуть из-за горизонта, и дыхание сбивалось. Впереди высился ряд деревьев, и мужчина вновь что-то произнес, ускоряя шаг. Она с легкостью подстроилась – все же бегают люди медленно. Боль, разливаясь, пульсировала уже до самого плеча, и она хотела плакать от этой боли, и плакала бы, если бы не страх чего-то большего. По тому, как морщился и скрипел зубами мужчина, она поняла, что ему тоже больно касаться ее.

    Они остановились на мгновение, и он скинул свой черный плащ, набрасывая ей на плечи. Она подавила вскрик – ткань обожгла. А затем снова боль в руке, снова бег от смерти… или к смерти? Капюшон мешал видеть, но это было необходимо – она ощущала, как печет в затылок солнце, а глаза слезились от обилия света вокруг.

    Деревья надвинулись внезапно, разошлись в стороны, выросли ввысь, даруя такую ненадежную, но спасительную тень, и мужчина отшвырнул в сторону смесь снега, веток и опавших листьев, открывая жерло черного туннеля. Стиснув зубы, он помог ей спуститься вниз, хотя каждое прикосновение причиняло боль – и ей, он видел – тоже.

    Когда небо скрылось из виду, и в черноту подземного хода практически перестал проникать свет, он остановился.

    – Будь здесь, не выходи наружу. Когда солнце скроется, я приду выпустить тебя, и ты отправишься на Север, к своим. Понимаешь?

    Она не понимала ни слова, но ей нравилось слушать его напевный говор. Увидев, что он вопросительно смотрит на нее, она на всякий случай кивнула и потерла то место на руке, где кожи касалась его перчатка. Затем сняла тяжелый меховой плащ, на ее плечах ставший ледяным, и протянула ему. Боль утихала, слезы высыхали – света здесь было ровно столько, сколько нужно, чтобы не щуриться. Мужчина задумчиво посмотрел на нее, и она вдруг разглядела, что у него серые глаза. Это было необычно – увидеть у кого-то серые глаза. Не синие.

    И доброе лицо.

    Пусть его одежды черны, сердце у него не черное.

    – Спасибо, – проговорила она дозорному вслед, когда он отправился прочь.

    Он вздрогнул, услышав впервые ее голос: словно горсть хрустальных шариков просыпали на пол. Совесть его молчала, и в глубине души он отчего-то железно знал, что поступил сегодня правильно. Старая нянька рассказывала сказки о бездушных Иных за Стеной, долгими зимними ночами пожирающих младенцев, но не все сказки правдивы – на то они и сказки.

    Иная сказала «спасибо» – это он откуда-то тоже знал.
    ***​
    Не ведая страха, он погнался за ней, и настиг ее, и предался с ней любви, хотя ее тело было холодным, как лед, и вместе со своим семенем отдал ей свою душу.

    Он привел ее в Твердыню Ночи и объявил ее королевой, а себя — королем, с помощью колдовских чар подчинив братьев Дозора своей воле. Тринадцать лет правил он, Король Ночи, вместе со своей мертвой королевой, пока Старк из Винтерфелла и Джорамун‑одичалый не объединились, чтобы освободить Дозор от его ига... когда они свергли его, стало известно, что он приносил жертвы Иным. После этого все записи о Ночном Короле были уничтожены, и самое имя его сделалось запретным. Он был Старк из Винтерфелла, и может быть, его даже звали Брандоном, кто знает?
     
    Последнее редактирование: 21 май 2016
  3. Lali

    Lali Межевой рыцарь

    Ёжик, это замечательно! Первооснова (рассказ старой Нэн) обрамляет текст как рамка, а внутри тонкая льдистая паутинка на теплом фоне оттенка толи человеческой кожи, толи рассветного неба :bravo:
     
  4. Ёжик

    Ёжик Лорд

    Lali, спасибо большое!
    Меня всегда смущало, что в интерпретации старой Нэн лорд-командующий выглядит как недалекий и озабоченный человек. Увидел - погнался - занялся сексом. :fools: По-моему, это слишком даже для умственно отсталых.
    - Что-то тут не так, - решила я. - Все должно быть по-другому! Сейчас напишу, как оно на самом деле началось все:D
    И... написала вот:doh:
     
    вНЕ-времени, Rina, Xe! и 4 другим нравится это.