1. Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел, вы гарантируете, что достигли 18 лет. Все персонажи фанфиков, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними с точки зрения законов РФ.
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо

Гет Фанфик: Среди белых снегов и пепла

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Рэйн Джексон, 9 июн 2016.

  1. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Автор: Рэйн Джексон
    Фэндом: сага и (лишь отчасти) сериал

    Рейтинг:
    от G до PG-13
    Категория: гет и джен
    Жанры: ангст, джен, драма, дружба, пропущенная сцена, психология, философия, флафф, фэнтези, романтика, AU, hurt/comfort
    Предупреждение: смерть персонажа, нецензурная лексика, нехронологическое повествование

    Размер:
    Драббл

    Описание:
    Сборник околоканонных AU-зарисовок.

    Дисклеймер:
    всё принадлежит Мартину и HBO

    Содержание:
    Ты не волк (Джендри/Арья)
    Опоздал (Тэон|Санса)
    Чти сталь подвигом (Джон, Нэд, Старый Медведь)
    Волкам тоже бывает больно (Джендри/Арья, Харвин, Торос)
    Цена промедления (Тэон)
    Пустой доспех (Джорах, Барристан, Тирион)
    Жрица (Джон|Мелисандра)
    Нежность (Джендри/Арья, Джон, Рикон)
    Всё и даже больше/ (Робб/Рослин)
     
    Последнее редактирование: 17 май 2017
    Леди Яна нравится это.
  2. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Ты не волк
    (Джендри/Арья)

    – Ты не волк... Ты по-прежнему остаёшься волчонком, – проговорил он чуть слышно, стараясь во что бы то ни стало выдержать взгляд непроницаемо-холодных серых глаз. – Маленьким, глупым волчонком, которому очень хочется казаться сильным и независимым, но-о...

    Звук хлёсткого, разрезающего воздух удара узкой ладони о поросшую щетиной щёку привлекает внимание сидящих подле костров в отдалении людей Берика Дондарриона и Бессердечной, но юноше, получившему его, быть может, не так уж и незаслуженно, всё равно. Пусть девчонка делает, что ей вздумается – лишь бы не улизнула столь же поспешно, как тогда из полуразвалившейся деревенской конюшни. Ведь очередное её бегство сделает его, Джендри Уотерса, не менее безумным, чем тот король, что пал от меча молодого гвардейца в тронном зале своих предков.

    – Не смеешь... – прошипела она сквозь зубы.

    Теперь в ней и верно проглядывает нечто новое – нечто такое, чего он за долгие, способные сойти за года недели их совместных скитаний по Приречью не замечал. Или, по крайней мере, не хотел замечать. Кому вообще, будь он в здравом уме, захочется замечать в маленькой, до смешного нескладной девочке благородного сословия то, что иные стараются скрыть так глубоко, как только позволяют недры их существа и никогда, ни при каких обстоятельствах не позволять этому вырваться наружу? Джендри и волчонком-то, если вдуматься, величал её лишь в шутку, пока воочию не увидел то, на что она способна, окажись в её распоряжении кусок худо-бедно заточенной стали. Шутка ли десятилетнему ребёнку перерезать глотки опытных воинов, а после, как ни в чём не бывало, продолжать заведомо намеченный путь?

    – Я всего лишь говорю тебе правду, – хмыкнув, парировал он и едва успел перехватить запястье занесённой для повторной пощёчины руки. – Или ты предпочла бы ложь, красивую сказочку, воспевающую твою доблесть и отвагу?

    – Я бы предпочла, чтобы ты заткнулся.

    – Где же ваши манеры, миледи?

    От этого выпада девушка даже зарычала, точно прозвучавшее последним слово, влившись в уши раскалённым до предела свинцом, обожгло её изнутри, но она бы не была Арьей из дома Старков, если бы не постаралась отплатить посягнувшему на её гордость той же монетой.

    – Там же, где и чистота твоего происхождения, бастард, – выплюнула она язвительно, не отводя взгляда от почти забытого за годы, проведённые в разлуке, лица. – Каково это – мечтая полжизни содрать с бросившего твою мать и тебя отца шкуру, вдруг узнать, что он – ныне покойный Роберт Баратеон, у которого таких, как ты, было с десяток, а может, даже и больше?

    Джендри, однако, и бровью не повёл. Притянув её ближе – так, чтобы она оказалась прижата к его обтянутой кольчужной рубашкой груди – он выдохнул ей прямо в ухо:

    – Утешаюсь тем, что уж ты-то не из тех, кому есть до этого хоть какое-то дело, волчонок.
     
    gurvik, Вагнер, Avatarra и 3 другим нравится это.
  3. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Опоздал
    (Тэон|Санса)

    Девочке всего три, и на взгляд Грейджоя — ему стоило бы больших трудов, вздумай он поискать существо нелепей. Хорошенькая, точно фарфоровая кукла, но от того ничуть не менее неуклюжая и... плаксивая! Плаксивая настолько, что её братьям достаточно над ней подшутить – и она тут же ударяется в слёзы. Случись же ей расшибить коленку – так весь Винтерфелл на уши поднимет, почище того свёртка из цветастых пелёнок на руках у леди Кейтилин, который называют Арьей.

    Девочке вот-вот исполнится шесть. Она заметно подросла с тех пор, как он увидел её впервые, и перестала реветь по пустякам. Теперь в каждом её слове и жесте проглядывает нескончаемая муштра дотошной септы, неотступно следующей за ней повсюду, где только можно. И где нельзя тоже.

    Девочке минуло десять. Для своих лет она очень красива и изящна, но слишком уж наивна и кротка. Ей нравятся рыцарские баллады, сказания о великих подвигах во имя дружбы и любви. Сестра её – дело другое, однако симпатии Сына Кракена всё равно остаются на её стороне. Время от времени ему даже думается, а не дерзнуть ли в будущем и попросить у лорда Эддарда Старка её руки, что, без сомнения, раз и навсегда исключит вражду между их домами и сделает его счастливейшим из смертных, вот только мечтам мальчишки сбыться не суждено.

    Девочке исполняется одиннадцать, а вскоре после празднования её именин на Север с половиной своего двора едет король – старый-добрый Роберт Баратеон, о котором все они слышали так много от человека, практически заменившего Тэону отца. И не проходит после его приезда трёх дней, как он и винтерфеллский владыка объявляют о помолвке своих детей...

    Тэон не подаёт даже виду, что ему больно, что его ранила какая-то горстка слов, приправленная счастливой улыбкой Сансы и надменностью кронпринца Джоффри. Слова – ветер, улыбки же и того меньше. Ему незачем думать о том, что на месте смазливого сопляка-Оленя мог бы быть он, что Старки в кои-то веки забыли бы о том, что в сущности держат его заложником, что Робб по праву назвал бы его «братом», а мальчишка-бастард перестал бы смотреть на него лютым волком и хоть изредка да улыбался бы.

    ***
    Девочке, должно быть, исполнилось уже шестнадцать. Точнее — исполнилось бы, если бы она была жива. Но она не жива. Он помнил, как её мёртвое тело лежало среди белых-белых снегов, лишь слегка окрашенных рубиново-красной кровью, а сам он не чувствовал в себе сил даже пошевелиться, даже наклониться и прикрыть ужасающе пустые синие глаза. Все силы его были истрачены на то, чтобы не подпустить к ней озлобленных сук болтонского бастарда.

    «Опоздал... снова опоздал, — думал он сокрушённо, — Опоздал, как и четыре года назад, когда так и не решился поговорить с лордом Эддардом, допустив треклятое соглашение, когда позволил тебе уехать за сотни лиг от родного дома... Если мне и суждено было стать предателем, то лучше уж предателем, спасшим твою жизнь и, возможно, жизни твоих близких».
     
    gurvik, ledyJulia, Avatarra и 6 другим нравится это.
  4. Леди Яна

    Леди Яна Знаменосец

    :drownin::drownin::drownin: Да что ж такоэ!

    Очень, очень красиво. Спасибо, автор.
     
    Рэйн Джексон, Эйна и World_Viktory нравится это.
  5. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    И Вам спасибо.
     
    Леди Яна нравится это.
  6. Леди Яна

    Леди Яна Знаменосец

    Если любите жанр драбблов - у нас есть лавочка минификов по запросу и там всегда есть заявочки. Приходите! :hug: Такие красивые истории нам нужны! :puppyeye:
     
    Рэйн Джексон и World_Viktory нравится это.
  7. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Благодарю за приглашение. Вполне вероятно, что загляну туда в скором времени. :)
     
    Последнее редактирование: 9 июн 2016
    World_Viktory и Леди Яна нравится это.
  8. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Чти сталь подвигом
    (Джон, лорд Эддард, Старый Медведь)

    Тяжёлый меч, выкованный в древней Валирии, гулко ударяется о поросший мхом плоский валун, и мальчик с тревогой косится на стоящего поодаль мужчину, но на лице того, как по обыкновению, не отражается ничего, что могло бы его утешить, и, собравшись с духом, он выдыхает:

    — П-прости, отец.

    — Тебе не за что извиняться, Джон, — в миг осознав всю глубину смятения своего незаконнорождённого сына, Эддард Старк позволяет себе улыбнуться мягкой, так редко трогающей его губы улыбкой. — Лёд слишком велик для тебя, но когда-нибудь и ты сможешь вынуть его из ножен.

    — Правда?

    — Правда.

    — А Робб?

    Несмотря на свои малые лета, Джон Сноу уже знает, что в далёком-далёком будущем брату предстоит унаследовать и титул лорда, и Винтерфелл, и многое-многое другое, о чём ему — бастарду — не полагается даже мечтать. Однако самым ценным из того, что предстоит унаследовать Роббу, на взгляд четырёхлетнего сорванца, является, конечно же, Лёд — Великий двуручнй меч из валирийской стали, принадлежавший дому Старков вот уже четыре сотни лет и остающийся столь же острым, как и в первый день своего применения.

    — И Робб тоже, — спокойно отзывается лорд-отец. — К тому времени, как вы оба подрастёте, сир Родрик сделает из вас искусных бойцов, способных владеть любым клинком, каким бы вы не пожелали.

    — Скорей бы...

    — Ты и сам не знаешь, чего хочешь, дитя. Не торопись жить, живи здесь и сейчас, наслаждаясь каждым мгновением, что даруют тебе боги, каждой встречей, каждой улыбкой... Ведь однажды это всё исчезнет, растворится, точно дым.

    Слова эти не приходятся мальчику по вкусу. Вскинув голову, он окидывает отца недовольным взглядом, хмурит чело. Лорду Эддарду не остаётся ничего иного, как приблизиться и, приобняв его за плечи, усадить на тот самый валун, на котором покоился Лёд,

    — Посмотри на этот меч, дитя, — сильные пальцы стискивают отделанную кожей двойную рукоять. — Взгляни на то, как он хорош... каким прекрасным и величественным его изготовили давно ушедшие из этого мира мастера. Вспомни, сколько славных побед он принёс своим обладателям на поле брани, сколько жизней спас.

    — Я помню, н-но...

    — Это, мой мальчик, — прошлое. Теперь подумай, сколько ещё побед он принесёт дому Старков, случись Роббу завладеть им сей же час...

    — Робб ничего пока не умеет! И ты сам сказал, что мы слишком... — возмутился Джон, но осёкся, заприметив блеск в серых, как и у него самого, глазах отца и довольную улыбку чудесным образом преображающую всегда суровое лицо потомка Первых Людей.

    — Именно, — проговорил тот. — Чтобы Лёд когда-нибудь сослужил твоему брату добрую службу, ему надо очень постараться. Он должен тренироваться при любой, кажущейся удобной возможности, а на это нужно время. Наше будущее напрямую зависит от нашего прошлого и нашего же настоящего. Мы куём его так же, как кузнецы куют оружие и латы.

    ***
    Время, как и сулил лорд Эддард, промчалось слишком скоро, и слишком многого с его прошествием у Джона не стало.

    Сидя теперь перед Старым Медведем и глядя на лежащий поверх пергаментных свитков полуторный клинок, он чувствовал, как в горле его образуется удушающий ком, а память, меж тем, извергает из себя всё новые и новые воспоминания о покинутом им Винтерфелле, об отце, находившемся ныне в плену, о воюющем где-то в Речных Землях Роббе, об остальных братьях и сёстрах... Всё могло бы сложиться иначе, будь он не Сноу, а Старком, но он — Сноу. Джон Сноу, и Лёд никогда не окажется в его ладони по праву.

    — Бери, парень, — отрывисто сказал Мормонт.

    — Бери! Бери! Бери! — хрипло прокаркал ворон.

    Юноша мгновенно пришёл в себя.

    — Милорд, я... не...

    — Сноу, совсем недавно ты рисковал жизнью, чтобы спасти меня от твари, пришедшей прямиком из страшилок, которыми нянюшки подчивают непослушных деток, а это стоит куда дороже, чем какой-то там клинок, запятнанный изменой моего единственного сына. Бери, и ни слова больше. Мне надоело повторяться.

    — Да, милорд, — вздохнул Джон, покоряясь судьбе. — Благ...

    — Парень! — рыкнул Старый Медведь, нависая над ним, подобно утёсу. — Я ведь сказал: мне не нужны слова, равно как и благодарность в ответ на мою собственную. Чти сталь подвигом, не уставай доказывать, что ты её достоин, а большего я не прошу.
     
    Последнее редактирование: 9 июн 2016
    gurvik, Sancha, vasilissa и 5 другим нравится это.
  9. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Волкам тоже бывает больно
    (Джендри/Арья, Харвин, Торос)

    Арья всё бежала и бежала, а дождь, между тем, нещадно хлестал по её разгорячённым щекам, по уже промокшей до последней нитки одежде, по липнущим ко лбу волосам... Бежала, чувствуя, что если остановится — умрёт или, того хуже, разревётся, как малое дитя... как потерявшаяся где-то в приречных лесах Ласка...

    Ну уж нет! Этого она точно не вынесет! Не вынесет, если кто-то из бросившихся в погоню членов Братства без Знамён найдёт её в слезах и вздумает утешать! Особенно, если этим «кто-то» окажется Джендри — глупый бастард из Королевской Гавани, бывший прежде её стаей и бросивший её ради шайки разбойников в рваных плащах с чужого плеча. На Харвина, служившего некогда её отцу, ей плевать, а вот на Быка...

    «Быстрая, как стрела! Быстрая, как стрела! Быстрая, как стрела!..» — гоня мысли прочь и уносясь всё дальше от покосившейся развалюхи, упрямо твердила она. Откуда-то сзади, сквозь пелену дождя, до неё доносились голоса, выкликавшие её по имени, но она не давала себе труда различать кому именно они принадлежат. Ведь какая, в сущности, разница — кто желает вернуть её назад, чтобы скормить ей очередную порцию лжи и пустых обещаний? Сам ли Берик Дондаррион, поклявшийся во что бы то ни стало доставить её к матери и брату, а теперь, подобно лисице, увиливающий от своей клятвы, или же Торос из Мира, чьи слова и выгнали её из укрытия в непогоду, — все они одинаковые! Все, и красный жрец, и то и дело вытаскиваемый им с того света лорд-молния, и зеленобородый тирошиец, называющий её «белочкой» и... бастард!

    С неё довольно, пусть все они горят в самом жарком пекле!

    ***
    Густой подлесок встречает её непроглядной чернильно-чёрной тьмой, и Арья ахнуть не успевает, как спотыкается о едва выдающийся из земли корень. Удар, без сомнений, получился бы куда уж более чувствительным, но старым богам, по всей видимости, было не слишком-то по вкусу, чтобы переодетая в нищенку дочь Эддарда Старка свернула себе шею там, где их сила пока ещё держится и будет держаться до скончания веков.

    Плюхнувшись на ворох палой листвы, она всё же не сдержалась и дала, наконец, волю подавляемой столь долго слабости. Волкам ведь тоже бывает больно, и они так же, как и все, в ком течёт горячая кровь, имеют право хоть иногда это выказывать! Чем они хуже, почему должны притворяться и строить из себя тех, кем если и являются, то лишь отчасти?

    Через какое-то время дождь, как и слёзы, немного поутих, и позади послышались тяжёлые хлюпающие шаги. На какое-то мгновение ей стало до того страшно, что слёзы иссякли окончательно, а сердце в груди замерло, точно птица в силках, вот только, обернувшись, она увидела всего лишь Джендри... Не рыскавшего по округе в надежде вернуть своё золото Пса, не Бравых Ребят Варги Хоута, а Джендри!

    От охватившего её облегчения Арья даже забывает, что его-то она хотела видеть сейчас едва ли не в последнюю очередь, но это скоро проходит.

    — Уходи, — глухо бурчит она, вновь отворачиваясь.

    — Не уйду, — почти в тон ей отзывается он. — Лорд Берик прав, нам нельзя ломиться очертя голову, нужно, для начала, всё разведать. Видения Тороса не лгут.

    — Ты-то откуда знаешь?

    — Знаю и всё.

    Бык как всегда упрямится, и Арье к этому не привыкать, однако на сей раз он перешёл все допустимые и недопустимые границы. Прежде он, если и не соглашался с ней, то не ссылался на кого-то со стороны, не вступался за её потенциальных противников и... не ранил так её чувств.

    — Предатель! — шипит она, вскакивая на ноги.

    — Я тебя не предавал.

    — Да? А что ты, по-твоему, сделал, присягнув Братству?

    — Опять двадцать пять!.. — он, кажется, закатывает глаза и воздевает руки ко всё ещё невидимому, несмотря на расступившийся мрак, небу, всем своим видом показывая, что ему надоели эти споры, надоели несправедливые упрёки и пререкания, но она не сдаётся:

    — Ты мог бы пойти со мной, мог бы...

    — Хочешь сказать, ты только из-за этого попыталась бежать?

    — Не... я... я... не пыталась!

    — Да ну?

    — Катись к Иным! И своих обожаемых «братьев» не забудь прихватить, а то, шутка ли, молиться не на кого будет!..

    — Арья, перестань... — в его голосе не обнаруживается злости. В нём лишь горечь, и это заставляет её прикусить язык. Ситуацию усугубляет ещё и то, что крепкие, как у любого кузнеца, руки сжимали её, словно тиски, мешая дышать и думать. — Я тебя не предавал, — повторяет он тихо-тихо. — и однажды, надеюсь, ты это поймёшь.

    — Не пойму, потому что ты меня предал!.. — вырвавшись, она отскакивает на безопасное по её разумению расстояние. — Бросил, как и Пирожок, а теперь помогаешь им удерживать меня как можно дальше от моей семьи.

    Услышав это, Джендри вздыхает.

    — Какая же ты всё-таки маленькая и глупая.

    ***
    Волкам тоже бывает больно, но разве может быть настолько? Разве может волк, каким бы сильным и крепким он ни был, вынести такую боль? Боль, от которой на части рвётся сердце, от которой даже слёзы никак не желают идти из глаз.

    — Мне очень жаль, миледи, — Харвин и сам, кажется, ни жив, ни мёртв от того, что ему только что пришлось ей сообщить. — Вам брат был достойным сыном вашего отца, а ваша леди-мать, миледи... Фреи поплатятся за это зло! Боги покарают их!

    — Нет! — Арья отталкивает северянина, протянувшего к ней руки. — Не боги! Это сделаю я!

    Не надо было Джендри приводить её обратно в тот полуразвалившийся амбар. Не надо было ей соглашаться с планом лорда-молнии и отсиживаться в Желудях, пока Братство разведывало положение дел, а семья её, между тем, шла на верную смерть. Не надо...

    — Тебе всего одиннадцать, — вмешался Бык. — Что ты сможешь сделать против взрослых, облачённых в сталь мужчин, которым стоит только пальцем пошевелить, чтобы раздавить тебя, точно букашку.

    — А мне пле... — вскинулась она, но её прервал Торос.

    — Дитя, пойми, безрассудной местью ты не вернёшь своей семьи, но ты нужна Северу! Ты и твоя сестра — то немногое, что у него осталось, и ты должна жить... Жить, чтобы после отомстить всем и сразу, когда Винтерфелл вновь окажется в ваших руках, когда Львы падут от сбивающей с ног зимней стужи! Вспомни присловие предков, дитя, и прислушайся к тому, что говорим тебе мы... — заметив, что она готова ему возразить, жрец вскинул руку. — Да, это не поможет твоему горю, однако поможет найти правильный путь.
     
    gurvik, ledyJulia, Вагнер и ещё 1-му нравится это.
  10. Леди Яна

    Леди Яна Знаменосец

    Замечательно! Эддард и Джон :in love:.
    Эддард очень каноничный, мудрый, надсадный. Снова, спасибо вам за такое удовольствие!
     
    Рэйн Джексон нравится это.
  11. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Спасибо. Очень рада, что Вам понравилось.
     
    Леди Яна нравится это.
  12. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Цена промедления
    (Тэон, Робб/Маргери)


    На свадьбе Робба Старка – молодого Короля Зимы, чьё войско совсем недавно одержало ряд величайших побед в истории Семи Королевств, сравнимых разве что с победами Эйегона Завоевателя, – и единственной дочери примкнувшего к нему хайгарденского владыки он присутствовал в числе почётных гостей, но вовсе не ощущал себя причастным к развернувшемуся во всю ширь и мощь празднеству. Да и немудрено, ведь на войну, начатую с целью освобождения лорда Эддарда, они уходили юнцами, не знавшими прежде ничего страшнее выволочек за очередную мелкую провинность, почти братьями, несмотря на отсутствие какого-либо родства, а вернулись... Вернулись совсем взрослыми, многое повидавшими воителями, ставшими, как ни жаль, до безмерности чужими друг для друга.

    Робб, в котором до всего произошедшего обнаруживалось больше от давшей ему жизнь Кейтилин Талли, нежели от Старков, и по сей день носивших в своих жилах кровь Первых Людей и почитавших их веру в старых богов, изменился настолько, что его было и не узнать. Теперь от него, как и от некогда взявшего Тэона в воспитанники лорда-отца, не так-то просто дождаться улыбки или праздно брошенного слова, ибо север, таившийся в его душе, точно монстр под кроватью, пока он мог оставаться ребёнком, взял наконец своё. И хотя Грейджой знал изначально, что так оно, в конце концов, и случится, легче от этого не становилось, и древние стены Винтерфелла, бывшие ему домом с десяти лет, более не внушали ничего похожего на умиротворение.

    «Твоё место на Пайке, кракен, – словно бы говорили они, наваливаясь всей своей непомерно-гранитной тяжестью на плечи, — Твоё место в выщербленных нескончаемыми ветрами каменных пустошах Железных островов, а не здесь».

    И точно придавленный этой тяжестью он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть без щемящей... вспарывающей кожу и оголяющей нервные окончания боли, сосредоточившейся там же, где сосредотачивалась его жизнь. Он не мог даже пошевелиться и, как следствие, сделать то, что так рьяно требовала от него лютоволчья твердыня. Вместо этого он мог лишь выжидать. Выжидать до тех пор, пока гранит не сделает своё дело и не прекратит затянувшиеся сверх всякой меры мучения, ниспосланные, очевидно, за слишком долгую борьбу с самим собой, едва не завершившуюся предательством и кровью Севера на его руках.
     
    gurvik, Ronage и ledyJulia нравится это.
  13. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Пустой доспех
    (Джорах, Барристан, Тирион)

    — Убирайся прочь! — Джораху не нужно было даже оборачиваться, чтобы убедиться в том, что это именно он — человек, до недавних пор известный окружению Дейенерис Таргариен, как Арстан Белобородый, оруженосец миэринского бойца-евнуха с кучей шрамов на жирном брюхе, — Прочь, — вновь повторил рыцарь-изгнанник, стискивая ткань изрядно поношенного дублета, который намеревался надеть, пока не заслышал шаги. — иначе, старик, клянусь всеми богами этого мира, что убью тебя прямо здесь и сейчас! Мне нечего больше терять...

    — Ошибаешься, сир. Как раз таки есть, — спокойно, не в пример ему, отозвался Сэлми, чем вызвал горчайшую усмешку и непреодолимое желание удавиться самому или удавить его, наплевав на пресловутые понятия о чести помазанных семью елеями.

    — И что же это, по-твоему? — помолчав немного, вопросил он сквозь зубы.

    — Жизнь.

    — На что мне она теперь? На что королевству пустой доспех вместо бравого войска, способного отстоять осаждённые врагами стены? Ты ведь знаешь, старик, что жизнь, сама по себе, не значит ничего. Ни-че-го! — встретившись взглядом с бывшим носителем белого плаща и белой же с золотом чешуйчатой брони, Мормонт замер. Замер, ибо в выцветших с годами бледно-голубых глазах не обнаружилось ни единого намёка на самодовольство, приличествующее тому, кто всего несколько часов назад приложил свою руку к его новому и теперь уже последнему изгнанию.

    — Она нужна ей, Дейенерис, пусть та пока и не понимает этого.

    — Королева прогнала меня и приказала наёмникам перерезать мне глотку, коль я посмею ослушаться... Впрочем, это ты тоже знаешь, Баристан Отважный.

    — Знаю, сир. Но если бы она действительно хотела твоей смерти — она бы приказала умертвить тебя незамедлительно, как предложил ей тирошиец сразу после твоего ухода из зала.

    — Даарио!.. — рыцарь-изгнанник вновь стиснул ткань дублета, и треск послышался из-под его побледневших от натуги мозолистых пальцев.

    — Мне этот человек нравится ещё меньше, чем тебе, поэтому я повторяю — ты нужен ей. Нужен, как никогда прежде, — вздохнул Сэлми, и Джорах приготовился было возразить, однако покрытая старческими пятнами ладонь коснулась его напряжённого плеча. — Вокруг слишком много тех, кто желает во что бы то ни стало увидеть голову Матери Драконов на пике, и слишком мало тех, кто искренне желает ей добра.

    — И когда это ты переменил обо мне своё мнение, старик? Когда это разуверился в том, что я отношусь к большинству, что готов продать её с потрохами за пару серебрянников от Вариса-Паука?

    — Это не имеет значения. Главное, что я разуверился и сделал бы всё, чтобы отменить решение её величества, вот только...

    — Вот только ты этого не можешь.

    — Верно. Не могу.

    — Тогда зачем же ты пришёл?

    — Затем, чтобы дать тебе совет и ещё... — при этих словах старик извлёк из кармана кошель, туго набитый позвякивающей монетой. — Ты любишь эту девочку. Любишь ничуть не меньше, чем любил некогда погубившую твою честь Линессу Хайтауэр, и потому, хотя бы ради неё, постарайся не сгинуть и изыщи способ получить прощение.

    — Легко сказать...

    — То, в чём винит она тебя больше всего, тоже не назовёшь «лёгким». Бери деньги: их должно хватить, чтобы выбраться из Залива... — заметив, что Джорах колеблется и то и дело посматривает на вход в просторные палаты, он добавил твёрже: — Бери, сир! Близится рассвет, и ты можешь не успеть...

    <center>***</center>
    Первое время после своего отбытия из Миэрина, Мормонт искренне пытался следовать совету Сэлми. Но чем больше городов он оставлял позади себя, тем больше впадал в отчаяние. Он не видел выхода, не видел ни малейшего проблеска надежды на то, что сможет вернуться к ней... к своей королеве. Вместо этого он буквально видел, как вокруг её маленькой хрупкой фигурки сжимаются тиски смертоносной ловушки. Повсюду, где бы он ни бывал, рабовладельцы собирали невольничьи армии и нанимали хорошо обученных наёмников. Хуже всего было в Валантисе и его предместьях — месте сбора так называемых Золотых Мечей. Таких же изгнанников, как и он сам, но славящихся своим мастерством и отвагой по обоим берегам Узкого моря. И у него просто опускались руки.

    Бывали дни, когда он беспробудно пил, спуская все свои деньги на эль и белокурых прелестниц из Домов удовольствий, ни одна из которых, впрочем, не могла и в половину сравниться с его госпожой. Как раз в один из таких дней, держа на коленях хорошенькую лиссинийку, хихикавшую и пытавшуюся его расшевелить, он совершенно случайно заметил карлика, оказавшегося на поверку ещё более уродливым, чем гласила молва. Будучи пьяным до полубессознательного состояния, тот кубарем скатился с уходящей на верхние этажи лестницы, вскочил на ноги и, заметив устремлённые на него взоры местной публики, отпустил шутовской поклон.

    — Я ещё и не такое умею!.. — заявил Тирион Ланнистер, и у Джораха закипела кровь: неужто боги всё же услышали его молитвы и ниспослали, наконец, удачи? Карлик болтал что-то ещё, но он не мог больше разобрать ни слова. В ушах шумело, а сердце громыхало так, точно всерьёз вознамерилось вырваться из грудной клетки наружу.

    Шлюха вздрогнула, когда над самым её ухом раздался ни то рык, ни то рёв:

    — Бес!

    Ланнистер обернулся. С губ его так и не сошла ухмылка.
     
    gurvik, Sancha и Cat. нравится это.
  14. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Жрица
    (Джон, Мелисандра)

    — Чего вы хотите от меня, миледи? — спросил Сноу, даже не оборачиваясь, как только заслышал шорох чужих одеяний о каменную кладку пола и, почти заглушаемую им, лёгкую поступь шагов. Ответом ему, как и всегда в таких случаях, послужило молчание вкупе с цепким... изучающим взглядом рубиново-красных глаз, который он давно уже научился отличать от всех прочих, но так и не научился игнорировать. — Что нужно от меня вам и вашему богу? — повторился юноша, уже не скрывая вскипающего в нём раздражения.

    Было до дикости странно ощущать в себе хоть что-то, помимо всеобъемлющей пустоты, после того, как она его вернула. Однако в эту самую минуту он действительно ощущал. Ощущал куда отчётливей, чем ему хотелось бы. И вместе с ощущениями возвращались воспоминания, совершенно, казалось бы, неуместные... принадлежащие кому-то другому. Более счастливому и... по-настоящему живому.

    ***
    ...Широкое лезвие валирийского меча ударяется о поверхность замшелого валуна и с характерным хрустом сминает подёрнутую инеем траву. Отец, к его вящему удивлению, ничуть не сердится — губы его, напротив, кривит улыбка, но четырёхлетний Джон всё равно чувствует себя виноватым.

    — П-прости, отец, — бормочет он, до боли закусывая губу.

    — Тебе не за что извиняться, — тотчас же отзывается лорд Старк. — Лёд слишком велик для тебя, но когда-нибудь, я уверен, ты сможешь поднять его без труда...

    ***
    ...Мальчишка с копной золотисто-рыжих волос, со смехом нависающий над ним и, в конце концов, протягивающий руку. Синева его взглядалучится добротой и, ни с чем не сравнимой, истинно-братской привязанностью.

    — Вставай, Сноу! Этак ты и целый день проваляешься: поди потом, объясняй всем и каждому, где нас носило! — говорит он, помогая ему подняться и стряхнуть налипший летний снег с волос и одежды...

    Застывший позади них Грейджой лишь закатывает глаза, а Джори Кассель невозмутимо шествует к коновязи...

    ***
    ...Арья, выкрикивая бессвязные ругательства, пинает его в голень, отчего он, весь перемазанный мукой, неловко валится обратно за усыпальницу Короля-преклонившего-колено. Маленький Бран тотчас же перестаёт хныкать и обеспокоенно выглядывает из-за юбки Сансы.

    — Вы — дураки! Дураки, дураки, дураки!.. — всхлипывает последняя, в миг потрясения и суеверного ужаса позабывшая обо всех своих манерах и муштре всеведуще-дотошной септы...

    ***
    ...Шестой волчонок, вероятно отползший от остальных и просто не успевший вернуться обратно, тычется мордой в его раскрытую ладонь. Шерсть у волчонка белая-белая, а глаза — ярко-красные, что придаёт ему противоестественное сходство с древним чардревом Винтерфелла. Сердце-древом, как называет его отец.

    — Этот сдохнет ещё раньше, — самодовольно заявляет Грейджой, словно бы его ну вот нисколечко не волнует, что у всех детей Старков (и даже у презираемого им бастарда Сноу) есть теперь настоящие лютоволки.

    И бастард едва сдерживается, чтобы его не ударить. Ударить скорее по привычке, нежели из взаимной антипатии или, как полагает сам кракен, из зависти к его, дескать, высокому и незапятнанному происхождению...

    ***
    К действительности Джона возвращает ладонь.

    Ладонь до того тёплая, что он чувствует это даже сквозь ткань плаща и несколько слоёв варёной кожи, которые были призваны защитить его тело от лишних синяков и ссадин при изматывающе-долгих тренировках.

    За ладонью же, лёгшей ему на предплечье, точно дождавшись своей очереди, следует голос. Тот врезается в его сознание, как пара сотен (а может даже, и тысяч) необычайно острых игл, и заставляет конвульсивно дёрнуться.

    — Мой бог — и ваш бог тоже...

    Конвульсивная дрожь переходит во вполне осознанную. Ту самую, которую при большом желании и некоторых усилиях можно и контролировать. Вот только нет у него такого желания, равно как нет и такого бога, которому нужны все эти жертвы... который не признаёт никого и ничего, кроме себя самого и ещё, быть может, своих фанатичных прихвостней вроде Мелисандры Асшайской.

    Она, кажется, прочла его мысли, и из её горла вырвался приглушённый, царапнувший юношеский слух и самолюбие, смешок.

    — Его величество на ваш счёт не заблуждался. Вы чертовски упрямы, лорд Сноу. Упрямы настолько, что, даже после всего, что с вами случилось, отказываетесь признавать очевидное...

    Джон находит в себе силы, чтобы усмехнуться и, наконец обернувшись, встречается взглядом с парой мерцающих в полутьме угольков её глаз.

    — Вот как... — выдыхает он, при этом его душит какой-то непонятный спазм, стальным кольцом охватывающий всю грудную клетку. — И что же, по-вашему, столь очевидно, миледи? Что, по-вашему, я должен признать?

    С губ жрицы вновь сорвался смешок, а взор полыхнул триумфом.

    — То, что Владыка Света избрал вас, лорд Сноу.

    — То же самое вы, помнится мне, говорили и о Станнисе.

    Триумф померк, и впервые с момента их знакомства, она потупилась. Молчание на сей раз затянулось вплоть до того, как в дверь комнаты поскрёбся Призрак, отчего Сноу пришлось сойти с занимаемого им места.

    — Иногда мне кажется, — донеслось ему в спину. — что в вашем взгляде... взгляде сотен и сотен Старков, населяющих эти края вот уже восемь тысячелетий... сосредоточен весь Север. Что достаточно просто посмотреть вам в глаза, чтобы узнать, каков он. И тогда мне и вовсе становится неясным — почему именно вы, а не кто-то другой...

    Впустив внутрь комнаты белую тень, тут же прильнувшую к бедру жрицы и вынудившую ту прерваться едва ли не на полуслове, запустив длинные пальцы в густой мех на загривке, он осведомился:

    — Что вы хотите сказать этим, миледи?

    — Только то, лорд Сноу, что людям свойственно ошибаться. Всем. Без малейшего на то исключения. И я ни в коей мере не пытаюсь снять с себя вины, ибо я и в самом деле ошиблась... Ошиблась так, как не ошибалась ещё никогда в своей жизни, но Р'глор простил мне это и позволил исправить содеянное...

    — Исправить, миледи? Как можно исправить всё то, что вы натворили?

    В сознании его вновь промелькнула вереница образов: отец, Робб, непоседа Арья, утончённая Санса, верхолаз Бран, малыш Рикон и даже леди Кэйтилин с её надменно поджатыми губами... Он не знал, почему все эти образы — образы мёртвых или потерянных людей, знакомых ему с малых лет, — тревожат его память в минуты общения с Мелисандрой, словно бы это она была причиной всех горестей... Словно бы...

    — Оказать помощь вам, — вновь прервала его асшайская жрица. — Сделать всё, чтобы вы справились с возложенным на вас долгом... сдержали принесённые вами клятвы.

    — Но разве я вас об этом просил?

    — Нет, лорд Сноу, не просили и не попросите, ибо вы — слишком упрямы, — с этим она покинула его горницу и исчёзла в череде окутанных мраком коридоров.
     
    gurvik, Ronage, ledyJulia и ещё 1-му нравится это.
  15. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Sancha нравится это.
  16. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Нежность
    (Джендри/Арья, Джон, Рикон)

    Из маленького озлобленного на весь свет волчонка с чумазой мордашкой и спутанными, обкромсанными как попало волосами Арья Старк превратилась в настоящую красавицу — и этого не замечал лишь слепец. Однако для Джендри она была красива уже тогда — в пору их бесконечных мытарств и борьбы с непреклонностью обстоятельств, потому как уже тогда он чувствовал к ней ту непреодолимую, необъятную нежность, каковая переполняла его и теперь. Нежность, становящуюся тем очевиднее, чем ближе становился час их разлуки — а тот был действительно неминуем. Ведь с самого начала — с той минуты, как под предводительством Йорена они покинули Королевскую Гавань, — дочь опального десницы, примеряя ворох чужих имён и судеб, стремилась лишь к одному. К возвращению в привычный ей мир, где ему — бастарду, бывшему в подмастерьях у столичного оружейника, — попросту не нашлось бы места.

    Да, для него Арья была красива уже тогда, когда огрызаясь и скалясь почище потерянной в Приречье лютоволчицы, изо всех сил отбивалась от схвативших его и её прихвостней Горы. Когда тихой тенью проникала в кузню Харренхолла и могла часами напролёт наблюдать за тем, как он многократно сминает раскалённую докрасна сталь, выковывая мечи и наконечники стрел, чиня кольчуги и латы. Когда с лихорадочным блеском в серых глазах и верой в непоколебимую правоту собственного замысла уговаривала его помочь ей освободить пленённых северян. Когда в дублете болтоновского сквайера просто-напросто поставила их с Пирожком перед фактом, что незадолго до рассвета они сбегут... И все эти мгновения, как и десятки или даже сотни прочих, отсчитываемых до её исчезновения в дождливой осенней ночи, на протяжении долгих лет бережно хранились в его памяти, согревая в самые холодные дни и помогая не утратить надежду.

    Надежду хлипкую и призрачную, но всё же не дававшую ему сломаться.

    — Она вернётся! — твердил он с присущим ему истинно-бычьим упрямством, если кому-то из Братства вдруг приходила охота его разубеждать. — Такие, как она, всегда возвращаются...

    И в конце концов, она действительно вернулась.

    Вернулась в ту самую пору, когда его, как единственного настоящего отпрыска Роберта Баратеона и Серсеи Ланнистер, ещё младенцем выброшенного из пучины дворцовых интриг на относительно спокойный берег безродности, готовили к коронации. Вернулась, разумеется, не к нему, в замок на холме Эйегона, а туда, куда рвалась все эти годы — домой, во вновь отстроенный Винтерфелл, — о чём Джендри узнал едва ли не по чистой случайности, так как ничего не забывающий Север более не был частью огромного королевства.

    «... Её узнали, можно сказать, сразу. Как только она ступила на пристань в Белой Гавани, — писал ему Харвин, посчитавший, по-видимому, что уж кто-кто, а он имеет полное право быть в курсе оправдания всех своих чаяний, — Приняли... ну и дурачьё же!.. за покойную тётку и подняли адов гомон, чем, слава богам, привлекли внимание Белого Волка. Ручаюсь, что не окажись там его бастардовой милости — нашу миледи-надоеду только бы и видели! Уплыла бы, с неё бы сталось, обратно в свой провонявший рыбой Браавос и сидела бы там ещё лет десять, а то и вовсе до скончания веков...»

    С прочтением данных строк, подтверждающих самые невероятные со дня окончательной победы над Иными слухи, без пяти минут король Юга, вопреки всем доводам, потерял покой и если бы не настоятельные увещевания его советников — натворил бы немало глупостей. Однако голос разума, пусть и в лице трёх вызывающих наибольшее доверие людей, своё дело всё ж таки сделал.

    — Король Севера и его лорд-регент прибудут на твою коронацию не далее, чем через три недели... — являлось основным из примиривших его с покорением обстоятельствам аргументов, подразумевающим, что через три-то разнесчастных недели всё наверняка и решится.

    Так оно и вышло.

    Король Севера Рикон Старк — мальчик, не встретивший пока и одиннадцатых именин, но уже глядящий на мир с угрюмой сосредоточенностью в не по-детски холодном взоре, его лорд-регент, бывший, по совместительству, его же единокровным братом и прозванный Белым Волком, их лютоволки и свита пересекли рвы крепости Мэйегора ровно в указанный срок. А с ними была и Арья. Точнее — её тень, как показалось Джендри после первых минут, отведённых на церемониальные приветствия. Тень, которая не выказала ни малейшего признака того, что когда-то они были знакомы и, в связи с тем, имеют общее прошлое, не подвластное и самому тщательному вымарыванию.

    Выражение её лица — прекрасного, хотя и отнюдь не на распространённый южный лад, — было настолько непроницаемо, что мало кому пришло бы на ум, что с этим городом и стиснутым им, точно кузнечными клещами, замком принцесса Севера предпочла бы не иметь ничего общего. То же самое можно было сказать и о её голосе. Звонкий и чистый, тот не выражал ни единой подлинной эмоции, если обращался к кому-то помимо её братьев. Но всё же, когда Джендри будто бы абсолютно случайно вторгся в её уединение под раскидистым дубом королевской богорощи, покров непроницаемости и безразличия слегка надломился.

    — Рада, что ты остался цел и выглядишь вполне довольным, — проговорила она, потревоженная не столько звуком его шагов, сколько реакцией растянувшейся подле её ног лютоволчицы с угольно-чёрным мехом, и Джендри застыл как вкопанный.

    — Это ведь она, та самая? — спросил он, когда предостерегающий от опрометчивых действий звериный рык стих, лезвия зубов скрылись, тяжёлая голова вновь опустилась на мощные когтистые лапы.

    По-прежнему не оборачиваясь, Арья повела плечами — тем самым неопределённым жестом, которым люди обычно не то соглашаются, не то отрицают, не то делают и то и другое разом. В общем, Джендри, уверенный разве что в собственной неспособности развернуться и уйти восвояси, не знал, что и думать.

    — Странно, что ты всё ещё помнишь, — наконец прошелестело ему в ответ.

    И молодой без-пяти-минут-король выдохнул со всей присущей ему прямотой:

    — Я помню всё, Арья, и в этом нет и не может быть ничего странного.

    Через шесть дней, когда его торжественно провозгласили властителем Юга и были совершены все подобающие случаю церемонии, состоялся большой пир, на котором он дважды приглашал её танцевать. В первый раз, правда, она едва не отказалась, ссылаясь на то, что вовсе и не танцует, предпочитая наблюдать за подобными вещами со стороны, но, перехватив взгляд Белого Волка, сидящего, как и король Рикон, рядом с ней, всё же вложила свою ладонь в его. Глаз её при этом Джендри, разумеется, не видел, зато сполна ощущал дрожь, электризующим разрядом передавшуюся от кончиков тонких девичьих пальцев к его коже и дальше, дальше...

    — Почему именно я? — осведомилась она тихо, кружа с ним в непозволительно близком, по всем правилам приличия, соприкосновении тел и... может статься, душ — Джендри, по крайней мере, хотелось в это верить. — Почему не все эти дочери Фоссовеев, Рэдвинов и Хайтауэров, которых прочат тебе в жёны?

    — Потому что ни одна из них мне не нужна, — ответил он, не колеблясь.

    Арья дёрнулась и всё-таки подняла на него глаза.

    Он поцеловал её в тот же вечер. Или, скорее, ночь. Опирающуюся о парапет крепостной стены и старающуюся во что бы то ни стало объяснить всё, что происходило с ней с того мига, как она покинула разваливающуюся деревенскую конюшню. По всему было видно, что говорить ей непросто — слова точно резали её горло и поливали кровоточащие надрезы кипящим свинцом, и какое-то время он действительно слушал, внимая самим своим сердцем, но потом... Руки его оказались на её плечах, спустились к талии и прижали так тесно, как только могли, а губы коснулись гладкой щеки, медленно-медленно, почти с опаской приближаясь к губам.

    — Что ты.. . — попыталась возмутиться она, вот только было уже поздно.

    Губы её раскрылись, встречая его поцелуи, а из лёгких вырвался не то вздох, не то стон, и Джендри понял, что не всегда верное ему чутьё, подчас сбиваемое с толку эмоциями, на сей раз не обмануло.

    — Я тоже рад, что ты осталась цела, — сказал он, когда Арья, продолжая сжимать в побледневших пальцах ткань его дублета, всё же отпрянула. — Рад, что потерял тебя не навсегда.

    Белый Волк (он же — Джон Сноу) принял известие об их помолвке почти стоически и исхитрился даже улыбнуться, пожимая ему руку и говоря, что нечто подобное подозревал ещё в пути, но Рикон... Рикон — истинная, как и Арья, волчья кровь — попросту взъярился, разом обнажая в себе того ребёнка, которым, в сущности, и был.

    — Ты говорила, что останешься с нами! Что никуда больше не исчезнешь! Что мы вместе наладим или хотя бы попытаемся наладить прежний мир! — упрекал он сестру, начисто игнорируя знаки Джона, в какой-то степени заменившего ему и отца, и мать, и вернейшего друга.

    Арья покачала головой.

    — Не стоит, Джон, он вправе меня корить.

    — Арья...

    — Я, и в самом деле, обещала и вам, и Брану остаться. Обещала, что больше никуда не сбегу и сделаю всё от меня зависящее, чтобы наш мир стал прежним, но я не могу...

    — Не можешь или не хочешь? — Рикон зло усмехнулся.

    — Не могу. Винтерфелл более не мой дом.

    — А что тогда твой дом, этот замок?

    — Нет. Его я ненавижу. Но здесь Джендри, а рядом с ним я чувствую себя гораздо лучше, чем где-либо ещё, потому что могу вспомнить... Вспомнить, что такое быть собой....

    ~*~
    Нежность, переполнявшая его теперь, была словно бы отголоском той, что некогда испытывалась им в отношении маленького озлобленного на весь свет волчонка с чумазой мордашкой и спутанными, обкромсанными как попало волосами. Волчонка, который и сам не заметил, как превратился в красивую и сильную волчицу, гордо несущую ни чьё-нибудь, а своё собственное, данное при рождении имя. И эта нежность ничуть не умалялась, а становилась лишь необъятней с каждым днём, как близился день их свадьбы и мало-помалу округлялся до того плоский живот.
     
    gurvik нравится это.
  17. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наёмник

    Всё и даже больше
    (Робб/Рослин)

    Рослин была мила. Очень мила. И, на свой лад, даже красива.

    Он заметил это ещё при самой первой их встрече, когда не знал ещё ни её имени, ни того, что именно ей в дальнейшем суждено стать его женой и матерью его детей. Девушка стояла подле своего лорда-отца, на вершине громоздкой смотровой башни, и наблюдала за тем, как половина его войска, змеясь и вытягиваясь, переправлялась на другой берег мутно-зелёной реки. Когда взгляды их встретились, она вспыхнула и потупилась, а он с вдруг возросшей неохотой всё-таки обратился к старому Уолдеру, приветствуя его и принося неискренние извинения за то, что никак не может задерживаться долее, чем на пару минут. Что действовать нужно со всей возможной поспешностью.

    — Оставьте свои, хе-хе, любезности при себе, мой лорд, и возвращайтесь с победой, — ответил ему старик

    С тех пор прошло порядка полутора лет, и теперь они оба, пока ещё при своих плащах, стояли пред ликом знакомого ему с детства чардрева и почти в унисон произносили подобающие случаю обеты. Он — одержавший верх над своими врагами и отстоявший независимость вновь провозглашённого королевства, и она — робкая и тихая дочь не самого преданного его союзника.

    И глядя на неё, Робб чувствовал, как у него сжимается сердце.

    Он ведь этого совсем не хотел. Не хотел на ней жениться. Не хотел, чтобы она страдала, будучи нелюбимой и абсолютно чужой ему и по духу, и по помыслам. Не хотел столь отчаянно, что за пару дней до свадьбы едва не решился отослать её обратно к Зелёному Зубцу и под каким-нибудь надуманным предлогом ринуться прочь из преобразившегося до неузнаваемости замка, но вовремя опомнился. Вспомнил о чести дома, о хлипкости выкованного ценой многих жизней мира, о вырванной стариковской хитростью клятве и понял, что выход в сложившейся ситуации только один: Рослин, что бы он при этом ни чувствовал, должна стать его королевой, а ему должно сделать всё, чтобы она о том не пожалела. Всё, что в его силах. Всё, чему успел научить его отец, прежде чем предпринял своё последнее путешествие на юг. А может быть даже, и больше.

    И так оно и будет. Иначе — никакой он не Старк Винтерфеллский, король Севера и Трезубца, а просто-напросто незрелый мальчишка с ворохом ничем не обоснованных претензий и перевёрнутыми с ног на голову взглядами на жизнь.

    — Перед ликом богов и людей я объявляю тебя своей женой, — провозглашает он звучно, покончив наконец со всеми обетами и накидывая на хрупкие девичьи плечи плащ с серебряным лютоволком.
     
    Sancha и gurvik нравится это.