1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Гет Фанфик: Ветра задувают с севера

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Рэйн Джексон, 23 июн 2016.

  1. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Автор: Rain Jackson

    Фэндом: сага
    Персонажи: канон + пара-тройка своих, не играющих, впрочем, сколько-нибудь фатальных ролей для сюжета. Пэйринги не указываю из принципа, ибо не фиг спойлерами раскидываться, мутить воду прежде срока

    Рейтинг: R
    Жанры: ангст, драма, фэнтези, AU
    Предупреджения: насилие и смерть персонажа (без этого в фэндоме, похоже, никуда), нецензурная лексика (не мат-перемат, конечно, однако считаю своим долгом предупредить), ОМП и ОЖП, UST
    Размер: планируется Макси, написано 57 стрпниц 12 глав
    Статус: в процессе написания

    Дисклаймер:
    Все права на вселенную и персонажей принадлежат Дж. Р.Р. Мартину.

    Краткое описание: А что, если Кейтилин Старк и Тартская Дева окажутся не единственными свидетельницами произошедшего в шатре Рэнли Баратеона и не навлекут на себя нежелательных подозрений? Что, если, таким образом, у матери новопровозглашённого Короля Зимы появится ещё один шанс заручиться поддержкой Простора и Штормовых земель, и она, не взирая на все свои тревоги и сомнения, поспешит им воспользоваться?..

    Посвящение: Покорившей меня вселенной ПЛиО, её создателю. Ну и, конечно же, вам, дорогие читатели, на чью поддержку я полагаюсь много больше, нежели на непостоянную Музу.

    Примечания:
    1. В первую очередь, главы данной истгрии публикуется здесь и лишь после (возможно, с небольшой задержкой по техническим причинам) появляется где-либо ещё.
    2. Шапка, как и сам текст, находится в постоянном процессе редактирования (доведении до ума-разума), посему не удивляйтесь особо, если из неё что-то исчезнет или претерпит какие-то изменения. На саму суть эти изменения, так или иначе, вряд ли повлияют.
    3. Официальная категория здесь — гет, однако это вовсе не значит, что межличностные отношения персонажей разных полов будут всплывать при каждом удобном случае. Как раз таки по этому соображению фикбуковская катнгория сего безобразия значится, как смешанная.
    4. И наконец, работаю, увы и ах, без бет и гамм (на это есть несколько причин), что, как бы само по себе, подразумевает наличие в тексте разного рода косяков. За это я заранее приношу свои извинения.

    Содержание:

    Часть первая

    Кейтилин I
    Тирион I
    Джон I
    Эдрик I
    Арья I
    Лорас I
    Тирион II
    Джон II
    Кейтилин II
    Эдрик II
    Сандор I
    Джон III
     
    Последнее редактирование: 1 дек 2016
    Леди Яна и Берен нравится это.
  2. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Кейтилин I

    Надежды на то, что честолюбие и мальчишеская бравада Рэнли позволят ему внять её доводам — особенно после того, как днём ей довелось стать свидетельницей двухсторонней, обернувшейся крахом встречи, — почти не оставалось.

    Сладок... слишком сладок вкус власти, чтобы, отведав его однажды, не возжелать, позабыв обо всём, испить замаскированный им яд снова. На сей раз — до последней капли, что неминуемо повлечёт за собой погибель. Противостоять же этому соблазну, как ни жаль, способны лишь немногие, ибо лишь немногим дарованы подлинная сила и, граничащая с самоотречением, выдержка. Кейтилин знала это не хуже, чем то, что солнце всходит на востоке, а заходит — на западе. Знала, поскольку весьма внушительную часть своей не так чтобы уж очень долгой, но полной событий жизни провела бок о бок с таким человеком. С человеком, для которого честь и долг стояли превыше всего, который мог бы, если бы только захотел, занять трон Семи Королевств и возложить на себя корону, а вместо этого бросил её к ногам того, под чьими знамёнами шёл в бой. Младший же из ныне здравствующих братьев Баратеонов был совсем не таков. Однако попытаться склонить его на свою сторону — на сторону возглавившего северян Робба, — всё же стоило, иначе Ланнистеры рано или поздно одержат верх и истребят всех, кого она любит.

    — Миледи, может, мне всё-таки пойти с вами? — голос Первина Фрея являл собой средоточие усталости и напряжения, и лишь коснувшаяся её плеча рука, как и прежде, оставалась тверда — и это придало ей недостающих сил.

    Встрепенувшись, она проговорила:

    — Нет, сир Первин. Благодарю покорнейше, но и на этот раз с лордом Рэнли, по возможности, я должна переговорить с глазу на глаз. Если же у меня ничего не выйдет — я хочу, чтобы наши люди были готовы к незамедлительному отъезду. Займитесь этим сами или поручите от моего имени кому-нибудь другому. Мне важен только результат.

    — Но, миледи! Ваш сын... наш король...

    Столь очевидное изъявление преданности по отношению к её сыну породило в душе женщины нечто тёплое, угасшее, казалось бы, безвозвратно в тот миг, когда ей сообщили о свершившейся на ступенях Великой септы казни. Этим «нечто» была освобождённая от горечи утраты радость. Уж кто-кто, а этот Фрей стоил сотни покойных лордов, помноженных ещё на пару десятков, сотен, тысяч...

    — Я знаю, что его величество поручил вам оберегать меня вплоть до возвращения в Риверран, однако здесь, будьте покойны, мне ничего не угрожает. Препроводите меня и займитесь делом, — мягко подытожила она, и рыцарь был вынужден повиноваться.

    Взяв с собой ещё нескольких членов отряда, они отправились к изумрудно-зелёному шатру, над которым гордо реял штандарт с коронованным оленем владетелей Штормового Предела. Никто, кроме дежуривших у входа часовых не заметил их приближения, но и те были настолько поглощены предрассветной суматохой просыпающегося лагеря, что не выразили ровным счётом никакого интереса, когда старшая дочь Хостера Талли прошла мимо них и, откинув полог, оказалась под сенью шёлкового сооружения.

    — Ах, это вы, леди Старк! — Рэнли, уже наполовину облачённый в богато инкрустированные доспехи, улыбнулся ей так, словно и слыхом не слыхивал тех упрёков, что в запальчивости бессильной злобы и отчаянья сорвались с её уст при последнем их разговоре.

    «Не послушает. Он меня не послушает», — с причиняющей боль остротой осознала Кейтилин, однако на попятную идти было поздно, да и не в её характере... Поклонилась она, так или иначе, со всей учтивостью, привитой ей с раннего детства и закреплённой годами практики.

    — Я ведь, признаться, и не рассчитывал увидеть вас до того, как моя кавалерия вернётся с победой... Осторожнее, Бриенна! — суетящаяся вокруг него Тартская Дева, зардевшись, пробормотала что-то, что должно было, вероятнее всего, сойти за извинения, Баратеон же лишь отмахнулся и продолжил так же обезоруживающе-беспечно, как и начал: — Если вы снова пришли просить меня об оказании перечащей моим интересам поддержки, то напрасно. Да, я искренне уважал вашего мужа, и потому предлагал ему свои мечи в ночь, когда Роберта доставили в замок и все мы поняли, что ему конец, но это в прошлом. Теперь всё изменилось, миледи. Лорд Эддард, посчитав моё предложение бесчестным, сделал приведший его к плахе выбор, и... Словом, нет! Я не стану помогать человеку, покусившемуся на добрую часть земель, принадлежащих наследуемому мною королевству, пусть он хоть трижды сын своего отца. Мои советники, — он кивнул в сторону сидящих у массивного стола господ не многим старше, а то и вовсе — моложе себя самого. — также склонны считать Робба Старка изменником, а измена не может оставаться без надлежащей кары. Как только мы расправимся с моим начисто лишённым чувства юмора братцем и племянником, занимающим ныне Железный трон, наши войска направятся прямиком в долину Трезубца.

    Тон юнца, возомнившего себя единственно-достойным наследником короля Роберта Баратеона, ничуть не изменился даже к концу тирады, и у Кейтилин отпало всякое желание спорить, доказывать, что Станнис, возможно, и прав, обвиняя Серсею в кровосмешении и блуде... Ничего поправить она уже не сможет. Хуже того — продолжая упорствовать, пускаясь в разъяснение своих доводов, она рискует навлечь беды и пострашнее, от которых не спасут ни её боги, ни старые боги Севера. Нэд наверняка бы её понял, как должен понять и их первенец.

    Мысленно попросив у сына прощения за постигшую посольство неудачу, женщина шумно выдохнула и, вновь поклонившись, приготовилась было выйти прочь, но тут её точно холодом сковало, а пламя свечей, горевших здесь в изобилии, затрепетало от налетевших неведомо откуда, пронизывающих до костей, сквозняков. Мгновение — и приближённые Рэнли повскакивали с занимаемых ими кресел. Кто-то, вперившись в пространство за спиной сюзерена и союзника мутным от суеверного ужаса взором, тонко вскрикнул:

    — С-седьмое п-пекло... что это?

    То, что происходило дальше Кейтилин помнила смутно, однако и этого было достаточно, чтобы душа её разрывалась от немыслимых, переполнявших её до краёв, страданий. Казалось бы, вся приутихшая к тому моменту боль вновь всколыхнулась своими глубинами и, подпитываемая упрямой памятью, заполонила освобождённое с таким трудом для прочих чувств и эмоций место.

    Она помнила нечто тёмное, скользнувшее к облачённому в зелень лат Рэнли и показавшееся сперва его собственной тенью... Помнила, как тот отпрянул с выражением ничем не прикрытого страха и что-то пробормотал... Помнила, как дёрнулась одаренная его милостью девушка и попыталась схватиться за меч... Помнила, как лопнул под натиском чего-то походившего на сотканный из мрака клинок, кольчужный ворот, как из распоротой от уха до уха шеи хлынула чёрная в отблесках неверного света кровь, и взвывший, точно раненный зверь, Лорас Тирелл со всех ног бросился к умирающему... Самым страшным в происходящем являлось то, что каждый из волей-неволей остававшихся в шатре и наблюдавших эту кошмарную сцену готов был поклясться всеми святыми, что учинившая расправу тень принадлежала никому иному, как лорду Станнису, и косвенное подтверждение тому не заставило себя ждать.

    Не успел ещё небосклон за Узким морем как следует окраситься в приличествующие восходу краски, как в охваченную паникой ставку пожаловала посланница. Пешая, без единого сопровождающего, с древком причудливо-искажённого штандарта королевской семьи в изящных белых руках.

    — До полудня завтрашнего дня, — почти нараспев возвещала красная жрица. — все, пожелавшие покаяться в своей измене и заслужить помилование полноправного наследника вестеросского престола, обязаны встать под его знамёна. Остальные же отправятся вслед за мятежным предводителем, утратившим благосклонность Владыки Света.

    Некоторые, преимущественно Флоренты, покинули лагерь тут же, не дожидаясь, пока Мелисандра Асшайская совсем скроется из виду. Но куда как более крепкие духом начали требовать незамедлительной, крушащей всё на своём пути, атаки, возмездия за нанесённый предательством и колдовством урон. Хайгардену стоило немалых трудов, чтобы, урезонив их, собрать командующих на совет.

    — К назначенному часу, милорды, мы и половины из них недосчитаемся, — угрюмо посулил Гарлан Тирелл, усевшись по правую руку от ничуть не менее угрюмого лорда-отца. — Нужно что-то решать. Срочно.

    Окружавшие их люди зашевелились.

    — Разбить его! Отплатить кровью за кровь! — выкрикнул бледный, как полотно, Рыцарь Цветов, стиснув так и нетронутый кубок с вином. — Численный перевес по-прежнему на нашей стороне, а...

    «Месть не вернёт его, летнее дитя, — хотелось парировать Кейтилин, устроившейся поодаль от него. То же самое она пыталась доказать и лордам-знаменосцам сына в день, когда Большой Джон Амбер первым склонил перед ним колено и объявил, что только такому королю он готов покориться, что только за него готов сложить голову, — Месть притупит боль, да. Но когда она свершится, ты не ощутишь ни ожидаемого торжества, ни удовлетворения, а это лишь усугубит и продлит твои муки».

    — Да пёс с ним, с этим подонком! — перебивая юношу, прогремел некто из Мэрривезеров, чьего имени она не знала и, справедливости ради, не стремилась узнать. — Его конец и без того предречён, если не по воле Семерых, то по его же непроходимой глупости! Даже с нашими перебежчиками у него не хватит пороху, чтобы разгромить рать Тайвина Ланнистера, так отчего же нам, милорды, не воспользоваться позабытой мудростью примкнувших к Старку хорьков и до поры до времени не сохранить нейтралитет?

    — А потом, что вы предлагаете нам сделать потом? Поджать хвосты и примкнуть на правах сдавшихся без боя к победителю? — Лорас буквально задыхался от накатившего на него негодования, которое усугубляла скорбь и, возможно, чувство вины.

    — Я... я... Да как ты смеешь, мальчишка?!

    — Тихо! — голос Гарлана взвился под потолочные своды комнаты, расположенной над Великим чертогом того самого замка, в котором накануне состоялся пир в честь окончания рыцарского турнира, и Кейтилин наконец решилась. Ведь, как бы кощунственно, наряду со смертью Рэнли, это ни звучало, боги, будь то старые или новые, услышали её молитвы и даровали ещё один шанс обеспечить Робба поистине могущественными союзниками.

    — Вы позволите, сир Гарлан? — осведомилась она и встала.

    — Конечно, миледи. Я готов выслушать всё, что бы вы не пожелали мне сказать. Думаю, и милорды тоже, — подобными речами молодой мужчина вполне оправдывал полученное им некогда прозвище, однако, как подозревала женщина, ей не стоило доверяться словам сполна. Слова, незакреплённые поступками, — это ветер, а ветер крайне прихотлив и переменчив.

    Первин Фрей, не отходивший теперь, вопреки всем настояниям, от неё ни на шаг, придерживался, по-видимому, того же мнения, что не преминул бы и выразить, не сомкнись её изувеченные пальцы на его локте. Упоминание же родичей в наинелестнейшем для них ключе, казалось, вовсе ускользнуло от его пристального внимания, ибо всё оно сосредотачивалось на приведшем их сюда поручении.

    — Благодарю за любезность, сир, — Кейтилин кивнула, после чего только вновь опустилась в кресло и заговорила, обращаясь уже ко все собравшимся: — Я не скажу ничего, чего не говорила ранее лорду Рэнли, да помилует его милосердная Матерь и рассудит по справедливости Отец, — не пренебречь возложенным на Баратеона титулом было выше её сил, и нашлись те, кто предпринял попытку её поправить, — Для вас, быть может, он и был королём, но не для меня. Мой король сражается сейчас в землях далёких отсюда... — упрямо продолжала она. — Да, милорды, Робб молод, однако это не мешает ему одерживать достойные песен победы...

    — Всякая победа, заслуженная доблестью и мастерством, достойна песни. Но, коли так, леди Кейтилин, зачем ему мы? — вопросил, споривший прежде с Рыцарем Цветов и решивший, очевидно, сменить объект своих нападок, Мэрривезер. — Неужто он сам не справится? Львы, как бы не хорохорились, остаются кошками, а волки...

    — Затем, лорд Мэрривезер, — слово взял Вэндел Мандерли, также прибывший в замок вместе с ней. — что кошки — не принадлежат к разряду безмозглых, безропотных тварей, и в ближайшем будущем, только дайте срок, предпримут попытку...

    — ...заключить с нами союз. Чем так самоотверженно занимаетесь сейчас вы, леди Старк и прочие ваши спутники, — закончил за него Мэйс Тирелл, и Кейтилин пришлось отметить, что этот человек и в половину не так недалёк, как полагают очень многие, и потому представляет непомерную опасность. За его вполне миролюбивыми речами так и слышалось: «И почему же, по-вашему, я должен взять сторону юнца, которому едва-едва минуло шестнадцать? Какая мне с того выгода?».

    — Именно так, — согласилась она и не замедлила продолжить: — Мой сын предлагает вам то же, что предлагал и Рэнли Баратеону — падение Бобрового Утёса и восстановление мира, за собой же он оставит лишь Север и Речные земли вдоль Трезубца, лорды коих присягнули ему на верность и также ратовали за коронацию.

    — Что ж... дивиться нечему, волчье племя издавна славится своими аппетитами, — усмехнулся хайгарденский владыка со свойственным плутам прищуром, — Положим, что мы согласимся. До завоевания Эйегона Драконовластного, в конце концов, Семь Королевств и впрямь были семью независимыми друг от друга королевствами, и не велика беда, коль Винтерфелл вновь увенчает себя заиндевевшей от трескучих морозов короной, но что же до Железного трона? Что станется с ним, на этот счёт у вашего сына есть какие-нибудь идеи?

    Кейтилин многое могла бы поведать о том, сколь мало Робба — ещё вчера сражающегося со сводным братом на деревянных мечах мальчика, а сегодня наделённого монаршей властью мужа — интересует судьба трона, сыгравшего отнюдь не последнюю роль в трагичной судьбе его отца, если бы не знала, что говорить об этом в присутствии предполагаемых союзников было бы сущей неосторожностью.

    — Возможно, но об этом лучше спросить у него самого, чуть помедлив, она всё же добавила то, что не уставала повторять на советах северян, когда кому бы то ни было из знаменосцев дома Старков приходила охота порассуждать о порядке престолонаследования в Королевской Гавани: — Не мне, к тому же, вам напоминать, что у Роберта остались дети. Двое мальчиков, один из которых уже коронован, и...

    Сохраняемое ею напускное спокойствие, подобно тончайшему мирийскому стеклу, рассыпалось в мелкое крошево под раскатистый аккомпанемент хохота Тирелла. Все в недоумении уставились на него, явно не постигая причины веселья. Заметив это, он сделал над собой усилие, и смех, прекратив сотрясать его внушительные телеса, отступил.

    — Прошу меня извинить, но... Послушать нашего дорогого друга Станниса, о котором сегодня и без того было сказано очень многое, так Роберт им такой же отец, как и благочестивый праведник, претендующий на причисление к лику святых мучеников, и его, того и гляди, окрестят покровителем какой-нибудь мало-мальски значимой в религиозных кругах септы.

    «Вот оно...»

    — В-вы действительно в это верите, милорд?

    — Ничуть не меньше, чем вы, леди Кейтилин, — карие глаза Мэйса встретились с синевой её собственных, отчего женщине стало совсем не по себе. — Станнис, несмотря на массу своих недостатков, не тот человек, который будет чернить память родного брата столь гнусной ложью, касаемой его отпрысков. Большой любви, как известно, он к Роберту не испытывал, однако честь рода для него вовсе не пустой звук.

    В зале воцарилась тишина. Тишина до того полная, что со двора замка, находящегося далеко внизу, слышались рвущие её в клочья ребячьи крики, ворчание и лай псов, ржание обихаживаемых конюшими лошадей и даже плеск воды, переливаемой из ведёр в деревянные кадки. Все ждали её ответа, и Кейтилин тщетно старалась нащупать ту шаткую грань равновесия, которую утратила, убедившись окончательно в том, в чём желала бы не убеждаться никогда.

    — В таком случае, лорд Тирелл, — она поморщилась от вновь накатившего осознания того, за что именно пострадал Бран. Бран... её милый, добрый мальчик, больше всего на свете любивший забираться высоко-высоко, где только вороны и могли его достать, мечтавший когда-нибудь стать рыцарем Королевской Гвардии. — почему бы нам не вспомнить о бастардах? К примеру, о признанном публично и воспитываемом в Штормовом Пределе Эдрике Шторме. Он, если его кандидатуру поддержат влиятельные лорды, вполне может претендовать на престол, и его дяде не останется ничего другого, кроме как отречься от своих притязаний и покориться.


    | Содержание | Тирион I |
     
    Последнее редактирование: 20 окт 2016
    gurvik, Берен, вНЕ-времени и ещё 1-му нравится это.
  3. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Тирион I

    Прежде никогда ещё ему, Тириону из дома Ланнистеров, не доводилось видеть сестру в столь окрылённом... в столь приподнятом расположении духа. Серсея едва ли не подпрыгивала на месте да не прихлопывала в ладоши, смакуя, точно учёный ворон, одно-единственное звуко-буквенное сочетание — мёртв, мёртв, мёртв, то и дело присовокупляя к нему нечто вроде «хвала Семерым!» или «боги всё же услышали мои молитвы, не покинули в трудный час». И ему, признаться, было страшно даже подумать — о скольких ещё смертях она взывает в каждодневном своём преклонении колен пред алтарями Матери, Отца, Девы, Старицы, Воина, Кузнеца, а порой и самого Неведомого, и как долго святые ублюдки намереваются потакать её прихотям, напрочь игнорируя мольбы становящейся всё более и более несчастной Сансы Старк.

    — О чём же ты молишься, Санса? — спросил он у девочки однажды, встретив её, возвращающуюся из богорощи, но она ему, конечно же, не призналась. Да и с чего бы, если подумать? Он ведь лев с Бобрового утёса, брат и дядя тех, что приложили руки к гибели её лорда-отца и теперь с садистским упоением продолжают её травить... Ни дать ни взять — пара взбесившихся гончих, учуявших первую кровь загоняемого ими зверя!

    Девочку, давно уже осознав то, каким же, в сущности, чудовищем растёт его очаровательный племянник, исполняющий обязанности королевской десницы жалел искренне, однако помочь ей ничем не мог. Вместо этого он мог лишь дивиться тому, что Паук, без конца метавшийся между ним и регентствующей королевой, до сих пор не выдал Пса, преуспевшего на данном поприще не в пример значительнее.

    Сандор Клиган и сейчас, застыв позади юной винтерфеллской волчицы, старался в меру своих возможностей и склада натуры хоть как-то её урезонить — внушить, что при Серсее лучше и вовсе не показывать собственных чувств, коль уж те так несхожи с чувствами, испытываемыми её светлостью. Та же, в свою очередь, не оставалась глуха к грубоватым наставлениям новоиспечённого гвардейца и, вздрагивая, будто листок на порывистом осеннем ветру, всё теснее стискивала крохотные кулачки, дабы удержать на лице учтиво-бесстрастную маску.

    «Броня леди — её учтивость», — подобное утверждение Тирион слышал куда как чаще, чем ему того бы хотелось, ибо оно, благодаря благочестиво-напыщенным септам, присутствовало в арсенале каждой третьей высокородной носительницы пышных юбок и длинных кос. Но, будучи уверенным в том, что в данном отношении Санса столь же несокрушима, как несокрушим Скачущая Гора, он вовсе не испытывал никакой уверенности в том, что её хватит надолго, что внутренний её надлом, пока ещё мало приметный глазу окружающих, прекратит разрастаться сам по себе. Рано или поздно она сломается окончательно, и тогда уже никто — ни Пёс, ни он сам, изыскав способ, ни кто бы то ни было другой, — не сможет ей помочь. А Джоффри, судя по всему, того и добивается, не имея никакой возможности добраться до её старшего, одерживающего победу за победой, брата.

    — Говорят, что там не обошлось без станнисовой Красной Женщины. Жрицы из Асшая, — мягко молвила королева. Она умела устраивать представления — уж чего-чего, а этого у неё было не отнять. С полторы сотни тех, кому в ближайшие два-три дня предстояло совершить чудо и преобразить известие о гибели лорда Штормового Предела в нечто, идущее на пользу трону, жадно внимали каждому её слову. — Это правда, лорд Варис, или всего-навсего бредни ополоумевших от страха юнцов с не обсохшим на устах молоком?

    — Доля правды в том несомненно есть, светлейшая государыня, — вкрадчиво начал мастер над шептунами, уже знакомым Тириону жестом ведя кончиком мокрого розового языка по верхней губе. Жестом отъявленного лжеца или же конченного неврастеника. — В миг, когда всё свершилось, в шатре Рэнли находилось несколько человек из его свиты, получавших указания о предстоящем выступлении, и слуга, разливавший вино... — не удержавшись, он хихикнул, словно бы подтверждая последнее предположение десницы.

    Серсея снисходительно улыбнулась.

    — Полагаю, одна из ваших маленьких пташек?

    — Да, светлейшая государыня. Мои пташки летают везде.

    — Что ж, продолжайте.

    И Паук, не заставляя просить себя дважды, продолжил. Однако рассказ его, хоть и содержал в себе несколько весьма любопытнейших моментов, почти ничем не отличался от отчёта, представленного их вниманию несколько ранее, на заседании Малого Совета, и потому не вызвал в Тирионе того восторженного трепета и ужаса, что без труда читался на лицах разодетых в пух и прах господ-придворных.

    «Одним тщеславным глупцом меньше», — подумал он со смесью тоски и досады. Справедливости ради стоило признать, что младший брат Роберта ему даже нравился. Нрав его был много мягче того, коим обладал низвергнувший Драконьего принца в бурлящие воды Трезубца. А молодость и быстрота ума делали общение с ним куда как приятнее, нежели лорду-деснице приходилось сносить едва ли не ежечасно, делая при этом вид, что всё его, как нельзя более, устраивает и он-де не испытывает ни малейшего соблазна, умыкнув у Пицеля ещё пару-другую склянок, перетравить их всех за ужином. И потому ему было жаль красавца-оленя.

    — Вдова изменника Нэда Старка ведь тоже была там? — вопросила Серсея, вновь перебив повествователя, и по Тронному залу прокатились беспокойные шепотки, от которых — о Семеро! — даже Джофф, воззрившись на мать, перестал наконец ёрзать на своём дьявольски неудобном, ощерившемся обломками мечей, седалище.

    — Так, по крайней мере, утверждают... — евнух стушевался, поскольку дело коснулось довольно щекотливого предмета, говорить о котором много, в силу понятных причин, не следовало, а умеренно или мало — как-то не выходило.

    — Это, попрошу вас заметить, сходится с тем, что докладывалось нашими соглядатаями из Речных земель, — неожиданно для себя пришёл ему на выручку Тирион. — В середине минувшего месяца, когда луна только набралась, небольшой отряд, численностью в тридцать или около того человек, с лютоволком на штандарте и мирными знамёнами пересёк один из бродов Красного Зубца. Кому же их возглавлять, как ни Старкам? Вас же должно занимать иное, а именно — зачем леди Кейтилин отправилась к грызущимся меж собой, точно обнаружившие падаль шакалы, оленям? Не для того ли, чтобы кто-то из них, пересмотрев ближайшие планы, примкнул к её дражайшему первенцу?

    — Не бывать! — взвизгнул Джоффри, не нашедший, должно быть, в лице остолбеневшей матушки ничего, что поспособствовало бы восстановлению его необычайно хрупкого душевного равновесия. — Этому не бывать! Они... они... Они не посмеют!

    «Неужели ты такой дурак?»

    — Ваша милость так считает?

    Уловив в голосе дяди издёвку и вспомнив вдруг, где они все находятся, мальчишка задохнулся от возмущения и не смог выдавить из себя ничего, кроме преисполненного ненавистью взгляда. Тириону же это было только на руку — ни к чему разменивать силы на избалованного, возомнившего о себе невесть что сопляка, когда над всеми, кто по тем или иным причинам хранит этому сопляку верность, нависла немыслимая угроза. Ведь сомневаться не приходилось: стоит Лютоволку и Розе заключить соглашение — и у Льва не останется ни единого шанса на то, чтобы выйти сухим из воды, не утратив при этом своих позиций, влияния и лоска.

    Позже, пробираясь по узким обходным улочкам к дому Катайи, Тирион размышлял о том, как бы при сложившихся обстоятельствах поступил Джейме, не просиживай тот штанов в плену у старковских приспешников... На ум, однако, не шло ничего такого, что стоило бы брать в расчёт. Он ведь не Джейме, не сияющий позолотой доспехов рыцарь без страха и упрёка, — это ясно каждому, кто видел их вместе, а посему безрассудства, которые позволяет себе братец, ему недоступны. Да и вообще, не с его умом и изворотливостью полагаться на вероломную по своей сути силу...

    — Знаешь, карлик, твоя немногословность меня прямо-таки тревожит, — хмыкнул Бронн, спешиваясь сам и помогая спешиться ему. — Что, снова чего-то не поделил с её величеством?

    — Ну что ты? Моя сестрица сегодня сама кротость и миролюбие, — Ланнистер скривил губы в усмешке. Кротость и миролюбие Серсеи, сказать по правде, исчерпали себя в тот же миг, как за ними затворилась дверь её горницы, и она, не скупясь на проявление лучших сестринских чувств, осыпала его многочисленными упрёками о «не подобающей манере обращения с Джоффом, которому и так очень непросто».

    — ...Ему нужна поддержка! Понимаешь, Бес, под-держ-ка, а не крамольные высказывания собственного выскочки-десницы! Когда ты уже, наконец, усвоишь, где твоё место? — ярилась она, испепеляя его взглядом своих кошачье-зелёных глаз.

    Что именно в высказываниях брата ей представлялось крамольным, королева-регент объяснить, разумеется, не потрудилась, а спрашивать у него не обнаруживалось никакой охоты. Он и так прекрасно это знал.

    От природы далеко не глупая, Серсея становилась попросту невыносима, когда кто-то вздумывал наступать на её любимые мозоли, в числе каковых Джоффри если и не занимал лидирующей позиции, то уж наверняка гнездился где-то поблизости. А он — Тирион — с самого своего возвращения в Королевскую Гавань лишь тем и занимался, что беспрестанно тыкал его носом, как нашкодившего котёнка, и принуждая хоть иногда включать мозги. И всё бы ещё ничего, да вот только зачастую свидетелями такого рода процессов становились и те, кому по статусу полагалось взирать на мальчишку исключительно снизу вверх. Это-то в понимании её величества и являлось сущей крамолой — мол, коль уж ты, мерзкий маленький уродец, смеешь сомневаться в дарованиях моего сына, что мешает другим делать то же самое, но уже на стороне его врагов?

    — Кротость и миролюбие... Ха! О королеве ли ты, карлик, толкуешь? — ухмыльнулся, возвращая его к действительности, Бронн.

    — О ком же ещё? — он встрепенулся. — Ей, бедняжке, видишь ли, тоже не по себе от мысли, что нашим скромным мечтам о взаимной ликвидации узурпаторских войск так и не суждено сбыться. Увы и ах.

    Наёмник глянул на него с явным интересом, но допытываться, в кои-то веки сделав над собой усилие, не стал. Признал, наверное, что Шёлковая улица, как в общем-то и все улицы столицы, — не то место, чтобы распространяться о делах, касаемых государства и его властителей. «Неужто и он чему-то учится? — подобная мысль позабавила десницу, и в комнату Алайяйи, он поднимался уже не в столь мрачном настроении, с каким отбыл из занимаемой им по должности башни, — Глядишь, и настанет тот день, когда я смогу доверять ему полностью, а не выверять, точно скупой ростовщик, каждое своё слово и каждый свой жест».


    | Кейтилин I | Содержание | Джон I |
     
    Последнее редактирование: 21 окт 2016
    gurvik, Леди Игла и Берен нравится это.
  4. Берен

    Берен Лорд

    Зачот!!!!
    Автору - РЕСПЕКТИЩЕ!
    С нетерпением жду продолжения.
     
    Рэйн Джексон нравится это.
  5. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Джон I

    Безлунная ночь была черна как сажа. Ни зги не было видно на расстоянии вытянутой руки, отчего ему приходилось прилагать массу усилий, дабы не споткнуться, выставив себя полнейшим идиотом, о то и дело попадающиеся под ноги корни вековых дубов, полуистлевшие коряги и замшелые камни.

    А ведь ещё и эта треклятая лошадь!


    Скотина упрямилась, точно малый жеребёнок, не изъявляя ровным счётом никакого желания продираться сквозь наполненную пугающими её звуками тьму. Пару раз он даже поводья выпускал из затёкших пальцев — и низкорослая кобылка, тормозя всю процессию, оставалась где-то позади.

    — Мы почти на месте, — сообщил поравнявшийся с ним Бринден Талли, близкий родич его леди-мачехи. — Держи своего альбиноса поблизости, а то мало ли... Серого Ветра в лагере знают все, но твой... Как бишь его?

    — Призрак. Его зовут Призрак.

    — Да, да... точно! Он ведь совсем на него не похож. На Серого Ветра, я имею в виду. Наши ребята, чего доброго, переполошатся, увидав этакую громадину прежде, чем на опушке покажешься ты сам, — закончил мужчина, явно стараясь оттеснить подальше те, относящиеся до Джона предрассудки, которые волей-неволей перенял у племянницы, не доверявшей пасынку ни на грош.

    Сноу, хоть и видел прославленного рыцаря едва ли не впервые, чувствовал это, различал в интонациях и жестах, что, само собой, накладывало определённый отпечаток на его восприятие. Не согласиться с Талли, впрочем, он при всём своём упрямстве не мог. Снежно-белый Призрак, найденный им в день казни дезертировавшего со Стены дозорного по имени Гаред, действительно мало чем походил на кого бы то ни было из своих сестёр и братьев — серых и чёрных, желтоглазых и зеленоглазых, куда как вернее сходивших за обычных волков, заполонивших леса и речные долины Семи Королевств.

    — Я понимаю, сир, — пробормотал юноша, подзывая зверя к себе.

    Ставка северян и примкнувших к ним лордов Трезубца располагалась в незначительном удалении от густого подлеска, чуть южнее какого-то озерца и, притулившейся на усыпанном крошащимся щебнем берегу, горстке обветшалых лачуг, нынешний вид которых ничем не выдавал их подлинного предназначения. Повсюду, куда ни глянь, горели костры, а вокруг них толпились простые латники, помазанные елеями рыцари и их оруженосцы. Некоторым, насколько можно было судить, не приближаясь и не рассматривая в упор, крутёхонько досталось в минувшей битве при Окскроссе, принёсшей войску очередную победу, однако большинство явно тяготилось вынужденной заминкой. Что же касается Робба, то он, как и сообщили часовые, находился в своём шатре, раскинувшемся на поросшем дёрном пригорке. Склонившись над картами, он даже не обернулся, когда в сопровождении рыцаря и теперь уже неотступно следовавшего за ним лютоволка Джон вошёл под полотняные своды походного сооружения, и тому не осталось ничего другого, как окликнуть новоиспечённого Короля Зимы по имени.

    Брат поднял голову, увенчанную рыжевато-каштановой шевелюрой, и на лице его поочерёдно отобразились недоумение, недоверие и... почти детская, ничем не прикрытая радость, от которой в миг улетучилась сгустившаяся над ним аура сурового в своей непреклонности властителя, каковую он несомненно унаследовал от покойного ныне лорда Эддарда Старка.

    — Ваше величество, — отпустив полушутовской поклон, призванный побороть возникшую вдруг откуда ни возьмись и сковавшую его тело неловкость, Джон Сноу приблизился.

    Весь минувший месяц, что отняла у него дорога от Чёрного замка, он беспрестанно гадал — как именно Робб воспримет его появление и что скажет спустя год после их последней встречи на дворе Винтерфелла, запруженном готовящимися к отъезду повозками? Гадал, поскольку в тот далёкий день ни один из них, даже в самых мрачных своих измышлениях, не мог предположить, что увидят они друг друга снова почти что в пылу сражения... Гадал и подчас приходил к мысли, что напрасно он всё это затеял, что следовало бы ему оставаться там, куда его определили люди, несомненно, мудрые, руководствующиеся не только пылким, рвущимся к семье сердцем, но и холодным рассудком. Старший брат, однако, придерживался иного мнения, и это даровало ему несказанное облегчение.

    — Эй! Да ты никак дезертировал? — насмешливо вопросил молодой король, стискивая его в удушающе-тесных объятиях. — Дезертировал и, не растрачивая времени попусту, пришёл ко мне за причитающимся наказанием?

    — Не совсем, Старк, — он искривил губы в неком подобии улыбки и чуть помедлил, подыскивая наиболее правильные слова: — Я ушёл до того, как произнести клятву и обещал вернуться сразу, как только мы покончим с Утёсом и всеми, кого он породил... Не мог же я, в самом деле, сидеть сложа руки после...

    — После того, как они убили отца?

    Судорожно выдохнув, бастард кивнул.

    — Каждую ночь, засыпая или пытаясь заснуть, я вижу, как ему сносят голову его же собственным мечом, словно сам там был... словно видел всё своими глазами... — сбросив руку брата со своего плеча, он наклонился к Призраку и почесал того за ухом. Лютоволк, безошибочно чувствуя смятенное состояние хозяина и стараясь хоть как-то успокоить, ткнулся носом в его ладонь. — А что с девочками? В письмах мейстера Пицеля к лорду-командующему о них ничего не говорится. Мормонт пытался хоть что-то из него вытянуть, но старая крыса, похоже, чётко следует полученным указаниям.

    И без того успевший помрачнеть, Робб стал ещё мрачнее.

    — Ланнистерша и Бес заверяют нас, что они обе в Красном замке, однако...

    — Однако ты в этом не уверен.

    — Да. Не уверен. Сансу видели многие, чьим словам вполне можно верить, а вот Арью... Человек из личной гвардии отца, сумевший каким-то образом избежать ареста и остававшийся в Королевской Гавани вплоть до казни, говорит, что ей удалось бежать от Транта, и сейчас её ищут везде, где только можно.

    Перед мысленным взором Сноу вспыхнул образ той девятилетней девчушки, которой в день своего отъезда он подарил короткий, выкованный специально для неё, клинок, и сердце его болезненно сжалось. Нет... нельзя об этом думать! Нельзя даже мысли допускать о худшем! Его маленькая сестричка жива и, вероятнее всего, скрылась среди простонародья, терпеливо выжидая своего часа. Такая уж она... эта Арья. В отличие от утончённой Сансы, с младенчества учившейся быть леди и искренне этим наслаждавшейся, она запомнилась ему бойкой и чертовски твердолобой дикаркой, а такие просто так не сдаются, не продают свою жизнь и свободу за бесценок. Ведь правда?

    — С ней всё будет в порядке, — проговорил он, прерывая затянувшееся молчание.

    — Я на это надеюсь и... Сансу тоже нужно вызволять из этого великосветского гадючника. Мы пытались устроить обмен пленными, когда ещё верили, что девочки обе у них, но ничего не вышло. Слишком уж Львы уверены, что с их обожаемым Цареубийцей ничего не случится... что он переживёт затянувшиеся торги, — Старк сплюнул. — А мои лорды, того и гляди, выстроятся в очередь или учинят поединки за право перерезать ему глотку собственноручно... Труднее всего урезонить Карстарка. Он по милости сира Джейме лишился двух сыновей, защищавших меня в Шепчущем лесу.

    — Значит, Цареубийца в самом деле у тебя? — Сноу смотрел на брата с некоторой опаской: леденящая душу ярость не была ему не по стати, ибо в нём, несмотря на внешность южанина, было довольно много севера, и это вселяло в Джона благоговейный трепет.

    — В подземелье Риверрана, коль уж быть точнее. Местечко, надо признать, скверное, но большего он, после попытки к бегству, и не заслуживает. Пусть ещё богов поблагодарит за то, что имеет кое-какую ценность, и потому не разделил участь подосланных сестрицей наёмников, украсив собою крепостную стену, — хмуро подытожил тот и вспомнил наконец о присутствии в шатре Чёрной Рыбы: — Ну, как там, всё в порядке?

    Ранним утром, едва только небо сменило свой окрас с индигового на серовато-белёсый, отряд двинулся к северо-западу — туда, где в устье Камнегонки обитали присягнувшие Бобровому Утёсу Вестерлинги. По словам разведчиков, перехвативших Сноу в полулиге от лагеря, а до этого сделавших то же самое с вражескими фуражирами, замок почти не охранялся, поскольку основная часть его немногочисленного гарнизона ушла вслед за своим лордом, и был оттого как никогда уязвим. В другое время и при других обстоятельствах, быть может, войско и прошло бы мимо, но не тогда, когда этим исчисляются его шансы на возвращение домой с победой.

    — А где Грейджой, почему я до сих пор не увидел его вечно ухмыляющейся рожи? Не уехал же он на юг вместе со свитой леди Кейтилин... — осведомился Сноу, так и не дождавшись каких бы то ни было разъяснений на сей счёт, но порядком утомившись от разномастных предположений, курсирующих туда-сюда вдоль шеренг.

    — Нет, — ответил Робб, даже не взглянув в его сторону, что яснее всего прочего говорило о нежелании сводного брата распространяться на предложенную тему. — Тэон отправился на Железные острова с моим посланием к Бэйлону и всем тем, кто располагает хоть какими-то силами.

    — Зря.

    — И мать так считает. Она пыталась меня отговорить, когда я сообщил ей о своих намерениях, требовала выбрать в качестве посла кого-то другого... более надёжного и преданного нашему делу, намекала на данные отцом указания...

    — Нужно было к ней прислушаться.

    — К чему столько скепсиса?

    — Если бы я только знал.

    Он, и правда, не знал, но помнил с какой настороженностью всегда относился к не в меру заносчивому Сыну Кракена, считавшему себя выше всех остальных и не желавшему мириться с обычной манерой лорда Эддарда скрывать свои чувства, под воздействием которой окружающим нередко казалось, что от него веет холодом почище, чем от Стены. Однако Роббу это не объяснишь. Он, можно не сомневаться, лишь посмеётся и станет уверять, что мало в мире найдётся людей, не являющихся его кровными родственниками и, тем не менее, вызывающих столь же безраздельное доверие. Видят боги, Джон отдал бы многое, чтобы относиться к Грейджою так же, но внутри него всё восставало при одной только мысли об этом.

    — Расскажи лучше о Дозоре, — помолчав пару мгновений, попросил Старк. — Ты ведь около года там пробыл, а с дяди Бэна, сам понимаешь, рассказчик так себе. Порой от Ходора, не взирая на то, что весь его словарный запас сводится к произношению собственного имени, можно узнать больше, чем от него.

    — Дядя пропал. Скорее всего погиб.

    Сводный брат опешил и не сразу нашёлся с ответом.

    — До нас доходили слухи, да и Лювин писал, но я...

    — ...не хотел им верить. Я тоже не верил, пока за несколько дней до принятия присяги нас для очищения не повели в богорощу, и Призрак не нашёл двух мертвяков...

    — Бенджен?

    — Разведчики. Из числа тех, что уходили в Зачарованный лес вместе с ним.

    — Но это ведь ничего не доказывает!

    Джон невесело усмехнулся.

    — Не доказывало бы, Старк, если бы в ту же самую ночь мертвяки не повставали и не попытались нас всех перебить. Я едва успел, да и то благодаря лишь предупредившему меня Призраку, спасти Старого Медведя. За это-то старик и отдал мне Длинный Коготь — великий меч Мормонтов с Медвежьего острова, — для наглядности он извлёк полуторный клинок из ножен, и в тусклом свете нарождающегося дня валирийская сталь блеснула ониксом.

    Робб торопливо кивнул, точно стряхивая с себя наваждение, и Сноу поспешил продолжить:

    — Что же до Бэна, то в день, когда он, отправляясь за Стену, проходил в тоннель, мне привиделось, что он среди белых-белых снегов лежит в луже загустевающей крови... — он никому ещё об этом не рассказывал, в тайне надеясь, что видение останется всего-навсего видением, если его не облекать в слова, однако надежда, сколь бы крепко он за неё не хватался, почти иссякла.

    Вполне вероятно, что последний из четырёх отпрысков Рикарда Старка, задумавший уйти в чернецы сразу после известий о гибели сестры, был мёртв задолго до того, как вдоль берегов Трезубца разверзлись все семь преисподних разом. И Мормонт признался, что это далеко не первая и наверняка уж не последняя жертва грядущей зимы.

    — Поднимаются холодные ветра, Джон Сноу, я чувствую, как они прокрадываются сквозь толстые стены и зубами впиваются в мои старые кости. Зима близко, как любят говаривать твои родичи, очень близко, а вместе с ней и Долгая Ночь. Ступай к своему брату и поведай ему обо всём, что тебе известно. Поведай, чтобы в час крайней нужды он, не колеблясь, повёл свои войска на выручку к нам. На выручку ко всему живому, — прощаясь, добавил лорд-командующий и хлопнул лошадь юноши по лоснящемуся крупу.
     
    Последнее редактирование: 29 ноя 2016
    Берен и gurvik нравится это.
  6. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Эдрик I

    — Нет-нет! Не так, мой мальчик, — узкая морщинистая ладонь мейстера Аддама мягко коснулась его собственной и, вынув из сомкнутых пальцев кусочек грифельного карандаша, начертала правильную формулу, требующуюся для решения арифметической задачки. — Вот как надо, а ты переставил числа местами.

    Эдрик насупился.

    — Вечно у меня ничего не выходит!

    — Ну что ты? Я ведь говорил тебе уже не раз и готов повторять снова и снова: ты прекрасно со всем справляешься, когда бываешь сосредоточен на деле и никуда не торопишься...

    — Говорили, — нехотя согласился мальчик. По правде говоря, оба они — и он сам, и мейстер, — знали, что причина нынешних оплошностей сокрыта вовсе не в невнимательности и не в спешке. Об этом, ко всему прочему, свидетельствовало и то, что, в противном случае, Шторм ни за что бы не сподобился на, лишь слегка окупаемое последующей фразой, самобичевание. — Но мне не интересны числа.

    — Ах, Эдрик... порой мы просто обязаны делать то, что нам не по душе. Отправляясь в Вышесад, твой дядя... — тут Аддам замялся, заметив, вероятно, как переменилось его лицо, и с шумом втянул в себя пропитанный морской солью воздух, в котором на вершине круглой, как барабан, башни не ощущалось недостатка. Даром, что вороны, сидящие на своих жёрдочках под сводчатым потолком, гадили почём зря и превращали довольно просторное помещение в одну из семи преисподних.

    Известие о странной кончине младшего из трёх сыновей Стеффона Баратеона и его леди-жены, Кассаны из дома Эстермонтов, повергло в шок весь Штормовой Предел. Да и неудивительно, ведь молодого лорда здесь любили ничуть не меньше, чем щедрого на пиры и звонкую монету старшего брата — ныне покойного короля Роберта. Но более всех прочих по Рэнли скорбел он, его незаконнорождённый племянник, видевший в дяде многое из того, чего не додавали редкие визиты отца, включая даже друга. Того, кто всегда выслушает, поддержит и подбодрит, не взирая ни на какие условности и косые взгляды окружающих.

    Прочитав тогда вырванное из рук мейстера письмо, Эдрик Шторм с недоверием и ужасом воззрился на привёзшего его гонца — почти мальчишку, если судить по виду, — чья загнанная до клочьев пены на боках лошадь едва ли не валилась с ног, ковыляя вслед за, увлекающим её прочь со двора, конюшим.

    — Как именно это случилось? — выдавил он через силу, и гонец рассказал ему всё, не утаив ни малейшей подробности. Рассказал, несмотря на очевидные протесты Аддама, потому как знал наверняка, что злосчастные флорентовские уши не делали его натуру сговорчивее и терпимей в отношении полумер. Ведь он, пусть и не по закону, а лишь по крови, являлся Баратеоном — потомком прославленных воинов и полноправных владетелей объятой морем крепости.

    — Молчаливые Сёстры и почётный караул, если в пути их не постигнут какие-либо затруднения, прибудут через несколько дней, — подытожил посланник от объединённого воинства Штормовых Земель и Простора, однако слова его не соответствовали истине.

    С отбытия его обратно, к Горькому мосту*, свершившегося в тот же вечер, минула неделя, но ни Молчаливых Сестёр, ни почётного караула так и не появлялось, и Эдрику начинало казаться, что всё это кошмарный сон, что ему просто нужно о нём забыть. Вот только с севера на них, как докладывалось дозорными, надвигалось огромное полчище под жёлтыми знамёнами, изображавшими оленью голову в обрамлении пурпурно-алого сердца. «Станнис! Станнис идёт!» — то и дело слышалось внутри крепостных укреплений, а этим выкрикам вторили другие, ничуть не менее тревожные: «Где же Тиреллы? Куда подевались все союзники его величества Рэнли? Куда они подевались, Иные их побери?». Обстановка, одним словом, накалялась — и город, переполненный жёнами, стариками и детьми, готов был взорваться, подобно переспевшему плоду, до последнего отягощавшему ветвь фруктового дерева, а теперь вдруг вознамерившемуся сорваться вниз.

    — Что, мой дядя? — мальчику ничего не оставалось, кроме как попытаться изобразить холодную надменность и тень лёгкого негодования — как раз того, чего так недоставало ему в преисполненной жгучей тоской действительности.
    Мейстер деланно закашлялся.

    — Думаю, что на сегодня с нас хватит занятий, дитя, — пробормотал он, торопливо скатывая повидавшие виды пергаментные свитки и убирая их в ящик массивного стола. — Завтра, как и договаривались, мы начнём с истории.

    — Всё лучше, чем арифметика, — Эдрик скривился, выражая своё недовольство столь поспешным завершением разговора. Тему Рэнли, конечно, он и сам бы рад не поднимать, но чисто баратеоновское упрямство не позволяло ему уступать даже в малом.

    «Решающее слово, мальчик, всегда должно оставаться за тобой, — поучал его некогда другой дядя — тот самый, чья рать сейчас надвигалась на них ударной волной, — Лишь короли и боги могут требовать от тебя обратного и навязывать свои условия».

    — Скажите, мейстер, а дядя Станнис правда возьмёт замок? — помолчав немного, спросил он. — Люди говорят, что у него есть колдунья... Её называют Красной Женщиной и утверждают, что светящийся меч дяди — творение её чар.

    — Мелисандра Асшайская — жрица Р'глора, красного бога, культ которого весьма распространён в Вольных городах за Узким морем. Её чарам, если брать на веру то, что я слышал о почитающих свет Владыки, подвластно многое из того, чего далеко не каждому смертному доводится увидеть и за целую жизнь, полную долгих странствий и захватывающих приключений, — ответствовал Аддам, и по его пальцам, оттягивающим тугую мейстерскую цепь, мелкой рябью пробежала дрожь. — Но у нас и без неё слишком мало шансов. Ведь все защитники ушли сражаться за Железный трон для пожелавшего править лорда Рэнли, и я очень сомневаюсь, что они вернутся до того, как Штормовой Предел падёт.

    — Но это их дом!

    — Дом или нет, мой мальчик, — не имеет значения. Ими теперь не без оснований командует один из Тиреллов. Скорее всего сам лорд Мэйс — отец столь не ко времени овдовевшей юной королевы.

    Шторму было всего двенадцать, но он уже знал, чего не договаривает, опасаясь облечь мысли в потоки сбивчивых фраз, этот приземистый серый человечек, исполняющий обязанности его наставника много-много лет кряду. Он знал, что дядья — вовсе не единственные претенденты на престол, что им по закону предшествует старший сын его отца и королевы Серсеи, что этого сына многие величают «порождением измены и кровосмешения». Также ему было известно, что молодой лорд Винтерфелла объявил себя королём Севера и воюет ныне с Ланнистерами, а где-то далеко, в Заливе Работорговцев, изгнанная ещё в младенчестве принцесса из рода Таргариенов собирает войско и... по слухам, у неё есть драконы! Целых три полу-мифических чудища, воспрявших на пепелище спустя сто с лишним лет после гибели последнего...

    — Война, — выдохнул Эдрик, тщетно стараясь понять, чего же в нём всё-таки больше — усталости или страха? А если и страха, то чего же именно он так боится?

    — Война, — мейстер согласно кивнул, перестав, наконец, терзать признак своего сана. — и началась она со смерти Роберта и пленения его ближайшего друга и сподвижника, Эддарда Старка, но... Что это, не рог ли в надвратной башне?

    Мальчик встрепенулся и, рысью подскочив к окну, прислушался: протяжный стон рога раздался снова и снова, почти заглушая лязг прокручиваемого ворота и скрип опускающегося над глубоким рвом моста. Когда он оказался во дворе, главные ворота были уже распахнуты настежь, и в них продвигалась небольшая (по меркам тех, что уже доводилось видеть Шторму) процессия, в центре которой находилась крытая чёрно-золотым знаменем повозка.

    «Молчаливые Сёстры, — тотчас же догадался Эдрик, — Они привезли его домой».

    — Сир Лорас, — к возглавляющему процессию рыцарю в радужном плаще с поклоном подошёл Кортни Пэнрос, рыжебородый кастелян замка. — мы все вам очень обязаны за то, что вы здесь в сей скорбный час.

    Названный рыцарь спешился и, стянув с головы шлем, изящно поклонился в ответ.

    — Это мой долг, сир Кортни. Последнее, что я могу сделать для Рэн... для его величества. Жизнь воистину несправедлива, она всегда отбирает у нас самых лучших и достойных её куда как больше, чем сотни тысяч доживающих до глубокой старости.

    — Вне сомнения вы правы, милорд, — пробормотал Пэнрос. — В крипте всё готово.

    При упоминании родовой усыпальницы одна из Сестёр — необычайно высокая для женщины особа с шириной плеч, которой, как пить дать, позавидовал бы ни один представитель сильного пола, — как-то странно дёрнулась, а голубые её глаза, точно в мольбе, обратились к Тиреллу, однако тот и бровью не повёл.

    — Прикажите, сир, приготовить мне и моим людям покои, а лошадям задать корма. Мы побудем здесь какое-то время, прежде чем двинуться в обратный путь, — учтиво, но властно проговорил он, ни в коей мере не сомневаясь, что всё будет исполнено в кратчайшие сроки.

    * Как уже можно было понять из главы Кейтилин, встреча Станниса и Рэнли в моей истории произошла отнюдь не под стенами Штормового Предела, куда младший из братьев прибыл сразу после известий о начале осады, а где-то на землях Простора, близ Горького моста. То, почему и зачем Станнис оказался там без какой бы то ни было надежды на победу, я, дабы избежать трагической гибели товарища Обоснуя, постараюсь объяснить позже, в главе одного из обитателей Королевской Гавани.


    | Джон I | Содержание | Арья I |
     
    Последнее редактирование: 17 окт 2016
    Cat., Берен и gurvik нравится это.
  7. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Арья I

    Взятые обманом лошади были воистину хороши — уж что-что, а в них тихоголосый лорд Дредфорта и его конюшие толк знали точно, и Арья Старк не преминула бы когда-нибудь отдать им должное.

    Когда-нибудь, но не теперь.

    Не теперь, когда, скрываясь под чужой личиной — личиной вызволившей пленённых северян Ласки — она, в сопровождении двух мальчишек, удирает как можно дальше от опостылевшего им всем (или, по крайней мере, ей одной) Харренхолла и его, не вызывающих никаких тёплых чувств, обитателей. Удирает как можно дальше, страшась, вопреки уверенности в обратном, того, что вот-вот их настигнет погоня, и всё будет кончено.

    Должно быть, так сказывались усталость и неотступное напряжение последних месяцев, но минувшей ночью (как и тогда, в подвале опалёного драконьим пламенем замка) ей снились волки. Снилась рыщущая по речной долине стая, чьей предводительницей была она — чудовищно-огромная волчица из старых сказок и охотничьих баек, берущих своё начало едва ли не с Века Героев.

    Вместе с ведомыми ею братьями и сёстрами волчица выследила и напала на трёх или четырёх (в суматохе разобрать было не так-то и просто!) ничего не подозревающих мужчин, от которых разило кровью, потом, чужими страданиями и страхом, и которых знала маленькая девочка из благородного, высокочтимого семейства властителей Винтерфелла. «Кровавые Скоморохи...» — подумалось той самой девочке, когда полумифическая хищница, разъярённая тем, что жертва дерзнула дать отпор, обрушилась всей своей тушей на позвякивающего колокольцами дотракийца и лязг металла, сопутствующий удару его аракха о земь, почти заглушил все прочие звуки. Именно он, этот лошадник из далёких степей за Узким морем, стал первым, кто обнаружил пепелище крохотного костерка, и именно таким не стоило ждать пощады от порождения Зачарованного леса, коим являлась в тот миг Арья.

    Сон был странным. Куда как более странным, нежели ей доводилось видеть за всю её пусть и не долгую, однако преисполненную тягостными, накладывающими неизгладимый отпечаток событиями жизнь. Самым же странным в нём было то, что она не только видела всё происходящее глазами волчицы, но и ощущала. Ощущала запахи и вкусы, чувствовала, как острые лезвия-зубы впиваются в живую плоть, отчего рот наполнялся обжигающе-горячей кровью, как тончайшими нитями рвутся сухожилия и сучьями трещат ломающиеся кости... А после пробуждения её лихорадило так, что Джендри с Пирожком успели здорово перепугаться, решив, что она, вероятно, заболела и не сможет продолжать путь, но, к их несказанному облегчению, всё обошлось.

    — Погони не будет, — буркнула девочка, ловко седлая своего жеребца, и в ответ на изумлённый взгляд Быка добавила: — Не спрашивай меня, откуда я это знаю. Просто знаю и всё тут.

    Объяснить она, конечно же, могла бы, но спутники и без того посматривали на неё с опаской, ни на миг не забывая ни о «ласкином супе», ни о распростёртом в багряно-алой луже часовом у Восточных ворот твердыни старого Харрена. И ни к чему поэтому было пугать их ещё больше, вынуждая жалеть о сделанном в её пользу выборе.

    «Цену имеет всё, в том числе и свобода, вот только далеко не каждый готов её заплатить», — говорил ей кто-то давным-давно, когда отец казался вечным как скала, а путешествие на юг не предвещало ничего дурного, и она, стараясь держать язык на привязи, об этом не забывала.

    — Всё! Больше не могу... — в очередной раз проскулил Пирожок, когда они выбрались наконец к Трезубцу, и Арье стоило немалых трудов, чтобы, спешившись, не задать мальчишке такую трёпку, каковая ему и в кошмаре бы не привиделась. Вместо этого она действительно спешилась и, оглядываясь по сторонам в поисках удобного места для привала, повела коня в поводу.

    На землю давно уже опустились сумерки, а от реки поднимался густой молочно-белый туман, сквозь который, точно скелеты диковинных существ, проглядывали дряхлые деревья и невысокие кустарники. Тишина же вокруг царила такая, что у путников прямо дух захватывало от её вопиющей противоестественности. Не слышалось ни пресловутого стрекота сверчков, ни криков птиц, ни шелеста распрощавшейся с летними красками листвы — природа словно бы затаилась, устремив на них взор тысяч и тысяч глаз и гадая, кто они, откуда и почему не сидят дома в тепле, уюте и безопасности... «Какая чушь!» — оборвала себя девочка и, наткнувшись на небольшую полянку, более всего походившую на прогалину среди рощицы невысокого ивняка, остановилась.

    — Здесь? Ты уверена? — Джендри покосился на остатки омытого не одним десятком проливных дождей кострища, среди которого угадывались какие-то кости, обгоревшие настолько, что не прельстили никого из обитающих здесь в изобилии хищников.

    — Огонька бы... — проследив направление его угрюмого взгляда, вновь подал голос мальчишка-пекарь.

    — Никак соскучился по прихвостням Варги Хоута? — Бык невесело усмехнулся.

    Предчувствуя вспышку назревающей от самого замка ссоры и понимая, к сколь пагубным последствиям это может привести, Арья в миг очутилась между ними.

    — Ночевать будем здесь! — прошипела она, воззрившись поочерёдно на каждого. — Сегодня от костра вреда будет меньше, чем пользы. Так что, если ты, Пирожок, сможешь его развести в такой сырости — действуй. Скоро совсем стемнеет, и туман поднимется ещё выше.

    Следующий дневной переход прошёл так же спокойно, и до Риверрана по её прикидкам оставалось около пяти дней самого нерасторопного хода, что она, надеясь приободрить спутников, и сообщила им, когда они подъедали свои скудные запасы и запивали их водой из случайно попавшегося родника.

    — Еды не хватит, — уныло констатировал пекарёныш. — Коль не найдём ничего похожего на заброшенный садик или огород — придётся снова переходить на червяков да на коренья.

    — На карте Болтона отмечен какой-то трактир, — пожала плечами девочка.

    Против червей, если уж нужда заставит, она, в отличии от мальчиков восставала не так рьяно. Голод ведь и не на такое людей толкает, а по её разумению: лучше уж черви и прочие земляные гады, нежели человечина. От мейстера Лювина ей не единожды доводилось слышать, как в лихую пору изголодавшиеся до предела солдаты и бедняки начинали пожирать друг друга и никогда уже не становились прежними. Хуже того, как говорил всё тот же старый мейстер, повидавший на своём веку не одного винтерфеллского лорда, их проклинали все известные цивилизованному миру боги. Особой набожностью Арья, конечно же, не отличалась, но всё же...

    — А деньги? Их-то у нас нет, — гнул своё Пирожок. — У нас есть только та железная штуковина, которую ты вечно прячешь у себя за пазухой и не хочешь никому показывать.

    Проявление столь несвойственной для пекарёныша наблюдательности вновь вернуло её к разговору с Джендри, состоявшемуся в кузнице Харренхолла, в котором тот предупредил её о том, что не ему одному «послышалось», как в ночь гибели Йорена она кричала «За Винтерфелл!..», и посоветовал придумать какую-нибудь мало-мальски сносную, пусть даже и очень глупую, отговорку.

    — У нас есть кое-что получше — руки и головы, и этого должно хватить, — выпалила она, гневно сверкнув глазами.

    Куда проще было бы, если бы из замка она прихватила только Быка, позабыв раз и навсегда об пропахшем выпечкой и пряностями толстозадом нытике, который, случись бы им поменяться местами, и пальцем бы не пошевелил для её спасения. Кузнец, само собой, тоже не подарок, но он не в пример честнее и отважнее: с ним ей нечего бояться, что при приближении одного-двух вооружённых разве что палками доходяг он, захлёбываясь слюной, завопит «Сдаюсь! Сдаюсь! Я сдаю-ю-юсь...» и бросится к их ногам, вымаливая пощады. Однако, она как была, так и остаётся Арьей из дома Старков, а Старки своих не бросают, пусть порой в её юную головку и забредали сомнения, сводящиеся к одному-единственному вопросу — правильно ли она поступила, когда вовлекла их обоих в эту не лишённую опасностей авантюру, не совершила ли роковой ошибки, идя на поводу у собственного нежелания оставаться наедине с собой? Ведь кто знает, может, Русе Болтон и передумал бы оставлять детей на милость рвани, именующей себя «Бравыми Ребятами», и взял бы прислуживать в лагере, а там...

    Зажмурившись, она ясно, как днём, увидела Робба. Но не ведущего в бой огромное войско взрослого мужчину, а четырнадцатилетнего юнца с золотисто-рыжими волосами, в которых путались и таяли озорницы-снежинки, обнявшего её на прощание крепко-крепко и пообещавшего, что будет ждать их возвращения так, как не ждал ещё ничего в своей жизни. За его образом потянулись и другие: мать, отец, братец Бран, малыш Рикон, Джон Сноу и даже Санса со всей своей чопорностью, фальшивыми улыбками и речами. Арье их всех не хватало, и богам только ведомо: скольких, помимо казнённого Ланнистерами лорда-отца, она никогда больше не увидит.

    — Спи, — проворчал вызвавшийся дежурить первым Джендри, когда девочка, тихой тенью, подобралась к нему сзади. Отблески пламени на его лице не выявляли ни единого признака удивления или замешательства, словно он заранее знал, что, промаявшись добрую пару часов на жёсткой попоне и не найдя в себе сил сомкнуть веки, она придёт и усядется подле.

    — Не хочется.

    — Долго ты так не протянешь.

    — О чём ты? — она с подозрением покосилась в его сторону.

    — Ты и вчера всю ночь не спала, — Бык выглядел всё таким же бесстрастным, и казалось, что ничего в мире не интересует его больше, чем вздымающиеся и опадающие языки пламени... чем помешиваемые сучковатой палкой угли.

    — А вот и нет!

    — А вот и да, Арья. Я видел. И Пирожок тоже видел, — рассеянно кивнув на похрапывающего чуть в отдалении пекарёныша, он продолжил: — Ты не спишь с той самой ночи, когда тебе что-то приснилось. Что это было?

    — Не твоё дело.

    Мальчишка-кузнец пожал плечами.

    — Ну конечно. Как же я мог забыть... миледи, — в его усмешке послышалась горечь, и ей вдруг отчаянно захотелось на него накричать... наброситься с кулаками, вот только горло её как-то странно сдавило, а пальцы свела судорога.

    Нет... не станет она на него кричать, не попытается причинить боль! Она же не Санса, считающая ниже своего достоинства якшаться с теми, кто ниже её по рождению и оскорбляющаяся при малейшем неверном жесте или взгляде. Она давно уже считала кузнеца своим другом, разве что на словах его так не называла, и ей незачем возводить какие бы то ни было преграды между собой и им... по крайней мере до тех пор, пока все они, даже Пирожок, не окажутся под защитой стен, возведённых предками её леди-матери, урождённой Талли. А другу можно сказать многое.

    — Волки... Точнее — лютоволчица, — прошелестела она, не сомневаясь, что он услышит. — Моя лютоволчица, которую я прогнала камнями, спасая от гнева королевы, когда мы ехали в Королевскую Гавань.

    — Твоя люто... кто? — резко выпрямившись, бастард обернулся к ней.

    — Лютоволчица.

    — Н-но... их ведь не существует.

    — На Севере... там, где я родилась, есть много чего такого, чего вам, южанам, видеть не приходилось, но лютоволков, правда, и сами северяне по нашу сторону Стены не видели лет триста. До того дня, как отец и братья не нашли мёртвую суку и шестерых щенков... Одна из них уже погибла. Её убили вместо моей Нимерии по приказу королевы... — она зло стиснула кулачки. — Лучше бы Нэн и вовсе загрызла этого лживого мерзавца Джоффри и съела бы его чёрное сердце!

    Какое-то время они оба молчали. Был слышен лишь треск прогорающего хвороста и сырых веток.

    — Почему ты так боишься увидеть её во сне? — помедлив спросил Бык и, наморщив лоб, едва заметный под шапкой спутанных волос, что являлось у него ярчайшим признаком весьма трудоёмкой умственной деятельности, продолжил: — Нет. Я, конечно, понимаю — волки и всё такое, тут любой струхнёт и попомнит все заученные молитвы, но ты...

    — Потому что это непростые сны. В них я и она — одно.

    — Как это?

    — Не знаю. Но той ночью я была ею и убила дотракийца, одного из Кровавых Скоморохов, посланных из замка по нашему следу. Остальных убили другие волки... обычные. Нимерия у них за вожака, — Старк поёжилась. — До этого мне тоже снились такие сны, но там были только зайцы да олени, и я не чувствовала такого удовольствия, отбирая их жизни.


    | Эдрик I | Содерание | Лорас I |
     
    Последнее редактирование: 3 дек 2016 в 10:38
    gurvik, Avatarra и Берен нравится это.
  8. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Лорас I

    Мальчишка, конечно, не был доподлинно точной копией Рэнли, однако сходство между ними всё же обнаруживалось, и этого было вполне достаточно, чтобы при одном только взгляде на него Лорас Тирелл ощущал в себе нестерпимейшее, прожигающее его плоть насквозь желание плюнуть на отцовскую волю и, оседлав любую мало-мальски сносную лошадёнку, тотчас же удрать как можно дальше от Штормового Предела. Удрать, и пропади оно всё пропадом! И частично вернувшиеся в свои замки лорды Штормовых земель, и оставшиеся с сюзереном лорды Простора, и скорбного вида северянка, вдова Старка, и тартская дура — пусть все они отправляются к Иным!

    — ...тебе ведь известно, что Станнис, попадись ты ему в руки, не упустит столь блестящей возможности ухватить меня за яйца и вынудить отплясывать под свою дудку вокруг костров этой красной шлюхи? — вопрошал лорд-отец, убедившись в том, что он не отступится от своего намерения сопровождать почившего короля в последний, преисполненный скорбью путь.

    — Известно, отец. Вот только ублюдку придётся очень потрудиться, чтобы взять меня живьём, — юноше показалось, что при этих его словах губы высокородного родителя тронула улыбка, а увенчанная уже редеющей каштановой шевелюрой голова едва заметно качнулась из стороны в сторону.

    — Я говорил тебе, что временами ты — вылитая бабка? Маргери, по сравнению с тобой, не унаследовала и крупицы её нрава, а целиком и полностью пошла в вашу леди-матушку... Ну да ладно, пустое всё это! Тебя не переубедить — я понял, но пойми и ты, что просто так рисковать я тебе не позволю...

    «С этого-то и нужно было начинать, дорогой отец. К чему все эти хождения вокруг да около?» — устало подумал Лорас, нисколько не удивляясь подобному повороту, но вслух всё же сказал следующее:

    — И что же я должен сделать?

    — Вывезти из города, который к тому моменту будет, вероятно, уже осаждён, бастарда Роберта и доставить его в Риверран. Действовать в одиночку тебе не придётся: с тобой отправятся остальные гвардейцы, включая даже новопринятую дочь Сэлвина Вечерней Звезды... Да-да, девица многим не по душе, но ей в нашем небольшом спектакле предопределена весьма значительная роль...

    — Которая ей не по уму!

    — Ну же, мальчик мой, не будь так несправедлив к своей сестре по оружию! Это, в конце концов, не по-рыцарски, да и, к тому же... — лорд Мэйс прищурился с той самой хитрецой, о которой у младшего из трёх его сыновей с недавних пор не нашлось бы ни единого доброго словечка. — Ни большого ума, ни благообразия черт данная роль не требует.

    — Не... — попытался вставить он, но отцовская рука, стремительно взметнувшаяся от подлокотника массивного кресла, и леденящий холод тона пресекли на корню все имеющиеся у него доводы и возражения.

    — Бриенна Синяя, чтобы там не предпочитали думать о ней самодовольные болваны, не сумевшие удержаться в седле, — воин. Верный своему долгу и понятиям о чести воин, а потому сделает всё, что от неё потребуется. Так же, как и ты.

    — Да, отец, — угрюмо согласился Рыцарь Цветов тогда и согласился бы теперь, торопливо отводя взор от разворачивающейся во дворе сцены: мальчишка-бастард с гиканьем и смехом отбивался тренировочным клинком от клинка наступающего, точно утёс, сына или племянника (кто их, собственно, разберёт?) здешнего мастера над оружием. Уж в этом он, бесспорно, был куда как более похож на своего дядю, нежели на тучного папашу-пьяницу, к концу жизни напрочь утратившего малейший намёк на былую удаль. — Я тоже сделаю всё, что от меня потребуется, ибо так велят мой долг и честь.

    А про себя бы ещё добавил, что, кроме этого, у него ничего больше не осталось.

    Ничего, кроме треклятой чести и долга перед давшим ему имя домом... перед памятью Рэнли Баратеона, в ночь гибели которого он и сам, кажется, умер — выгорел изнутри, обратившись в жалкое подобие того честолюбивого юнца, с блеском выступавшего на турнире, посвящённом назначению нового королевского десницы...

    Кортни Пэнрос, как и обещал, ожидал его у входа в богорощу, и стоило ему только приблизиться — тут же поспешил вглубь рукотворной лесной чащи, сердцем которой было совсем молодое, если брать во внимание отсутствие лика, чардрево. На юге не так много тех, кто поклоняется старым богам, да и сам Тирелл не принадлежал к числу таковых, однако и он не мог отрицать их присутствия, оказываясь в местах подобных этому. Потому его нисколько не озадачивало то, что их встречу кастелян Штормового Предела назначил именно здесь, а не где-нибудь в пропахшей курениями септе, где Семерым попросту тесно и нет никакой возможности развернуться во всю мощь.

    Боги, пусть и не их, не допустят ни обмана, ни клеветы, а о большем и желать не приходится, если вспомнить, в какое неспокойное время им приходится существовать.

    — Сир Лорас, вы хотели поговорить со мной без лишних ушей и глаз, — бросил сир Кортни, останавливаясь под сенью красно-бурой, точно густеющая кровь, листвы. — Что же вы имеете мне сказать?

    Свойственная этому человеку прямота нередко загоняла его собеседников в тупик, но Лорас был к ней привычен ничуть не меньше, чем к тяжеловесному и, зачастую, шитому белыми нитками лукавству лорда-отца, хотя и знал рыцаря значительно хуже. Так или иначе, он не замедлил ответить столь же прямо, без каких-либо обиняков и увёрток.

    — Вчера, сразу после нашего прибытия, мейстер Аддам получил письмо.

    — Вы и ваши спутники, отдаю вам должное, очень наблюдательны, — огладив, как это водилось у него в минуты замешательства, свою лопатообразную бороду, мужчина взглянул на юношу исподлобья. — Но какое отношение это имеет к настоящей беседе?

    — Поверьте, самое что ни на есть прямое, — он позволил себе улыбнуться, однако улыбка вышла чрезмерно натянутой и вряд ли поспособствовала снижению напряжения. — Думаю, я не ошибусь, предположив, что автором послания является лорд Станнис... или, по меньшей мере, кто-то из ближайшего его окружения. Тот, кому он вверил свои хлопоты о скучной корреспонденции.

    — Не ошибётесь. Автором действительно был Станнис, и писал он непосредственно ко мне, — процедил Пэнрос сквозь зубы. — Он пишет, что помощи нам ждать неоткуда, что войска вашего батюшки и брата идут в другую сторону, что он пощадит всех, если я сдам крепость без сопротивления и..,

    — Передадите ему Эдрика Шторма, — закончил за него Лорас, после чего повисло неуютное, пристающее к коже липкими щупальцами молчание. Смолк даже беспрестанный шелест листьев и стонущий скрип ветвей.

    Казалось, прошла целая вечность, прежде чем кастелян снова заговорил, а прочие звуки вернулись в пристанище старых богов деревьев — богов Первых Людей и Детей Леса, оставшихся разве что в сказках и песнях почтенных нянюшек и юных дев с мечтами о прекрасных принцах.

    — Нутром чую, он не желает парню добра. Как не желал и Рэнли, после того, как тот вознамерился править вместо так называемого «сына» Роберта. Ваш рассказ, рассказ о произошедшем в шатре... полностью соответствует тому, что я слышал об этой жрице из Асшая... Без неё Станнис ни за что бы на такое не пошёл... Ни на хитрость с назначением заведомо проигрышного сражения, ни на пролитие родной крови... Нельзя, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы такой человек занял престол Семи Королевств, будь он хоть трижды законным наследником! Иначе, в один отнюдь не прекрасный день мы получим ещё одного Эйериса Таргариена...

    О том, что появление Станниса с его жалкой горсткой людей у Горького моста, где у Рэнли стояла сотня тысяч хорошо вооружённых латников, было всего-навсего уловкой, впервые высказался Робар Ройс, когда переполох в лагере слегка поутих и Гарлан объявил о сборе командующих в замке Касэвелла.

    — Нам следовало сразу понять, что ни о какой битве он и не помышляет! — разорялся выходец из Долины Аррен. — Он и присягу-то предлагал лишь для того, чтобы ослабить нашу бдительность!

    В последнем Рыцарь Цветов, стоит признать, не был столь уверен, но во всём остальном...

    — Так, судя по всему, считает и мой лорд-отец, и мать самопровозглашённого Короля Зимы, и любой другой, кто хоть немного да располагает здравым смыслом, — отозвался он, отмахиваясь от непрошенных мыслей. — Вот почему нам нужен Эдрик. Бастарда не долго признать законным сыном своего почившего родителя, коль уж тот не оставил иных отпрысков. Но у нас ничего не выйдет без вашей помощи.

    — Полагаю, я должен отпустить его с вами и молить богов простить мне нарушение клятвы? Ведь я, вам, должно быть, небезызвестно, поклялся, что с головы парнишки не падёт ни единого волоска, пока моё сердце бьётся. Ко всему прочему, у меня нет собственных детей, и я...

    «Тебе стоило бы это услышать, дорогой отец! Столько преданности, столько самоотречения за чужое, порождённое позором дитя...» — не без горечи воззвал Лорас, не питая надежды найти однажды в себе силы и облечь мысли в слова.

    — Его защиту мы целиком и полностью возьмём на себя, — проговорил он тихо, но твёрдо, не вполне уверенный в том, кого именно он сейчас убеждает — себя самого или собеседника.

    Рэнли они защитить не сумели...

    — Да у вас и выбора другого не будет, — словно бы догадавшись, о чём он думает, Пэнрос разом посуровел и, заложив руки за спину, неспешно заходил взад-вперёд по вытоптанной не одним десятком ног тропинке, — Однако, прежде чем я соглашусь, скажите мне вот ещё что: каким же образом вы намереваетесь миновать крепостные укрепления и подбирающихся к ним всё ближе врагов?

    — Морем, сир. Через Бор.


    | Арья I | Содержание | Тирион II |
     
    Последнее редактирование: 17 окт 2016
    Tanabell, Cat., gurvik и ещё 1-му нравится это.
  9. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Тирион II

    Не впервые с момента своего основания Малому королевскому совету довелось собраться в неполном составе, и потому никого это, кроме разве что Серсеи, метавшейся по залу в тщетных попытках унять выжигающую её изнутри бессильную злобу и беспокойства за судьбу возлюбленного брата-близнеца, особо не тревожило. Головы достопочтенных мужей были склонены над кипами бумаг, а заключённые в черепных коробках умы работали столь лихорадочно, что вносящие борское золотое слуги диву давались, как царящее здесь напряжение ещё не сравняло с землёй совместное детище Эйегона Завоевателя и унаследовавшего вслед за ним престол Мэйегора Жестокого. Время от времени то тут, то там раздавались шумные выдохи-вздохи, недовольное ворчание и скрип перьев, которыми советники нет-нет да и оставляли понятные лишь им пометки. Всё это жутко действовало на нервы, и уже спустя четверть часа после начала заседания Тириону страсть как хотелось оказаться где угодно, только бы не среди окружающих его напыщенных идиотов, кичащихся дарованной им свыше прозорливостью, но на деле не видящих дальше собственных носов.

    — Итак, милорды, что мы на сегодняшний день имеем? — скосив глаза на застывшую у окна сестру, вопросил он, будто кто-то из сидящих нуждался в констатации постигшего их фиаско. — Мятежники блокировали почти все броды вдоль Красного и Зелёного Зубцов, и наши войска теряют немыслимое количество людей, стараясь перейти хоть один из них и дать полноценный бой мальчишке, в прах разгромившему сира Стаффорда и продвигающемуся всё глубже на запад. Не далее, как два дня назад пал Крэг, и Сибилла Вестерлинг, опасаясь за жизни своих прелестных дочурок и едва только переставших марать пелёнки сыновей, предпочла предать схваченного при битве в Шепчущем лесу мужа, изменить его величеству Джоффри и переметнуться под волчьи знамёна. За упомянутой леди, прошу вас не сомневаться, последуют и другие, однако это меня нисколько не страшит. Ланнистеры всегда платят свои долги, и горе тем, кто об этом забывает...

    С каждым его словом Мизинец ухмылялся всё шире и наконец не выдержал:

    — Милорд-десница, прошу меня извинить, но мне ужасно наскучили бахвальства вашего дома, потому давайте-ка обойдёмся без всех этих вербальных нагромождений и перейдём к делу?

    — Страшит же меня то, — не обращая на него никакого внимания, продолжал Ланнистер. — на фоне чего вероломство присягнувших нам людей и сподвигнувшие их на него мелкие победы самозваного Короля Зимы кажутся пустяковыми. А именно — сбор хайгарденских знамён у Горького моста, имеющий лишь одно разумное объяснение, и оно, увы, не сулит нам ничего доброго.

    — Вынужден с вами согласиться, — на одутловатом лице Вариса отразилась вся скорбь этого мира, отчего наличие покрывавшей его пудры стало как будто бы очевиднее, — Лютоволк Старков пока ещё не соседствует с золотой розой Тиреллов, но это лишь вопрос времени, который леди Кейтилин решает не покладая искалеченных рук... — и словно бы в подтверждение, евнух воздел свои пухлые ладони, обращая их к слушателям.

    «...не покладая искалеченных рук», — мрачнея, повторил про себя Тирион, и ему вновь подумалось: насколько же всё было бы проще, если бы в основе восстания Севера не лежали личные счёты его предводителей в отношении Утёса и сидящего на троне малолетнего ублюдка, решившего поиграться в неприступность сурового правосудия... Теперь ведь ясно как день, что в миг, когда голова Эддарда Старка взгромоздилась на пику, и вороны смогли полакомиться ею всласть, они, все здесь сидящие и даже находящийся в сотнях лиг лорд Тайвин, подписали себе смертный приговор, а после не придумали ничего лучше, чем заверить его множеством печатей, отвергнув условия мира и предложив свои собственные. Уж с последним-то ему нечего отнекиваться и убеждать себя, что он ни в чём не повинен, ибо лично составлял проклятущий документ, уступив старковскому щенку лишь в одном-единственном пункте — вернув тело отца, чего, конечно же, оказалось прискорбно мало для того, чтобы тот проглотил свою гордость и, поджав хвост, убрался восвояси.

    — Неужели мы ничего не можем сделать? — голос Серсеи, хлёсткий, точно удар хлыста, заставил его поморщиться и посмотреть на сестру без прежней, чередующейся с жалостью насмешки.

    — Можем, светлейшая государыня. Конечно же, можем, — отозвался он.

    — И что же?

    «Милая сестрица, что это? Не надежда ли отразилась на твоём прекрасном личике?» — мысленно воззвал карлик, стараясь подавить в себе столь неуместное в данный момент злорадное торжество, но тщетно.

    — Можем, к примеру, послать к Старку самых быстрых гонцов и с покаяннейшим видом сообщить, что после некоторых раздумий мы пришли к выводу, что его предложение нас вполне устраивает...

    — Ты в своём уме, Бес?

    — Более чем. Как только Хайгарден выступит на северо-запад, нам и надеяться нечего на победу. Войско Волков, да будет тебе известно, с каждым днём всё ширится, а на Драконьем Камне, между тем, собирается огромный флот, у предводителя которого вряд ли входит в планы отстаивать наши интересы.

    — Но ведь отец...

    — На отца надеяться можно, но неужто ты всерьёз полаешь, что он, в свете сложившихся обстоятельств, находится в менее подвешенном состоянии? В таком случае, ты ещё глупее своего сына.

    Напрасно... напрасно он это сказал!

    Ладонь королевы-регентши звонко обрушилась на его щеку, отчего карлик едва не прикусил вот уже в который раз подведший его язык. Советники же так и застыли, попеременно глядя то на него, то на её величество. И прошла, наверное, целая вечность, прежде чем вошедший в зал гвардеец положил что-то перед Пауком — что-то, на поверку оказавшееся запечатанным тёмным воском пергаментным свитком. Раскрыв его без малейшего промедления и пробежавшись по тексту взглядом, евнух прямо-таки просиял:

    — Дорнийцы готовы нас выслушать.

    Вечером следующего дня всё тот же евнух явился в башню десницы.

    — ...вам ведь известно, лорд Варис, как дорнийские принцы и их подданные относятся ко Львам из Кастерли Рок, — получив в качестве ответа утвердительный кивок, Тирион продолжил: — Раз так, скажите мне на милость, зачем весь этот фарс с переговорами?

    — Фарс?

    «Нет, ну вы только посмотрите на него! Сама невинность и простота», — усмешка скользнула по губам Ланнистера, однако поддаваться создаваемому Пауком впечатлению он не собирался. То, что этот человек вёл какую-то игру, — не вызывало и тени сомнения, равно как и то, что бастарды Роберта Баратеона имеют куда больше прав на завоёванную им когда-то корону, нежели признанные всеми златокудрые наследники, вот только от того не становилось яснее, на чьей он, собственно, стороне и до каких пор будет это скрывать.

    — Именно фарс, в успех которого верят лишь подобные моей дуре-сестре, но вы, я уверен, не из их числа.

    — Ваша похвала, милорд, для меня бесценна, — евнух слегка поклонился и пригубил чашу с вином. — Однако всё же, я должен вам возразить. Переговоры с Дорном не имеют ничего общего с фарсом, ибо Ланнистеры — не единственные и не самые древние их враги.

    Тут-то карлик всё понял и едва не чертыхнулся. Ему и самому следовало об этом подумать — не зря же он, в конце концов, столько часов провёл на разваливающимися от древности книгами! Но неспокойное настоящее, как видно, слишком уж занимало его ум, чтобы тот, хоть на миг, обратился к прошлому.

    — Враг моего врага — мой друг... — задумчиво протянул он. — А что? Неплохая идея. Посулить Дорану Мартеллу власть над всем югом, пару выгодных брачных союзов, места при дворе... Он, конечно, человек осторожный, но, как и многие знатные господа, не лишён честолюбия и жажды улучшить положение своих отпрысков. Неужто эта блестящая в своей простоте мысль посетила белокурую головку Серсеи?

    — Её величество одобрила эту мысль, — уклончиво ответил мастер над шептунами. — И ваш отец, достопочтеннейший лорд Тайвин, тоже к ней благоволит.

    Неуютное чувство, поселившееся в груди исполняющего обязанности королевского десницы, стало и вовсе невыносимым. Вокруг него день ото дня сплетались и закручивались тугие жгуты гигантских паутин, а он мог лишь беспомощно наблюдать за этим процессом и ждать. Ждать, когда его наконец раздавит. Враждебность Серсеи становилась всё более и более осязаемой, а пренебрежение (если не сказать «презрение») отца заставляло подчас задумываться — какого же дьявола он вообще забыл в Королевской Гавани, если интриги его милых родичей сплетаются даже вокруг него самого?

    — Прошу прощения, милорд-десница! — окликнул его Варис, так и не дождавшись каких бы то ни было слов в ответ на свои собственные, и улыбнулся со свойственным лишь ему одному подобострастием. — Я ведь шёл к вам не просто так. К великому мейстеру сегодня прилетела птица с посланием из земель, граничащих с побережьем Закатного моря.

    — В самом деле... И каково же его содержание?

    Евнух повёл плечами и с явным огорчением в голосе провозгласил:

    — Робб Старк, прозванный с недавних событий при Ланниспорте «Молодым Волком», судя по всему, умирает от неизвестной и с трудом поддающейся логическому объяснению лихорадки.

    Безразличие и скука, прозвучавшие в предшествующем известию вопросе Тириона, улетучились столь же стремительно, как и всё прочее, оставив за собой лишь недоумение, недоверие и горьковатый привкус чего-то, что никак нельзя было приписать к облегчению или триумфу.


    | Лорас I | Содержание | Джон II |
     
    Последнее редактирование: 17 окт 2016
    gurvik, Владимир И и Берен нравится это.
  10. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Джон II

    Серый Ветер протяжно завыл, и сонный Крэг буквально доверху наполнился его мрачной песней — песней по метавшемуся в полубессознательном состоянии молодому Королю Зимы. А где-то далеко, в окрестных лесах Камнегонки, лютоволку, оживляя непроглядную тьму, вторили более мелкие сородичи, отчего звук становился всё громче и настойчивее, и никто — ни бранящиеся на чём свет стоит мужчины, ни дворовые псы, ни перепуганные насмерть лошади, — не могли заглушить этот бередящий души хор.

    Стиснув и разжав обожжённые совсем недавно пальцы правой руки, Джон поспешно отошёл от окна. Глаза его горели, кости ныли, и он не спал, кажется, уже целую вечность. Не спал, разумеется, не от того, что ему этого не хотелось, а от того, что сон, оттесняемый бесконтрольным страхом, всё никак не шёл, не желал овладеть его разумом и унести куда-нибудь в неведомые дали. Было страшно даже представить, что, уснув хоть на четверть часа, он проснётся под возбуждённое перешёптывание простых латников и лордов-знаменосцев, возвещающее о кончине брата... Брата, который ещё несколько дней назад улыбался и перешучивался с ним в ходе поздней трапезы, приговаривая, что если бы не пущенная со стены и попавшая ему в руку стрела — твердыня Вестерлингов перешла бы к ним и вовсе бескровно.

    «Да, конечно.... вот только целили они тебе точно не в руку», — так и подмывало съязвить бастарда, но он почему-то промолчал. Промолчал, быть может, искренне наслаждаясь и поддерживая охватившее короля веселье — веселье столь редкое в свете громоздящихся друг на друга безрадостных событий, что любое его проявление уподоблялось неожиданной оттепели среди затянувшейся на долгие годы зимней стужи, или же...

    Впрочем, не всё ли равно?

    Война есть война, и без ран и увечий на ней не обходится.

    Незачем, исходя из этого соображения, было портить настроение и себе, и окружающим, акцентируя всеобщее внимание на том, о чём все и так знали слишком хорошо. О том, что гарнизон крепости, отчаявшись её отстоять, попытался обезглавить вражеское войско. Так, в конце концов, поступил бы любой из них, окажись они на стенах, под которыми возводятся осадные башни и снабжаются металлическими наконечниками тараны.

    Так или иначе, всё изменилось в ту же ночь.

    К рассвету следующего дня, поднявшись и приказав своему оруженосцу оповестить командующих о грядущем совете, Робб спустился в небольшую богорощу, дабы провести пару часов в обществе старых богов и вознести дань памяти отцу. Джон знал, что это стало для брата не менее привычным и обыденным, чем для него самого разминание уже не грозивших окостенеть суставов, и понимал, что, тем самым, юноша черпает недостающие силы, мужество и мудрость в принимаемых им решениях. Понимали это и прочие, не стремящиеся в такие моменты нарушать покой владыки Северных земель, и никто поэтому не мог утверждать с уверенностью, как скоро тому потребовалась помощь.

    Его, привалившегося к стволу раскидистого ясеня, здешней замене некогда срубленного призрачно-белого чардрева, нашёл Оливер Фрей, посланный посмотреть в порядке ли сюзерен и напомнить ему о полуденных планах. Пылающий от снедающей его лихорадки Старк сумел лишь пробормотать что-то о том, что им всем, хранившим верность Винтерфеллу, не стоит тревожиться попусту и, уж тем более, делиться этой тревогой с леди Кейтилин, что сам он, чуть погодя, придёт в норму и покарает любого, кто посмеет ослушаться. Сводного брата он заставил даже поклясться, хотя тот и не представлял, что ему по доброй воле вздумается писать женщине, сделавшей всё от неё зависящее, чтобы он не чувствовал своей принадлежности к роду, чьи корни уходят куда как глубже Века Героев. Когда же Джон всё-таки поклялся и вызвался отыскать мейстера, король затих и больше не произнёс ничего вразумительного.

    — Боль терзала его милость не один день, — сообщил выпускник Цитадели, по годам превосходящий Лювина, служившего дому Старков не одно поколение и приходившегося им дальним родичем. — Рана была несерьёзной, но её не обработали так, как должно — и вот он, результат. Я не уверен, что смогу спасти его, не отняв руки.

    Услышав это, Большой Джон взъярился:

    — Молодой Волк будет жить, и рука, которой он держит меч, останется при нём! Попробуй... ты слышишь меня?! Только попробуй, старая ты мейстерская погань, его не спасти! Я лично тобой займусь!

    — Н-но... м-милорд...

    И без того пунцово-красный, Большой Джон побагровел и неосознанно (по крайней мере, к этому склонялось большинство присутствующих) потянулся к рукояти кинжала, затиснутого в потёртые ножны у его пояса.

    — Полно, лорд Амбер, — своевременно вмешался Чёрная Рыба, только вернувшийся с очередной разведывательной вылазки и предупреждённый о случившемся часовыми, — Достопочтенный мейстер чтит свой долг, и нам ни к чему напоминать ему о том, что он под собой подразумевает, — несмотря на спокойствие его тона, Джон отметил, что угрозы в нём заключается едва ли меньше (а может, даже и больше) нежели в громогласных выкриках верзилы с опутанным цепями великаном на гербе.

    Время, словно бы обратившись в нечто густое и студенистое... в нечто продвигающееся вперёд со скоростью дряхлого старца или, на худой конец, улитки, явно намеревалось застыть. Минуты приравнивались к часам, часы к суткам, сутки к неделям, а Роббу, меж тем, так и не становилось лучше: его сильное молодое тело вытаивало, точно лёд по весне, а мейстер только и мог, что хмуриться и боязливо оглядываться по сторонам, отвечая на дотошные расспросы северян и выходцев Речных земель.

    — Нет-нет, м-милорды, никаких следов медленнодействующего яда я не обнаружил! Всё д-дело в ране и том, что с ней с-стало, м-мне н-нужно... — запинаясь, бормотал он, если в числе допрашивающих его оказывались и Амберы (отец и сын, похоже, пугали его примерно одинаково), если же тех не оказывалось поблизости — скрежещущий голос старика звучал несколько смелее. Конец фразы, впрочем, он всё равно предпочитал проглатывать: не только ведь верзила и его отпрыск настаивали на сохранности всех конечностей своего короля и скорейшего его выздоровления.

    — Может ли он нас обманывать, делать всё с точностью до наоборот? — спросил как-то Сноу, заметив не слишком-то радушную реакцию лютоволков на появление облачённого в серый балахон человечка.

    Уж что-что, а чутью этих зверей он доверять научился.

    — Полагаю, нет, — Бринден Талли, хмурясь, поскрёб небритый, поросший седой щетиной подбородок. — Волки попросту чувствуют его слабость и страх. Да и, к тому же, с ним всегда эта девочка...

    «Жиенна», — имя высокородной красавицы пронеслось в сознании, подобно искромётной вспышке, но приведённый рыцарем аргумент нисколько не умерил его подозрений и тревог.

    — С чего бы ей его останавл... — закончить вопрос ему так и не удалось.

    — Разуй глаза, мальчик, — Талли величал его «мальчиком» лишь тогда, когда пребывал не в лучшем расположении духа, а за две недели, проведённые ими фактически бок о бок, это случалось чрезвычайно часто. — Ты смотришь в упор, но не видишь очевидных вещей! Эта девочка, если и не влюблена, то, уж по крайней мере, почитает себя за влюблённую. Дело не в ней. И не в мейстере.

    «Кого же в таком случае ты подозреваешь, сир Бринден?» — неоднократно крутилось у Джона на языке, но смысла в том, чтобы давать ему волю, было ещё меньше, чем днями напролёт просиживать подле постели брата и ждать, что в следующее мгновение тот поднимется на ноги и в одиночку отправится громить Бобровый Утёс. Старый рыцарь был не из разговорчивых, и сколько у него не выспрашивай — ответа, пока он сам не пожелает его дать, не добьёшься.

    Напротив окна, почти у самого входа в отведённые Джону покои, растянулся Призрак. Его кроваво-красные, как и у большинства альбиносов, глаза, неотрывно следили за каждым движением юноши, а стоящие торчком уши свидетельствовали о том, что он тоже вслушивается в волчью песнь. Вслушивается и, как всегда, не торопится к ней присоединиться.

    — Что, сегодня решил не охотиться? — Сноу усмехнулся, потрепав холку зверя.

    Волк каждый вечер, как только сгущались сумерки, покидал замковые пределы и возвращался лишь засветло, волоча за собой тушу какого-нибудь козла или косули. Солдаты в лагере даже посмеивались, что будь у них ещё пара-тройка таких вот охотников — и нужда в двуногих фуражирах отпала бы вовсе. Но Призрак, к их вящему огорчению, не желал делиться ни с кем, кроме хозяина, ради которого и проводил, насытившись, лишние часы в лесах, и фуражирам мало-помалу возвращали должное.

    — М-милорд, вы н-не спите? — в коридоре послышался голос мейстера, ещё более испуганный, чем обычно, и Джону это крепко не понравилось. Распахнув дверь, он увидел бледное лицо с трясущимися губами. — С-сир Бринден и остальные просят пройти вас в горницу к-короля.

    — Робб? — он уже готов был испустить преисполненный облегчения вздох, но старику хватило лишь одного судорожного качания головой, чтобы разбить эту готовность в прах и породить жалящий укол досады.

    — Увы, нет, м-ми...

    — Я не лорд.

    — Как в-вам будет уг-годно.

    Идти до указанного места пришлось довольно долго, поскольку башня, давшая ему временное пристанище, располагалась в противоположной части двора от той, в которую не без споров и пререканий определили Робба, и Джон, сколь бы это ему не претило, успел изрядно накрутить себя прежде, чем оказался там.

    — А, Сноу! Вот и ты, — добродушно проворчал Маленький Джон, заметив его присутствие первым, — И зверюгу свою притащил, кто бы сомневался! — вид, однако, у наследника Последнего Очага был весьма удручённый.

    — Случилось что-то? — вопрос, конечно, глупый, и юноша прекрасно это осознавал — ведь не стали бы звать его среди ночи просто потому, что кому-то заблагорассудилось полюбоваться на покрытую первым пушком бастардову физиономию, но не задать его было выше всяких сил.

    — Когда же, скажи мне на милость, у нас что-то да не случалось, мальчик? — Чёрная Рыба, не оборачиваясь, продолжал сверлить взглядом разложенный на столе кусок пергамента, — Каменный берег осаждают железнорождённые. Убит, выступивший на них со своими Бешенными Зайцами, Бэнфред Толхард. На Темнолесье и ров Кейлин движется флотилия Кракенов...

    — Тэон! — вырвалось у Сноу сквозь зубы.

    — Это только слухи. Живых свидетелей, словам которых можно было бы довериться без оглядки, нет, а бредни лишившихся всего в одночасье крестьянских вдов... В общем, мы можем ещё надеяться, что хоть от этого вероломства нас боги избавят...

    — Так оно или эдак, — вмешалась Мэйдж Мормонт, пристально оглядывая присутствующих. — островитяне не созданы для долговременных осад крепких северных замков, из чего следует, что наша главная проблема заключается отнюдь не в них.

    — Вы правы, миледи, — Талли, прекратив наконец изучение полученного послания, свернул его в тугой свиток и отложил в сторону. — На Перешеек уже послан отряд, готовый оказать помощь защитникам рва. Также к ним присоединятся люди Хоуленда Рида, знающие те края многим лучше, чем кто бы то ни было. Нас же в ближайшей перспективе прихватывают за горло затруднения иного рода.

    — Затруднения! — фыркнул отмалчивающийся до той поры Рикард Карстарк. — Вновь собирающиеся под Ланниспортом безусые юнцы, шлюхи мужского пола, калеки и стоящие одной ногой в могиле старики — это, сир, вы называете проблемами? Мы уже разбивали их раз, разобьём и в другой.

    — Именно, лорд Рикард. Не забывайте, что это вновь собирающееся из недобитков войско — не единственное. И, несмотря на всю свою малочисленность и неорганизованность, оно вполне способно разгромить нас с тыла в тот миг, как мы наконец скрестим свои мечи с основными силами Тайвина Ланнистера.

    — В таком случае, — не сдавался Карстарк, не на шутку взвинченный вынужденным бездействием. — нам всего-то и следует, что сыграть на опережение, не дожидаясь пока преемник Стаффорда выдрессирует своих к-хм... рекрутов.

    — Должен с вами согласиться. Однако, пока король...

    — При всём моём глубочайшем уважении к его светлости, ни мне, ни вам, сир Бринден, неизвестно, когда это произойдёт и произойдёт ли вообще. Поверьте, я не меньше вашего хочу, чтобы Робб Старк закончил то, что начал и отстоял, тем самым, независимость Севера и долины Трезубца от Королевской Гавани, но будем же реалистами! Время идёт, мощь Ланнистеров крепчает и нам всё ещё неизвестно получилось ли что-то у леди Кейтилин... Нужно действовать. И действовать как можно поспешней, ибо только так мы сможем чего-то добиться.


    | Тирион II | Содержание | Кейтилин II |
     
    Последнее редактирование: 17 окт 2016
    gurvik и Берен нравится это.
  11. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Кейтилин II

    Пасмурное небо, в сизое полотно которого то и дело устремляла свой взор Кейтилин, являло собой зеркальное отражение её настроения, ибо на душе у женщины было до крайности неспокойно, пусть и причин этому будто бы и не обнаруживалось. Что-то неясное и тёмное бередило её едва зарубцевавшиеся раны, въедалось в истерзанное горечью утраты сознание, сплеталось с и без того безрадостными мыслями. Ей хотелось одного — хотелось, как можно скорее оказаться дома. В Винтерфелле или в Риверране — всё равно. Главное, чтобы там были те, кого она знает и любит, кому всецело вверяет то, что осталось от её жизни, что удалось спасти и собрать воедино после гибели Нэда.

    «Нэд...» — к мужу она взывала каждым вдохом, каждым выдохом и биением измученного сердца. Взывала, моля и заклиная его самого и его старых северных богов ниспослать ей сил и отваги, чтобы быть надёжной опорой своим детям — сыновьям и дочерям, разбросанным по свету, точно горстка ярких бусин, вывалившихся из шкатулки для рукоделия. Взывала, черпая в том то немногое, что могло бы сойти за утешение.

    От Горького моста они отбыли спустя две недели — в день, когда были получены благоприятные известия из Бора, твердыни Рэдвинов, славившейся отменными винами и могучим флотом.

    — Мальчик у нас, миледи, — Халлес Моллен, из северян проведавший об этом первым и вознамерившийся хоть как-то да порадовать пребывавшую в нелучшем настроении госпожу, расплылся в по-кошачьи довольной ухмылке. — У молодого Тирелла и девицы Тарт, как мы и надеялись, всё получилось, и теперь...

    — До того момента, как мальчишка действительно окажется у нас, и мы сможем его короновать, пройдёт не одна неделя, — проворчал Вэнделл Мандерли, однако и на его округлом лице Кейтилин без труда могла прочесть удовольствие от услышанного. Ведь было ясно как день, что им всем, проделавшим столь долгий путь от Красного Зубца, чтобы заключить союз с южанами, уже обрыдло сидеть на месте и ждать, как выражался всё тот же сир Вэнделл, непонятно чего, когда как где-то на северо-западе их король, отважный Молодой Волк (слухи о блестящей победе в окрестностях Ланнистпорта докатились и до них), сражался со Львами за каждую пядь обожжённой и вытоптанной земли. Теперь же, когда Мэйс Тирелл и его знаменосцы получили подтверждение тому, что потенциальный наследник Железного трона уж наверняка не попадёт в руки Станниса или Серсеи и даст им шанс разыграть неплохую партию в развернувшейся во всю ширь игре престолов, они могли больше не тратить времени попусту.

    Небезызвестная каждому жителю Семи Королевств участь Рэйнов из Кастамере, о которой так любили напоминать сподвижники Бобрового Утёса и, главным образом, сам лорд Тайвин, южан, как выяснилось, пугала мало, ибо Хайгарден и подвластные ему земли Простора никогда не присягали дому Ланнистеров, рассыпаясь в обещаниях и клятвах, чтобы почитать себя за достойных бесславной смерти предателей.

    — В отличие от Лисиц, леди Кейтилин, Розы не имеют хвостов, которые можно поджать в страхе пред неминуемой расплатой, — доверительным тоном сообщил ей хайгарденский владыка в вечер перед тем, как его младший и, по слухам, любимейший из трёх сыновей должен был отправиться в Штормовые земли для исполнения вверенного ему поручения. — К тому же, силы наши, даже если не брать в расчёт силы, собранные Винтерфеллом и Быстроречьем, с которыми мы, без сомнения, вскоре соединимся, раза в два (а то и в три) превосходят силы Ланнистеров. Страшиться следует им.

    Самой себе Кейтилин готова была признаться, что до сих пор не совсем понимала подлинной причины, приведшей к столь быстрому и, пожалуй даже, бескровному согласию между ней и этим человеком, нелестно прозванным «Жирным Розаном», однако она с уверенностью могла сказать, что уж в этом-то он был вполне искренен. Искренен, разумеется, в той мере, в каковой вообще способно быть таковым большинство высоких лордов, везде и во всём ищущих своей выгоды и внимающих вкрадчивым советам ближайшего окружения.

    При всей своей нелюбви к владетелям Кастерли Рок, Тирелл нипочём бы не отказался от предложенного на выгодных ему условиях союза, случись им, посланцам Робба, опоздать или не приехать вовсе. Ведь извечно спорившей за своё первенство Розе страсть как хотелось его утвердить, сделать столь же непоколебимой истиной, как и то, что король Эйерис II был и в самом деле безумен, а прославленный его первенец погиб, по сути, из-за женщины — красивой и вольнолюбивой северянки, не принёсшей счастья ни ему, ни поднявшему восстание сопернику. Но они поспели вовремя, и теперь лорд Мэйс питал весьма небезосновательные надежды на то, что Розе, ходившей лишь в стюардах до завоеваний Эйегона, всё-таки удастся осуществить свои честолюбивые чаянья.

    — Вы очень бледны, миледи, — участливо заметила Таэна Мэрривезер, экзотическая красавица, вывезенная своим лордом-мужем откуда-то из-за Узкого моря, из Мира или же Тироша. — Должно быть, вы утомились.

    Их отряд из трёхсот пятидесяти человек, двигавшийся впереди огромного, вынужденного тащить за собой обозы с провиантом, войска уже приблизился к устью Черноводной, вливающегося в один из притоков Трезубца. Кейтилин предпочла бы ограничиться и более меньшей, не затрудняющей хода свитой, но матушке и дочери Жирного Розана не подобало путешествовать без внушительной охраны, которая при возникшей необходимости окажется способной к тому, чтобы дать достойный отпор любому недоброжелателю, сколь бы силён тот ни оказался. Так или иначе, ей приходилось терпеть, терпеть и улыбаться всякий раз, когда высокородным дамам приходила охота что-либо у неё спросить, поделиться мыслями, выразить своё удовольствие или же, напротив, неудовольствие по какому бы то ни было поводу.

    — Пустяки, леди Мэрривезер. Я просто беспокоюсь о детях, — пусть и наполовину, но всё же это было правдой. На поверку всегда оказывается, что полуправда лучше хорошо выверенной лжи — это Талли-Старк усвоила, будучи ещё девочкой. До того, как отец обещал её Брандону Старку, а принц Рэйегар выкрал Лианну Старк прямо из-под носа её наречённого.

    — О! Как я вас понимаю... У меня ведь тоже есть сын, милое дитя восьми лет отроду.

    — Вот как? Почему же вы не остались с ним в Длинном Столе? — спросила Кейтилин, дабы хоть как-то поддержать разговор и не показаться, тем самым, неучтивой, на что Таэна грустно усмехнулась и покачала головой.

    — То был непростой выбор, миледи, но я его всё же сделала. Рассел остался под родным кровом, в окружении тех, кто позаботится о нём вплоть до моего возвращения, а вот Ортон... — её тёмные, точно оникс, глаза устремились куда-то вдаль, к организуемой несколькими мужчинами переправе. — Без него я — ничто, мне даже с сыном попрощаться не позволят, если в одном из сражений он погибнет. Вы ведь, вероятно, слышали, что обо мне говорят.

    Кое-что Кейтилин действительно слышала, но упоминать об этом сейчас было бы попросту некорректно. Да и какое ей, собственно, дело до того, кем до замужества была леди-жена новоиспечённого союзника Робба, который при желании мог бы придумать с десяток доводов, чтобы остаться в родовом гнезде, а не рисковать тем немногим, что всё ещё имеет? Шлюхой ли из дешёвого борделя, наложницей ли какого-нибудь градоначальника, принявшего неугодного вестеросскому правителю лорда на постой, или же дочерью мелкого торговца зеленью — в данный момент она держалась с тем же достоинством, с коим держится всякая высокородная особа. Даром, что теплоты в её речах хватило бы и на дюжину.

    — Север слишком далёк, леди Мэрривезер, и ему редко бывает дело до пересудов и сплетен южных дворов, — проговорила вдова Эддарда Старка, огладив успокаивающим жестом шею всхрапнувшей отчего-то лошади.

    — Хотелось бы и мне его повидать. Нянюшка Рассела и обучающий его мейстер в один голос твердят, что земли за Перешейком суровы и в какой-то степени бесприютны, однако в них есть и своя прелесть. Дух старины, заключённый в нетронутых топором и огнём завоевателей богорощах... Но я, пожалуй, злоупотребляю вашим вниманием и добротой, равно как и доверием леди Оленны.

    — Леди Оленны? — вскинув брови, осведомилась она, а про себя добавила: «Что могло понадобиться от меня этой вездесущей старушонке, ветхий вид которой столь же обманчив, как и доброта Серсеи Ланнистер?» Родительница лорда Мэйса нравилась ей немногим больше златовласой королевы-регентши, пусть и не плела явных интриг, призванных причинить вред её близким. Именно она, Королева Шипов, настояла на том, чтобы сын позволил ей самой и некоторым из хайгарденских дам предпринять полное опасностей путешествие в Речные земли и осесть до конца войны в твердыне дома Талли, словно бы лично намеревалась руководить действиями многотысячного воинства.

    — Да, миледи, — Таэна вновь качнула головой, и тяжёлая тёмная коса соскользнула с её плеча. — Она желала бы, если это, конечно, не противоречит вашим планам, разделить с вами трапезу, когда мы наконец оставим Черноводную позади и расположимся для отдыха.

    Кейтилин едва сдержалась от того, чтобы не фыркнуть, выразив, таким образом, всю степень своего сомнения в том, что Оленна Тирелл снизошла до того, чтобы считаться с чьим бы то ни было мнением и, в особенности, правом выбора. «Слишком уж её светлость привыкла управлять и подавлять всех своей несгибаемой волей...» — подумала она, на словах, впрочем, выражая своё полное согласие.

    Когда все приготовления к ночной стоянке были завершены, а рыцари и их оруженосцы столпились подле приятно потрескивающих, сулящих тепло и горячий ужин костров, на землю уже опустились густые, точно патока, сумерки.

    — Ещё немного — и лиц собеседников будет не разглядеть, — полушутливо буркнул Мандерли, неохотно уступая Халлесу в том, что все они и, главным образом, он сам величали «честью сопроводить её, леди Кейтилин, к шатру Королевы Шипов».

    — На то нам и нужен огонь, сир Вэнделл, — мягко парировала она, кутаясь в подбитый лисьим мехом плащ и выходя прочь из своего собственного шатра, установленного чуть поодаль от цели. Раз за разом ей приходилось напоминать себе, что все эти люди — и толстяк из Белой Гавани, и тщедушный с виду, находящийся в сотнях лиг отсюда Первин, — ни в коей мере не стремятся ей докучать, что все они всего-навсего сохраняют верность клятве... клятве, данной их королю. Однако сейчас она была даже рада спутнику, не дававшему никакого шанса повернуть назад и, тем самым, избежать нежеланной аудиенции.

    Правый и Левый — семифутовые рыжебородые детины, застывшие истуканами на предписанных им постах, — лишь только глянули на неё и тут же расступились. Кто-то провозгласил о её прибытии.

    — Леди Кейтилин, мы так рады, что вы соблаговолили нас посетить, — Маргери Тирелл робко улыбнулась и, демонстрируя безупречное воспитание южной дамы, присела в реверансе. Траурное платье вдовицы, как отметила Талли-Старк, нисколько не омрачало её светлого облика. — Правда, миледи? — на сей раз она обратилась к сидящей на объёмистом пуфе бабушке.

    — Да-да, моя милая, — Королева Шипов кивнула гостье в знак приветствия и костлявой рукой указала на соседний пуф. — Ужин скоро накроют, леди Старк, а пока окажите мне честь — присядьте и поговорите со мной. Поведайте о вашем батюшке и его своенравном брате, я ведь знавала их прежде, когда была столь же юна и прекрасна, как и Маргери. Знавала также и вашего тестя, лорда Рикарда. Севера в этом человеке было столько, что и здесь, на юге, становилось заметно холоднее при одном лишь его упоминании...

    Старуха продолжала в том же духе вплоть до того, как слуги внесли всё необходимое для лёгкой, сопутствующей отходу ко сну трапезы, и лишь изредка позволяла Кейтилин вставить одно-два слова, за что та, вне сомнения, почти прониклась к ней симпатией. Но, как только последняя чашница, взметнув юбками, скрылась из виду, она мигом переменила тактику.

    — Как мать, думаю, вы поймёте и не станете судить так уж строго моё недовольство действиями того несчастного олуха, которого я имела несчастье породить на свет больше сорока лет назад... — молвила леди Оленна, пригубив чашу с подогретым и приправленным пряностями вином. — Ведь и малютке Бульвер ясно, что после кончины Рэнли Баратеона, ему следовало вернуться домой, а не бросаться, сломя голову, под стяг очередного воинственного лордика. Подумать только! Сначала Олени, теперь Волки... боюсь даже предположить, кто же будет следующим, окажись... Впрочем, пролитого молока в кувшин не воротишь, и вам ни к чему... совершенно ни к чему выслушивать моё не больно-то лестное для вашего дела брюзжание.

    Не найдясь с ответом, Кейтилин всё же нашла в себе силы улыбнуться и не выказать того, сколь неприятны ей подобные рассуждения. Собеседница, меж тем, продолжила:

    — Истинно ли то, миледи, что ваш сын — тот самый, что увенчан ныне древней короной Королей Зимы, — помолвлен с одной из многочисленных девиц Уолдера Фрея?

    — Своей невесты Робб пока не знает. Ему только предстоит её выбрать.

    — После победы, я полагаю? Узнаю старого хорька... — и без того морщинистое, старушечье личико съёжилось под натиском презрительной гримасы, но его обладательница быстро взяла себя в руки. — А что же до остальных ваших детей? Их, насколько мне известно, у вас четверо.

    — Да. Четверо. И все они младше Робба. Девочек, Арью и Сансу, насильно удерживают в Королевской Гавани, а мальчиков, Брана и Рикона, волею обстоятельств я оставила на Севере, под защитой верных людей и прочных гранитных стен.

    — Грустно быть в разлуке со своими детьми... — вздохнула Маргери, безошибочно уловив в перемене её тона то, что ей, вопреки всем стараниям казаться непоколебимо спокойной, так и не удалось скрыть.

    — Грустно, моя милая, не сделать ничего, чтобы спасти их от подступающих со всех сторон врагов, — неожиданно резко прервала её леди-бабушка и без всяких обиняков вернулась к предыдущей теме: — Боги не оставят их, леди Старк. Я же, в свою очередь, скажу вам, что не в пример благоразумней иметь дело с Волками из Винтерфелла, нежели с возомнившими о себе невесть что кошками из Кастерли Рок, однако... опять-таки, не поймите меня превратно, дорогая! Я всё ещё не уверена, что при сложившихся обстоятельствах это благоразумие не обратится в форменное, не сулящее ничего доброго безумие.

    — И всё же вы решили отправиться в Риверран...

    — Верно, дорогая, решила, — что-то в блеске её чуть потускневших с годами глаз подсказало Кейтилин, что за этими словами сокрыто гораздо больше, нежели может показаться на первый взгляд, отчего не отступающая вот уже который день тревога стала и вовсе непереносимой. Во что же всё-таки она ввязалась... во что ввязала положившегося на неё Робба, отринув все предостережения прочих посланцев и не покинув Простор в тот же миг, как Рэнли испустил последний дух?

    | Джон II | Содержание | Эдрик II |
     
    Последнее редактирование: 17 окт 2016
    gurvik, Tanabell и Берен нравится это.
  12. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Эдрик II

    — Что печалит тебя, дитя?

    Вздрогнув от неожиданности, Шторм обернулся к подошедшему сзади мейстеру. Старик всегда двигался едва слышно, отчего его появления зачастую казались чем-то... потусторонним, что ли? Он возникал словно бы из ниоткуда, присаживался рядом и, прочистив горло, заговаривал ломким от количества прожитых лет голосом, и мальчику это даже нравилось, поскольку его нечуждый фантазии ум с лёгкостью мог пуститься в увлекательные странствия, прослеживающие путь приставленного к нему с малых лет служителя Цитадели, вплоть до мельчайших подробностей. Маг из утопающего в призрак-траве Края Теней, синегубый колдун из Кварта, Безликий из Браавоса... Кем только не становился Аддам в этих странствиях, благодаря своей способности к бесшумным перемещениям! Но сейчас его подопечному было не до того.

    — Печалит?

    — Так, по крайней мере, это представляется стороннему наблюдателю. Ты весь день здесь сидишь, а леди Бриенна, к тому же, говорит, что за обедом не заметила, чтобы ты хоть что-нибудь да съел...

    Чего-чего, а такого незаконнорождённый потомок дома Баратеонов стерпеть был уж точно не в силах, и в нём тотчас же взыграло усмиряемое лишь изредка фамильное упрямство.

    — Она мне что, нянька?! — возмутился он. — Для этого, значит, лорд Мэйс и те... другие послали её вместе с Розанчиком, да ещё под видом молчаливой сестры?

    Когда одна из служительниц Неведомого — та, самая, которую он заприметил при въезде траурного картежа в городские ворота, — вдруг преобразилась в позвякивающего кольчугой латника и предстала пред ним, озарённая трепещущим пламенем свечи, Эдрик не то чтобы был поражён, однако некоторую долю удивления всё же испытал.

    — Вас... вас ведь называют Тартской Девой, верно? — нерешительно, вопреки собственному обыкновению, вопрошал он, перескакивая сразу через две-три ступени башенной лестницы, дабы поспеть за разбудившими его чуть свет воительницей и Робаром Ройсом.

    — Скорее уж Бриенной-красоткой, малыш, — хохотнул последний и, перехватив осуждающий взгляд отнюдь не прекрасной девицы с Сапфирового острова, тотчас же добавил: — Теперь — ни слова. Наше отплытие не должно стать достоянием общественности до тех пор, пока мы, покинувшие город публично минувшим утром, не доберёмся, прихватив с собой королевского бастарда, до условленного места.

    — Отплытие... к-куда? — остатки сна как рукой сняло, и мальчик ощутил подступающую к горлу тревогу. Не ту, что терзала его все эти дни, пока вокруг происходило нечто такое, чего ему никак не желали объяснять, а самую что ни на есть настоящую. Ту, с коей, как ни жаль, почти невозможно бороться.

    — Тш-ш-ш... — рыцарь, сменивший радужный плащ на тёмную бесформенную хламиду, толкнул протяжно заскрипевшую дубовую дверь. Но даже после этого Шторм, будь на то его воля, нипочём бы не прекратил своих расспросов, вот только плечо его, по-мальчишески худое и угловатое, сжала рука мейстера Аддама. Сжала, предостерегая и, вместе с тем, обещая, что не прямо сейчас, однако совсем скоро ему всё разъяснят.

    На пристани, по пути к которой к их маленькой процессии присоединились остальные гвардейцы Рэнли, включая одного подложного, их встретил сир Кортни Пэнрос. Откинув капюшон, тот оглядел мальчика долгим, потемневшим от беспрестанных забот и горестей взглядом.

    — У тебя, надо думать, возникло немало вопросов, парень... — по тону его нельзя было сказать с уверенностью — спрашивает он или утверждает, и Эдрик счёл за лучшее кивнуть. — Понимаю... — продолжил кастелян, чуть улыбнувшись явно вымученной улыбкой.

    Договорить, впрочем, ему так и не дали.

    — Недурная посудина, Пэнрос, — Ройс, уже не обращавший никакого внимания ни на братьев по оружию, ни на конвоируемого ими отпрыска августейшего покойника, склонился к покачивающейся у причала шестивёсельной лодке, способной, помимо гребцов, вместить в себе ещё нескольких человек.

    — Моей заслуги, Ройс, тут нет. Выбирала леди Бриенна, — степенно, ничем не выказывая своего неудовольствия, ответствовал Кортни. На это раздражавший его, казалось бы, самим своим существованием выходец из Долины Аррен лишь хмыкнул и выжидающе глянул в сторону молодого Тирелла, в очередной раз, тем самым, подтверждая догадки Шторма о некой иерархии, нашедшей себя даже в рядах почётного караула.

    — А ты что скажешь, Розанчик, хороша?

    — Вполне, — Лорас подступил ближе, но вовсе не для того, чтобы, уподобившись ему, не ко времени оценивать преимущества и недостатки выбранной Тартской Девой «посудины», а для того, чтобы его тихий шёпот уж наверняка достиг слуха кастеляна. — Мне всё же не даёт покоя одна вещь, сир Кортни.

    — Какая же, милорд?

    — Время. Осада не должна быть снята...

    — И не будет. Замок крепкий, стены просто так не возьмёшь. Кто, скажите мне, как ни сам Станнис, доказал это более пятнадцати лет назад, почти год удерживая вашего батюшку со всей флотилией Пакстера Рэдвина за воротами?

    — Тогда... тогда, наверное, мне остаётся пожелать вам и вашим людям удачи.

    Пэнрос хмыкнул:

    — Удача — та ещё шлюха, милорд. Но без неё, как видно, нам никуда, потому...

    Они говорили всё тише и тише, и, в конец сбитый с толку, ничего не понимающий, Эдрик не выдержал. Какого гранкена его выдернули из постели ни свет ни заря и притащили на продуваемый всеми ветрами дощатый настил?!

    — О чём это вы? — со своего места он заметил, как дёрнулся, покачнувшись с пяток на мыски, Тирелл и, точно намереваясь сказать или сделать что-то резкое, обернулся к нему всем корпусом. Что-то было бы, думалось после мальчику, если бы между ним и отчего-то ополчившимся на него с самого прибытия в Штормовой Предел рыцарем не вклинился уже окончивший досмотр судна Ройс? Нет... Ударить бы его он, конечно, не ударил — не таким человеком он был, да и вообще... Однако ж, как бы то ни было, враждебность Рыцаря Цветов, никак не проявлявшаяся в прежние их встречи (Шторм, напротив, припоминал, что, будучи, оруженосцем дяди, потомок Гарта Зелёного часто снисходил до того, чтобы уделить ему толику своего внимания: преподать пару уроков фехтования или владения копьём, указать на ошибки, допущенные на ристалище), теперь была очевидна, и от этого становилось по меньшей мере неуютно.

    — О том, малыш, что нам пора уже отправляться, — нисколько не церемонясь, Ройс ухватил его за локоть и потянул на себя так, что он едва удержался на ногах. — Этак мы и до второго пришествия Эйегона с сестричками отсюда не выберемся! — слова эти вызвали короткие смешки и испепеляющий взгляд Тирелла, однако никто, даже он, не стал брать на себя труд их оспаривать, а Пэнрос и вовсе выразил своё наиполнейшее одобрение:

    — В кои-то веки этот вывалившийся из гнезда птенчик говорит дело.

    И не прошло и четверти часа, как молочно-белый туман, яснее всего прочего свидетельствующий о приближении подкрадывающейся всё ближе и ближе осени, растворил в своём чреве и кряжистую фигуру рыжебородого кастеляна, и череду хлипких береговых построек, и плещущую вёслами лодчонку.

    Что же касается мейстера, то своё обещание он сдержал ещё до того, как где-то на середине широкого пролива их приняла на свой борт галея из Бора, объяснив в присущей ему манере то, какая роль отныне приписывалась Эдрику, и как важно им всем в кратчайшие сроки добраться до Риверрана, не попавшись ни Ланнистерам, ни лорду Станнису, ни кому бы то ни было ещё. Объяснил без утайки, ведь вернее друга у мальчика не нашлось бы и за целую жизнь. Не говоря уж о двенадцати годах, проведённых в беспрестанных ожиданиях отцовских визитов и отчаянных поисках его внимания? Матери-то, опорочившей себя на брачном ложе сестры и выданной по случаю за небогатого знаменосца отчего дома, он почти не знал, а кузены и кузины смотрели на него так, словно худшего зрелища им и видывать не доводилось. Потому не стоило срывать на нём своё недовольство сложившимися обстоятельствами... Но как же можно сдержаться, когда на тебя в одночасье наваливается столько, что и не всякому взрослому, привычному к тяготам мужчине под силу?

    — Дитя... — Аддам сокрушённо покачал головой.

    — Мне почти тринадцать, я уже не ребёнок!

    Ещё никогда прежде он так не восставал против обращённого к нему снисходительно-назидательного тона, и потому нисколько не удивился тому, как опешил наставник.

    — Н-ну хорошо, — пробормотал тот, вцепившись бледными от натуги пальцами в звенья своей цепи — в чугун, сталь и бронзу. — Пусть будет так. Вот только... тебе следует понять... все эти люди — и леди Бриенна, и сир Робар, и сир Первин, и... даже сир Лорас, о котором ты, поддавшись к-хм... не самому благоприятному влиянию, стал так нелестно отзываться, — рискуют всем, что имеют, ради...

    Эдрик отмахнулся.

    — Они делают это не ради меня.

    — Ты не справедлив, мой ма-а...

    — Отчего же? Разве я просил, чтобы меня тащили неведомо куда, чтобы пялили корону?.. – уловив в старческих чертах нечто похожее на сострадание, он отвёл взгляд в сторону и, стиснув кулаки, продолжил с ещё большей досадой и... обжигающей его нутро горечью: – Сколько себя помню, я всегда мечтал о том, чтобы меня называли именем отца, чтобы позволили жить рядом с ним, но теперь... теперь, когда у меня почти никого не осталось, когда многие непрочь услышать о моей смерти, я-я... Я не хочу всего этого, мейстер... Не-хо-чу! Почему им всем так сложно просто взять и оставить меня в покое?

    Мейстер не сразу нашёлся с ответом, но это всё же произошло, и в тоне его появилась уверенность.

    — Потому что ты — наследник престола.

    — Никакой я не наследник! Я — бастард, и имя мне — Шторм.

    — Да, Эдрик, но совсем скоро, если на то будет воля богов, это изменится.

    — Изменится для кого?

    — Для большинства, — возникший из полумрака, Рыцарь Цветов остановился прямо напротив них, — Но главным образом, для бастардов Цареубийцы, которых слишком долго называли незаслуженной ими фамилией, — проговорив это, он кашлянул, вероятно вдруг осознав всю неуместность своего присутствия на смотровой площадке, и поспешно добавил: — Завтра утром мы покидаем это место.


    | Кейтилин II | Содержание | Сандор I |
     
    Последнее редактирование: 17 окт 2016
    gurvik и Берен нравится это.
  13. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Сандор I

    — Ты отказываешься? — почти не разлепляя по-женски пухлых, ярко-очерченных губ, прошипел мальчишка-король, которого он обязался оберегать вплоть до последнего своего вдоха, и к которому теперь не испытывал ничего.

    Ничего, кроме леденящей душу, почище северного Пекла, ненависти.

    Взгляды их встретились, и ему стоило огромнейших трудов, чтобы, плотно стиснув зубы, не сплюнуть себе под ноги, прямёхонько на дорогущий мирийский ковёр, всю ту жёлчь, что скопилась в нём за минувшие с казни Старка месяцы. Более всего это походило на безмолвную, ожесточённую сверх всякой меры схватку, в которой он, Неведомый его побери, не намеревался кому-либо уступать. В том числе и сидящему перед ним львино-оленьему выродку. И, судя по всему, тот это понял, осознал теми крупицами не поверженного неуёмной гордыней мозга, что только у него остались.

    — Хорошо, Пёс. Будь по-твоему, — заметно обмякнув и откинувшись на ворох шитых шёлком подушек, Джоффри торопливо прервал столь гнетущий его избалованную персону зрительный контакт и обратился к расположившемуся поодаль сиру Мэррину: — Приведи её тогда ты.

    Мысленно чертыхнувшись, Сандор также воззрился на человека, считавшегося до его собственного облачения в девственно-белый плащ самым опасным среди членов привилегированной семёрки, и поспешно выпалил:

    — Стой на месте, Трант. Я сам. Не хватало ещё, чтобы при твоём появлении девчонка грохнулась в обморок или пустилась в бегство. Уж не знаю, что заставит придворных идиотов ржать дольше и громче.

    Джоффри за его спиной удовлетворённо хмыкнул: несомненно, сопляк того и добивался, пусть и не подсознательно, но чувствуя, к кому именно с недавних пор склоняются все симпатии приставленного к нему телохранителя. Трант же безразлично передёрнул плечами и вновь отступил в тень. Чего-чего, а осмотрительности этому ублюдку было не занимать, ибо он всегда знал... знал, как никто другой, с кем можно связываться, а с кем — не стоит.

    Комнатка, затравленная обитательница каковой и являлась объектом данного разговора, находилась в противоположной части крепости Мэйегора и по вечерам представляла собой едва ли не самое охраняемое место во всём замке. Естественно... никому ведь не хотелось, чтобы в один прекрасный день птичка упорхнула из своей золочёной клетки! Особенно этого не хотелось её разлюбезному наречённому и его дражайшей мамаше, имевшей, как было известно всем мало-мальски сведущим лицам в городе, резоны не в пример достойнее сыновьих. Достигнув цели и не одарив застывших истуканами часовых и словом, ибо чесать языком — удел помазанных елеем кретинов, он рывком отворил дверь.

    Внутри было тихо. Слишком тихо, если брать во расчёт тот факт, что в душном воздухе, хотя все окна и стояли настежь, витал запах оплавленного воска и только-только обращённой в пепел бумаги. Промелькнувшее же у постели движение послужило ещё одним доказательством того, что пленница не спит и не пропадает невесть где, выпрашивая у богов толику милосердия для умирающего в чужих землях брата.

    — Собирайся. Тебя желает видеть король.

    Движение тотчас же прекратилось. На смену ему пришли судорожный вздох и преисполненный обречённой покорности судьбе вопрос, не призванный потянуть время или что-то в этом духе, а всего-навсего изобличавший отголоски беспечного, загубленного прежде срока, детства:

    — Так поздно? — по-другому Санса Старк пока не могла... не умела и, что вероятнее всего, даже не пыталась учиться. Не пыталась, поскольку в глубинах израненной собственным предательством души вполне сознавала, что это, в конечном итоге, окажется в числе крупнейших поражений её не начавшейся толком жизни.

    Не это ли так притягивало его... заставляло ненавидеть всех и вся, гораздо больше, чем когда-либо... сжигало, хоть и без пламени, заживо неосуществимостью потребности во что бы то ни стало защитить? И не это ли, в сущности, то самое, что каким-то непостижимым образом позволяло ему видеть в ней... Нет, нет, конечно же, не себя! По крайней мере — не себя теперешнего, потрёпанного годами и погрязшего в грехах. А того мальца, которым он был когда-то. Мальца, который точно так же, как и она, получил свой ужасающе-страшный, отчасти заслуженный урок от обступившей со всех сторон действительности... Действительности, где чудовища прячутся под масками благородства и великодушия, где рыцари давно и думать забыли о том, что такое подлинная честь, где всё покупается и продаётся за горсть позвякивающих монет, где слово — не более, чем набор пущенных на свободу и подхваченных вольным ветром звуков.

    — У королей своё понятие о времени, Пташка. И не нам с тобой их судить.

    В свете вновь зажжённой свечи он отмечает то, как она вздрагивает.

    Неужто догадывается, что её сейчас ожидает, что многочасовые её молитвы среди дубов и краснодревов замковой богорощи попали не в те уши? Возможно... Ведь что бы там ни воображали себе Серсея и её коронованный выродок, девчонка, пусть и не перестающая на что-то надеяться, не так уж и глупа. При этих мыслях ему становится горько.

    Обратный путь тянулся куда как дольше, поскольку ему волей-неволей приходилось приноравливать свой нетерпеливый шаг к её пусть и торопливым, но слишком мелким шажкам настоящей леди. В добавок ко всему, будто без этого никак нельзя было обойтись, где-то на середине им повстречался Бес — Маленький Лорд, как в насмешку называл его он.

    Этот Ланнистер был, как ни странно, получше большинства представителей своей высокочтимой семейки, однако бесил Клигана ничуть не меньше. Доводил до белого каления, присущей ему пронырливостью, каковую продемонстрировал и на сей раз.

    — Ах, леди Санса! — расшаркиваясь, карлик расплылся в том, что в его случае сошло бы и за радушную улыбку, если бы он не утрачивал начисто порождающее её свойство натуры в ходе пронизанных взаимной неприязнью аудиенций с регентствующей сестрицей, так и не спустившей ему с рук расправы над своими прихвостнями. — Удивлён нашей встрече.

    — Лорд Тирион, — склонив хорошенькую головку, девчонка слегка присела в реверансе.

    — Могу ли я поинтересоваться, куда вы направляетесь? — Пса он словно бы и не видел: взгляд его разномастных глаз был целиком и полностью сосредоточен на высматривании того, что скрывалось под налётом светской учтивости.

    — Его величество послал за мной, милорд.

    — Вот как... В таком случае, смею предположить, дорогая леди Санса, что мой племянник, не на шутку очарованный вашей красой, попросту забыл о том, что в столь поздний час всем благовоспитанным людям, не занятым службой, полагается пребывать в своих постелях и видеть отнюдь не первый сон. Кто-то непременно должен ему об этом напомнить.

    — Милорд, слишком добр и-и... — она запнулась и затихла, точно придавленная тяжестью этого постановочного диалога, каковым никто и не намеревался скрывать или приукрашивать вопиющую неприглядность истины.

    Бес предпочёл оставить это без внимания.

    — Ну что ж... не стану более вас задерживать. Всего вам доброго, — коротко кивнув «наконец замеченному» им Сандору, он, в сопровождении одного из своих дикарей — сегодня этим самым дикарей был тощий обгорелый, — скрылся за поворотом уходящего к лестнице коридора.

    Когда они вошли в наново обставленную по случаю коронации горницу, Джофф уже не сидел, как это было при его уходе, а стоял, опершись спиной о выступ каминной полки, и, скрестив руки на груди, буравил взглядом расстилающуюся за окном темень. Весь его облик, с присущим ему небрежным изяществом, свидетельствовал о крайнем неудовольствии, готовом вот-вот вылиться во вспышку слепящей ярости.

    — Плелись, как пара дохлых каракатиц, — проворчал он, не меняя позы и явно не испытывая какой бы то ни было, пускай даже самой наималейшей, потребности строить из себя этакого галантного принца, за которого его по наивности своей принимала старшая дочь опального десницы.

    — Встретили одно маленькое недоразумение, по какой-то нелепой случайности состоящее с тобой в ближайшем родстве, — не то чтобы Псу уж очень хотелось отвечать и вести, тем самым, какой бы то ни было отчёт — всё было гораздо проще. При упоминании карлика мальчишка-король по обыкновению поджимал хвост и в мгновение ока терял весь подпитываемый врождённой жестокостью запал. Случится ли так и теперь, или же у него в кои-то веки достанет пороху, не моргнув и глазом, выдержать хорошую мину при отвратительно-плохой игре, Клиган не ведал. Да и какая, к Неведомому, разница? Большего-то для Пташки он всё равно сделать не мог.

    По крайней мере, пока не мог.

    — Беса... — со свистящим шипением выдохнул Джоффри сквозь зубы. Брезгливая усмешка лишь слегка скрывала затянувшееся тугим узлом напряжение, искажающее и без того неустойчивый ломающийся голос. Сандор ощутил его даже на разделяющем их расстоянии. — И что же ему было нужно?

    «Ничего, что могло бы тебя порадовать, крысёныш».

    — А мне почём знать? Он мне не докладывается, — на самом деле он прекрасно знал, что было нужно Маленькому Лорду. Не от них конкретно, а вообще. В крепости. Знал, поскольку об этом уже вовсю горланили сами стены, неприступным исполином окружающие Королевскую Гавань, и не нужно было даже прислушиваться, чтобы из их монотонного гула выделилась одна-единственная, часто повторяемая и звучавшая на манер старковского присловья, фраза — война близко. Фраза, от наималейшего упоминания которой кровь в жилах изнеженных южным солнцем лордиков, предпочитавших воевать чужими силами, стыла скорее, чем у Роберта пустел бочонок с выпивкой. Однако Тирион Ланнистер, несмотря на все свои очевидные недостатки, был далеко не робкого десятка и, по мере возможности, готовился к тому, чтобы приветствовать врага во всеоружии. Чего только стоили методичное запруживание утлыми судёнышками Черноводной и кующаяся денно и нощно цепь... Джоффа же, каким бы выдающимся воителем тот себя не мнил, к подобным вопросам и на арбалетный выстрел не подпускали. Никто ещё — кроме него самого, разумеется, так и не понявшего подлинной сути случившегося на ступенях Великой септы, — не забыл, что заставило винтерфеллского щенка выйти в поле и, напялив на себя корону предков, позариться на целостность государства.

    — Не больно-то ты, сдаётся мне, и настаивал, — мальчишка таки соизволил воззриться на них, отчего Санса инстинктивно попятилась, стараясь скрыться за массивной спиной своего конвоира. И это не осталось незамеченным: — О чём вы говорили? — вопрос прозвучал негромко, но с нажимом. — Отвечай немедленно и не вздумай врать! Ложь королю приравнивается к измене, а измена карается смертью. Твой папочка мог бы подтвердить это лично, коли б в моём королевстве нашёлся умелец, способный оживлять обезглавленных прилюдно предателей.

    По мере того, как он говорил, смакуя каждое слово и каждый звук этой вдохновенной отповеди, пальцы девчонки всё теснее сжимали белую ткань плаща, а сдерживающая его пряжка всё настойчивей царапала горло Сандора. Последний, в свою очередь, и виду не подавал, что что-либо замечает и просто ждал... Ждал, когда первая волна страха, отвращения и боли, затопившая сознание пленницы Красного замка, схлынет — и она сумеет себя обуздать... сумеет без дрожи в нежном голоске вывести угодную слуху жениха руладу.

    Певчие пташки уязвимы. Однако уязвимы не так, как это принято у прочих. И, зачастую, в их уязвимости сокрыто несравненно больше силы, чем в несокрушимом, на первый взгляд, воителе с двуручником великого дома наперевес.

    Ткань его плаща наконец получила свободу.

    — Я... — нерешительно начала Санса, выступая из своего укрытия. — я...

    — Да что ты блеешь-то, точно овца, соскочившая с идиотского знамени Стоквуртов?! — резко оборвал её тот и, плавно оттолкнувшись от служившей ему опорой полки, приблизился так, что девчонка вновь отпрянула. — Сказал же, отвечай немедленно! Боги... неужели ты настолько тупа, что не можешь взять в толк смысл этой фразы?

    — Н-нет, в-ваше вел...

    — Сомневаюсь.

    Молодая весенняя зелень его очей столкнулась с глубокой вечерней синью, унаследованной Сансой от матери. Она застыла на месте, а почти осязаемое, мутновато-липкое безмолвие коконом окутало горницу.

    — Я по-прежнему жду ответа, миледи, — прорываясь сквозь него, напомнил о себе король. Напомнил уж больно нерешительно... почти беззлобно — и сей же миг отвернулся, явно стыдясь своего слабоволия. По его разумению, не выдержать взгляд взрослого, годящегося тебе едва ли не в отцы, мужчины — ещё простительно, а вот спасовать пред девчоночьим... Такого позора он вынести не мог.

    Санса, чутко уловив столь значительную перемену, вздёрнула подбородок.

    — Лорд-десница, светлейший государь, всего-навсего поприветствовал меня и спросил, куда я направляюсь.

    — И какое ему до этого дело, миледи? — стук в дверь, сопроводивший конец этого вопроса, заставил мальчишку-короля скривиться. — Эй, Трант! Кого там ещё Иные принесли? Гони всех прочь!

    Трант, как ни странно, не отозвался. Вместо него из-за портьеры показался Бес.

    — Даже меня, твоего любящего и любимого дядюшку?

    Сандор рассмеялся.


    | Эдрик II | Содержание |
     
    Последнее редактирование: 17 окт 2016
    Tanabell и gurvik нравится это.
  14. Рэйн Джексон

    Рэйн Джексон Наемник

    Джон III

    ...Припадая на согнутых лапах к земле — так, что жухлая трава и палые листья путались в густой, покрывавшей брюхо, шерсти, — Призрак пробирался вдоль полузаросшей тропы. Высокий колючий кустарник, усыпанный тёмными бусинами ягод, надёжно скрывал его от зорких глаз той, что торопливо углублялась в лесную чащу... всё дальше и дальше, словно всерьёз намереваясь уйти и никогда впредь не возвращаться, но в действительности и мысли о том не допуская. Призрак ощущал это, как и любой другой не лишённый силы зверь, который если и способен подчиниться безраздельно, то лишь стальной воле и твёрдой руке. Человек может обманываться, видя только то, что ему желательно видеть, может до самого последней секунды не замечать занесённого над собой клинка, а зверь — нет. Ибо зверь принимает мир таковым, каков он есть — ни больше ни меньше, зрит в самую суть, и в этом, пожалуй, его наиглавнейшее преимущество в сравнении с преисполненным сомном условностей и страстей двуногим.

    Женщина не оглядывалась. Непоколебимая и прямая, словно древко копья, она источала уверенность и бесстрашие, рвущееся же из груди её сбивчивое дыхание, подчёркивающее всю степень нетерпения, нисколько не портило этого впечатления, а придавало ему особый, импонирующий сущности охотника, оттенок. Выбравшись, наконец, на покатый взгорок, окружённый неровным частоколом деревьев, она остановилась. Плеск воды в ручье неподалёку почти заглушал все издаваемые ею звуки, но он всё равно их слышал. Слышал так же отчётливо, как и шаги, распугавшие мелкую лесную живность несколько позже, когда ему уже начало казаться, что ничего примечательного произойти не должно — и он зазря упускает того жирного зайца, улепётывающего что есть духу в сторону запруды.

    К тому моменту, как шаги приблизились на расстояние человеческого слуха, женщина успела совладать с обуревавшими её чувствами. Дыхание её стало ровнее, стук сердца — глуше. Лунный свет, бледный и равнодушный к мирской суете, скользил по спокойному лику, плавно очерчивая острые скулы, узкие крылья носа, чуть приоткрытые жёсткие уста...

    — Однако ты не спешишь, — молвила она негромко.

    — Другого приветствия я от тебя и не ожидал, — в тон ей отозвался пришелец, до самых пят закутанный в бесформенную, пропахшую сырью и факельным чадом, хламиду. — Но, знай же, я пришёл сразу, как только смог.

    — Прямо так и сразу?

    Пришельцу такой вопрос явно не пришёлся по вкусу.

    — А чего ты хотела?! — огрызнулся он, скрежетнув зубами. — Замок и окрестности наводнены рыщущими волками, которые ждут-недождутся мало-мальски значительного повода обойти приказ и насадить наши головы на пики.

    — Нет, не наши... Только твою. Это ты приказал тому дурню стрелять.

    Призрак вскинул морду и беспокойно передёрнул навострёнными ушами. Шерсть у него на загривке встала дыбом. Длинные лезвия клыков обнажились. Из горла исторгся беззвучный рык.

    — Я действовал так, как считал нужным, и потом... Не мог же я предположить, что этот самый дурень, который, думается, не без твоей помощи уже отправился на суд к Семерым, промажет. Впервые с тех пор, попрошу заметить, как твой муженёк взял его на службу.

    Женщина фыркнула.

    — Именно поэтому, дорогой мой брат, я и позаботилась о том, чтобы наконечник стрелы загодя окунулся в слёзы лис, — неприятная улыбка исказила её рот. — Прекрасное средство, доложу я тебе, коли хочешь остаться вне досужих подозрений и выдать своё деяние за естественное стечение скорбных обстоятельств.

    — Свойства упомянутого тобой яда мне тоже известны, но...

    — Что «но»? — она заинтересованно обернулась.

    — Неважно, — отмахнулся пришелец, — Мальчишка, так или эдак, по-прежнему жив, из чего я могу сделать вывод, что мы оба — и ты, и я — потерпели неудачу. И как бы нам за это не поплатиться.

    — Неужели ты боишься?

    — Ничуть не более, чем ты. Хотя, наверное, всё же меньше, поскольку, в отличие от тебя, я один как перст и терять мне, кроме своей жизни, нечего, — парировал он, и лишь быстрый взгляд, говорящий много больше самых жарких фраз, был ему ответом.

    Она, по всей видимости, признавала его правоту, признавала некие преимущества его положения перед своим — и оттого испытывала горечь разочарования и подспудную этой горечи злобу. На него, на себя и на мир вокруг.

    Какое-то время они оба молчали. Пришелец не выдержал первым.

    — Так что же, сестра, ты скажешь? — вновь начал он. — Долго ли ещё будет издыхать то волчье отродье, и издохнет ли вообще? Старый ублюдок-мейстер слишком запуган его прихвостнями, чтобы связать пару-другую слов, а мне нужно знать. Я не могу ждать неизвестно чего.

    Женщина тяжело вздохнула.

    — Точные сроки назвать сложно. Многое зависит от сопротивляемости организма... Проще говоря — мальчишка борется, в нём сильная кровь, и я не знаю, когда яд и травы, которыми по неведенью своему его опаивает Олден, сделают своё дело.

    — Допустим. Ну а если волки догадаются?

    — Волки? Догадаются? Как же, как же... Другие, может, и могли бы что-то заподозрить, но эти... Эти ничего, кроме своих мечей и пресловутой чести, не признают, иначе двинулись бы ни на юг, мстить за опального сюзерена, а на север. К Стене. Там-то вскоре и развернётся та война, предпосылки коей рушат теперь наследие драконов...

    Джон вздрогнул, приложившись виском о выступ оконной рамы, и резко выпрямился.

    — При...зрак... — прошептал он, кое-как ворочая языком.

    Лютоволк не откликнулся. Да и как он мог откликнуться, находясь неведомо в каких далях от Крэга? То, что это была не богороща, юноша понял сразу — не такие они, здешние обиталища старых богов, регулярно обихаживаемые господскими садовниками и посещаемые лишь забавы ради... Но можно ли было брать увиденное на веру? Как, вообще, он, Джон Сноу, мог увидеть то, что видели глаза зверя, и услышать то, что вливалось в его чуткие уши?

    «Немыслимо!»

    Соскочив с подоконника, на котором его и настиг столь рьяно отвергаемый более походивший на краткосрочную дремоту, сон, он пошатнулся и, раскинув руки для равновесия, едва удержался на ватных ногах. Мышцы тотчас же отозвались глухой, тянущей болью, а голова пошла кругом.

    Стоило отдать должное Большому Джону. Накануне верзила здорово его отделал, беспрестанно повторяя, что противник-де не станет точить с тобой лясы, выспрашивая, почему ты, вытащивший свою задницу в поле, так неуклюже парируешь удары и открываешься на каждом шагу, а вгонит фут-другой отточенной наскоро железяки тебе в глотку и поминай, как звали. Маленький Джон, почти догнавший папашу по росту и обещавший обогнать шириной плеч, тоже при этом присутствовал, равно как и добрая половина личной свиты Робба, однако, будучи одним из немногих, выказывающих ему очевидную приязнь, воздержался от язвительных комментариев и насмешек, что Сноу не мог не ценить.

    Не то чтобы у него совсем не ладилось с прочими, присягнувшими на верность Винтерфеллу, однако их к нему отношение никак нельзя было счесть за дружественное. Большинство из них (особенно молодые) смотрело на него, скорее, как на какого-то выскочку, ни с того ни с сего занявшего почётное место подле знатного господина, и даже не пыталось этого скрыть. Находились и те, кто во всеуслышанье называл его бежавшим со Стены ублюдком, трусом и поганью, вздумавшим прятаться в тени брата. До юноши не раз доносились отголоски их пересудов, прекращавшихся обычно при его приближении, и не раз ловил себя на перехлёстывающей через край досаде, но ничего, благодаря своевременному вмешательству Чёрной Рыбы, не предпринимал.

    — Вы, северяне, народ ничуть не менее странный, чем болотники, — сказал как-то рыцарь, когда Робб был ещё вполне здоров и отправил их на встречу гонца из Риверрана. — Вы чтите древнейшие из законов, молитесь деревьям, с трудом переносите зной южного лета... Сам же Юг, сколько я могу судить, зачастую предстаёт для вас чем-то грязным и непотребным, перечащим всем правилам приличия! И если на юге — среди пышущих ли буйным цветом садов Хайгардена, окрест ли Штормового Предела или даже у нас, в Речных землях — бастарды ставятся чуть ли не на одну доску с законными детьми, воспитываются с ними, учатся грамоте и ратному мастерству, то в землях за Перешейком такое большая редкость. Там их имя — Сноу, что значит снег. А к снегу у вас особое отношение. Его вы, увидев хотя бы одну зиму, опасаетесь и не испытывают к нему никакого доверия.

    — Мне не нужно их доверие, — возразил тогда Джон, ощущая в себе по-мальчишески глупую потребность противоречить каждому, задевающему его за живое, слову. — я здесь ради Робба, девочек, Брана и Рикона... ради дома Старков и мести тем, кто посмел покуситься на его честь...

    Талли, казалось бы, понял всё. Включая даже и не сказанное. А поняв, не стал разубеждать и спорить. Он лишь сокрушённо покачал головой и, взглянув ему прямо в глаза, заявил без обиняков:

    — Так сделай это, мальчик! Прояви себя, заставь их узреть то, что узрел я и, пожалуй, Амберы... заставь их узреть в тебе нечто большее, нежели пригретого их королём бастарда — и тогда, может статься, косость взглядов и злоязычье изживут сами себя.

    Когда комната вокруг него перестала вертеться, Сноу вдруг сообразил, что находится не у себя. Не в той скудно обставленной клетушке привратной башни, что досталась ему за неимением лучшего и отсутствием каких-либо притязаний с его стороны, а в собственных покоях Жиенны Вестерлинг, занимаемых ныне умирающим королём Севера.

    Юноша стиснул кулаки.

    «Это всё сон, дурацкий сон... — попытался убедить себя он, вбирая в лёгкие чуть спёртый воздух и борясь с мучительно сжимающимся горлом, — Он не умирает... он не должен умереть, боги!»

    Впервые с того дня, как он пересёк Перешеек и оказался вне пределов, почитаемых им за дом, со всей отчётливостью вспомнилась ему та ночь в солярии лорда-командующего. Вспомнились нечеловеческая синева мертвячьих глаз, глядевших на него безо всякого выражения, и угольная чёрнота сухих рук, тянувшихся сначала к его шее, а после — к шее бросившегося в атаку Призрака. Вспомнились сладковатая гнилостность вони, вырвавшейся из распоротого лютоволком чрева, и... агонистические метания нежити во всепожирающем пламени. Тогда он тоже молился, и боги вняли его молитвам. Но теперь...

    Отчего же богам и теперь не сделать того же? Хотя бы во имя покоя и благоденствия Севера, ведь они уже отняли у него лорда Эддарда... отняли честнейшего и мудрейшего из правителей, хранившего им верность вплоть до последнего своего вдоха... Отчего же им не пощадить его сына, даже если хворь того не имеет ничего общего с ними, с их промыслом и волей?..

    Озноб липкими пальцами прошёлся вдоль позвоночника Сноу при мысли, что он, будучи в здравом, пусть и не совсем ясном со сна, уме, всё же допускает правдивость привидевшегося ему в дрёме, но раздавшийся за спиной стон отвлёк его и окончательно вернул к действительности.

    По измождённому, осунувшемуся лицу сводного брата струился пот. Приблизившись, Джон отер его влажной тряпицей, задержав ладонь на разгорячённом лбу с налипшими прядями потемневших от влаги волос.

    Вероятно, Робб снова... в очередной раз пытался прорваться сквозь пелену окутывающего его разум беспамятства. Пытался, но никак не мог — и это, как казалось юноше, жгло его пуще всякой лихорадки.

    — Давай же, Старк...

    Он, уже привыкший за минувшие дни вести с братом почти непрерывный внутренний монолог, и сам бы не объяснил себе, зачем произносит это вслух, глотая звуки вместе с всё же прорвавшимися наружу слезами. Однако произносил. Произносил тихо и надрывно, выговаривая всё то, что требовало выхода в этот беспокойный час. Произносил и произносил, не ожидая... не надеясь услышать ответа, и ему — странное дело! — становилось как будто бы легче, мысли обретали чёткость и ясность. В миг же появления на пороге, по прошествии двух с лишним часов, Чёрной Рыбы, мейстера Олдена и Дэйси Мормонт, он и вовсе пришёл в себя и успел даже сосредоточить все свои душевные силы на предстоящем деле.

    Ему нужно было во что бы то ни стало посетить то место, которое якобы видел Призрак и, тем сам, понять, что из всего этого явь, а что — не более, чем полуночный бред. Иначе никак.

    — Выглядишь много лучше вчерашнего, — заметил Талли, окинув его одобрительным взглядом. — Теперь, бьюсь об заклад, тебя запросто можно отличить от поеденного угрями утопленника.

    Неохотно улыбнувшись, юноша благодарно кивнул и поспешил спросить:

    — Вы Призрака, сир, сегодня ещё не видали?

    «Вернулся ли он уже? Без него задуманное сделается неосуществимым».

    Вместо рыцаря ответила Дэйси:

    — Маленький Джон говорит, что он и Серый Ветер на внешнем дворе, — передавая мейстеру какую-то, удерживаемую ею до той поры, склянку, девушка потупилась, скрывая вспыхнувшее при упоминании наследника Последнего Очага лицо.

    Природу её смущения знал едва ли не каждый, видевший их с Амбером вместе, и Джон, решив не усугублять столь некстати возникшей неловкости, поспешил вновь обратиться к сиру Бриндену:

    — Насколько хорошо ваши люди изучили окрестности?

    — Достаточно хорошо, чтобы знать на перечёт все подходы к замку.

    — А что насчёт лесов?

    Чёрная Рыба нахмурился. Он явно был озадачен неожиданным напором в самом тоне винтерфеллского бастарда, и потому испытывал некое неудовольствие.

    — Всё то же. Но я не понимаю, к чему ты клонишь, мальчик...

    Юноша, в свою очередь, поспешил его успокоить:

    — Позже. Я объясню всё позже, когда кое-что проверю, — заверил он и, дождавшись, когда черты мужчины немного смягчатся, продолжил: — Но прежде — ещё один вопрос, сир. Не сочтите его за праздное любопытство и...

    — Сноу, иные бы тебя побрали! — Талли вскинул руку, всем своим видом показывая, что тот всё-таки переоценил дарованное ему терпение. — Ну что ты, право, как девица в первую брачную ночь?! Говори, раз уж надумал, не тяни!

    Возвысившийся голос его привлёк внимание хлопотавшего над Роббом Олдена, и тот заблеял как всегда робко и не смело, но, очевидно, с твёрдым намереньем прекратить всякое посягательство на покой больного:

    — М-милорды, я попросил бы в-вас...

    — Просить ни о чём не нужно, мейстер, — буркнул рыцарь, — Занимайтесь своим делом, а ты, мальчик, — недовольно зыркнув на юношу, он опустился в кресло. — спрашивай, чего хотел. Я жду.
     
    Ronage и gurvik нравится это.