1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Гет Фанфик: Подранки

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Лис зимой, 2 авг 2016.

  1. Лис зимой

    Лис зимой Скиталец

    Название: Подранки
    Фандом: сага "Песнь Льда и Огня"
    Автор: Лис зимой
    Бета: только Word
    Категория: джен, гет
    Размер: мини
    Пейринг/Персонажи: Арья Старк, Бран Старк
    Рейтинг: R
    Жанр: drama
    Предупреждения: future AU, насилие, смерть персонажа, недо-инцест.
    Краткое содержание: Арья Старк возвращается домой.
    Дисклеймер: всё принадлежит Мартину/НВО.
    Статус: закончен


    На моей памяти столь много беспамятства.

    Харт Крейн



    В ее комнате на стене висит зеркало, которое нельзя разбить, - оно сделано из бронзы. Волосы и кожа в отражении на отполированной поверхности сияют, обретая фальшивое великолепие, словно дымчатые топазы в ярких полуденных лучах жаркого Юга, а глаза похожи на мутные придорожные лужи, в которых тают под чахлым северным солнцем клочки летнего снега.

    Она не уверена, что помнит летний снег и что когда-нибудь узнает бронзовое лицо.

    Дело в том, что девушка не до конца понимает, кому оно принадлежит, и ее мучит подозрение, что лицо существует только в зеркале. Может быть, и она сама существует только там – в чужих воспоминаниях о ней.

    Волосы, кожа, глаза, отражения отражений, она заблудится в этом лабиринте и уже не найдет дорогу назад, у нее кружится голова, как от палочного удара, но не мир утрачивает четкость очертаний, а лишь она сама, ее губы, руки, грудь, отражения отражений…

    - Кто ты? – спрашивает девушка.

    - Никто, - отвечают бронзовый рот и две грязные лужи.

    От этого слова ей всегда становится легче и тяжелее.

    - Арья Старк, похоже, запуталась, - произносит чей-то насмешливый голос.

    - Да, - соглашается она.

    - Она хотела, чтобы Пес умер?

    - Да.

    - Она хотела, чтобы Пес выжил?

    - Да.

    - Чего Арья Старк хочет сейчас?

    - Ничего, - быстро говорит она и получает за ложь палкой по затылку, сильный удар.

    Больно.

    Но боль – вовсе не признак существования. О ней тоже можно лишь помнить.

    - Чего Арья Старк боится? – продолжается допрос.

    - Ничего, - повторяет она упрямо.

    От нового удара перед глазами распластывается темнота, но не та, что у нее внутри, а как преддверие небытия, ждущего после смерти. Пустота, у которой нет лица.

    От этого становится спокойнее и страшнее.

    Иногда ей хочется взять острый нож, соскрести с кого-нибудь мягкую мясистую оболочку, прилепленную к черепу, и приложить к себе, чтобы спрятаться в чужой коже. Сделаться маленькой беззащитной девочкой-сиротой, что не доживет до Зимы и станет осенним подарком изголодавшемуся богу. Изъеденным болезнью стариком с посиневшим ртом, смирившимися глазами и ввалившейся душой. Добродушной кухаркой со сдобными румяными щеками и рыхлым взглядом. Покрытым коростой рубцов и сетью шрамов тертым воякой без половины зубов, с огрызком уха и свернутым набок в пьяной потасовке лиловым носом.

    Любая кожа лучше, чем никакая.

    Любое имя хуже, чем «Никто».

    Любое имя сгодилось бы ей – на сегодня или навсегда.

    Любое.

    Кроме «Арьи Старк».

    Девушка все еще боится ею быть и каждый день отводит себе время для гнусной трусости, хотя так ее презирает.

    Но вот время вышло, и она отворачивается от зеркала, неловко влезает в платье, которому все равно не сделать из нее леди, и выходит из комнаты.

    На пороге она останавливается и дотрагивается до лба, подбородка и щек, тщательно прилаживая свою кожу, как чужую.


    --


    Брандон Старк, лорд Винтерфелла, мог носить любое обличье, которое пожелает, и для этого ему не нужно было срезать с людей лица, ощипывать птиц или потрошить зверье.

    Возможно, иногда он брал их силой, но ему не требовался для этого нож. Ему даже не нужно было вставать с места.

    Впрочем, встать у него бы и не получилось, ибо боги любят смеяться над людьми и вручают им одни дары, только отнимая другие. Брандон Старк мог подчинить себе любое тело, кроме своего собственного. Смешно.

    Она заговорила об этом, когда вошла в большой замковый зал, где было темно и тихо (недостаточно темно и недостаточно тихо), и волки посмотрели на нее – двое яростно оскалившихся, распахнувших каменные пасти в утробном рыке, и один живой, серый и золотоглазый, не издавший ни звука и следивший за ней со спокойным вниманием человека, сидящего на троне Королей Севера.

    - Люди боятся лорда Брандона Старка, - сказала девушка в мужской одежде. – Они говорят, что он может войти в твой разум и заставить вспороть брюхо ножом для резки хлеба или повести твои ноги к обрыву. Они говорят, что он следит за всем, происходящим на Севере, глазами животных и птиц. Что по ночам он превращается в волка и бегает со статей в поисках добычи. Что он приносит жертвы старым богам, и, когда месяц обновляется, в богороще Винтерфелла в выдолбленный ствол чардерева кладут младенца, и дерево съедает его. Что Брандон Старк давно мертв, и жизнь в нем поддерживает черная магия. Что он обернулся драконом королевы Дайнерис и улетел за море, а в Винтерфелле живет подменыш со сломанными ногами и свирепым псом, который разорвет глотку любому, кто не признает в калеке-обманщике истинного господина Севера. Что из этого правда, а что ложь, м'лорд?

    Это была одна из веселых игр, которой ее научили в Черно-Белом Доме.

    Правда отделялась ото лжи, как вареная рыбья плоть от костей.

    Проиграть в этой игре было невозможно.

    Безликие всегда узнавали правду, солгавшие всегда получали дар.

    «На самом деле, - подумала она, - ответ не имеет значения».

    В тот день у нее были густые каштановые волосы, заплетенные в косицу, неподвижные желто-зеленые глаза ящерицы, маленькие узкие ступни, умеющие ходить по трясине, и тонкие руки с гибкими кистями, созданные для весел. Низкорослая, смуглая и проворная, она была девушкой из Болотного народа, забредшей на Север по собственной прихоти, и пришла наниматься в замок на какую-нибудь работу, но не самую черную, поскольку умела читать, писать и считать. Нож с бронзовой рукояткой, веревочную сеть, короткий тисовый лук и отравленные стрелы отобрали у нее при входе в зал, но они и не были ее настоящим оружием.

    Произнеся речь, наивную и оскорбительную одновременно, она согнулась в полупоклоне, чуть насмешливом, но почтительном, ведь Старки считались сюзеренами Болотных людей. Отчего-то ей было лень выдумывать стоящую историю, выспрашивать, вынюхивать и собирать сведения, и она решила обойтись грубой простотой. Если бы лорд Винтерфелла прогнал бы ее после первой же фразы, она бы просто оседлала своего коня и поехала бы дальше, не оглядываясь назад.

    Выслушав ее, серый волк и человек на троне Королей Севера опустили веки, словно глубоко задумались над ее вопросом, замерли и вдруг очутились где-то далеко, куда даже она не смогла бы проникнуть. В себе, друг в друге, на ином конце земли, за пределами ее концов.

    Затем они открыли глаза и медленно моргнули. Одновременно.

    У волка была густая шкура, такая толстая, что, должно быть, Летом ему станет в ней жарко, и он, пожелав ее сбросить, попросится в разум хозяина, чтобы почувствовать себя голым и холодным.

    У человека была уставшая кожа и пряди цвета зимних сумерек в волосах. Он был еще юн, но не был молод, и его жизненные силы убывали, проливаясь на землю. Он казался полым и словно бы не совсем существовал.

    «Как привидение», - очарованно сказала бы Арья Старк, она немного верила в такие вещи, хотя слушала сказки Старой Нэн реже, чем Бран, и поклялась бы поймать привидение, если его встретит.

    Девушка могла бы переломить хрупкие кисти обеих его рук в одном своем кулаке, сделав это прежде, чем он прикажет ей взять нож для резки хлеба или найти ближайший обрыв. Прежде чем волк разорвет ее глотку.

    На свете нет другой быстроты, кроме быстроты Безликих, все остальные лишь спят и грезят наяву, их движения и мысли – стоячая вода.

    Но, может быть, этот волк и этот человек отличаются от остальных, спящих. Они могли оказаться полыньей, затянутой слюдяной коркой льда, которая только выглядит прочной, и девушка провалилась бы в нее, не успев стать тенью на стене.

    Когда он заговорил, его голос не сказал ей ни о чем.

    «Брат», «детство», «Старки», «Бран» - она не услышала в его чужом незнакомом голосе того, что могло бы стать для нее напоминанием, это был посторонний голос, пронесшийся мимо нее, как сквозняк по полу.

    И слова его были полыми, как он сам.

    Что до колдовства и умения видеть сквозь любую личину, она сталкивалась с подобным, этим ее было сложно впечатлить.

    - Арья, - сказал он, волк, ворон, человек. Звук имени разрезал тишину. - Добро пожаловать домой. Я надеялся, что однажды увижу тебя наяву.

    Потом он улыбнулся, дернув ртом неловко и растерянно, и она поняла, что это правда, и почувствовала, как серые стены обнимают ее за плечи.


    --


    Ночью в спальне Арьи Старк девушка лежала на постели, слепо уставившись в потолок, и боролась с древним, недавно перестроенным замком, навалившимся ей на грудь с требованием, чтобы она узнала его.

    У нее не было в жизни абсолютно ничего, и она не хотела это менять.

    Плоть – вовсе не доказательство существования или человечности, и она сама давно не человек, а монета, которой платят по счетам.

    «Valar morghulis» - аверс.

    «Valar dohaeris» - реверс.

    Так просто, так легко, намного проще, чем спрятать меч по имени «Игла» и не вернуться за ним.

    За час до рассвета она поднялась, затянула завязки своей замшевой куртки, протершейся на локтях из-за долгой носки (она не знала того, кто носил до нее эту вещь) и оставила в комнате младшей дочери Эддарда Старка вчерашнее ощущение того, что девушка чему-то принадлежит и чем-то владеет.

    Ей навязывали имя, ей навязывали историю, ей навязывали возраст, близость, кожу и кровь, разделенную с той, что текла в ее венах.

    Они были ей не нужны и для нее опасны.

    Единственная надежная броня это полная нагота.

    Она шла по спящим камням большого замкового зала, и рассыпанный по ним тростник приглушал ее шаги, и без того беззвучные, она ходила так, чтобы не оставлять своих следов нигде – ни в одном из дней, ни в одной из земель, девушки не было на свете, и так должно было оставаться до самого конца, пока дар ни будет ей вручен, и не сделает ее тело холодным и неуклюжим, и ни сотрет из ее глаз последнюю мысль, и ни освободит ее, сделав частью Ничего.

    Серый волк ждал у высоких плотных дверей, сделанных из двух сортов дерева, чего девушка не должна была помнить, но помнила.

    Она сразу поняла, что он сидит там уже давно, карауля ее беззвучные шаги и душу, отданную пустоте еще при жизни.

    - Зачем, Брандон Старк? – процедила она, не разжимая рта, но лютоволк ей, конечно же, не ответил.

    Назад ее вернул смех.

    Она забрала свою лошадь из конюшни, с удовлетворением отметив, что та напоена, сыта, и ее бока обтерты до блеска, и, легко вспрыгнув в седло, направилась к замковым воротам.

    Дремлющая охрана встрепенулась, заслышав цоканье копыт, и, зевая, осведомилась, кто идет.

    Она могла бы ответить: «Никто», что было бы чистой правдой, но тогда бы ее не пропустили.

    Она могла бы перебить стражников, но они не сделали ей ничего дурного и не мешали в исполнении задания. Она не задолжала богу ничьих жизней, а Винтерфелл неодобрительно сверлил ее спину суженными глазами неосвещенных окон.

    Она могла бы, ловко цепляясь за зазоры в каменной кладке, перелезть через крепостную стену и выбраться за пределы замка на Королевский тракт, но ей было жаль оставлять хорошо отдохнувшую лошадь.

    Она могла бы сделать тысячу других вещей, только не заставить себя произнести имя Арьи Старк.

    Урони она два этих слова на вымостившие двор серые плиты, и ворота прощально бы заскрипели и послушно пропустили бы ее назад, к той единственной жизни, которую она знала, на единственную дорогу, которую выбрала добровольно. На обочине этого пути никто не стоял, впереди и позади никто не ждал, он шел ниоткуда, вел в никуда, и идти по нему мог только Никто.

    Девушка растерялась впервые за много лет.

    Девушка рассмеялась впервые за много лет.

    Рассмеялась так громко, что один из стражников, недоуменно нахмурившись, осторожно двинулся к ней навстречу, остановился и неуверенно сказал:

    - М’леди?

    «Я не леди», - рассердилась бы Арья Старк, в которой все занималось никчемным буйным пламенем от одной жалкой искры.

    Но девушка не была Арьей, поэтому она просто смеялась, пока не пошел соленый дождь, вымочивший все ее лицо, черт которого она не могла вспомнить.


    --


    Завтрак был столь обилен, что она удивилась. Земли еще опустошены, любые припасы сложно достать. Выходит, Винтерфелл процветает? Во всяком случае, ее как почетную гостью велели накормить до отвала.

    На столе были вареные куриные яйца, и пышный, еще горячий овсяный хлеб с орехами и черносливом, томленая в меду репа, солидный кусок от круга солоноватого сыра с аппетитной «слезой», жирный комковатый творог со сливками, сваренная с сахаром костяника, сверкающая, словно россыпи рубинов, на утреннем золотистом свету, влезшему в хмурый чертог через распахнутое окошко. Из напитков подали травяной чай, хранивший слабый аромат прошлого Лета, и кувшин парного коровьего молока.

    - М'лорд извиняется, - проговорил слуга, настоящий северный парень, темноволосый и сероглазый, растягивающий слова с неряшливыми гласными.- Он не сможет разделить трапезу с м'леди. Ему нездоровится.

    Она безразлично кивнула, не обращая внимания на любопытные взгляды северянина, и принялась за еду. От нее никогда не следует отказываться, коли уж предлагают.

    Она попробовала все, пережевывая и глотая пищу тщательно и спокойно, ей было некуда торопиться и не о чем волноваться, а чеканные волчьи морды на серебряной посуде были отличной компанией для ленивого позднего завтрака.

    Травяной настой приятно горчил, пощипывая язык, и хорошо оттенял кисло-сладкий ягодный вкус варенья.

    Она взялась за кувшин и принялась наливать пахучее, густое и теплое молоко в керамическую чашу.

    - Арья, осторожно, не расплескивай! – воскликнула вдруг женщина, ее голос звучал сердито, она не злилась, просто за всеми детьми сразу было сложно уследить. – Будь аккуратнее, посмотри на сестру, у нее ни пятнышка на столе, ни крошки на платье.

    Рука девушки дрогнула, и молоко разлилось по бурому дереву, по старым неполированным доскам, на которых завтракали, обедали, ужинали и подавались пиры в Винтерфелле.

    За этим столом собирались десятки, сотни людей. Теперь девушка сидит за ним одна. «Он не сможет разделить трапезу, ему нездоровится». Безразличный кивок, какое ей дело? Он скоро умрет, какое ей дело? Пустота в зале и призрачное эхо когда-то рассыпавшихся в нем голосов… Какое ей дело?

    Девушка оглянулась в поисках тряпки, чтобы вытереть стол, неаккуратность теперь раздражала ее. Поблизости ничего подходящего не обнаружилось.

    Но она не должна стирать свою неловкость сама, нужно позвать слугу.

    Арья позвала бы слугу.

    Нет, Арья вытерла бы лужу подолом своего платья в пятнах и крошках.

    Она бы портила платье, Санса бы презрительно морщила нос, Бран бы понимающе хихикал, Робб делал бы вид, что обращать внимание на всякие девчоночьи глупости ниже его достоинства, но тайком бы потешался вместе с остальными, он, в отличие от нынешнего лорда Винтерфелла, был не только юным, но и молодым, Молодым Волком, мальчишкой-королем, и остался таким навсегда, Рикон смеялся бы своим раскатистым смехом, его веселило все на свете, включая его собственные пухлые розовые пальцы, потом мать бы заметила и накричала, а потом увидел бы отец и ничего бы не сказал, только посмотрел бы на нее, даже без особой укоризны, не пытаясь пристыдить, но она прекратила бы сразу, сразу же, как только он бы на нее взглянул…

    «Нужно выбраться отсюда, - подумала она, - пока не стало слишком поздно».

    Но, наверное, было уже поздно, и рядом не было черно-белой тишины дома Тысячи Лиц, в которой можно укрыться от своей памяти и сердца.


    --


    Ноги несли ее в богорощу, к старым богам с белыми ликами и красными руками, шелестящими на ветру, солнце проходило сквозь их алые пальцы и трогало кору, но никогда не нагревало ее.

    Солнце и холодная кора, разве они помогут ей, если она дитя темноты?

    Она остановилась, рвано дыша, и несколько минут действительно вспоминала, как забиться в Винтерфелле под землю.

    В крипте она почти сразу почувствовала, что находится здесь не одна.

    От волка исходило тепло, как от парного молока, такое ощутимое, что его можно было потрогать.

    - Волк должен убраться, - приказала она. – Девушка хочет побыть здесь одна.

    Он не тронулся с места.

    - Волк расслышал? Девушке никто не нужен.

    Она пришла не к тем, кто лежал в гробницах Старков, а к темноте, которая ее создала.

    Золотые глаза взглянули на нее с печальным сожалением.

    - Убирайся! – разозлилась она.

    Арья Старк когда-то прогнала свою лютоволчицу Нимерию, чтобы спасти ее от золотого принца, его золотой мамаши и их острых львиных когтей. Волчица, должно быть, еще бегает в Речных землях, догрызает оставшихся Фреев и водит за собой стаю из ста диких тварей, наводящих ужас на округу. Много ли осталось там скота, дичи и мертвецов, которыми можно пировать? Она, должно быть, совсем одичала и отощала, грязная бурая шерсть в репейниках и чертополохах торчит клоками…

    - Даже не думай звать ее назад, она раздерет тебя на тысячу кусочков и не посмотрит, что ты ее брат, - заявила она с внезапным высокомерием золотоглазому волку, но оказалось, что тот уже исчез.

    Странно, что она его не услышала, ведь у нее такой чуткий слух, способный распознавать любое движение.

    - Трюки, трюки, трюки, - протянула она безразличным тоном и улеглась прямо на землю, глубоко вдыхая сырой воздух, тяжелый и неподвижный.

    Вскоре милостивая темнота забрала ее, укачивая в колыбели.

    Ей грезилось, что прошли века, а она все еще лежит там, в крипте Винтерфелла, под грудами серых камней, под древними развалинами, заросшими лишайником и мхом, и никто ее не ищет. В этом было что-то умиротворяющее и гнетущее.

    - Арья Старк, похоже, запуталась, - произнес насмешливый голос, и девушка удивилась, что кто-то до сих пор помнит это имя, похожее на незаживающую рану.


    --


    Лорд Брандон Старк не искал с нею встречи и не пытался навязать своего общества, за что она была ему благодарна.

    Однако однажды вечером, когда лица всех слуг в замке сделались суетливо-тревожными, а их внимание в ее сторону слишком красноречивым, она решила заглянуть в его покои сама.

    В дверь она постучалась, чтобы подчеркнуть то, кем они были друг для друга, – никем. Чтобы он не питал никаких надежд и ни на что не рассчитывал. Но он определенно и без того был достаточно умен, чтобы понимать: девушка – посторонняя, проезжавшая мимо и ненадолго задержавшаяся в этих краях, и ее визит, скорее всего, близится к концу.

    - Войдите, - произнес негромкий голос, который она по-прежнему не узнавала.

    В комнате пахло, словно горела осенняя листва, по углам собрались зеленые тени и шепот ветра в ветвях.

    Волк расположился на постели рядом с хозяином.

    А человек – она видела это несколько мгновений – был покрыт белой корой, его красные руки свисали тяжелыми плетьми, ноги были мертвыми иссохшими корнями, но глаза жили, и в них не отражалось страха, они все знали и давно со всем смирились, стали мудрыми и понимающими до тошноты. Третий глаз в центре лба сверкал ярче изумруда, и смотреть в него не стоило, девушка решила не разбираться, почему, иногда просто достаточно знать об опасности и не лезть на рожон.

    Но продолжалось видение недолго, и вскоре перед нею был просто хворающий человек, изнуренный бесполезностью своего тела.

    - Здравствуй, - сказал он с той неловкостью, которую она от него уже слышала. – Я рад, что ты пришла.

    Она замялась на пороге, не зная, что делать дальше.

    - Проходи, - пригласил он приветливо. – Присаживайся.

    Оглянувшись, девушка не заметила ни стула, ни кресла. В стену были вбиты железные крюки, за которые он, наверное, цеплялся, чтобы подняться с постели.

    - Куда присаживаться? – проговорила она с досадой.

    Ей не хотелось сидеть, но хотелось спорить, не важно, о чем.

    Арья Старк всегда была упрямой, как стадо мулов.

    Он улыбнулся и похлопал рядом с собою и растянувшимся у него под боком волком, под тяжестью которого провисала кровать:

    - Если хочешь, садись рядом. Я знаю, ты делала так несколько раз, когда я был без сознания после того, как Джейме Ланнистер сбросил меня с башни. Ты приходила и разговаривала со мной. Рассказывала, как мы будем играть, когда я поправлюсь, а ты вернешься из Королевской Гавани.

    - А, так тебе теперь открыто прошлое, - произнесла она холодно.

    - Да, - просто ответил он.

    Она закусила губу и осталась стоять. Предлагать ей присесть к нему на постель было просто нелепо. Неужели он не понимает?

    «Что я здесь делаю? – подумала девушка. – Нужно положить этому конец».

    - Послушай, - начала она, его имя было тяжелым, но она все-таки справилась, - Брандон…

    - Бран, - перебил он, удивительно, но он опять улыбался. – Только мать звала меня «Брандоном», когда сердилась. И, уж конечно, ты меня так никогда не называла.

    Волк издал согласный звук и склонил на бок серую голову, в его шкуре не торчали репейники и колючки, он хорошо устроился.

    - Арья так никогда не называла своего брата, - гнев захлестывал ее все сильнее. – Лорд Винтерфелла полагает, что девушка это Арья?

    - А кто ты тогда?

    - Никто! – она почти выкрикнула это слово. – Я – никто! А ты… - она скривилась от отвращения. – Ты сам себя видел? Ты и на человека-то не похож! Ты думаешь, мы будем братом и сестрой, любящей семьей? После всего, что случилось? Думаешь…

    Она осеклась, стыдясь своей вспышки.

    Он переждал ее гнев в собственной темноте, просто съежившись и попятившись назад, не оскорбляя ее познаниями, мудростью и зеленой вечностью, что сквозь него говорила.

    Она увидела его юность и усталость, и ее скрутило от внезапной жалости к нему, за что она была готова его возненавидеть.

    «Все неправильно, все неправильно», - заколотилось отмершее сердце, его было уже не остановить, оно споро гнало разделенную кровь по венам и чего-то требовало, словно имело какие-то права.

    Девушка чуть не зарычала от ярости. Притихшие волк и человек посерели, сделались маленькими и отступили в тень. Возможно, они боялись ее. Хорошо.

    - Девушка не знает тебя, - сказала она им, человеку и волку, - ты не знаешь девушку.

    - А ты сама себя знаешь? – мягко спросил лорд Винтерфелла.

    Его голос начал оставлять на ней зазубрины и больше не отскакивал прочь. Броня дает трещины…

    - Девушка знает, кому служит, - тем не менее, ответила она твердо.

    - И кому?

    В его голосе было почти детское любопытство.

    Бран был любопытным, она помнила это, хотя не должна была помнить.

    - Богу смерти? – продолжал допытываться он.

    Бран был упрямым, как стадо мулов. Или это Арья была упрямой?

    У нее начала кружиться голова.

    - А кому служишь ты? – парировала она удар. – Богам леса? Чему они тебя научили, перекидываться в тысячу сорок? Мозгов в одной твоей голове на это хватает?

    - Арья…

    Она сделала жест, призывающий его заткнуться, и он послушался. Волк скорчил недовольную морду. Ну, и пошел он в седьмое пекло, которого не существует.

    Она открыла дверь и собралась уйти, бросив небрежный вопрос, ответ на который уже знала:

    - Ты скоро умрешь?

    - Довольно скоро, - сказал он спокойно, только волк его издал краткий горестный звук, похожий на детский плач.

    - Это можно изменить?

    - Я мог бы прожить еще сотни лет, возможно, тысячи. Но… - он запнулся, и робость в уголках его рта показалась ей глупой и неуместной. - Но не совсем как человек.

    - Что такое человек? – она пожала плечами и ушла.

    После этого они долго не виделись, и даже волк перестал присматривать за нею.


    --


    Чардрева в богороще делали то, что положено богам.

    Молчали.

    Она смотрела на скорбные белые лики и пыталась представить себе, как сотни, возможно, тысячи лет они наблюдают за миром, и что могло бы рассказать их молчание тому, кто знает этот бело-красный язык.

    Она протянула руку и провела по холодной гладкой коре.

    Затем прошептала: «Бран» и одернула ладонь, словно обожглась – о жар или об имя.


    --


    Крипта – единственное, что оставалось не тронутым, таким, каким было прежде. Крипта и богороща, остальное изменилось так сильно, что нужно было слушать камни и землю, чтобы поверить: это действительно Винтерфелл, дом Старков, твердыня Королей Севера и Зимы.

    Но она спускалась туда не ради детства, отнятого у Арьи, а лишь за темнотой и своим дыханием, звучавшим во тьме так ровно, как бывает лишь у младенцев, чей покой хранят большие люди, высокие стены и добрые духи, все то, чего не бывает на свете: люди – маленькие и слабые, стены рушатся под напором вражеской силы и предательства, а духи злы.

    В этот раз он опять ждал ее там, но уже в другом обличье, немощном и истончающемся с каждым днем.

    - И как ты сюда попал? – осведомилась она, обнаружив его бесшумное присутствие.

    Если однажды научишься быть слепым, то навсегда запомнишь эту науку.

    - Прилетел, - ухмыльнулась темнота. – На крыльях тысяч сорок.

    Сегодня Брандон Старк отчего-то был весел.

    - Ха-ха, - скривилась девушка. – Очень смешно.

    - Я тоже так считаю.

    - Ну и дурак, - фыркнула она, опускаясь с ним рядом на корточки.

    Он рассмеялся:

    - И еще говоришь, что ты не моя сестра? Кто бы другой такое сказал?

    Она не успела ответить, как почувствовала его руку, он сжал ее кисть с силой, которой она от него не ожидала, его голос сбился и сделался горчим:

    - Ты должна это принять, должна вспомнить, это только короста, шелуха, чужие обноски, отбрось их, потому что, когда меня не станет, тебе придется…

    - Нет!

    Она оттолкнула его так резко, что он ударился о край гробницы кого-то из мертвых Старков и болезненно вскрикнул, Брандон, лорд Винтерфелла, еще один почти мертвый Старк.

    - Прости, - она снова опустилась к нему. – Девушка не хотела причинить тебе вред.

    Он вздохнул, произнес без следа обиды:

    - Кто научил тебя так говорить о себе?

    - Те, кто сделали девушку тем, что она есть.

    - Никем?

    - Никем, - подтвердила она. – Это не шелуха, не короста и не чужие обноски.

    - А что это?

    - Моя кожа. Я ношу ее, и никакой другой мне не нужно.

    Он задумался, но, похоже, понял ее слова.

    Любопытство его было неутолимо, и он задал новый вопрос:

    - Как это случилось?

    - Разве Брандон Старк не знает? Разве он не видел волчьих снов Арьи глазами чардрев?

    Он покачал головой:

    - Я не видел всех твоих снов.

    В крипте пахло землей, черный мглистый запах проникал внутрь, темнота целовала веки с материнской нежностью.

    Он вдруг сделал такой глубокий вдох, будто пил исцеление.

    - Ты тоже любишь здесь бывать? – догадалась она.

    Он кивнул.

    - Почему? Что дает тебе темнота?

    - Силу, - ответил он. – Защиту, пищу. Меня самого.

    - Как это случилось?
    Он повернул к ней изможденное лицо, и она увидела блеск золотых волчьих глаз, огромных и грустных, брошенных где-то вдали от людей, в краях, куда никто не заглядывает, даже единственный из богов - Смерть. Дары, вручаемые там, отходят кому-то иному, неведомому, или их просто забирает сама земля, переваривая в равнодушной утробе.

    - Меня тоже сделали тем, что я есть.

    Властителем зеленого королевства, принцем на деревянном троне, проросшем сквозь него и не выпустившем из переплетения своих веток и корней…

    - Ты видишь, как мы похожи с тобой. Мы оба несем в себе час волков. Я думаю, ты знаешь, что мы все были такими. Робб, Санса, Рикон, Джон…

    Холодная кора, красные листья опять потянулись к ней и осторожно погладили, и девушка не стала их отталкивать.


    --


    - Расскажи обо всем, что случилось, - потребовала она в тот день, когда солнце, наконец, повернулось к Лету, хотя до настоящего тепла было еще далеко. – Обо всех.

    И он рассказывал.

    Джон.

    Санса.

    Рикон.

    Джон.

    Санса.

    Рикон.

    Джон, Джон, Джон…

    Ночью она не могла заснуть. Среди крапин звезд в немом небе висел молодой месяц – острое серебро, которое резало ее изнутри, кромсало внутренности и впивалось в горло.

    Выносить это было невозможно, и она решила, что должна убить кого-нибудь или что-нибудь, чтобы ей стало легче и тяжелей.

    - Арья Старк, похоже, запуталась, - усмехался Черно-Белый Дом. – Заплутала среди привидений. Или наткнулась на Призрака и растерялась? Девочка не сможет стать Никем, если не справится с призраками.

    (Она не бросила Иглу в море, а спрятала. На холодной стали хранилось тепло рук, которые обнимали ее).

    - Девочка думает, что она хитра, раз сумела обмануть Многоликого бога. Но кого она обманула в конечном итоге? Лишь саму себя. Так бог отомстил ей, он умеет распознавать ложь и видел ее с самого начала.

    (Санса. Рикон).

    - Девочка глупа. Она мечтает об объятиях мертвеца.

    (Джон, Джон, Джон…)

    Она направилась в покои человека, называвшего себя ее братом, и попыталась сделать так, чтобы ей стало по-настоящему безразлично, умрет ли он.

    Но он ей не позволил и сказал, что она сестра ему, а не жена, и что он знает, почему она хочет это сделать, и что даже осквернение их связи ничего не изменит – ей все равно будет больно, даже так, даже так…

    - Девушке не будет больно, - прошипела она, как змея («гибкая, как змея»). – И она сейчас докажет это. Даже лорду Брандону Старку почти не будет больно, все произойдет быстро («быстрая как стрела»). – Именно так, - добавила она тихо («тихая, как вода»).

    Ее оголодавшие руки легли на его горло.

    Она по-прежнему не видела в нем страха («страх режет глубже меча») и это злило ее, и заставляло им гордиться.

    Арья Старк, похоже, запуталась…

    Ее ногти впились в его кожу, уставшую, смирившуюся и не сопротивляющуюся.

    - Но Брандон Старк может взять девушку иначе, - предложила она, дразня. – Взять ее разум и оседлать ее тело. Наверное, только так он и может, бедный калека?

    Волк рычал, сотрясаясь от ярости, и скреб когтями пол, но не трогал ее. Она не могла даже представить себе, каких усилий это ему стоило. Она осознавала его мощь, и восхищение рождало в ее груди чувство полета.

    - Где твои крылья? – спрашивала она, сдавливая хрупкую шею. – Почему ты не улетаешь? Почему остаешься здесь, не превращаясь в тысячи глаз и тысячи листьев? Ради чего?

    Он начал задыхаться.

    Из оскаленной пасти закапала пена, раздался сотрясающий стены вой, и девушка отчего-то рассмеялась – счастливо, счастливо…

    - Лето, - прохрипел Бран, - не смей! Она не причинит мне…

    Она склонилась к нему и поцеловала, затыкая его рот, завладела им, царапая его губы зубами, в этот миг она почувствовала себя волчицей, соединяющейся со своей стаей – неправильно, но она больше не знала, что такое «правильно», извращенно – но она больше не знала, что такое «чистота», отдаваясь ненависти – но она так долго отучала себя любить, что, наконец, преуспела в этом.

    Она сдавила коленями его ребра и сжала руки еще крепче, крепче, крепче… Должно быть, она даже любила его, только вся ее любовь была вывернутой наизнанку.

    Лютоволк завыл так отчаянно, что в замке переполошились люди, и на лестнице загрохотали шаги.

    Отстраненно она подумала, что волк сейчас бросится на нее, и предвкушала схватку. Может ли Никто победить чудовище? Может, если он сам чудовищен.

    «Давай же, - подстрекала она в мыслях, - нападай!»

    Ей хотелось ощутить вкус крови во рту, той, что лакала волчица Нимерия, и ей почему-то было все равно, чья кровь это будет.

    «Давай!»

    Но ничего не случилось.

    Человек, которого она пыталась убить, ел смерть из ее рук, а его волк оставался ему послушным, ведь был не настоящим зверем, а продолжением своего хозяина, серая шкура жила, только потому, что оставалась теплой слабая, истрепанная человеческая кожа.

    Она бросила свои бесплодные попытки, слезла с кровати и неторопливо оделась.

    Бран хрипел и судорожно кашлял, волк жалобно скулил.

    Они оба были ей омерзительны.

    - Девушка никогда еще не видела, чтобы силу растрачивали столь бездарно, - объявила она ледяным тоном перед тем, как удалиться. Колючая шерстяная ткань ее штанов неприятно липла к вспотевшим бедрам и врезалась в увлажнившуюся от возбуждения щель. – Я очень в тебе разочарована, Брандон Старк.

    Она отперла засов.

    - Девушка заговаривается, - вдруг просипел Бран, приподнимаясь на локтях, на его располосованной шее проступили багровые пятна. – Девушка постепенно забывает о том, что она – Никто, но не желает признавать, что она – Арья, родившаяся в этом замке и вернувшаяся домой, где ее так долго ждали. Девушка – идиотка!

    - Пошел ты в пекло! - выплюнула она и хлопнула дверью.

    Снаружи столпились перепуганные слуги, которых она распихала локтями, как рыночная торговка, спешащая занять лучшее место в рядах лавочников. Она никогда не была леди и не собиралась ею становиться. Вежливость – плохая, дырявая броня и не способна ни от чего защитить. Лучше грызть кости мертвецов и вытаскивать клыками колючки из свалявшейся шкуры, чем изящно и благородно лишиться головы. Но она, по счастью, не такая дура, чтобы это допустить.

    «Девушка – идиотка!»

    - Сам ты… - перекосилась она и смачно сплюнула на пол Винтерфелла по-настоящему.

    Ничего другого этот дом-не-дом в любом случае не заслуживал.
     
    Последнее редактирование: 2 авг 2016
    Lali, Syringa, Tanabell и 2 другим нравится это.
  2. Лис зимой

    Лис зимой Скиталец

    Она хотела покидать в котомку свои немногочисленные вещи и уехать, не медля, но, поднимаясь по лестнице в комнату Арьи, изменила решение и направилась в богорощу, к горячим прудам. Там она сбросила одежду второй раз за эту ночь, покрылась мурашками от холода и с разбегу прыгнула в озерцо. Кошки и волки не любят воду, но эти шкуры она сбросила давным-давно, и ей нравилось плавать. На что-то же этот Винтерфелл должен был сгодиться?

    Она ныряла на неглубокое дно и плескалась на поверхности, шумно фырча от удовольствия. Горячая вода смыла пот и злость, уняла волнение и наполнила безмятежностью растревоженное сознание. Над поверхностью пруда поднимался белесый пар, казавшийся перламутровым в бледных лучах луны. Резвый ветерок шуршал новорожденными листочками дубов и седой хвоей страж-деревьев, навевая дремоту. От земли шел сладковатый запах гниения, словно в мертвецкой, где девушка провела так много времени, омывая трупы, что привыкла к покойникам и отвыкла от живых.

    Накупавшись вдоволь, она поднялась на ноги и замерла, нежившись посреди тепла, окутавшего ее влажной мантией, расшитой отражениями звезд и заколотой богатой серебряной пряжкой месяца.

    «Красиво», - подумала она, редко замечающая то, что не было безобразным.

    Ей случалось бывать красивой несколько раз. Однажды она была настолько хороша, что мужчины были готовы убивать друг друга ради обладания ею. Куртизанка из Лисса, лицо которой носила девушка, умерла молодой от внезапной болезни сердца, и смерть не отняла ее прелести: белоснежно-матовая кожа, полные пунцовые губы, миндалевидные глаза с синеватым отливом черного оникса, длинные пушистые ресницы... Служанки втирали в ее смоляные локоны ароматное масло, от которого они искрились на свету и благоухали, словно цветочная поляна, истомленная летним зноем. Ее обряжали в надушенные прохладные шелка, застегивали на тонких запястьях тяжелые браслеты с разноцветными каменьями, украшали золотыми цепочками и жемчужными ожерельями стройную шею и обнаженную, выставленную напоказ грудь с подкрашенными кармином сосками.

    Говорила она, как положено дорогой шлюхе, знающейся с денежными мешками и аристократами, сплошь на высоком валирийском.

    Человек, ради которого она приехала в Лисс, сказал, что ее уста созданы для языка поэзии, и что он готов только слушать ее, этого достаточно, чтобы познать счастье, после которого не жалко и умереть.

    - Avy jorr elan, [1] - проговорила она, лаская его, любя его, поклоняясь ему, и поняла, что он ей поверил.

    Она поцеловала человека, чтобы он принял с ее губ яд, это был единственный способ до него добраться, охранная магия, которой он пользовался, ограждала его от всех, кроме любящих.

    Приняв рвотное противоядие, она выблевала из себя эту любовь и сбросила прекрасную оболочку в ту же секунду. Воздушный шелк наряда повис на ее худом жилистом теле нелепой тряпкой.

    Джон Сноу любил Арью не за то, как сидели на ней платья, или были причесаны волосы, и она никогда не попыталась бы стать для него красавицей, даже если бы смогла. Она была красивой, когда он смотрел на нее во снах: лохматая дикарка, перепачканный в дорожной пыли волчонок в кишевших вшами вонючих обносках, маленькая уродка, слепая кошка, даже Безликая убийца преображались его любовью.

    Но это осталось в прошлом, все осталось в прошлом, чьим бы оно ни было.

    Она ополоснула лицо, поплывшее по водной глади меж серебряных капель звезд и расплескавшегося лунного света.

    Вдруг случилось что-то, чего она не поняла.

    Не-узнавание, абсолютное не-узнавание, непонимание того, кого она видит перед собой, склонившись над прудом. Это наполнило ее таким безграничным ужасом, что пересохла гортань, онемел язык и затряслись конечности.

    Всего мгновение, и она провалилась в черноту, в которой не было ничего желанного, привычного и уютного. Ее разум полетел во тьму и потащил за собой все остальное, что ее составляло. И вот ее тело отделилось от сознания, а сознание отделилось от мыслей, и даже поднявшаяся в горле тошнота не могла удержать ее в осязаемом мире, лишившемся плотности и краев, за которые можно зацепиться.

    На дрожащих ногах она с трудом выбралась на берег, но не смогла удержаться за землю и рухнула вниз, к сладковатому запаху тлена, который источала вскормленная листвою жирная почва.

    Она поползла на четвереньках обратно, к пруду и свесилась к воде, борясь с дурнотой.

    Отражение лица - и вновь абсолютное непонимание того, кому оно принадлежит, чьи это черты, кто или что за ними стоит, кто или что за ними спрятался.

    Вода молчала, и молчала земля, и ветер, и Черно-Белый дом, и бело-красные боги.

    - Арья, Арья, Арья, Арья Старк, - истово зашептала она, онемевший язык заплетался, и имя слиплось в комок невнятных звуков, больше похожих на мычание, - Никто, Никто, Никто, Арья…

    Она боролась с ужасом, но тот побеждал, вскоре дрожь вытянула из нее все силы и повалила навзничь.

    Она лежала, сотрясаясь в крупных судорогах, и не могла пошевелиться.

    Если бы пришел Джон, или отец, или кто-нибудь, кто защитил бы ее и пожалел, чтобы она могла заплакать и снова почувствовать себя, кем бы она ни была, чем бы ее ни сделали…

    Через какое-то время она начала забываться, ее сковало оцепенение, похожее на горячечный бредовый сон, сквозь который постепенно проступал холод внешнего мира, но она была еще слишком слаба, чтобы подняться, натянуть одежду и податься в сторону тепла.

    Девушка застонала, и тут появился кто-то, пришедший на помощь, милосердие и сострадание, на которые она не имела права и не могла рассчитывать, но оно было послано ей, не знавшей милосердия.

    Он прижался к ней, укрывая от холода и унимая ее дрожь, ободряюще проскулил, и она пролежала так до бледного весеннего рассвета, зарывшись в косматую шерсть и горячее дыхание зверя.


    --


    На столе была еда, за столом сидел лорд Винтерфелла, опасливо покосившийся на вошедшую девушку и волка, следовавшего за нею по пятам серой тенью.

    - Как ты себя чувствуешь? – скованно спросил он.

    В блеклом утреннем свете, забивавшемся в морщинки, он выглядел почти стариком с хрусткими волосами и измученным ртом, помеченным укусом. Он кутался в меха, скрывавшие расцарапанную шею, на которой цвели лиловые пятна с постепенно желтеющей каймой. Ей стало стыдно.

    - Уже лучше?

    Она неопределенно дернула подбородком и тяжко опустилась на скамью напротив Брандона Старка. Ноги еще плохо ее слушались и были, как чужие. Она сама была, как чужая, ни Арья, ни Никто ее не признавали. Вероятно, она сошла с ума и вскоре будет бегать повсюду голой, бессвязно вопить и кидаться в людей собственным дерьмом, пока лорд Винтерфелла ни запрет ее в подземелье, приковав цепями к стене, из зазоров в которой лезут мокрицы и черви. Нет, он не бросит ее в подвал, а посадит под замок в сухой, теплой и уютной комнате Арьи Старк, он же столь милосерден и мудр, этот трехглазый ворон из зеленого Леса, жалеющий злого волчонка с черным сердцем, рвущего на тысячи кусков других и себя.

    Вид еды вызывал смешанное ощущение отвращения и голода.

    Бран взял кувшин с парным молоком, налил его в чашу, не расплескав и не сотворив лужу на старых досках стола, и поставил перед девушкой.

    - Ты думаешь, это поможет? – хмыкнула она.

    - Я думаю, что это завтрак, - ответил он с ласковой насмешкой. – Если честно, я не помню, любишь ли ты молоко.

    Она повертела чашу в непослушных, плохо гнущихся пальцах.

    - Девушка этого тоже не помнит, - сказала она и отпила небольшой глоток.

    Позже она попросила его спуститься в крипту, чтобы показать ей гробницу лорда Эддарда Старка.

    - Нашего отца, - поправил он и посмотрел на нее с надеждой.

    Она поджала губы и сказала только:

    - Так ты покажешь?

    - Да, конечно. Но, если ты не возражаешь, после того, как я приму людей.

    - Каких людей?

    - Тех, которые приходят ко мне за советом, помощью и для разрешения споров. Мы обсуждаем новые постройки, посевы, дела о наследстве, таможенные сборы в Белой гавани и поставки припасов на Драконий Камень. – Он утомленно вздохнул. – Я ведь делаю то, что положено лорду, хотя мне никогда это не нравилось.

    - Как Арье никогда не нравилось быть леди.

    - Но тебе придется стать ею, когда я…

    Девушка со скрипом отодвинула тяжелую скамью и поднялась из-за стола.

    - Значит, встретимся после того, как ты примешь людей, - сказала она. – Девушка будет ждать.

    Ноги слушались лучше, парное молоко согрело внутренности, ужас все еще леденил кости, но уже немного меньше.

    Волк по имени Лето потрусил за нею.


    --


    - Кто еще?

    - Эйнара. Она работала на винокурне в Дорне. Ее руки и ногти посинели от виноградного и вишневого сока, и она вся пропахла фруктами. Эйнара была из бедной семьи и часто голодала в детстве, с тех пор ей всегда хотелось есть. Она воровала сливы из сада, за что однажды хозяин винокурни ее поколотил.

    - Сильно?

    - Да, он бил ее палкой, едва не проломив позвоночник. Но отомстить она не могла, ведь он не был человеком, за жизнью которого ее послали.

    - Кто еще?

    - Маара из вольного города Мира. Тихая, скромная служанка, прибиравшая в доме овдовевшего купца. Она приглядывала за его детьми, рассказывала им сказки, и они быстро к ней привязались. Через месяц купец предложил ей выйти за него замуж.

    - Но она, конечно, отказала ему?

    - Она не могла ему отказать. Любая служанка была бы счастлива стать хозяйкой в доме, где скребла до этого полы. Маара согласилась, но исчезла на следующий день после свадьбы. Ее работа была выполнена.

    - Купец и его дети, должно быть, до сих пор ждут, когда она вернется в их дом, или оплакивают ее, думая, что она мертва.

    - Они оплакивают женщину, которой никогда не было.

    - Но она ненадолго была в их жизни. Тебе не жаль было их оставлять?

    - Слуга Многоликого бога не может позволить себе жалости.

    - Кто еще?

    - Тага, дотракийская старуха, принимавшая роды у женщин и кобылиц.

    - Ты говоришь на языке дотракийцев?

    - Он не сложнее любого другого.

    - Скажи что-нибудь.

    - Ki fin yeni!

    - И что это означает?

    - «Что за хрень!»

    - Ого, серьезные познания! Но, пожалуй, на таком грубом гортанном наречии эти слова звучат убедительнее, чем на Общем языке. Что еще ты знаешь на дотракийском?

    - Sheraki gori ha yeraan.

    - Я боюсь спрашивать, что это означает.

    - Брандон Старк может не бояться, это означает: «Пусть звезды помогают тебе». Такие слова ему больше по вкусу?

    - Да, и я чувствую себя немного пристыженным. Кто еще?

    - Ла'Суарна, колдунья из Асшая, заклинательница теней, поклоняющаяся Бледному Отроку. Отчего бледный отрок сейчас нахмурился?

    - Это дурная магия, отравляющая разум и душу. Разве все в тебе не пыталось ей противиться?

    - Колдовство не было противно Ла'Суарне, она жила среди теней и порождала тени.

    - И ты?..

    - Нет. Но лишь потому, что до этого не дошло дело. Если бы потребовалось, девушка отдала бы себя Красному богу и сотворила бы демона в своем чреве. Брандон Старк молчит? Ему противна не только Ла'Суарна, но и девушка?

    - Нет, Арья, нет! К тебе я не испытываю таких чувств.

    - Брандон Старк лжет самому себе, но девушка не глуха и не слепа.

    - Прости.

    - Девушка предупреждала, что ничего не выйдет. Зачем было настаивать, чтобы она рассказывала о своих лицах?

    - Я пытаюсь понять.

    - Это невозможно понять, если не прожить самому.

    - И все-таки я буду стараться. Подожди, подожди! Я хочу слушать дальше. Не уходи. Не убегай от меня. Это не честно, ты же знаешь, что я тебя не догоню.

    - Волк Брандона Старка догонит. Разве это не одно и то же?

    - Его зовут Лето.

    - Девушке это известно.

    - Тогда назови его по имени.

    - Зачем?

    - Пожалуйста, я прошу тебя.

    - Лето, - неохотно вымолвила она, отворачиваясь от темных глаз и натыкаясь на золотые.

    - И другое имя.

    - Это бессмысленная игра! – рассердилась она.

    - Это не игра, - произнес он с внезапной жесткостью. – Ты должна вернуться назад, шаг за шагом. Вернуться к себе.

    - А если я не желаю возвращаться?

    - Теперь ты лжешь, Арья.

    - Довольно! - Она выдернула свои пальцы из его слабых отчаявшихся рук и отстранилась. – Девушка, возможно, вернется, но будет возвращаться так, как захочет. Медленными шагами. И она не потерпит ничьего давления.

    - У меня нет времени на медленные шаги! – воскликнул он. – А ты… Ты даже не хочешь… Что они сделали с тобой, что ты перестала кого-либо жалеть? Или ты думаешь, что одной тебе пришлось тяжело, и кому-то из нас было легче? Сансе, которую мучили люди, убившие наших родителей? Джону, которого зарезали собственные братья? Рикону, который был совсем ребенком, когда весь его мир рухнул? Или мне там, на Севере, в сердце Зимы, под мерзлой землей, где меня учили смотреть в глаза Долгой Ночи и не отводить взгляда? Ты думаешь, что страдала сильнее всех?

    - Девушка ничего не думает. Если лорд Брандон Старк недоволен, она может уехать. Так будет проще для всех.

    Она боялась и надеялась, что он согласится.

    - Перестань называть меня так! – крикнул он, и она впервые увидела его разъяренным. – Бран! Неужели так сложно это произнести? Бран Сломанный, Бран-калека, твой брат!

    Гнев сделал его моложе, расцветив щеки и губы, глаза ярко заблестели. Лето ощерился и негромко зарычал.

    «Тонкий лед, - подумала она. – Я знаю, что ступаю по тонкому льду, но постоянно пытаюсь его проломить. Зачем?»

    Она молчала, насупившись.

    Солнце, становившееся все румянее с каждым днем, вытапливало из горницы ртутную хмарь, осевшую на стены и потолок после Зимы.

    - Ступай, - произнес он, наконец, устав от ее угрюмого молчания. – Ты не хочешь здесь оставаться, а я не стану тебя неволить.

    Ей показалось, что она слышит лорда Эддарда.

    «Он отсылает меня? Совсем? Прочь из Винтерфелла?»

    Сердце заколотилось чаще, и холод снова поднялся в костях, она хотела убежать, но хотела и остаться, Арья Старк так запуталась…

    - Девушке нужно время, - сказала она, невидяще глядя прямо перед собой. – Но она тоже будет стараться, как...

    Она услышала, что его сердце тоже забилось сильнее. Разделенная кровь ждала.

    - Бран, - произнесла она и впервые посмотрела на своего брата.


    --


    Они были одни в земляном мраке крипты, Лето рыскал где-то среди других гробниц, видно, понимал, что сейчас даже его присутствие будет лишним.

    Она опустилась на холодные камни, легла на них, раскинув руки, будто собиралась взлететь, и обняла. Мертвый камень вместо живого человека.

    Леди Кейтилин похоронил в Речных землях ее брат Эдмур Талли. Он не мог перевезти ее останки в Винтерфелл, когда их обнаружил, на Север тогда двинулся бы только безумец, а идти сквозь Зиму ради костей никто бы не захотел. Да и не смог бы.

    (Мать далеко).

    Она лежала так долго-долго, не зная, сколько прошло времени, минут, часов. Глаза и горло кололо от пергаментной сухости.

    Бран приподнялся и погладил ее по голове, и только тогда она смогла заплакать.

    - Ты превращаешь меня в дождь, - сказала она позже. – Ты и это место.

    Словно в ответ на ее слова разразилась первая весенняя гроза, разнесшая набухшее небо в клочья.

    Лето убежал на двор, мок там, носился по грязным лужам и выл на молнии, отчего-то ему это нравилось.

    - Иногда я отпускаю его в лес, - сказал Бран. – Пусть бегает, разминает лапы и чувствует волю.

    - И ты вместе с ним?

    - Иногда, - улыбнулся он. – Что толку быть оборотнем, если нельзя носить шкуру, которая тебе нравится? [2]

    Она задумалась, а затем предложила то, что уже предлагала ему раньше, но совершенно иначе:

    - Ты мог бы испытать то же самое в человеческом теле, а я не стану возражать.

    Он покачал головой:

    - Нет. Спасибо, но не стоит.

    - Почему? – искренне удивилась она. – Ты не хочешь?

    - Хочу. Очень. – В его лице вдруг появилось что-то странное, почти недоброе, и девушка невольно вздрогнула. – Но я больше не делаю этого.

    - Люди не выдерживают чужого присутствия в своем разуме?

    - Зависит от того, как к этому подойти, - уклончиво ответил он. – Но грубое вторжение почти сразу сведет с ума от ужаса. Разум развалится, как сломанный, вскрытый насильно замок.

    - Ты ведь не причинишь девушке вреда?

    - Конечно, нет.

    - Тогда давай попробуем? Представь себе, что будет сейчас после дождя, - оживленно заговорила она. – Запахи и шум леса, ветер лохматит твои волосы, руки дотрагиваются до влажных стволов деревьев, ощущают шероховатость коры, пальцы сжимают ветки. Босые ноги ступают по мокрой траве, приминают ее, и травинки щекочут ступни. Выглядывает солнце, ты подставляешь лицо под его лучи, тепло касается кожи, золотой свет заливает глаза, и ресницы слипаются от него, как от меда… - Она очарованно улыбнулась, а затем ее рот разъехался в широкой, чуть глумливой ухмылке. – И ты сможешь помочиться, как девчонка, такое, я уверена, ты и на смертном одре вспомнишь, каково это делать без члена.

    Она думала смутить его, но вместо этого снова что-то странное и недоброе проступило в нем, будто вытесняясь из самых глубин, где хранилось под семью замками.

    - Я мог бы решить, тебе самой хочется, чтобы я вошел в твое сознание, - медленно произнес он, и ей вспомнился сверкающий зеленью глаз в центре его лба, уродливее и прекраснее которого она ничего не встречала.

    Она пожала плечами:

    - Я всего лишь предложила. Не хочешь, твое дело.

    - Хочу, - повторил он с нажимом. – Но, похоже, ты не осознаешь, насколько это опасно.

    - Неужели? – Она надменно вскинула подбородок. – Кажется, ты забываешь, что я тоже – варг. Признайся, ты боишься, что не сможешь одолеть меня, что я тебя попросту не пущу? Что я могу оказаться сильнее?

    - Если бы ты была сильнее, сейчас это, - он со злостью ударил по своим бесполезным ногам, ссохшимся до того, что они превратились в две искривленные палки, - было бы у тебя!

    - Что ты имеешь в виду? – насторожилась она.

    - Что мир похож на паутину, в которой все переплетено, и мы – лишь трепыхающиеся в ней мухи. – Бран откинулся в изголовье кровати и опустил веки. – Как дорого бы я дал, чтобы этого не знать.

    Она немного подождала, но за этим ничего не последовало.

    Небо раздирал грохот, белые сполохи молний пылали в пыльно-сиреневом воздухе, опьяняюще свежем, очищающемся дождем от грехов Зимы. Жизнерадостно завывал Лето, и этот шум катился по крышам Винтерфелла.

    Бран лежал на постели – переломанный, раздробленный свалившейся на него тяжестью, сама усталость в зыбкой, полупрозрачной коже. Дышал он неровно и неглубоко, провалы под глазами наливались чернотой.

    Она тихонечко подошла и села рядом. Он сам потянулся к ее ладони, словно щенок, и она вернула его ласку, которую он отдал ей у гробницы их отца, осторожно гладила, перебирала его поседевшие пряди, распутывая их и пропуская меж пальцев.

    «Что они сделали с тобой? - думала она. – Кого мне убить, чтобы отомстить за это? Весь мир? Или все еще хуже, и винить, на самом деле, некого?»

    Бран умиротворенно вздохнул, посмотрел на нее затуманенным взглядом, сонно похлопал ресницами. Ненадолго он сделался мальчишкой, которого мать укладывала на ночь.

    - Я могу струсить и не захотеть уйти, - вдруг прошептал он, - как тот шестишкурый оборотень, которого я одолел. Он не хотел умирать так сильно, что в последний миг бросился в чужой разум. Я могу оказаться не лучше его, таким же чудовищем. Ведь я не жил, Арья, понимаешь? Ты сама сказала: «Только посмотри на себя, ты и на человека-то не похож». А я хотел бы, - он запнулся и сглотнул, полумертвое существо, вылепленное из зеленого сумрака и хлопанья вороньих крыльев, - хотел бы стать просто человеком, пусть совсем недолго. Я когда-то мечтал быть рыцарем…

    Его боль переполнила ее до краев.

    - Я тоже чудовище, - сказала она.

    Он печально улыбнулся, и она почувствовала во рту его горечь, но ничего не могла для него сделать, только обнять и укачивать, как ребенка, нашептывая старые сказки их детства и бормоча бессловесные песенки, большую часть которых потеряла на своей пустой дороге, и гладить его по голове, целовать его лоб, виски и уголки губ, укрывать собой, чтобы не подпустить к нему смерть, и оставаться рядом, словно ее присутствие могло что-то изменить.


    --


    Без Брана она снова начала терять себя, постоянно мечась между «Арьей Старк» и «Никем».

    Когда умер брат, она не плакала, но надела платье, которое приказала себе пошить из простой черной шерсти. Сначала она примерила наряд матери, но тот оказался ей настолько не в пору, что затею пришлось оставить. У нее не было ни бедер, ни груди, только грубая широкая кость, которая испортила бы платья леди Кейтилин, казавшиеся ей очень красивыми.

    Еще она велела повесить в своей горнице зеркало.

    - Девушке будет полезно смотреть на себя, чтобы лучше помнить, кто она есть, - сказала она им, волку и человеку, спустившись в крипту. – Именно так, - добавила она неуверенно.

    Наступило Лето, хотя никто не мог в это поверить. Люди боялись, что оно кончится очень быстро – завтра, послезавтра, после обновления месяца. Они ходили растерянные, как дети, и ей хотелось их чем-то утешить, всех, кого она видела. Ее отмершее сердце приобрело новую диковинную привычку.

    Сама она ничего не боялась, Лето казалось ей бескрайним и ненужным, она предпочла бы минувшую Зиму, чтобы они – Санса, Рикон, Джон, Бран – появлялись иногда в ее волчьих снах, живыми посреди белой мглы.


    --


    Она спускается по лестнице, придерживая подол. Как же глупо и неудобно! Нет ничего хуже, чем быть леди. Впрочем, иногда она позволяет себе мужской наряд, и никто на свете не заставит ее карабкаться в платье на коня. Что до самых фанатичных защитников традиций – в пекло их и железные вертела им в задницы.

    - М'леди, - приветствует ее то один человек, то другой.

    Она сдержанно кивает в ответ.

    За дверями большого зала собралась целая толпа. Все они притащились в замок, чтобы обсуждать с нею новые постройки, посевы, дела о наследстве, таможенные сборы в Белой гавани и поставки припасов на Драконий Камень. Назавтра должен приехать с визитом сын лорда Мандерли. Еще один претендент на ее руку. По слухам, у него добрый нрав и недурная наружность. Она не знает, выйдет ли когда-нибудь замуж, но принять его следует достойно, его отец лорд Виман был одним из самых преданных вассалов Старков.

    Нужно отдать распоряжения касательно пира.

    - Ненавижу все это, - бормочет она себе под нос. – Завтра на рассвете уеду на охоту, и пусть готовятся без меня…

    Она усаживается на трон королей Севера, с которого скалятся каменные лютоволки, и расправляет складки платья, как разглаживала до этого лицо. Выпрямляет спину до предела, распластывает по губам прохладную вежливость, годящуюся для любого случая. Затем подает знак, чтобы впустили первого просителя.

    Входящий в зал человек сгибается пополам.

    Его мощные предплечья и мускулистые руки кузнеца напоминают ей о Джендри.

    «Может быть, я смогу отыскать его? - проносится внезапная мысль. – И Нимерию, я чувствую, что она еще жива…»

    - М'леди, - начинает кузнец, так и не разогнувшись до конца, - да хранят ваш дом Старые боги!

    Дом-не-дом все-таки заполучил ее. Наверное, Винтерфеллу просто нужен кто-то.

    Как и ей теперь.

    Она заставляет себя отвлечься от дум и прислушаться к тому, о чем говорит человек.

    Заставляет себя понять и принимать решения о том, в чем ничего пока не понимает.

    Но с этим не так уж сложно справиться.

    Это сущая ерунда в сравнении с тем, что она заставляет себя жить, хотя совсем этого не умеет.

    Каждое утро и каждый вечер она смотрится в бронзовое зеркало и беззвучно шепчет:

    - Я, я, это я…

    Возможно, однажды она снова поймет, что это значит.


    Конец


    [1] «Я люблю тебя» на высоком валирийском (автор отыскал это в статье о выдуманном языке сериала и продает, за что купил, как и фразы на других языках Вестероса).

    [2] Цитата Брана из «Бури мечей».

    [3] «Именно так» = «Just so». Слова Сирио Фореля, «учителя танцев» Арьи.
     
    gurvik, fiolent, Lali и 4 другим нравится это.
  3. Syringa

    Syringa Без права писать

    Отсылка к этому?:
    А в ПЛИО есть Зал Тысячи ОЧагов(в Харренхолле), а в разрушенном Сарнате был Дворец Тысячи Комнат :).

    пока дар не будет ей вручен, и не сделает ее тело холодным и неуклюжим, и не сотрет из ее глаз последнюю мысль, и не освободит ее.

    Гурман-порно в лучшем мартинском духе :):bravo:
    .
    В Вестеросе настоящего чая нет(как и в западноевропейском Средневековье!), так что лучше не использовать это название для других напитков.


    Это совместимо?:unsure: Хотя, вроде, заклинание теней не культ какого-либо бога, а просто магия.

    :):(


    Вопще-то Арья худенькая, и кость у нее и во взрослом возрасте должна быть узкая.
     
    Последнее редактирование: 3 авг 2016
    Lali нравится это.
  4. Лис зимой

    Лис зимой Скиталец

    Нет, я про это ничего не знаю. Просто придумала такое название Ч/б дому.

    В книгах упоминается крапивный и мятный. И то и другое - растения, травки. Травяной чай это не то же самое, что настоящий, из чайных листьев.

    Да кто это может знать. Дело темное.

    У меня свои представления. В них подросшая Арья стала крепенькой такой, плотной и подкаченной, а не прежней худышкой. Спортсменка-разрядница )) И кость у нее раздалась.
     
  5. Lali

    Lali Межевой рыцарь

    Если коротко, то впечатление от прочтения - меня изнасиловали, но почти довели до оргазма.
    Написано талантливо, в текст втягиваешься, но в моем случае лучше бы читать не начинала, ей-богу. Арью в виде Никто я не приемлю от слова совсем. А Вы ее настолько опустошили, что дальше просто некуда. Мне от такой Арьи плохо становится, я ее даже у Мартина пролистываю. Из-за этого фанфики Арья/Якен стараюсь не читать, но в Вашем Якен не указан среди действующих лиц, вот и рискнула.
    У Вас очень яркий, образный язык и явная склонность к трагедии (в хорошем смысле, умеете Вы расстрогать читателя). А вот что касается вхарактерности - не верю. Арья - крепышка прежде всего внутри, не могла она настолько омертветь (спойлерная глава Мерси и развитие событий в сериале тому подтверждение).
     
    Лис зимой и Ярославна нравится это.
  6. Ярославна

    Ярославна Оруженосец

    Начала читать.
    Блин, это сильно!
    --- Склейка сообщений, 4 авг 2016 ---
    а теперь после отзыва Lali уже и страшно дочитывать:D
     
    Лис зимой нравится это.
  7. Лис зимой

    Лис зимой Скиталец

    Суровый комплимент )))

    Я сама не думаю, что у Мартина до такого дойдет. Но я заглянула сильно в будущее, "... лет спустя". Как бы могло быть, если. И просто попыталась себе представить подобное существование человека без личности. Даже без привязки к Арье, а вообще. Получилось нечто фактически с психическими отклонениями. Собственно, для обычного человека иначе и быть не может. Мартин, конечно, круто придумал с Безликими, но он вряд ли задумывался на тему, насколько такая ситуация возможна. Простыми словами: как тут не двинуться головой.
    Но именно потому, что Арья девушка крепкая, в том числе головой, а также благодаря помощи Брана я увидела здесь возможность благополучного исхода.
    Она не может вернуться "к себе", какой была, тот человек давно мертв. Но может, помня свое прошлое и свое корни, стать кем-то другим, заново выстроить свою личность.
    Такова была идея :)

    Спасибо за отзыв!
    --- Склейка сообщений, 8 авг 2016 ---
    Сильно это хорошо ))

    Надеюсь, вы текст дочитали и увидели, что все не так страшно. Я действительно люблю всякий dark и трагедь, но почти всегда с финальным выходом на свет в конце тоннеля.
    Несмотря ни на что, я Арью люблю, и мне захотелось его, света, ей дать. Так что читайте и не бойтесь )))
     
    вНЕ-времени и Lali нравится это.