1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Гет Фанфик: Последнее имя

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Niktar13, 16 окт 2016.

  1. Niktar13

    Niktar13 Наемник

    Автор: Niktar13
    Беты (редакторы):
    Maellon
    Фэндом: Мартин Джордж «Песнь Льда и Пламени», Игра Престолов (кроссовер)
    Основные персонажи: Якен Х'гар (Безликий), Арья Старк
    Пейринг или персонажи: Якен/Арья
    Рейтинг: NC-17
    Жанры: Гет, Романтика

    Размер: Миди, 38 страниц
    Кол-во частей: 10
    Статус: закончен

    Описание:
    Что случится, когда Арья Старк вычеркнет из своего списка последнее имя?


    Адель

    Арья медленно брела по подземелью красного замка. Полчаса назад она вышла из покоев Серсеи Ланнистер, и теперь та мертва. Неплохо бы и ей самой отправиться в лучший из миров, или, по меньшей мере, заставить всех думать, что это произошло. Об этом она еще подумает. Сейчас нужно выбраться.

    Убить королеву оказалось легко. Гораздо легче чем, кажется на первый взгляд. Как бы странно это ни звучало, но Арье дольше пришлось думать, как покончить со страховщиком из Мусорной Заводи.



    Впервые о том, что для следующего задания ордена придется посетить Королевскую Гавань, Арья услышала от жреца почти две луны назад и поняла, что не сможет покинуть город, не вычеркнув из своего списка последнего имени.

    Ирония заключалась в том, что дар она должна была вручить некоей Леди Крейн - площадной актрисе, играющей каждый вечер Серсею в бездарной постановке. Получалось, что едет она убить двух королев: настоящую и фальшивую. А может, это боги посылают ей знак?

    Много позже, за день до того, как она должна была подняться на борт «Черного Скорпиона», у нее уже имелся вполне себе четкий план действий. Сложился он как-то сразу, сам собой, словно давно ждал своего часа. Что ж, возможно так оно и было…

    У всех есть свои слабости. Слабости эти опутывают любого, точно нити марионетку. Дернув за одну или несколько таких нитей можно заставить куклу идти в ту сторону, куда тебе нужно, можно подвесить за них куклу на гвоздь, до поры. Можно и обрезать их все разом, и проку от куклы больше не будет.

    Отца ее когда-то подвесили за нити, звавшиеся «благородство» и «честь», старшего брата сгубили нити «любовь» и «долг», большинство ее жертв душили нити «деньги» и «распутство».

    Слабостью Серсеи Ланнистер всегда были ее дети. Нить эта держала Серсею крепко, сила ее натяжения не ослабевала ни на секунду, даже, когда из всех порожденных Серсеей чад, в живых остался только Томмен.

    Принцессу Мирцеллу Арья видела очень давно, та была совсем еще ребенком, как и сама Арья тогда. Ночью, перед сном, Арья закрывала глаза и вспоминала ту милую, розовощекую девочку в золотых кудряшках, в воздушном кружевном платье. Кроткая, опрятная, с безупречными манерами Мирцелла так разительно отличалась нее, вечно чумазой, растрепанной и с разбитыми коленками.

    Мысленным взором Арья много раз силилась увидеть, как выглядела бы эта милая девочка, доживи она до сегодняшнего дня. Каждую ночь она часами лежала с закрытыми глазами пытаясь представить себе взрослую принцессу. Лицо, глаза, волосы. Целостный образ у нее никогда не складывался. В конце концов, она решила спуститься в зал лиц, надеясь, что в том многообразии непременно должно найтись что-то подходящее.

    По залу Арья бродила долго. Забиралась почти под потолок по приставной лестнице. Опускалась на колени. По ее подсчетам, она уже часа два торчала в подземельях. Перебрала десятки лиц, но все было не то. У одной были слишком пухлые, вульгарные губы, у другой – куцый, низенький лобик, у третьей – дурацкая, портившая все, родинка.

    В отчаянии Арья села на пол, обхватив колени, и тут на соседней стене, совсем близко, увидела это чудо.

    Теперь ей казалось, что красивая девушка глядела на нее со стены своими пустыми глазницами почти в упор, словно беззвучно прося обратить на нее внимание. Сколько раз Арья прошла мимо нее, прежде чем заметила?
    Волосы у девушки вились длинными льняными локонами - то, что нужно. Арья аккуратно приберет их на затылке гребнем, теперь она научилась это делать.

    Она дотронулась кончиками пальцев до приоткрытых губ, провела по щеке, повторила изящную линию скулы. Красива и молода. Едва ли старше самой Арьи. От чего она умерла? Мучил ли ее неизлечимый недуг, как ту несчастную, которую Арья своей рукой напоила из пруда? А может, ее донимал тиран-отец, как маленькую уродку, которой пришлось стать Арье, чтобы убить страховщика. Много ли она успела, прежде чем темный ангел взял ее за руку и увел в край вечно ярких звезд? Все это теперь не имело значения. Самый важный свой поступок она совершит после смерти - убьет королеву.

    Дело за малым: как же назвать белокурую девушку? Имя тоже должно быть красивым, под стать лицу. Арья вдруг вспомнила сестру. Санса, уж верно, знает не меньше сотни-другой имен разных дурочек-принцесс из слезливых баллад, ей же на ум не шло ничего, кроме глупых кличек.

    Арья снова посмотрела на прекрасное лицо на стене. Много позже она с уверенностью могла бы сказать, что это бескровные губы шепнули в тишину зала: «Адель».

    «Адель», - ясно услышала она в своей голове.

    Адель, так Адель.





    Рут

    Небольшой постоялый двор близ Старых Ворот был тихим и уютным, с маленькими чистыми комнатками. В одной из них, на втором этаже, Арья раскладывала на узкой кровати свой немудреный скарб: серое неброское платье, чистый дорожный плащ, большой деревянный гребень.

    Хозяйке она заплатила за три дня. Эта невысокая крепкая женщина была с Арьей очень приветлива, и всякий раз припасала для нее что-нибудь съестное. Возвращаясь вечером, Арья получала то миску тыквенного супа, то кукурузных оладьев, а сегодня вот морковь в масле. Это расположение Арья объясняла себе тем, что у хозяйки была дочь примерно ее возраста, которая, к слову, сегодня вернулась домой значительно раньше обычного. Бродячая труппа, говорят, уехала – какое-то несчастье с актрисой. Отравилась, вроде. Жаль. Арья видела ее на сцене: красивая была женщина и актриса хорошая. Вот и спектакля сегодня не было.

    Уйти придется на рассвете, как всегда, не прощаясь.

    Нужно было устроиться к королевской портнихе в ученицы, заплатив за науку. Услуги ее и так оплачивались более чем щедро, но к золоту предприимчивая женщина вкус не теряла никогда.

    Отдавая увесистый мешочек Рут, так звали портниху, Арья в очередной раз мысленно поблагодарила Красного Рогго за его острый изогнутый ножик, так ловко избавляющий площадных зевак от тяжести тугих кошельков.

    Рут - худая, начинающая стареть, женщина с заостренным, точно птичий клюв, носом, черными глазами, резкими чертами лица, густыми черными волосами, кое-где уже тронутыми сединой, из которых она крутила причудливый узел на затылке, и шелком в голосе, скрывающем твердость нрава.

    Порой, Рут напоминала Арье Русе Болтона. Своих подопечных женщина не била, даже бранилась редко, одного взгляда черных глаз обычно хватало, чтобы привести их в трепет.

    Стоило девушкам заслышать шелест юбок хозяйки, в мастерской тут же прекращалось тихое щебетание, в миг все оказывались на своих местах с покорно склоненными над шитьем головами. Арье казалось, что даже тяжелая парча под портняжными ножницами начинала шелестеть тише.

    У Рут было шесть опытных швей и двенадцать учениц. Все они были, в основном, крестьянским дочерьми, взятыми в мастерскую либо за унизительные слезные просьбы родителей, либо за последние сбережения нищей семьи. Рут могла взять девочку без платы, если та хорошо показывала себя в работе, и этим, пожалуй, вызывала в Арье некоторое уважение.

    Арья стала тринадцатой ученицей. Несчастливое число. Может поэтому остальные девушки и не стремились завязать с ней хоть какое-то подобие дружбы, а может потому, что Адель на их фоне походила на золотистую иволгу среди кучки домашних уток. Все держались с ней подчеркнуто вежливо, но при этом, общения, сверх необходимого для работы, избегали. Что ж? Арья легко без него обходилась, не привыкать. Все что ей нужно – «случайно» попасться на глаза Серсее Ланнистер, и больше она их не увидит.

    С первых дней пребывания в швейной мастерской обнаружилась правота септы Мордейн, некогда утверждавшей, что у Арьи руки кузнеца. Строчки у нее выходили точно пьяные, ткань всегда сминалась и топорщилась, нитки путались и рвались.

    -Ты напрасно тратишь свое золото и мое время, – часто повторяла Рут, кривя тонкие губы.

    Будь Арья одной из этих крестьянок, ей бы указали на порог на следующий же день, но так как за свое пребывание тут девушка заплатила, портниха вынуждена была терпеть неумеху, не забывая, впрочем, время от времени напоминать, что терпение ее не безгранично, да и излишним человеколюбием она не грешит.

    Очень скоро иголку с ниткой Арье заменили на острый маленький ножик для распарывания строчек. Теперь она часы напролет сидела и расстригала неровные швы других учениц. Под вечер хозяйка, прищуривая свои черные глаза, критически оглядывала всю сделанную за день работу, в то время, как ее подопечные старались не дышать. Если Рут замечала малейший огрех, в мгновение ока сорочка, корсаж, рукав, накидка или плащ оказывались на столе у Арьи. В иные вечера, за ворохом накиданного тряпья, ее стола и вовсе становилось не видно. Подчас, девушке казалось, что изъяны портниха больше придумывает, чем видит на самом деле, но никогда не спорила. Работа как работа. Все лучше, чем обмывать покойников и перекидывать горы мидий и рыбы каждый день.

    Вскоре, к острому ножику добавились ведро и щетка для пола. Если Рут и надеялась этим унизить девушку, то не преуспела. Принимая из рук хозяйки свой новый инвентарь, Арья едва заметно улыбнулась. Вот, значит, на что она годится: скрести ступеньки. В Харенхолле, в обители, в швейной мастерской. Это Арья–надоеда могла заплакать от осознания своей никчемности, Адель плакать не станет. Адель учтива, мила и покорна, а свою работу делает споро, точно журчащий ручей. Впрочем, мимолетная улыбка не укрылась от прищура черных глаз.

    -Что тебя забавляет? Думаешь, слишком хороша для этого?

    -Простите, миледи, - Арья поспешила опустить глаза и приняться за работу. У всех свои слабости. Второй, после золота, слабостью Рут было раболепие.

    Теперь день у Арьи почти поменялся с ночью. Приходя в мастерскую под вечер, она сначала бережно распарывала кривые строчки, аккуратно расправляя ткань на столе, а когда со всеми неверными стежками было покончено, принималась мыть пол.

    Как-то раз, выжимая тряпку, Арья почувствовала, как что-то впилось ей в руку. Девушка вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли, вынимая из ладони тонкую бисерную иголку. Со злостью отбросив в сторону тряпку, она взглянула не свои руки. Интересно, передается ли вместе с лицом характер? Арья поднесла свои ладони к толстой сальной свече, чтобы лучше рассмотреть многочисленные царапины и ссадины. Раньше она и внимания бы на это не обратила, да, строго говоря, Арье и сейчас нет до этого дела, а вот Адель? У нее руки должны быть красивыми и мягкими, она ведь собирается ко двору.

    На следующий же день девушка отправилась к местному лекарю. Днем ее вряд ли хватятся, да и вернется она быстро. Убрав красивые льняные локоны под аккуратный белый чепец, Арья скользнула за дверь.

    Давно, в той, другой, жизни, Арья слышала, как их септа говорила Сансе, что красота это обещание счастья. Что ж, в иных случаях, возможно, так и было, но вспоминая саму Сансу, тетю Лианну, и ту службу, что сослужила им красота, трудно было поверить в правоту этих слов. Не добавляло уверенности и теперешнее положение самой Арьи: Адель просто чудо, как хороша, спрятать волосы было недостаточно. По улицам города девушка могла беспрепятственно передвигаться разве что под покрывалом. Сейчас же многочисленные торговцы, попрошайки, пьяные солдаты свистели и улюлюкали ей вслед.

    Арья разделалась бы с каждым из них, а Адель только и могла, что перебегать пугливой рысцой от двора ко двору. Каждый ее выход за ворота становился событием в Ткацком Переулке. Нет, никогда она не поймет, что хорошего в том, что все это мужичье плотоядно пялится на нее блестящими сальными глазами, а в голове, видно, одна мысль: посмотреть, что же прячется под слоем тонкой коричневой шерсти.

    Пусть глядят, лишь бы не трогали, думала Арья. Слишком их много.

    На миг ей вспомнились другие глаза, серо-голубые. В них не было ни капли похоти. Они тогда смотрели с нежностью и не на эту смазливую девицу, а на нее, на Арью. И прятаться от них не хотелось. Увидит ли она их снова когда-нибудь?

    Тряхнув головой, словно пытаясь отогнать непрошеную мысль, девушка заметила, что, наконец, добрела до нужной ей двери.

    За пять медяков старик вручил ей запечатанную воском склянку с жирной мазью из бессмертника, которая вмиг убирала трещины, шелушения и стягивала порезы от распарывателя.

    Как-то утром Арья проснулась от того, что одна из учениц трясла ее за плечо. Еще секунду назад, во сне, она охотилась вместе со своими братьями и сестрами, на зубах у нее сладко хрустели кости кролика, сейчас же, когда ее бесцеремонно выдернули из сна, она с такой силой схватила девчонку, что та взвизгнула.

    -Ты в уме ли? – фыркнула ученица, потирая руку. – Собирайся, хозяйка зовет.

    Арья встала и принялась, нехотя, натягивать платье. Не иначе, как Рут замыслила публичную порку. Это на похвалы портниха была скупа, предпочитая отмечать успехи наедине с отличившейся девушкой, унижения же она всегда раздавала охотно и публично.

    Арья остановилась в дверях мастерской. Ее догадка была верна. Ученицы и швеи уже собрались в мастерской и теперь стояли за своими столами, покорно опустив головы, ожидали расправы. Рут появилась минуту спустя, неся в руках корзину с шитьем. Черные острые глаза метали молнии. Жилы на руках натянулись, было видно, что в корзину она вцепилась изо всех сил. Выйдя на середину мастерской, она с ненавистью бросила свою ношу. Красивый лиловый атлас растекся по полу, накрывая собой прыснувший во все стороны розовый жемчуг.

    - Пусть та из вас, что умирает с голоду, подойдет ко мне, – произнесла Рут своим шелковым голосом.

    Девушки не двигались.

    -Что такое, бесовы куклы? Вы оглохли все разом? – зашипела она на девушек.

    Одна из швей, Мегги, сделала робкий шаг вперед.

    -Я плачу тебе недостаточно, раз ты решила воровать у меня? – острыми глазами Рут пригвоздила несчастную к полу.

    -Я шью это в свободное время, миледи…

    Уж лучше бы Мегги молчала, думала Арья. Сама бы она нипочем не стала оправдываться.

    -Свободное? – брови Рут взлетели вверх в притворном удивлении. – И много ли его у тебя? Ты недостаточно усердно работаешь днем?

    -Я шью вечерами, миледи…

    -Ночами, будет вернее, – Рут явно наслаждалась происходящим. – Стало быть, ночью ты не спишь, ты засыпаешь днем за работой. Ошибаешься и портишь вещи. Заставляешь других править твои огрехи, отнимаешь у всех время и заработок, верно?

    Мегги молчала. Ее глаза уже наполнились слезами, но девушка пыталась сдержать их, лицо ее застыло, точно вылепленное из гипса.

    -И куда же это годится?- мягко спросила Рут. Куда там, матушка родная.

    -Никуда, миледи…

    -Ну да ничего, теперь времени у тебя будет вдоволь. Собирайся, не смею тебя задерживать.

    -Миледи, - рухнула на колени Мегги, – прошу вас… - теперь она уже не стеснялась слез. – Прошу вас, больше этого не повторится…

    Портниха чуть наклонилась над девушкой, приподнимая ее голову за подбородок. Губы Рут скривились в подобии улыбки.

    -Конечно, не повторится, - прошелестела Рут своим шелковым голосом, глядя Мегги в глаза, – ведь сейчас ты соберешься и избавишь нас всех от своего общества, а твое жалованье за этот месяц я оставлю себе в качестве компенсации. Иные глупости стоят дорого.

    Мегги собралась, было, что-то возразить, но портниха приподняла руку, упреждая все возражения.

    -Не стоит тратить время на пустые слова, если только ты не хочешь меня поблагодарить за то, что я не стану сообщать об этом в гильдии. Ведь после этого ты не получишь работы ни в одной городской мастерской.

    Мегги залилась слезами пуще прежнего, но Рут уже с ней закончила. Больше она не удостоила несчастную ни словом, ни взглядом. Портниха окинула суровым взором стайку перепуганных девушек. Они жались друг к другу, словно цыплята перед коршуном, объединенные общим страхом. Одной Арье там места не было, и пускай. Она волк, а не цыпленок.

    Она подала Мегги руку, помогая встать. Остальные ученицы словно приросли к полу и теперь воззрились на Арью, точно на Иного.

    Девушка неловко поднялась, бросила на Арью быстрый затравленный взгляд и побрела собираться. Подругами они с Мегги не были, но незадачливую швею было жалко. Арья знала, что у нее тяжело болен отец, ноги его почти не держали. Без помощи жены он и до нужника доковылять не мог. Мегги одной приходилось заботиться о нем и о матери с двумя маленькими братьями, которым едва минуло по пять лет. Арья слышала за обедом, как другие швеи шептались об этом. Девушка часто задерживалась в мастерской по вечерам. Арья догадывалась, что та берет побочные заказы, но наверняка не знала, да и не хотела знать.

    -Жози, займи ее место, завтра платье нужно отдать, - скомандовала Рут тоном гвардейца.

    Жози, старшая ученица, просияла. Арья была уверена: все происходившее в мастерской несколько минут назад ее рук дело. Слишком уж быстро испуг на смуглом треугольном лице сменился радостью победы.


    Наконец, наступил тот день, ради которого и затевался весь этот маскарад. Рут отправилась в Красный Замок, чтобы принять очередной заказ у Серсеи. Адель она взяла с собой. Все прочие подопечные портнихи были заняты работой, а после того, как одна из них покинула мастерскую, отрывать кого-то от дел почти на весь день было непозволительной роскошью. Кто еще годился для того, чтобы тащить коробки с образцами ткани, бесчисленные шкатулки с жемчугом, бисером и изумрудами, как не Адель-неумеха?

    Теперь Адель рука об руку шли с портнихой по мощеной булыжником мостовой. Два часа назад она еще выслушивала последние наставления Рут перед походом ко двору: «Надень чистое платье… прибери волосы… поклонись при встрече… не открывай рта, пока ее величество не спросит тебя лично о чем-либо».
    Знала бы эта дуреха, что когда-то Арья ужинала с «ее величеством» за одним столом.

    Серсея Ланнистер разительно изменилась с тех пор, как Арья видела ее в последний раз. Теперь на нее смотрела не та холодная непреступная белокурая красавица, а уставшая старушка. Нет, ее лицо не изрыли морщины, годы не согнули ее грациозной спины, но ее взгляд угас. Глаза мертвые. Арья слишком часто видела такие, чтобы с чем-то их спутать. Изумрудную яркую зелень теперь словно затянула темная болотная ряска.

    Жрец в обители говорил, что в глазах человека видна его душа, а если глаза мертвые, значит и душа мертва? Но, ведь, душа умереть не может, значит, у Серсеи больше нет души.

    Тому, кто видел ее впервые, королева показалась бы красавицей, но Арье, знававшей «величество» в ее лучшие дни, было очевидно: от прежней Серсеи Ланнистер в этом уставшем, изможденном существе мало что осталось. Смерть двоих детей и это представление с публичным покаянием не прошли для нее бесследно.

    Иные говорили, что королева и вовсе тронулась умом, покарали, все же, боги. И теперь, глядя на эту тень человека, Арья, пожалуй, могла сказать, что слова эти не лишены смысла. В простом светло-голубом платье, без шитья и камней, Серсея чем-то напоминала молчаливую сестру, а вуаль из плотного голубого шелка, покрывающая ее голову и падающая на плечи красивыми легкими складками, лишь довершала этот образ. Арья знала, что под вуалью королева прячет обрезанные волосы, но не могла не отметить, что легкая ткань небесного цвета освежала уже немолодое лицо и придавала ему выражение благородного умиротворения. Эта женщина даже свой позор сумела обратить в красоту. Просто воплощенная добродетель.

    Девушка поняла, что не ошиблась с внешностью, когда Серсея впервые взглянула на нее. Королева точно впилась в нее глазами. Арья чувствовала этот взгляд, когда входила в зал, когда расставляла на столе шкатулки с камнями и раскладывала лоскутки тканей, а когда поворачивалась к Серсее спиной, ощущала его затылком.

    В очередной раз, прикладывая к плечу королевы клочок темно-зеленой парчи, Арья почувствовала, как та схватила ее за руку. Цель была достигнута.

    -Как тебя зовут, дитя? – спросила Серсея, любезно улыбаясь. Уголок ее рта дрогнул.

    Настоящая улыбка отличается от фальшивой, словно рассвет от сумерек, напомнила себе Арья. Улыбка Серсеи Ланнистер была фальшива так же, как и ее внешняя добродетель.

    -Адель, ваше величество, - ответила Арья, опустив глаза. Санса склонилась бы в грациозном реверансе, но Арье, знавшей наизусть семь линий атаки на мечах, эта наука никогда не давалась.

    Когда их визит подошел к концу, королева велела Арье выйти, чтобы обсудить с Рут кое-что наедине.

    Арья покинула покои, аккуратно притворив за собой тяжелую дверь, окованную железом. Ей показалось, что она провела в каменной галерее, привалившись к стене, около получаса. Ее утро началось задолго до рассвета. К тому моменту, как они с Рут вошли в Красный Замок, она провела на ногах уже часа три и за все это время ни разу не перевела дух, занятая приготовлениями. И ведь на ступени не сядешь - все это время за ней наблюдал стражник, приставленный к покоям Серсеи. Как только она появилась в дверях, он тут же смерил ее маленькими свиными, замаслившимися, глазками. Арья была уверена, что в эту самую минуту, в своих мыслях он уже стянул с нее последний лоскуток одежды и теперь приступил к чему-то совсем уж непотребному. Она же, в свою очередь, только начала придумывать, как лучше расправиться с этим простачком, когда тяжелые двери распахнулись, явив ее взору сияющих Серсею и Рут.

    Обе женщины, казалось, были довольны. Арье стало интересно, сколько же Рут выторговала за нее. Судя по горящим глазам портнихи, та не продешевила. Да еще, небось, прилгнула, что Адель самая способная из учениц, и королева забирает у нее ценную помощницу.

    В Серсее же что-то неуловимо изменилось. Словно в нее вновь вдохнули жизнь. И еще ее улыбка. Вот сейчас она настоящая: снисходительно-властная. Королева протянула Арье руку и, крепко ухватив ее локоть, ловко спрятала девушку за спиной, словно дорогую игрушку.

    -Вели отправить с ней одну из дворовых девок, дотащить шкатулки до мастерской, - бросила Серсея стражнику.

    На этом обучение Адель закончилось.
     
    Последнее редактирование: 18 окт 2016
    Вереск, вНЕ-времени и Yuventa нравится это.
  2. Niktar13

    Niktar13 Наемник

    Последнее имя

    В Красном Замке Арье была отведена просторная комната рядом с покоями Серсеи. Не поселили в людской, на что она рассчитывала сначала, ну да оно и к лучшему. Никто не счел нужным спорить с тем, что простолюдинка живет в крыле для господ. К государственным делам и Малому совету опальную королеву не подпускали, но к ее прихотям относились снисходительно. С любыми просьбами Серсея велела приходить к ней лично: будь то увеличить количество свечей в комнате, смазать скрипящие дверные петли, или заменить парчовый душный полог кровати на более легкий - шелковый.

    Первым делом, Серсея заказала ей несколько новых платьев. Теперь ее, Адель-неумеху, Рут обмеряла узловатой веревкой и уверяла, что наряды будут готовы так скоро, как это возможно, негоже, в самом деле, такой красавице ходить при дворе в темно-коричневой шерстяной робе. Арья ничего не отвечала на эти раболепные причитания. Она стояла неподвижно, словно каменная, прекрасно понимая, что вечером портниха выместит злость за это унижение на одной из своих подопечных. Незачем давать ей повод лютовать.

    Как определить свое положение Арья не знала: то ли служанка, то ли фаворитка, то ли нянька. Требовалось от Арьи немногое: сопровождать королеву на приемах, сидеть с Серсеей в саду, гулять по бесконечным галереям и слушать бесконечные жалобы на то, как несправедливо обошлась с ней судьба, читать ей по вечерам. Когда обнаружилось, что Адель, ко всем ее достоинствам, еще и обучена грамоте, королева пришла в восторг. Легенды, сказки, озорные и нелепые стишки Арья перечитывала сотни раз. Это не сложно.

    Тяжелее было терпеть прикосновения Серсеи. За годы, проведенные в обители, Арье приходилось иметь дело с огромным количеством людей, в том числе, и с самого дна: лощеные купцы, похотливые торговцы живым товаром, нищие, увечные, рыбаки в просоленной насквозь одежде, вечно хмельные моряки. С ними рядом приходилось ночевать, сидеть за одним столом, порой и пить из одного кубка, проводить вместе по нескольку недель, а то и лун. Поразительно, но все это не вызывало и сотой доли того отвращения, что Арья испытывала от почти невесомого касания этих надушенных рук.

    Хуже всего было, когда порядком нагрузившись, лишним кубком, а то и штофом Серсея никогда не пренебрегала, королева начинала вспоминать прошлые славные времена. Бесконечные рассказы о подлостях и интригах, о мерзостях, творимых Квиберном с ее попустительства, о сотнях людей, сгинувших в подземельях, сами того не ведая, за что, лились из нее щедрым потоком. Этих воспоминаний хватило бы на сотню-другую прогулок от Септы Бейлора до Красного Замка. Порой на Серсею накатывали пьяные слезы скорби по одной из ее «невинно убиенных крошек».

    После таких вечеров Арья запиралась у себя в комнате и тихо выла от отчаяния. Месть должна вершиться, когда человек в полной мере осознает свое могущество, власть, богатство, безнаказанность. Упивается плодами своих деяний. Уверен, что все враги мертвы, ему ничего не угрожает. В его руках все, к чему понадобилось идти столь долгим, столь тернистым путем, и сейчас его поджидает вполне заслуженное воздаяние. А что из этого есть у Серсеи? Что проку от смерти этой сумасшедшей? Арью не покидала мысль, что убив королеву сейчас, она окажет ей услугу.

    Девушка смотрела на это полубезумное создание, некогда внушавшее восторг и трепет окружающим и, порой, даже жалела ее. Потом она вспоминала казнь отца и эту женщину на мраморных ступенях Септы Бейлора в черном платье и черной вуали, расшитой алмазами, улыбающуюся, залитую лучами солнца, с горделиво расправленными плечами. Вспоминала ее взгляд, хладнокровный, полный пренебрежения. Тогда жалость быстро проходила.

    Никому, кроме Серсеи до Адель дела не было. Жили они с королевой в самом дальнем крыле. Если бы не общие ужины, с прочими немногочисленными обитателями огромного Красного Замка можно было не встречаться неделями.

    Маргери Тирелл за это время она видела лишь однажды: на благотворительном турнире, Тиреллами же и устроенном. Она появилась минуту спустя после открытия. Роскошная и сияющая, в платье из светло-голубого бархата прошла мимо Арьи, и, бросив на девушку мимолетный взгляд, улыбнулась. Как показалось Арье, ободряюще. Стоило ей ступить на трибуну, толпа тут же взревела: "Королева Маргери! Слава королеве!"

    Серсея вцепилась Арье в руку что было сил, но боли девушка не чувствовала. Она стояла, оглушенная наполнившим площадь гулом.

    Всеобщих восторгов по поводу юной королевы Арья не разделяла. Ее не обманывали ни медоточивая улыбка Маргери, ни нарочитая щедрость и добродетель. Всем розам полагаются шипы. И если людские толпы внизу были ослеплены шелковой нежностью лепестков, Арья же явственно замечала эти самые шипы, твердые и острые, которые еще только придется увидеть этим слепцам, причем, именно тогда, когда они будут меньше всего этого ожидать. Арье даже подумалось, что у Серсеи подрастает достойная смена, только изящней и хитрее вероломной опальной королевы, оттого еще и опасней. С младшим же отпрыском Серсеи, Маргери откровенно забавлялась, как сам Томмен забавлялся с подаренными ему котятами.

    Впрочем, ненавидеть Маргери Тирелл Арье было не за что. Ей она ничего не сделала, а вот все эти сотни и тысячи зевак несколько лет назад кричали: "Смерть предателю!", когда ее отец, униженный и оболганный, стоял на мраморных ступенях, преклонив голову.

    Через неделю Рут доставила в замок новый гардероб Адель: платья, накидки, сорочки. Не иначе, как заставляла всю мастерскую работать без продыху днями и ночами, желая выслужиться. Все это, после придирчивого осмотра Серсеей, сложили в покоях Арьи. Королева выбрала лишь один наряд, понравившийся ей, стало быть, больше всего остального. Серсея аккуратно расправила его на своей огромной кровати и подвела к нему девушку. Это была точная копия платья королевы: простое, из нежно-кремового шелка, без вышивки, с неглубоким пологим вырезом, едва открывающим плечи.

    -Тебе нравится?- спросила королева.

    -Да, ваша милость, - Адель покорно улыбнулась, Арья же подумала, что такое светлое платье слишком уж походит на венчальное, да и маркое слишком. Серсее нравилась улыбка Адель. Теперь, когда она услышала то, что хотела, она велела девушке переодеться.

    -Я быстро вернусь, ваша милость, - Арья взяла наряд и направилась к двери.

    -Куда это ты? – удивилась королева. – Переоденешься здесь.

    Арье было все равно, но Адель должна смутиться. Девушка замялась и опустила глаза.

    -Полно краснеть, - беспечно отмахнулась Серсея. – Чего, по-твоему, я не видела на женском теле? Переодевайся, хочу на тебя взглянуть.

    Арья стянула свое шерстяное платье и скользнула в кремовый шелк. Одевшись, она аккуратно расправила подол и теперь стояла перед Серсеей, похожая на невесту, приготовленную для церемонии.

    -Великолепно, – довольная улыбка расцвела на лице королевы. Она подошла к девушке и вынула гребень, высоко удерживающий тяжелые льняные локоны. – А так еще лучше.

    Серсея теперь стояла совсем близко, и Арья поняла, что, несмотря на ранний час, опальная королева уже успела пару раз приложиться к штофу.

    Серсея развернула девушку к зеркалу.

    -Посмотри, как ты красива, Адель, - она положила руки Арье на плечи, явно довольная собой. – Именно так должна была выглядеть невеста Джоффри. Ни эта лживая самодовольная розочка, ни пустоголовая Старк, а ты… Как жаль, что ты простушка. Ты стоишь их обеих.

    Арья почувствовала, что Серсея сильнее сжала ее плечо.

    -Теперь, из-за этой хайгарденской шлюшки я словно гостья в замке, который почти двадцать лет был мне домом. Это бестолочь Санса могла прийти ко мне и выболтать все секреты своего благородного папочки, от розочки такого подарка ждать не приходится. Эта лживая сучка плетет интриги днем и ночью, вцепилась в Томмена железной хваткой.

    Серсея что-то говорила и говорила, жаловалась на то, как ловко Маргери Тирелл пролезла к трону, как вытеснила ее из Малого совета, но Арья ничего больше не слышала. Из нее словно вышибли дух. В мгновение воздух стал тягучим и вязким, дышать стало невозможно.

    Спокойна, как вода, спокойна, как вода, затвердила она про себя, силясь устоять на ногах. Арья схватилась за широкую раму зеркала и зажмурилась.

    -Что с тобой? – встревожилась Серсея.

    -Простите, ваше величество… просто…- Арья положила руку на себе живот.

    -Ах, понимаю, понимаю…- улыбнулась королева. - Женская участь незавидна и весьма несправедлива. Поди, приляг, я пришлю к тебе мейстера.

    -Эта леди… Она доносила на своего отца?

    -Едва ли это можно назвать «доносила». Она всего лишь отчаянно хотела стать женой моего сына и надеялась, что я уговорю ее папашу изменить его решение относительно этого брака и его безумной идеи альянса со Станнисом. Из добрых побуждений дорожка прямо в пекло…

    До своей комнаты Арья добралась, опираясь на стену, точно пьяная.

    Всей злости в мире не хватило бы, чтобы описать ее чувства к сестре.


    Медлить больше было нельзя.

    Следующим вечером Адель спустилась к ужину именно в кремовом шелке, который, в сочетании с мягкими распущенными льняными локонами и красивым трепетно-невинным личиком, произвел впечатление на всех. Даже сухой образчик супружеской верности - Киван Ланнистер, замерев, смотрел на юную девушку гораздо дольше, чем это позволяли приличия. Серсея лишь самодовольно улыбнулась, а когда Адель заняла свое место рядом с ней, одобрительно кивнула.

    Окончив трапезу, они с Адель поднялись в покои королевы. Серсея уютно устроилась у очага завернувшись в бирюзовую шерстяную накидку. Арья же села в кресло, ближе к яркой масляной лампе и взяла в руки бархатный пухлый том Мейстера Мило с «Легендами Семи Морей». Адель читала, перелистывала страницы и мельком поглядывала на Серсею. Девушка поняла, что королева, глядящая на дотлевающие в очаге поленья, слушает лишь звук ее голоса. Смысл слов Серсею не занимал, она погружена в свои мысли, и сейчас самое время.

    Арья не стала пользоваться ядом, хотя развести «Сладкий сон» в Янтарном вине, которое в последнее время так полюбилось королеве, было проще простого. Ланнистерша, как называл ее отец, не отойдет в мир иной во сне, с блаженной улыбкой на лице. Отчего-то Арье казалось важным убить Серсею при помощи Иглы, которую она привезла с собой в Королевскую Гавань. Игла, конечно, не кинжал, но пронести ее ко двору под многочисленными слоями шелка и парчи, пользы от которых, при случае, оказалось ничуть не меньше, чем от удобных бриджей и просторной холщевой туники, не составило труда.

    Арья аккуратно вытащила Иглу из-под подола. Тонкий острый клинок, тут же ожил, заблестев в пламени свечи. Девушка положила книгу и двинулась к Серсее.

    Королева обернулась лишь несколько секунд спустя, поняв, что не слышит больше чарующего голоса. Вопреки ожиданиям Арьи, Серсея не закричала. Лицо ее озарило какое-то, совсем уж не свойственное королеве, смирение и покорность судьбе.

    -Мирцелла, - ласково произнесла она,- девочка моя… я всегда знала, что это ты. Ты пришла за мной? Ты заберешь меня?- Серсея нежно улыбалась и даже протянула руки к Арье в каком-то материнском жесте, желая обнять.

    Нет. Все, что угодно, но избавления Арья ей не подарит.

    -Я не Мирцелла и не Адель,- Арья резко провела по лицу рукой, возвращая себе истинный облик, - помнишь меня? Я Арья Старк, и ты права: я пришла за тобой. За тобой и Томменом. Разве справедливо, что вы еще живы, в то время как мои родители и братья гниют в земле?

    В смятении Серсея лишь беззвучно открывала и закрывала рот, точно выброшенная на берег рыба. Кровь отхлынула от ее лица, и только теперь Арья увидела, как она постарела. Потрепанная жизнью, но все еще привлекательная женщина, смотревшая на нее еще мгновение назад, превратилась в бледную старуху.

    До нее еще один шаг и выпад. Плотная, нежно-зеленая ткань корсажа разошлась под острой сталью клинка и тут же потемнела от крови. Вот так, одним движением загублены почти десять дней работы какой-нибудь несчастной подопечной Рут, кроившей, обметывавшей, расшивавшей.

    Серсея шумно выдохнула и схватилась за Иглу обеими руками. Арья вонзила клинок глубже, и Серсея беспомощно разжала изрезанные ладони. Королева медленно стала заваливаться назад, точно, тающая от близости огня, восковая фигурка.

    Все было кончено…

    Нет, Томмен Арье не нужен. Но Серсея об этом уже не узнает. Последние секунды на этом свете она должна была провести в ужасе за жизнь сына и отчаянии, от бессилия что-либо изменить.




    Прошло уже несколько минут с тех пор, как глаза распростертой у очага королевы, затянула посмертная пелена. Арья вытащила из нее Иглу и насухо вытерла клинок платком с головы Серсеи. Аккуратно спрятав меч под юбками, она решила, что неплохо бы уложить королеву в постель – дольше никто не спохватится, если какой-нибудь старательный стражник решит убедиться, что все в порядке.

    Плотнее обернув Серсею накидкой, она заволокла ее на кровать и укрыла одеялом. После встала ближе к лампе и придирчиво себя осмотрела - пятен крови на подоле нет, можно идти.

    Поправив лицо Адель, девушка выскользнула за дверь и увидела дремлющего стражника.

    Тиха как тень. Тиха как тень.

    В своих покоях она сняла лицо, переоделась в подготовленный дорожный костюм и побрела к подземелью.

    Мысли роились и путались: радость сменялась пустотой, пустота - горечью, горечь – яростью.
    _________________________________

    Теперь она брела по подземелью, в котором когда-то маленькая, беззаботная Арья-надоеда ловила кошек, и случайно подслушала заговор против отца. Шла мимо драконьих черепов, медленно пробираясь к выходу, спешить было некуда. Да и лишняя спешка лишь привлечет ненужное внимание, если ее кто увидит.

    Серсея не издала ни звука, а у Арьи другое лицо, другое платье и, стало быть, есть время до рассвета и сравнительная безопасность. У нее даже было время подумать. Арья не была уверена, что стала бы сопротивляться, если бы ее схватили. Список окончен. Идти ей было некуда. Винтерфелла больше нет.

    В обитель она не вернется. Арья знала это еще садясь на корабль в Браавосе. В ночь, перед отплытием Арья обошла каждый закоулок храма, попрощалась с каждым углом, с каждой камнем этого места, так долго служившего ей домом. Уйти отсюда можно лишь однажды, дороги назад не будет. Больше она не увидит толстую Умму, бродяжку, доброго жреца.

    А у Сансы… Сансы для нее теперь тоже нет.

    Пройдя зал с черепами, она должна была оказаться в темном коридоре, в конце которого находился колодец, а прямо напротив него – спуск в туннель, ведущий к городскому стоку. Да, оказаться на середине сточной канавы по колено в нечистотах - не самый лучший способ покинуть Красный Замок незаметно, но другого Арья не знала.

    Зал чудовищ она успешно миновала и теперь шла по темному коридору в непроглядной тьме. Слепота ее давно не пугала, она провела достаточно времени без глаз, чтобы выучиться видеть всеми своими чувствами и в первую очередь – осязанием. Идя лишь на ощупь, цепляясь за торчащие из стены холодные камни, она старалась ступать уверенно и твердо.

    По ее подсчетам, она должна была спуститься вниз еще на два пролета уже полчаса назад, но ни одной лестницы ей до сих пор так и не встретилось. Арья двигалась вперед, блуждала по бесконечным тоннелям, пока не почувствовала в и без того спертом, затхлом, воздухе запах прелой гниющей соломы и нечистот. Где-то рядом находились темницы. Она остановилась, чтобы перевести дыхание и тяжело, словно столетняя старуха, привалившись к стене.

    Что, если пройдя еще немного, она окажется прямо перед стражниками?

    В одной из здешних смердящих клеток ее лорд-отец провел последние дни жизни, а еще где-то тут, в каменном мешке некогда сидел Якен Х’гар, пока Йорен не забрал его. А вскоре, возможно, она и сама получит отличную возможность ощутить, каково это на собственной шкуре.

    Что ей говорить, если ее схватят?

    Так она брела, пока чья-то крепкая рука накрыла ее рот, а другая с силой сжала за спиной оба ее тонких запястья. Арья не испугалась, скорее, удивилась: не могли ее преследовать, никто ее не видел. Из покоев Серсеи выходила другая, не она.

    -Пусть девушка молчит. Друзьям нужно поговорить, да?



    Боги, она должна была догадаться. Первой мыслью, услышав этот голос, было развернуться и броситься ему на шею, другой - сильно ударить локтем в живот за то, что оставил ее так надолго. Он стоял позади Арьи, очень удачно для этого маневра. Поступила же Арья третьим способом: она со всей силы вцепилась зубами в его большой палец.

    Якен зашипел и отдернул руку, разворачивая ее к себе.

    -Что ты здесь делаешь?

    -Человек пришел за Арьей Старк,- ответил он, недоуменно гладя на нее, словно она не понимала совершенно очевидных вещей.


    Тень прошлого

    В то утро, когда Арья ушла из ночлежки еще затемно и оставила Якена спящим в комнате, она и подумать не могла, что увидит его в следующий раз только спустя почти четыре года.

    Много раз потом она задавала себе вопрос: знай она наперед, что это их последняя встреча, что бы она сделала, и не находила ответа.

    Тогда, переступив порог храма, первой она увидела бродяжку. Жрица задала ей набивший оскомину вопрос: «кто ты», на который Арья дала не менее привычный ответ: «никто», но в этот раз это было не просто слово. В тот день она впервые сама в это поверила.

    Она добрела на негнущихся ногах до своей кельи и забралась на каменную постель. Еще час назад, по дороге к храму, ей казалось, что она уснет, как только коснется подушки, теперь же сон, словно рукой сняло. Мысли не давали сомкнуть глаза ни на минуту.

    Никто, ничто, пустое место. Вот, оказывается, каково это. Дыры в груди и впрямь больше нет. Теперь там просто пустота. Забавно, что это чувство пришло к ней теперь, когда она точно знает, что Санса жива. Раньше ей казалось, знай она наверняка, что кто-то из их семьи остался в живых, все разом изменилось бы, все было бы иначе, правда никогда всерьез не задумывалась, как иначе.

    Ее недалекая, боящаяся своей тени сестрица живет в полудне пути от обители, что же это изменило? А если бы Арья пришла к ней, не таясь, как бы Санса повела себя? Обрадовалась? Прогнала бы ее с порога? Дала бы ей кров? Сделала то, что сказал бы ей муж? Счастлива ли Санса с ним?

    Может у богов принято наказывать за счастье? Они ведь были счастливы все вместе в Винтерфелле. Очевидно, боги этого не прощают. Иначе с чего им так рьяно желать извести Старков? Истерзать их всех, оставив от древнего знатного рода только двух беспомощных девчонок. Да еще как: безжалостно, изуверски, сделав каждую следующую смерть чудовищней предыдущей. Словно в назидание всем, посмевшим надеяться на жизнь в любви и доверии. Они добились своего: Старков больше нет…

    Разве осталось у нее хоть что-то, делающее ее Арьей Старк, беззаботной девчонкой, так любящей отца, братьев, жизнь, весь мир. Ее семьи нет, ее дома нет. Ее мира нет.

    Она вспомнила про Иглу, и тут же про Джона. От этого сделалось еще горше. Уже очень давно она не слышала о нем никаких вестей. Что если и он уже мертв? Арья изо всех сил старалась прогнать жуткую мысль, но сделать это не получалось. Закрывая глаза, она видела хрипящего Эддрика Хейга, зажимающего рукой дыру в горле, из которой хлестала кровь.

    Арья слезла со своего ложа и побрела обратно в зал. Сейчас она возьмет одну из каменных чаш и прекратит весь этот бред. Скоро все закончится. Это не страшно. Она просто уснет… А когда проснется, рядом будут отец и мама. И братья, все до одного. Она обнимет их всех. Скажет, как ей их не хватало. Она расспросит Робба обо всех его битвах. Скажет, как радовалась каждой его победе…. Может, и Сирио будет там? И Леди. И Серый Ветер.

    Когда Арья уже стояла возле темного пруда с кубком, наполненным до краев, кто-то тронул ее за плечо.

    -Ты твердо решила, дитя? – жрец внимательно смотрел на нее. Пламя свечей сделало его кожу розовой, точно у младенца. Уродливый старый младенец с розовой пергаментной кожей и добрыми глазами, как она раньше этого не замечала?

    Арья молчала, рука с тяжелой чашей начала дрожать.

    -Присядь со мной, дитя, - они вдвоем опустились на невысокий каменный бортик вокруг пруда.

    -Разве ты не помнишь нашу с тобой первую беседу? Не стоит бросаться в объятия Многоликого Бога раньше времени, – добрый человек забрал у нее кубок, поставив его у своих ног.

    -То, что тебе кажется концом, на самом деле лишь начало.

    -Начало? – Арье казалось, что к моменту этого их разговора, она прожила уже с десяток жизней, каждая следующая ужасней предыдущей. О каком начале он теперь говорит?

    -Начало твоего пути. Вначале всегда тяжело. Возможно, ты чувствуешь, что прошла его до конца?

    -Я чувствую, что не могу больше идти... да и некуда мне.

    Жрец улыбнулся.

    -Ты, разумеется, права, девочка моя. На этом пути сдавались и более сильные, мудрые мужи. Стоит ли многого требовать от тебя?

    Арья с силой пнула ногой каменную чашу. Прозрачная вода разлилась по темным камням пола.

    -Вот видишь, тебе нашлась служба, - жрец глазами указал на пролитую воду, - негоже это так оставлять. Прибери, а потом сможешь закончить начатое.



    Скоро ее жизнь вошла в привычное русло. Она вновь помогала на кухне, искала с утра мертвых в зале, сортировала монеты.

    Арья рано поняла, как ничтожна и дешева была человеческая жизнь, а с каждым днем, проведенным в обители, все больше убеждалась в том, что она и вовсе ничего не стоит.

    Вот не стало сегодня ночью этого толстяка со сморщенным, точно печеное яблоко, лицом, на котором застыла гримаса боли. Что же случилось? Что изменилось? Ничего. Солнце все равно встало, а к вечеру все равно закатится за горизонт. И никому нет до него дела: ни богам, ни людям. А что от него осталось? Мешочек с десятью серебряными марками да его изможденное болью лицо, которое может еще послужит, а может, провисит в зале несколько лет, прежде чем для него найдется применение. К тому моменту, как его лицо снова обретет жизнь, все уже забудут, что толстяк когда-либо существовал.

    Возможно, у него есть дети и внуки, но тогда почему он пришел умирать в Черно-Белый Дом? Почему не встретил смерть в их окружении, на своем ложе? Стало быть, и им нет никакого дела.

    Когда-нибудь она и сама будет лежать на этом столе и что тогда? Кому будет дело до нее? Раньше ей казалось, что Якену, но его нет. И нет давно, вот уже почти четыре луны. Так надолго он никогда не задерживался. Она и сама долго жила у Бруско, но приходила служить каждую безлунную ночь.

    Думать о том, что с безликим что-то случилось, Арья не могла. Не было у нее на это сил. Всякий раз, вспоминая о Якене, в груди, там, где теперь была пустота, завязывался тугой узел. Он мешал говорить, дышать, не давал есть и работать. Вот как сейчас: она уже не меньше четверти часа стоит над несчастным толстяком, сжимая в руках мокрую тряпицу.

    Разве привыкать ей к тому, с какой легкостью исчезают из ее жизни те люди, что ей дороги?

    Арья снова почувствовала себя девчонкой, стоящей на берегу моря нагишом. Теперь девчонка силилась убедить себя в том, что Якен Х’гар ничего для нее не значит.

    Это была ложь. А правда заключалась в том, что с тех пор, как Арья сбежала из Королевской Гавани, безликий был единственным, кому до нее было дело.

    Сначала он сделал ее призраком Харренхолла, позволил ей почувствовать себя сильной, а потом сказал: «Если хочешь учиться, ты должна пойти со мной». И она пошла, рассудив так: захоти безликий ее убить, сделал бы это уже с дюжину раз, а страшнее того, что с ней уже произошло, ничего не случится. Ошибалась, как видно.

    Удивительно, как она всю свою жизнь умудрялась оказываться не в то время, не в том месте, а все норовили отмахнуться от нее, как от назойливой мошки. Чего только стоили эти Арья-надоеда и Арья-что-то-под-ногами. С Якеном же все было ровно наоборот: он оказывался рядом именно тогда, когда больше всего был ей нужен. Якен улыбался ей, и Арья забывала, что минуту назад хотела все бросить и уйти отсюда, куда глаза глядят. Он клал руку ей на плечо, и Арье казалось, что весь кошмар, случившийся после Винтерфелла, лишь длинный страшный сон. Она задавала миллион вопросов, и на каждый у Якена находился ответ.

    В ту ночь, когда она, промерзшая до костей, вернулась на постоялый двор, он тоже был рядом. Тогда они были друг к другу так близко, что на миг он стал ей, а она стала им… У них было одно тело, одно дыхание и одно тепло, согревшее их обоих.

    Почему он исчез тогда, когда ей стало казаться, что они вовсе неотделимы друг от друга.

    Нет… Не мог безликий оставить ее сейчас, теперь он был нужен ей сильнее, чем когда-либо.

    Её мысли прервал тихий голос:

    -Ты напрасно ждешь, дитя. Он не вернется.

    Добрый человек стоял у двери и смотрел на нее. И давно он здесь? Тому, что жрец видел ее мысли, девушка уже не удивлялась, но, все же, слегка смешалась от неожиданности.

    Да ведь он все знает, поняла Арья, когда взглянула на старика. Мысль эта хлестнула ее больнее, чем прут бродяжки. Та ночь должна была принадлежать ей и только ей, напоминать, что она все еще способна чувствовать. Многоликий не получил от нее Иглу, не получит и эту ночь.

    Застигнутая врасплох Арья даже не сразу поняла смысл слов жреца, лишь мгновение спустя она повторила про себя последнюю фразу: «он не вернется». Но почему?

    -Он больше не никто, – ответил добрый человек. Арья готова была клясться чем угодно, что не произносила вопроса вслух.

    Сначала Арья даже не поняла, о чем он говорит. Она ждет? Да нет же. Лишь потом она была вынуждена признать, что добрый человек прав. Арья никогда не признавалась в этом себе, но теперь, когда это озвучили за нее, девушка поняла, что она именно ждет. Как иначе назвать то, что теперь она с большей охотой отправлялась мести пол в большом зале, чтобы видеть всех, кто приходит в обитель. Что, если не ожидание, заставляло ее замирать при каждом скрипе черно-белых дверей, отсчитывать десять секунд и… оборачиваться, чтобы испытать очередное разочарование. Вот как сейчас.

    Двери открылись и закрылись, впустив кого-то внутрь. Арья выждала положенный срок и обернулась, чтобы увидеть... возвратившегося из города слепого послушника.

    Мужчина неловко зацепился колонну и плашмя рухнул на каменный пол. Собранные им за день медяки со звоном покатились в разные стороны, но никто из прихожан даже не вздрогнул. Коленки, наверняка, в кровь разбил.

    Арья хотела, было, помочь ему подняться, но остановила себя. Кто из них помог ей когда, лишившись глаз, она до полуночи блуждала по залам да так и засыпала на ступеньках, не найдя двери в свою келью?

    Послушник ползал, шаря руками по полу, собирал монеты. Он был слеп уже как неделю, а до сих пор не посчитал, сколько шагов от ступеней до колонны, сам виноват. Арья, потеряв к нему всякий интерес, вернулась к своему занятию.

    Ночью ей снилась девушка с дырой вместо сердца, рваные края дыры тлели, расползались по телу девушки, сверкая красными искрами, словно кто-то дул на прогоревшие в костре угли. Потом из светящихся искр вспыхивало пламя и поглощало несчастную целиком. Арья беспокойно вскакивала и больше уже не засыпала. Она лежала, всматриваясь в темноту в тщетной надежде увидеть в ней знакомый силуэт, а наутро проку от нее было не больше, чем от старой Нэн. Арья клевала носом во время утренней молитвы, едва переставляла ноги, бродила по обители, словно сомнамбула.

    В один из таких дней, она, порезав на кухне палец чуть ли не до кости, даже не вскрикнула. Смотрела в каком-то немом ступоре, как кровь заливает разделочный стол, пока Умма не заметила и не отвела ее к бродяжке. Та туго перебинтовала ее руку и велела идти к себе.

    Но, бывало и хуже. В те ночи, когда ее не изводила бессонница, она закрывала глаза и вновь оказывалась в тесной комнатке корчмы. Рядом с ней, на кровати сидел тот человек, которого ей так не хватало все это время… Наконец он был близко.

    -Ты, правда, здесь, со мной? - улыбаясь, спрашивала она.

    -Арья… милая, - шептал человек и крепко ее обнимал.

    -Когда я проснусь, ты все еще будешь со мной?

    Ответа она никогда не получала. После своего вопроса, она открывала глаза и оказывалась одна в пустой келье.

    Арья стискивала зубы с такой силой, что казалось, они вот-вот раскрошатся. Я не заплачу, не заплачу, твердила она про себя и зажмуривала глаза до боли.

    Если бы у нее осталось что-нибудь от Якена. Раньше, засыпая, она могла сжимать в кулаке монету с истершимся ликом на аверсе и валирийской вязью на реверсе. Теперь ее нет. Арья выбросила монету в море. И Якена теперь нет. Даже это имя ему не принадлежало. Как-то, в обители, она окликнула безликого.

    -Человек не Якен Х’гар, - раздраженно одернул он девушку. – Человек просто никто.

    -Якен был моим другом, а никто мне никто, – растерянно ответила Арья, но больше не произносила этого имени вслух.

    Он был никем и ушел, не оставив ей ничего, кроме разве что... Нет! Не станет она об этом думать.

    Она тоже никто. Если ты никто, у тебя не должно быть ни собственных вещей, ни сокровенных воспоминаний. В справедливости этого утверждения она убедилась перед сном, когда попыталась представить лицо материи и поняла, что не помнит цвета ее глаз.

    Однажды она поймала на себе взгляд бродяжки. Раньше Арье казалось, что жрица испытывает к ней интереса не более чем к одному из, немногочисленных в обители, предметов мебели, теперь же маленькая женщина смотрела на нее каким-то многозначительным, понимающим взглядом с некоторой толикой жалости. Этот взгляд был во стократ хуже упрека или обычного холодного безразличия.

    Все, с нее довольно. Может, Якен уже мертв? Её бы это не удивило. Все, кто что-то для нее значил, умирали. Теперь и ждать нечего. Она станет волком-одиночкой, если так ей на роду написано, и никто никогда больше не прикоснется к ней. Не подойдет ближе, чем она позволит. Никто не проникнет ей в душу. Не заставит в ужасе просыпаться ночами и не смыкать глаз до рассвета.

    Той же ночью, словно в подтверждение своих слов, она неслась по лесу впереди своей огромной стаи, едва касаясь лапами мерзлой земли. Изредка, лишь на миг, останавливалась, поднимала голову и посылала луне долгий протяжный вой, который тут же подхватывали ее братья и сестры. И вот уже весь лес наполнялся этой дикой, жуткой и прекрасной песней, ветер поднимал ее в небо, высоко над верхушками деревьев, разнося на многие лиги. Выдать себя они не боялись, зверь никуда от них не денется. Она чуяла его страх и упивалась им. Ни с чем не спутаешь ужас того, кто знает, что жить ему остается лишь мгновение.

    А потом они вместе рвали лося. Горячая кровь струилась по ее подбородку, пачкая густой серый мех.

    Сытые и уставшие они разбрелись на ночлег. Кто-то нашел приют под поваленным деревом, кто-то в лощине под соснами, кто-то жался к сестре, пытаясь то ли согреть ее, то ли согреться сам. Она лежала одна на невысоком пригорке. Луна была прямо над ней, серебрила ее мех, рассыпая по нему тысячи крошечных искр. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько живой.
     
    Последнее редактирование: 2 ноя 2016
  3. Niktar13

    Niktar13 Наемник

    Возвращение

    Шли они недолго, гораздо меньше того времени, что Арья блуждала по подземелью до появления безликого. Сначала она еще пыталась запомнить дорогу, но спустя полчаса, окончательно запутавшись в лабиринте развилок, спусков и подъемов, оставила это занятие. Скоро она почувствовала, что воздух стал холоднее, а еще через несколько минут они выбрались на пристань в безлюдном месте позади Грязных Ворот и теперь стояли на берегу моря, жадно вглядываясь друг в друга.

    Безликий все еще сжимал ее руку, а она не посмела высвободиться. Не сопротивлялась, и когда он откинул каштановый локон, брошенный ветром ей на лицо. Тревога в серо-голубых глазах безликого сменилась облегчением.

    -Арья,- произнес мужчина дрожащими губами.

    Столько ночей она слышала этот голос в своих снах. Что происходит сейчас? Сон это или явь? Девушка крепко зажмурилась. Сейчас она откроет глаза и останется на берегу одна. Так было сотни раз до этого момента, почему же сейчас должно быть иначе.

    Открывать глаза было страшно. Может, сосчитать до пяти? Арья была почти уверена, что все еще чувствует руку безликого в своей ладони, но если, все же, нет?

    В любом случае, ей нужно выбраться отсюда, с ним или без него, но с открытыми глазами это сделать значительно проще. Арья давно смирилась с тем, что больше не увидит его, так чего теперь-то бояться.

    Сжимавшая ее ладонь рука пошевелилась и погладила большим пальцем ее запястье. То место, где остался шрам от ее же укуса.

    Тряхнув головой, словно пытаясь отогнать непрошеное воспоминание, Арья открыла глаза. Безликий все еще стоял рядом. Его губы тронула легкая улыбка. Такая знакомая.

    -Арьи Старк больше нет,- эти слова пришли быстрее, чем осознание сказанного, но безликого они не смутили.

    -Есть, - парировал мужчина,- иначе Серсея Ланнистер была бы жива.

    -Арья Старк умерла вместе с Серсеей Ланнистер.

    Улыбка исчезла с его лица, уступив место не то растерянности, не то досаде. Безликий внимательно смотрел на нее, замерзшую и уставшую. Как же… нет больше Арьи Старк. Да вот она, вся как на ладони. Есть ли в этом мире кто-нибудь столь же упрямый?

    Арья чуть наклонила голову, чтобы волосы почти закрыли ее лицо. Если сейчас она посмотрит на него, сил сопротивляться у нее не останется. Их и так уже нет. Нельзя быть сильной бесконечно.

    Безликий разгадал ее маневр, но все же позволил ей прятаться. Девушке тяжело, но и ему не легче.

    -Очень жаль,- тихо произнес он. - Якен любил ее…

    Арья вздрогнула. Она не знала, что поразило ее больше: признание или то, что безликий впервые после Харренхолла назвался этим именем. Ей все же пришлось поднять голову.

    Они стояли близко-близко. Арье даже казалось, что она чувствует тепло его дыхания. Девушка смотрела в глаза безликого: голубые крапинки в них словно сделались ярче. Может, такого цвета надежда?

    Якен поднес ее руку к губам и поцеловал в раскрытую ладонь.

    -Любит и теперь… - также тихо добавил он, - человек хотел быть с ней рядом. Делить с ней радость и горе. Мог стать тем, кем она захочет. Мог убить для нее кого она захочет. Сделал бы все, что она пожелает…

    На миг Якен осекся и замолчал, но потом снова продолжил, - хотел держать ее за руку перед Богом и назвать своей женой. Арья должна вернуться к нему.

    Арья не плакала чертову уйму времени. Порой ей казалось, что слезы в ней просто кончились, но сейчас она явственно ощутила подступивший к горлу комок. Собрав все силы, чтобы голос не выдал ее она спросила:

    -Отчего же он оставил ее?

    Безликий сжал ее руки сильнее.

    -Человек не мог больше оставаться в храме, и девушка прекрасно знает, почему, а забрать ее с собой тогда было опасно, но он никогда не оставлял ее. Девушка тысячи раз проходила мимо него на улице. Отдавала ему деньги за свежий хлеб, подавала ему милостыню, а однажды спихнула его с дороги, убегая.

    Так он был рядом все это время, видел, как она изводилась и ни словом, ни жестом не выдал себя, лишь наблюдал. Опасно… Что может быть опаснее того, чем промышляла обитель?

    Арья разозлилась на себя. Ей-то казалось, что она непременно узнает Якена в любом обличье. Всех этих жутких лун и лет могло не быть, стоило лишь смотреть своими глазами.

    -Девушку зовут Арья Старк, - продолжил безликий чуть погодя, надежда в его глазах сменилась уверенностью. - Дочь лорда Эддарда Старка и леди Кейтилин Талли. Она родилась на севере, в замке Винтерфелл. Ее отца оговорили и казнили за измену, которой он не совершал, убили ее мать и братьев. За это она поклялась мстить и теперь отомстила. Всем.

    Наконец, Арья осмелилась взглянуть на него. Безликий говорил еще что-то, она видела в лунном свете, как двигаются его губы, но слов не слышала. Она думала о руках безликого, сжимающих ее собственные ладони. Как же не хватало ей этих рук... и как мало им понадобилось времени, чтобы все ее зароки и обещания, данные себе, перестали хоть что-нибудь значить.

    Высвободившись, Арья бросилась к нему и обняла, прижимая к себе со всех сил, на которые была способна, вдыхая полной грудью запах его пропыленного плаща, цитруса и гвоздики.

    -Сколько ночей я думала, что больше никогда не увижу тебя, - произнесла она, зарываясь носом в его волосы, - сколько лун считала, что тебя уже нет в живых...

    -Часто человек и сам так думал...- с облегчением выдохнул безликий.

    Они стояли, обнявшись на берегу, и каждый боялся разжать руки первым.



    Путь

    На корабле у Арьи началась лихорадка. Отец не раз говорил, что Старки созданы для холода, и она верила в это. С детства Арья почти не болела, да и теперь не имела представления, где она могла прозябнуть настолько, чтобы захворать. Провести несколько часов в тонком платье на холодном вечернем воздухе не самое страшное, что с ней случалось. Ей приходилось спать на каменном полу в подвале Харренхолла, а часто и в лесу, под дождем, на сырой земле, по нескольку дней брести босой и в сырой одежде, но ничего подобного не происходило. Сейчас же, второй день пути, она лежала в огромной каюте и горела от жара. Окна каюты были закрыты, и все плавание превратилось для нее в одну большую ночь.

    Она не вставала с постели и почти все время спала. Сон мешался с явью, бред с действительностью. В те минуты, когда жар становился сильнее, сон оставлял Арью, глаза застилала пелена, она переставала понимать, где находится, не слышала обращенных к ней слов, а подушка под ее головой становилась мокрой. Порой, сквозь эту горячечную пелену она чувствовала чьи-то заботливые руки, придерживающие ее затылок и подносящие к губам то костяную чашу с теплым бульоном, то серебряный кубок с подогретым вином.

    На четвертый день эта пытка, наконец, закончилась. Арья проснулась и поняла, что удушающий жар больше не изводит ее, кости не ломит, а виски не сжимает стальным обручем боли. Сперва она блаженно вытянулась на кровати, наслаждаясь этим чувством, потом приподняла одеяло и обнаружила, что лежит в постели совершенно голая. Стянув с кровати простыню, Арья завернулась в нее и попыталась встать.

    Оглядевшись, она пришла к выводу, что просторная каюта лишь немногим меньше той комнаты, что Серсея отвела для нее в Красном замке. Небольшие витражные окошки закрывали тяжелые гардины из черного бархата, уместные скорее в великом чертоге какого-нибудь замка, нежели на корабле. Деревянный пол устилал тонкий и мягкий мирийский ковер. Рядом с окошками расположились два черных глубоких кожаных кресла, между которыми ютился маленький резной столик из страж-древа. На одном из кресел была аккуратно расправлена тонкая шелковая ночная сорочка, расшитая мирийским кружевом. На другом - дорожное платье из плотного серебристо-серого шелка и черный парчовый дорожный плащ. Арья, улыбнувшись, провела по платью рукой – ее цвет, цвет волка. На столике лежал большой костяной гребень и причудливая серебряная заколка, похожая на огромную стрекозу с блестящими агатовыми глазами. Но по-настоящему Арья обрадовалась, лишь когда увидела стоящие рядом с креслом туфли. Она поспешила их примерить. Наконец-то, удобные, из мягкой оленьей кожи и по ее ноге. Больше она не станет набивать шишки в огромных тяжелых сапогах или шаркать в растоптанных тряпичных башмаках. Серсея подарила ей несколько новых платьев, но о ее ногах то ли не успела позаботиться, то ли не сочла нужным.

    Она обошла огромную просторную каюту и открыла одно окно, впуская в свою обитель дневной свет. Над резным столиком обнаружилась лампа из черненого серебра. Рядом со своей кроватью в углу Арья увидела тахту, обитую черным шелком, на которую небрежно было наброшено светлое вышитое одеяло.

    Убранство ее обиталища говорило о том, что владелец корабля явно не испытывал недостатка в золоте. Все, что окружало девушку, было проникнуто изящной, некичливой роскошью.

    На стене, рядом с дверью девушка обнаружила зеркало и взглянула на себя. Увиденное не обнадеживало. Не то чтобы Арья когда-то придавала излишнее значение своей внешности, но полированное серебро было безжалостно. Оно без прикрас отражало спутанные длинные волосы, бескровные щеки, торчащие ключицы. Арья и без того никогда не была пышкой, теперь же своими впалыми глазами на заострившемся бледном лице, девушка напоминала не то вставшего из земли мертвеца, не то заморенного голодом колодника.

    Нетвердой походкой вышла из каюты и выбралась на палубу. Солнце выкатилось уже на середину неба: скорее всего, был уже полдень.

    Арья первым делом оглядела корабль, на котором они плыли. Большой трехмачтовый галеон с синими реечными парусами спокойно, с величественной грациозностью разрезал водный простор. Жемчужные брызги вздымались высоко над поверхностью воды, осыпаясь на трепещущие, ласкаемые ветром паруса. Это зрелище заворожило ее.

    По мачтам, поперечным реям и палубе почти молча, лишь изредка перебрасываясь парой-другой слов, сновали матросы. Кто-то сматывал канаты, кто-то прибавлял парусов, кто-то перемещал по палубе мешки и ящики, все были заняты своим делом, на тщедушную девчонку, обернутую в простыню, никто не обращал внимания, так ей казалось. Однако, стоило Арье наступить на край своего импровизированного токара и свалиться на палубу, как один из матросов, складывающий до этого парус, словно между делом, протянул ей руку, рывком возвращая на ноги. Арья даже не успела поблагодарить мужчину, прежде чем он вернулся к своему занятию.

    Она нашла Якена на палубе. Он один стоял на носу корабля, устремив взгляд вперед, подставляя лицо ветру.

    "Спокойна как вода", как часто она повторяла про себя фразу Сирио, не до конца понимая, что это значит. Теперь же, глядя на Якена, Арья видела, что безликий, словно излучающий спокойствие и внутреннюю силу, являлся самым наглядным примером этих слов. Человеческая твердость и уверенность всегда будут носить для нее имя Якена Х’гара.

    Словно почувствовав ее присутствие, безликий обернулся. Знакомая полуулыбка озарила бесстрастное мгновение назад лицо.

    -Арье Старк стало лучше, - произнес он, скорее утверждая, нежели спрашивая.

    Арью одолевала безумная слабость, словно она пешком проделала путь в несколько сотен лиг, а голова кружилась при каждом шаге.

    -Едва ли… - ответила девушка.

    -Лучше–лучше, - усмехнулся Якен, протягивая ей руку. Арья прильнула к его груди, и безликий обнял ее, укрывая своим тяжелым плащом.

    Несколько дней назад, отплывая в маленькой неприметной шлюпке от Королевской Гавани и поднимаясь на борт корабля, Арья думала, сколько всего должна ему рассказать, сколько выспросить, но сейчас, когда он рядом, живой, из плоти и крови, - все это стало неважным.

    Много ли на этом свете осталось людей, которых она также сильно желала бы увидеть сейчас как его? Разве что Джон. А Санса… Нет для нее больше Сансы.

    -Якен… я… я хотела… знаешь…

    -Чшш… Еще не время, - оборвал безликий ее невнятный лепет.

    -Не время?

    -Когда Арья решится произнести это, сомневаться она не должна.

    Прохладный морской ветер трепал ее волосы, орошая лицо мокрой соленой пылью. Свежий воздух наполнил легкие и щекотал нос.

    -Долго еще? - спросила она.

    -Сегодня к вечеру, - ответил мужчина, плотнее кутая ее в парчовый плащ, - Арье нужно поесть, - добавил он чуть позже.

    Только услышав это, она поняла, что, наконец, чувствует голод. Арья вспомнила, что ничего не ела почти пять дней. Все это время она лишь пила, и вся влага выходила из нее с жаром. Поесть, и впрямь, не помешало бы.
    --- Склейка сообщений, 16 окт 2016 ---

    Проклятый дар

    Они обедали вместе в огромной каюте Арьи. Ей принесли похлебку из куриной грудки, сдобренную розмарином, а Якен ел оливки из серебряной пиалы, запивая их маленькими глотками розового вина.

    Как только они спустились с палубы, безликий откуда-то из складок своего плаща извлек большой розовый апельсин и протянул его Арье. Теперь сочный и спелый плод лежал перед ней очищенный и разделенный на дольки в одну из которых она жадно вонзилась зубами. Капля апельсинового сока побежала по острому подбородку. Безликий, сидевший напротив, с интересом наблюдал за этим действом.

    Слизнуть бы сейчас эту сладкую каплю, а потом целовать долго и глубоко в ее тонкие губы. Пока хватит дыхания.

    Мужчина и не думал прятать это свое желание. Оно столь явственно читалось в серо-голубых глазах, что Арья смутилась. Это трогательное смущение и легкий розовый румянец, совершенно бессмысленные после той ночи в Браавосе, сводили его с ума.

    Той ночью она тоже смущалась и дрожала, то ли от робости, то ли от гуляющего в комнате ветра. Дрожала, пока безликий не обнял ее.

    Все безумие, что было потом, еще долго изводило его, лишало покоя, просачиваясь во сны и воспоминания.

    Он ведь был никем до встречи с ней, много лет шел к этому. Якен и сейчас помнил тот день, когда получил вместо одежды послушника хитон жреца. Он стоял на коленях рядом с черным прудом, подле него стоял добрый человек, положив руку ему на плечо.

    - Мальчик мой, - произнес жрец, - сегодня останутся позади годы твоей учебы и послушания, но истинные твои испытания только начнутся. Путь наш опасен, тернист и весь состоит из лишений. Понадобится много мужества, чтобы пройти его до конца. Нет на нем ни славы, ни почестей. Безликий это тень, туман, ветер…. Безликий вручает бесценный дар и исчезает, словно никогда не существовал. Посему, я должен спросить тебя: готов ли ты ступить на этот путь и быть верным дороге, которую выбрал?

    -Готов, - ответил он тогда, не колеблясь.

    -Готов уплатить Многоликому Богу цену в свою жизнь? – вкрадчиво продолжал жрец.

    -Готов… - на этот вопрос Якен уже ответил несколько лет назад, переступив порог Черно-Белого Дома. Мог ли теперь быть другим его ответ, после стольких дней, проведенных в полумраке обители.

    -Так скажи мне, кто ты теперь?

    -Никто.

    После жрец протянул ему сложенное вчетверо одеяние, черное справа и белое слева.

    Он должен был остаться никем до конца своей жизни. Без родных, без друзей, без чувств. Есть только служба и долг перед Многоликим Богом. Очень долго никакой другой жизни для него не существовало.

    Смерть чище и благороднее жизни с ее непременными страхами, обидами, интригами, ненавистью, жадностью… Дар их ценен тем, что избавляет человека от всего этого. Очищает его.

    Если бы он только знал, что случится потом, когда спустя несколько лет его спасет угловатая девчонка-худышка, а он протянет ей монету ордена и предложит идти с ним.

    Ну, откуда она такая: упрямая, дерзкая, смелая, гибкая, как ивовый прутик и ловкая, как кошка? В ней не было ни капли смирения других послушников, а силы воли хватало на легион. С тех пор как она вошла в черно-белые двери, ей не делали скидок ни на возраст, ни на пол, а она ни разу слова поперек не сказала и никогда не жаловалась. Ни на работу до позднего вечера, ни на синяки, ни на ожоги от ядов, ни на слепоту. В ином здоровяке, закованном в латы, не отыщется столько твердости духа, сколько ее таилось в этой хрупкой девочке. Все это восхищало безликого.

    Но, однажды он увидел ее совсем другой: она стояла на моле без единого клочка одежды, дрожа, словно осенний лист. Холодный морской ветер пронизывал ее до костей, а она гладила большим пальцем эфес тонкого клинка, который привезла с собой в Браавос, а затем провела кончиками пальцев по лезвию, словно предмет в ее руках был живым, не простым куском кованой стали. Большие серые глаза, и без того всегда грустные, наполняла невыразимая тоска и боль. Подбородок ее дрожал, но она не заплакала.

    Нет, она не выбросит клинок в море, понял он, возможно раньше, чем это поняла она сама. Слишком дорог ей этот подарок.

    В том, что клинок девочка получила в дар, а не украла у какого-нибудь простачка, безликий не сомневался. Это подарок, причем от человека, который многое для нее значил.

    Произошло так, как он и предполагал: простояв на берегу еще с минуту, она решительно развернулась и торопливо зашагала обратно к храму, спрятав меч под одной из ступеней.

    Тогда безликий понял, что девочка никогда не отречется от себя и вновь восхитился этой совсем не детской стойкостью. Знает ли она, на что себя обрекает? Знает, чего ей будет стоить скрывать ото всех правду? Многоликий Бог не отпустит того, к кому однажды прикоснулся, он будет требовать своего. С людьми она справится, а с Богом не сможет.

    Но время шло, а она справлялась. Трудности и испытания, казалось, делали ее лишь сильнее, подобно валирийской стали, становящейся острее и тверже от многотысячной перековки.

    Постепенно худая девчонка превратилась в симпатичную бойкую девицу с роскошными каштановыми волосами, которые жрица помогала ей каждое утро заплетать в тяжелую косу.

    Она получила первое задание, потом второе, третье… Всякий раз доказывала, что ее недооценивали совершенно напрасно. Она знала, как посмотреть, что сказать, как обратить на себя внимание всех, если это понадобится, знала, как сделаться тенью или вовсе невидимой, если нужно было остаться незаметной. А убивала всегда быстро и хладнокровно, словно для того и родилась. Откуда это в ней?

    Позже безликий узнал, чего ей это стоило. Однажды он не увидел девушки на завтраке вместе с остальными и отправился в ее келью сам. Она сидела на полу, привалившись к каменной стене спиной, сжав кулаки с такой силой, что ногти почти до крови впились в ладони. Мыслями она тогда была не в храме, не в Браавосе, а может, и вовсе не в этом мире.

    Безликий тихо опустился на пол и сел рядом. Сколько тогда прошло времени, он сказать не мог. Они просидели вдвоем в ее келье до тех пор, пока она не повернулась к мужчине и не спросила: "Я пропустила завтрак?"

    -Да, - улыбнулся он в ответ, потирая затекшую ногу. – И обед, похоже, тоже.

    С того дня он частенько заглядывал к ней, после ее возвращения с поручений ордена. Обычно, под вечер, он приоткрывал дверь, и если видел, что она сидит и строит рожицы зеркалу или уже уснула, тихо затворял ее. А если замечал, что она вперилась в противоположную стену пустыми глазами или беспокойно металась по постели, оставался с ней до тех пор, пока она не уснет. Однажды добрый человек заметил это.

    -Мальчик мой, ты помнишь, что я говорил тебе про наш путь? – спросил жрец на следующее утро, после молитвы.

    -Он тернист и опасен…

    -Верно. Стоит ли делать его вовсе неодолимым?

    После этого разговора, безликий решил оставить свой глупый ежевечерний ритуал. В конце концов, он даже не был уверен, что в моменты своей отрешенности девушка понимает, кто с ней рядом. Но, той же ночью, с пугающей остротой, понял, что пробираться каждый вечер на нижний уровень необходимо в первую очередь ему самому. Теперь он знал, что не сомкнет глаз, если не увидит ее, мирно спящую в своей каменной нише под двумя шерстяными одеялами.

    После долгих и тщетных попыток дать объяснение всему происходящему, безликий, наконец, решил, что ему просто жаль девчонку, которая так рано осталась совсем одна и вынуждена была столкнуться с самыми неприглядными сторонами этой жизни.

    Спустя неделю, она должна была отправиться в город следить за своей следующей жертвой. Платья она не любила и выбрала для своей вылазки легкую льняную сорочку, кожаные бриджи и кожаную жилетку, облегавшие ее словно перчатка. Со своими густыми каштановыми волосами она сама не справлялась, в этот раз жрица забрала их наверх, сколов множеством длинных шпилек и открыв красивую тонкую шею. Кем бы девушка ни называла себя, сколько бы ни рядилась в лохмотья, а свое происхождение не спрячешь. Вся она была тоненькая и хрупкая, словно стеклянная статуэтка.

    Уже стоя в дверях, она обернулась и бросила взгляд на большой зал. Через мгновение она затворит за собой тяжелые двери и останется одна за стенами обители, а на город скоро опустится ночь. Отчего он никогда не думал об этом раньше? Что, если с ней что-нибудь случится? Что, если сейчас, в этот самый миг, он смотрит на нее в последний раз? Захотелось схватить ее за руку и просить: «девушка должна пообещать, что будет осторожна!...»

    Тогда у него достало благоразумия не двинуться с места, но возвращаясь в тот вечер к себе, безликий твердо знал: то, что он чувствует, не имеет ничего общего с жалостью. Тогда же он впервые, после того как пришел в обитель, попытался представить, какой могла бы быть его жизнь, останься он в миру.
    Однажды он услышал, как она говорит верховному жрецу:

    -Если хотите, чтобы я ушла, я уйду, но в Королевскую Гавань не вернусь.

    -Не важно, чего я хочу, дитя,– отвечал старик. – Возможно, сам Многоликий Бог привел тебя к нам. Может статься, что ты его дар.

    Проклятый дар, мысленно добавил безликий, да так и прозвал ее про себя.

    Позже произошло и вовсе недопустимое… Они фехтовали на берегу моря, не давая друг другу спуску уже почти час, забыв и про время и про осторожность. Когда уже казалось, что победителя в этой схватке не будет, уставшая, она облизнула свои приоткрытые высохшие губы…

    Безликий замешкался лишь на мгновение, но этого мгновения было достаточно. Он даже не сразу понял, что произошло. Сообразил лишь, когда увидел на левом плече быстро расползающееся красное пятно, а она, довольная собой, стояла напротив и улыбалась. Со злости то ли на нее, то ли на себя, безликий схватил ее за ткань сорочки, притянул к себе и… поцеловал. А она ему ответила.

    После этого из проклятого дара она превратилась в наваждение. Больше не было дня, часа, минуты, когда бы он не думал о ней. Замечая ее днем в зале, метущую пол, он радовался, что послушникам не полагается капюшонов, иначе он не увидел бы, как она торопливо откидывает с лица выбившийся каштановый локон. Уходя последним из трапезной, он, словно невзначай, прикасался к тому месту на столе, где минуту назад лежала ее рука, а дерево еще хранило тепло ее кожи. Вечерами, в своей келье, проводя пальцем по тонкому шраму на плече, безликий вспоминал вкус ее губ. Неуступчивых и дерзких, как и она сама.

    Вскоре он увидел ее плачущей. Она вернулась из дома сестры… До этого момента безликий никогда не видел ее слез. Строго говоря, не видел их и в тот раз: она стояла у распахнутого окна спиной к нему, обхватив себя руками, лишь узкие плечи коротко вздрагивали. Теперь она была не смелым бойцом или волком, жаждущим мести. Она была просто плачущей девушкой, а первым его желанием было тихо подойти сзади и обнять. Один Многоликий знает, чего ему стоило сдержать этот порыв.

    А спустя два дня после этого эпизода, случилась та ночь. Безумная, полная безрассудства, нежности и какой-то отчаянной близости двух людей, уставших бороться с собой и друг с другом. Ночь, после которой вся его предыдущая жизнь утратила смысл. Стала невыносимо пресной и безвкусной.

    Она пришла к нему сама, пытаясь спрятать страх и неловкость за напускной решимостью. Увидев ее тогда, испуганную и взволнованную, безликий понял, что не удивлен, что долго ждал от нее этого шага, а сам на него не решался, лишь потому, что боялся напугать и оттолкнуть ее от себя. Он все же спросил тогда, понимает ли девушка, что делает и увидел ответ в её глазах.

    Проснувшись наутро один в корчме, он уже знал, что по-прежнему больше не будет. Никогда. В обитель он не вернется. Следом мелькнула мысль, что слишком уж быстро он сдался. Предать все, во что верил, оказалось очень легко: достаточно было почувствовать ее срывающееся дыхание своей щекой. Вчера, прижимая ее к себе, нагую и дрожащую, шепча слова, которые никогда не произносил даже про себя, обещая не отпускать от себя никогда и никуда, он и думать, забыл о своем долге и о своем боге, которому вверил свою жизнь много лет назад.

    Теперь, сидя напротив нее и сжимая в своей ладони ее руку, всякий раз, встречаясь взглядом с большими серыми глазами, безликий ясно понимал: случись ему выбирать сызнова, он выбрал бы ее опять... и опять... и опять...

    Не зная, куда девать глаза, Арья скользнула взглядом по каюте. По кровати с высокой периной на которой она пролежала четыре дня, терзаемая жаром и бредом и по тахте, стоящей рядом.

    -Ты все это время был со мной?

    -Разве человек не обещал быть всегда рядом?

    Обещал, с грустью подумала Арья, а Йорен обещал отвести меня в Винтерфелл, а Дондарион обещал продать Роббу...

    Хотя, из всех обещаний, данных ей лишь слова Якена воплотились в жизнь.

    Под вечер, как и обещал Якен, у кромки горизонта появилась долгожданная земля.

    Тирош

    Когда Арья вместе с Якеном выбралась из шлюпки на берег, на город почти опустилась ночь. Якен подал ей руку, чтобы помочь выйти из лодки и больше не отпускал все то время, что они шли от гавани до городской площади.

    Тирош отличался от Браавоса, словно весна от осени. Браавос был городом тайн, перешептываний и масок. Казалось, сама природа хранила его тайны, окутывая вечным плотным туманом.

    Тирош же, совсем иное дело. Это город жизни, поняла Арья сразу, как только ступила за городские ворота. Жизнь кипела, бурлила здесь даже глубокой ночью.

    У ворот города в окружении кучи зевак танцевала девушка. В звучащей в толпе музыке Арье слышались тепло песка и серебряный звон первых капель долгожданного дождя. Танцовщица, напоминающая райскую птицу своими пестрыми воздушными шелками, порхала как бабочка, почти не касаясь земли длинными изящными ножками. "Именно такие должны быть у водного плясуна", - подумала Арья, глядя на нее.

    Безликий увлекал девушку вглубь улицы, и Арья восхищенно глядела по сторонам, словно ей снова было восемь лет. Она видела кружевницу, плетущую свои узоры в окружении трех ярких ламп. Паутинка, выходившая из-под ее пальцев, казалась невесомой. Видела торговца, продающего жареные каштаны пригоршнями, стеклодува, выдувающего из цветного стекла фигурки диковинных животных, пекаря, расставляющего воздушные пирожные на своем лотке. На других лотках теснились вино, ткани, кожа пряности, красители, соль.

    Арья слышала от мейстера, что Тирош звали городом ремесленников и видела теперь, что это свое название он оправдывал в полной мере. По обе стороны центральной площади, перемежаясь с богатыми домами знати, теснились многочисленные мастерские, и, кажется, никого не смущало такое соседство. Кого тут только не было: сапожники, портные, скорняки, кузнецы, гончары, ювелиры, ткачи. Все были при деле и все перекрикивались друг с другом зычными, звенящими голосами.

    Только теперь, находясь в этом пестром царстве жизни, Арья понимала, отчего местные жители красят волосы и бороды в эти дикие цвета. Тирошийцам, словно мало было красок, данных миром, они наполняли дома, улочки и площади своими красками. Яркими, сочными, буйными.

    Мысли и впечатления переполняли ее, так же как обилие звуков и красок переполняло центральную площадь города.

    Сейчас ей не нужно заботиться о том, что будет с глупым упрямым здоровяком Джендри, попавшемуся ланнистерским солдатам, чем накормить маленькую плаксу, как перенести через лес нытика Ломми с его раздробленной ногой, и не переломает ли себе все кости рыхлый Пирожок, если заснет и сверзится с лошади. Впервые за все это время кто-то думал о ней.

    Безликий шел чуть впереди, ведя ее за собой, как несколько дней назад в Красном Замке, и Арья вдруг поняла, что готова вот так идти вслед за ним хоть все время в мире. Неважно, куда. Даже в самую жаркую из семи преисподних, если только он будет рядом, то и ад покажется ей милостью.

    Арья даже забыла о своей усталости, которая, впрочем, скоро напомнила о себе болезненной ломотой в теле. Интересно, долго ли им еще идти? Она знала, что на главной площади обычно находятся дома знати, дальше дома ремесленников и рабочих, а уж совсем на окраинах, трущобы, вроде Блошиного Конца. Где же решил поселиться Якен? Не успела она додумать эту мысль, как они оказались перед белой дверью большого дома в конце главной площади.

    Стоя на пороге, Арья бросила последний взгляд на пеструю, шумную улицу. Видя, как заблестели ее глаза, безликий пообещал:

    -Арья сможет вернуться сюда завтра, или… в любой день.

    После этого, Якен почти втолкнул ее внутрь.

    Толстые стены из белого песчаника словно отсекли их от гула площади. Теперь они оба оказались в просторном коридоре.

    Дом безликого, в отличие от площади Тироша, не изобиловал красками. Здесь глаза отдыхали от разноцветья улицы, скользя по белому песчанику и мрамору цвета слоновой кости. Большой и светлый, он не был похож ни на серую твердыню Винтерфелла, ни на чванливую пышность Красного Замка, ни на полумрак Черно-Белого Дома. Обилие свечей в подвесных канделябрах заставляло забыть о том, что на город почти спустилась ночь. Окна были зашторены плотными гардинами из кремовой парчи, огонь в мраморном очаге уже догорал. В углу, рядом с одним из окон устроился небольшой круглый стол на изящной кованой треноге, а котором высились стопки книг, на полу рядом были сложены какие-то свитки и карты. Во внутреннем дворе был устроен сад, и из приоткрытой двери в просторный зал просачивался едва уловимый запах лаванды. Все здесь было пронизано покоем и располагало к неторопливому размышлению и обретению внутреннего согласия с собой.

    Интересно, кто смотрит за домом в его отсутствие, подумала Арья. И, словно отвечая на ее вопрос, рядом с ней появилась девушка, едва ли не более худая, чем сама Арья. Девушка поздоровалась и помогла ей расстегнуть застежку тяжелого плаща. Освободив Арью от верхней одежды девушка исчезла так же внезапно, как и появилась. Арья опустилась на широкий мягкий диван рядом с камином, блаженно вытянув ноги. Все кончилось… Её список… её болезнь… их путь. Девушка откинулась на спинку и прикрыла глаза. Она слышала, как Якен отдает какие-то распоряжения, слышала чьи-то голоса, вразнобой отвечающие ему, из чего заключила, что кроме девушки в доме было еще минимум двое слуг.

    Когда она открыла глаза, рядом с ней стоял Якен.

    -Арья очень устала?- спросил безликий, протягивая ей руку.

    -Не очень, - ответила она и поднялась, опираясь на его локоть.

    Безликий вел ее куда-то вниз по каменным ступеням. Они прошли два лестничных пролета, прежде чем оказались на месте. Под домом была устроена купальня с большой ванной из зеленого мрамора.
    --- Склейка сообщений, 16 окт 2016 ---

    Наваждение

    Арья сидела на полу рядом с купальней, завернувшись в простыню, и наблюдала за Якеном. Мужчина прикрыл глаза и нежился в теплой воде. Вспомнив, что за ним остался должок еще с Харренхолла, она набрала пригоршню воды и плеснула ему в лицо.

    Якен даже не вздрогнул. Единственный раз, когда Арье удалось застать его врасплох, так это когда она назвала безликому его же собственное имя в богороще Харренхолла. Всех прочих внезапностей для него не существовало. Он был готов ко всему.

    - Арье Старк нравится играть с огнем? - спросил безликий, отряхиваясь от брызг. Мокрые волосы, огненные с одной стороны и льняные с другой, рассыпались по его плечам.

    - С огне-о-о-м... - протянула дерзкая девица, подходя ближе к краю купальни, словно дразня его.

    - А если она обожжется?- произнес он, хитро улыбаясь.

    - Так, может, того ей и надо? Будет ей наука, - ответила девушка с не менее лукавой улыбкой.

    В мгновение он оказался рядом и, протянув руку, одним верным движением сдернул с нее простыню.

    - А если сгорит?- теперь он ухватил крепкой рукой ее тонкую лодыжку. Арья не удержалась на ногах и стала падать в купальню, но безликий ее поймал.

    Он притиснул девушку к мраморной стенке, вынуждая Арью обхватить ногами его бедра. Она не стала предпринимать попыток высвободиться. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше новых истин открывалось Арье, и одна из них состояла в том, что подчинение не всегда означает поражение.

    - Пока было наоборот. Якен Х’гар непременно сгорел бы, если бы не Арья Старк.

    - Так и было, - прошептал он, слегка прикусывая мочку ее уха. Его теплое дыхание и биение его сердца рядом и вправду делали ее собственную кровь горячее.

    "Сгорит... Сгорит... Сгорит..."- стучало у нее в висках. Голова вновь кружилась. Девушка зажмурилась, пытаясь взять себя в руки.

    - Арья, - тихо позвал мужчина, заставляя ее поднять голову и посмотреть ему в глаза. Его теплый, с отсветами янтаря, взгляд успокоил ее, расходившееся сердце стало утихать.

    Все еще не сводя с нее глаз, Якен слегка приподнял ее бедра и медленно вошел в нее.

    Вода смывала ее собственную влагу, отчего его проникновение причинило девушке легкую боль. Арья охнула, и безликий поймал ее вздох губами.

    У боли имелось множество оттенков и вкусов: сильная, режущая боль оставляла после себя ощущение жжения и была острой на вкус; тупая, изводящая, ноющая - была горькой.

    Это же, чуть тянущее, болезненное ощущение внизу живота было сладким. Сладкая, тягучая истома медленно разливалась по телу Арьи при каждом движении безликого. Девушка прижалась к нему всем телом, спрятав лицо у него на плече. Это место у него на теле, между плечом и шеей существовало, словно специально для нее. Стоило положить туда голову и закрыть глаза, все тревоги и страхи переставали существовать. Это напоминало Арье ее детство в Винтерфелле, когда большое пуховое одеяло служило надежным укрытием от всех бед: нужно лишь под него забраться.

    Мгновение спустя она мельком увидела свои собственные пальцы с силой вцепившиеся в предплечья мужчины.

    У Якена непременно останутся синяки, успела подумать она за секунду до того как исчезли все мысли и слова...


    Его проклятие вновь было перед ним. Он держал ее в руках маленькую и хрупкую и до сих пор не мог поверить, как, не делая ничего, она получила над ним исчерпывающую власть. Он ведь знал женщин и до нее. Знал их достаточно, чтобы понять: неважно - лиссенийка, миэринка или волантийка, неважно - северянка или южанка, неважно – в шелках или в лохмотьях. Ничего не меняется ни от цвета волос, ни от оттенка кожи, ни от разреза глаз. Он знал, как с ними обращаться. Знал, как расположить к себе и неприступную, неискушенную деву и романтическую дурочку и благочестивую жену, блюдущую верность мужу, не прикасавшемуся к ней годами, и блудливую девку, ложащуюся с каждым, у кого достанет монет. Их лица он помнил ровно столько, сколько того требовало очередное задание.

    С ней все было не так. Большие серые глаза словно следили за ним днем и ночью, не важно, как далеко от него находилась их обладательница. Вздрагивающие от холода подземелий губы, хотелось согреть своими, а маленькую узкую ладонь все время нужно было держать в своей руке. Только так он чувствовал, что жив. Всякий раз, когда он прикасался к ней, ее щеки вспыхивали румянцем – смущение пополам с желанием. А всякий раз, когда она целовала его или едва ощутимо касалась своими тонкими губами его виска, по жилам вместо крови разливался дикий огонь, заставляющий сгорать дотла и вновь рождаться. Все, чего хотелось в эти минуты, так это испытать это снова и снова.

    Подлую же штуку выкинули с ним боги, избрав своим орудием ни один из тысяч ядов, ни валирийскую сталь, ни силу, ни хитрость, ни подлость, а дерзкую, бойкую девчонку, да еще и тогда, когда он сам поверил в то, что все земные страсти перестали для него существовать.

    Сейчас он прижимает ее к себе, и она едва различимо шепчет: "пожалуйста... пожалуйста..."

    Безликий отдал бы все, чтобы услышать ее крик. Тот самый, отчаянный и искренний. В момент высшего наслаждения. Пусть перестанет смирять и стесняться себя. Пусть позволит ему подарить ей то, что так щедро дарила сама.

    Взор ее сделался мглистей, и девушка спряталась у него на плече. Безликий скорее почувствовал кожей, нежели услышал, как она выдохнула его имя, прежде чем обмякла в его руках.

    Эпилог

    Ужин был вкусным и сытным. Сочное мясо с кровью и сладкое красное вино. Арья очень устала. Девушка почувствовала, что если сделает еще глоток, то не сможет сама добраться до кровати. Сейчас она, пожалуй, не сможет даже встать на ноги. Откинувшись на высокую спинку кресла, Арья прикрыла глаза. Еще минута, - и она заснет прямо за столом.

    Сквозь сон она почувствовала, как Якен легко тронул ее руку. Безликий наклонился к ней, позволяя Арье обхватить его за шею.

    - Легкая, - прошептала она, устраивая голову у него на плече. Мужчина поднял ее на руки.

    - Как перышко, – отозвался он.

    Безликий уложил ее на высокую перину и бережно укрыл невесомым одеялом. Арья даже ни разу не открыла глаз. Сегодня она, наконец, заснет мирным безмятежным сном, но пока ночь не поглотила ее окончательно, она должна еще кое-что сделать. Сквозь дрему, Арья протянула безликому руку и дотронулась до кончиков его пальцев. Ей это нужно. Нужно обнять этого несносного человека, чтобы еще раз убедиться, что он и впрямь здесь. С ней.

    Когда ее руки сомкнулись у него на спине, Арья почувствовала разгоряченную кожу сквозь тонкий хлопок туники и его губы, легко касающиеся ее волос. Он рядом. Не важно, что будет завтра, через день, через неделю, сейчас он рядом.




    Арья снова проснулась первой. Выбравшись из-под одеяла, она села на кровати.

    Несносный человек спал рядом. Она даже не успела подумать об этом, как сильная рука перехватила ее поперек талии и снова затянула под одеяло.

    - На этот раз Арье не удастся сбежать, - тихо произнес сонный голос, Арья поняла, что безликий улыбается, а потом почувствовала, как он легко прикусил ее плечо.

    Арья улыбнулась и накрыла его руку своей.

    - Она и не пыталась…
     
    Последнее редактирование: 2 ноя 2016
  4. Yuventa

    Yuventa Мастер-над-оружием

    Леди Niktar13 случайно зашла пробежать глазами первые строки и не смогла оторваться...
    Как красиво, чувственно и ... увлекательно. Как же Вы поняли и прочувствовали Арью!
    Никогда не была сторонницей пейринга Арья-Якен, но здесь пробрало. Может потому, что у каждой женщины бывали в жизни такие моменты, когда ты надорвавшись от неудач, обид, боли и разлук, готова послать все к чертям и сказать "Я устала. Я ничего больше не хочу." Думаю именно в этот момент, жизнь, по иронии, подбрасывает нам именно то, о чем мы всегда мечтали...
    Очень понравилась глава "Рут". Подробно и бережно прописаны характеры героев, от этого картинка оживает, я погрузилась в нее полностью, сопереживала и сочувствовала.
    В главе "Последнее имя" поразило описание конца Серсеи, вернее восприятие этого Арьей:
    Весь ужас в том, что Арья больше переживает о загубленном труде девушек-белошвеек, чем о смерти этой женщины. Так многолетние мысли о мести и тот страшный путь, который пришлось пройти девочке, искарежили ее сознание...
    Глава "Тень прошлого" произвела тягостное впечатление... Но без нее было не понять, через что прошла Арья.
    Зато в последующих главах надежда на хеппи-энд стала расти... вместе с растущей тревогой - а вдруг не все так просто? Честно говоря, до последних строк ожидала подвоха, ведь это же Арья! Но нет, все благополучно! Спасибо сладко-горький финал...