1. Добро пожаловать в раздел творчества по Песни Льда и Пламени!
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо
    Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел вы гарантируете что достигли 18 лет. Все персонажи, размещенных в разделе произведений, являются совершеннолетними.

Джен Фанфик: ОБРЕЧЕННЫЕ ЖЕЛАНИЯМИ

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Малышка Мю, 30 ноя 2016.

  1. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Название: ОБРЕЧЕННЫЕ ЖЕЛАНИЯМИ
    Фандом: сага
    Автор: Малышка Мю
    Категория: Драма
    Жанр: Джен
    Размер: макси (27 тыс. слов, 142 тыс.знаков)
    Рейтинг: PG
    Дисклеймер: всё принадлежит Мартину.
    Статус: закончен

    Краткое содержание: Семейная драма глазами девушки из одного из домов Западных Земель на фоне исторических событий 60-70-х годов II века от восстаний Тарбеков и Рейнов до Сумеречного Дола. Центральное событие – турнир 276г. в Ланниспорте.

    Участвуют, появляются и упоминаются:
    Эйрис II и Рейгар Таргариены,
    лорд Тайвин, сир Тайгетт, Джейме и Серсея Ланнистеры,
    Канонические и не только представители домов Западных Земель.
    А так же:
    сир Барристан Селми
    сир Эртур Дейн
    Эшара Дейн
    Мегга-Жаба
    Мелара Хизерспун и другие.
     
    Последнее редактирование: 3 дек 2016
    Cat., Lyanna, gurvik и 4 другим нравится это.
  2. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Почему он не умер до того дня? Почему Неведомый не забрал его зимой?
    Та зима длилась три года и была особенно лютой. Темной, ледяной и бесконечной. Сугробы намело под крыши сараев и домов. Хижины и замки невозможно было прогреть, одежда и постели не просыхали. В поселении от лихорадки умерло два десятка здоровых мужчин и женщин, а стариков и детей никто и не считал. Раскопать мерзлую землю было невозможно, и тела в ожидании весны складывали в старом сенном сарае на краю деревни. В королевстве исчезли межевые рыцари и простые бродяги. Те, кто не успел уйти на юг в Дорн или не нашел себе кров, замерзли по краям дорог в первые месяцы.
    Почему его не было среди них? Зачем боги сохранили ему жизнь и привели к нам?


    Еще была поздняя осень. Снег ложился и таял, снова ложился, превращая поля и дороги в ледяное грязное месиво. Могила, выкопанная накануне в мягкой земле, за ночь наполнилась водой и заплыла, и гроб пришлось опускать прямо в жидкую грязь на дне…
    Старый септон дребезжащим голосом пел гимн Семерым, и слезы катились по его морщинистым коричневым щекам. В толпе нестройно подпевали, слышались женские рыдания. Могучий кузнец стоял в первых рядах подтягивал невпопад, то и дело шмыгая носом и утирая глаза.
    Брат не плакал, а неподвижно стоял, вцепившись мне в руку. Я замерзла так, что не чувствовала боли, хотя потом вся рука у меня была в синяках. Отец стоял рядом молча, без гимнов, проклятий и слез, и это молчание пугало меня больше, чем все происходящее вокруг. Как же мы будем жить дальше? Без нее…

    С кладбища мы вернулись вымокшие до последней нитки. В зале был уже накрыт поминальный стол, но я сразу отправилась к малышу. Завидев меня, кормилица прижала ладонь ко рту и тихонько и тоненько завыла. Я сердито махнула на нее рукой и склонилась над малышом. Он проснулся и барахтается в своих пеленках, смешно суча ножками. Он посмотрел на меня мамиными глазами и расплылся в беззубой улыбке.
    Я шла к себе по коридору переодеться, когда услышала голоса из приоткрытой двери отцовской комнаты. Я узнала голос мейстера.
    - … по милости Семерых, мальчик здоров и крепок, кормилица говорит, что у него хороший аппетит.
    Я услышала безжизненный голос отца:
    - Если бы Семеро проявили свою милость и предложили мне обменять этого прекрасного крепкого мальчика на мою жену, я бы отправил его к ним, не раздумывая…
     
    Последнее редактирование: 30 ноя 2016
    ledyJulia, arimana, Lyanna и 5 другим нравится это.
  3. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Почему он не поехал к Лидденам, Серретам или Браксам- богатым лордам в богатые замки, с множеством людей, в Крейкхолл или даже в Ланниспорт? Чем ему приглянулось наше не самое большое поселение, господин которого не был ни лордом, ни рыцарем?

    …Мамин отец был благородным и гордым, но не богатым ни землями, ни людьми. Он был уверен, что верная служба своему лорду рано или поздно принесет и то, и другое.
    Богатства у деда не было, зато детей у него было аж одиннадцать. Правда сказать, пятеро умерло, не дожив и до года, но остальные подавали большие надежды. Мама была младшей. Четверо ее старших братьев, как только входили в возраст, отправлялись на службу в замок своего лорда и становились сквайрами, а потом и рыцарями. Доблестно сражались на турнирах и в битвах. Дед был горд: такая служба должна была принести нашему роду славу и процветание. Наследники, блестящие браки для дочерей, множество внуков…
    Все его четыре сына остались под землей вместе с Красным Львом… Но горевать деду не дали, нужно было доказывать свое покорность победителю.

    Когда мама рассказывала, как первый раз увидела отца, она всегда грустно улыбалась. Высокий темноволосый нескладный парень с огромными руками старался сохранить невозмутимый и суровый вид, но было видно, что за столом в благородном обществе он чувствует себя очень неуютно.
    -Настоящий конокрад. – с презрением процедила ее сестра, не особенно стараясь понизить голос.
    -Тише, прошу тебя. – испуганно сказала ей мама: - Он не конокрад, он…
    - Я помню, кто он. Но выглядит он, как конокрад. Помнишь, их табор стоял неподалеку от нашего замка? Правда, одеты они были поярче. Этот, как будто, прямо из похода.
    Одежда парня, действительно, была до неприличия простой и мало соответствовала его положению жениха и владельца замка.
    - Он и есть из похода, и у него недавно умер отец. К тому же, ему нет смысла наряжаться, по одежке его не будут оценивать. – помолчав, мама добавила еще тише: - Мы вообще не можем его оценивать, мы даже просто «нет» сказать не можем…
    - …иначе, нам прямая дорога в Молчаливые Сестры…, - закончила за нее сестра и горько усмехнулась: - отличные нам с тобой достались мужья: старый пузан и конокрад.
    - Не называй его так, - одернула сестру мама: - Он будет моим мужем и господином, и ты должна проявлять к нему уважение. И к своему тоже. К тому же, - мама понизила голос до едва слышного шепота: - пожалей отца. Он и так уничтожен и унижен, сделай хотя бы вид, что ты довольна.
    -Довольна?!!! - вспыхнула сестра: - Твой хотя бы молод и статен. А мне в шестнадцать придется выйти за дважды вдовца, которому вот-вот стукнет пятьдесят, и который с трудом проходит в дверь из-за своего брюха!!!
    - Он благородный и почтенный человек. И… у тебя нет выбора, тебе придется его полюбить, для твоей же пользы. – мама попыталась смягчить свои слова шуткой: - И, кстати, они оба с трудом проходят в двери.
    Сестра нервно рассмеялась сквозь слезы...

    …В необычно высоком дверном проеме маминой комнаты по бокам в стене были заметны врубленные остатки старой притолоки. После скромной свадьбы, на которой не было никого из родни ни со стороны жениха, ни невесты, а немногочисленные гости перепились настолько, что к провожанию никто даже не смог встать из-за стола, отец нес в спальню молодую жену и так торопился, что со всего хода приложился головой о притолоку и рассек лоб. Половину ночи мама утирала кровь, льющуюся ручьем и зашивала ему рану шелком, найденным в ее шкатулке для рукоделия. Тогда отец говорил, что нечего тревожить мейстера посреди ночи из-за простой царапины. Но мне думается сейчас, что он боялся насмешек. Вроде тех, как жених не сумел даже войти к леди-жене, или кто из молодых проливал кровь на супружеское ложе…
    Мама, посмеиваясь, вспоминала, что служанка, убиравшая утром залитые кровью простыни, испуганно поглядывала на нее, а потом спросила с сочувствием:
    - С вами все в порядке, миледи? Наш молодой хозяин такой большой и сильный…
    Шрам над бровью остался у отца навсегда. На следующий же день молодой хозяин повелел увеличить дверной проем в высоту.
    - Я не собираюсь следить за дверными косяками, когда меня ждет теплая постель лучшей женщины в мире.
    Став постарше, я стала понимать, что слова «теплая постель» - это явно был мамин приличный пересказ слов отца для наших ушей. Отец изящными выражениями никогда не отличался. А шутил он так, что мама торопливо командовала нам с братом:
    - Дети!
    Я привычным движением закрывала уши руками и наблюдала, как шевелятся губы отца, как мама замирает, и лицо ее заливает краска. Иногда случалось, что несколько мгновений она пыталась сохранить чопорный вид, но потом утыкалась лицом в ладони и начинала смеяться, а отец хохотал вместе с ней. В этот момент мы с братом отпускали свои уши и присоединялись к веселью.
    Отсмеявшись и вытерев выступившие слезы, мама принимала строгий вид и говорила отцу:
    -Мой муж, нельзя говорить такое благовоспитанным дамам.
    Отец усмехался:
    -А я всегда был уверен, что благовоспитанные дамы смеяться над таким и не будут. Я совсем испортил вас, миледи.
    Когда брат подрос, он стал уже просто притворяться, что закрывает уши, а потом пересказывал мне шутки отца. Почему-то в его устах они становились грубыми и совершенно не смешными.

    Я ни разу не видела, чтобы отец читал. Но он очень любил садиться неподалеку, когда мама читала нам с братом по вечерам при свете камина. Брат всегда занимал лучшее место – в кресле вместе с мамой, а я садилась на скамеечку около ее ног. Брат рос, места становилось все меньше, но мама не жаловалась. Мы так и не достигли момента, когда брат перестал бы помещаться с ней в одном кресле…
    Книга была одна единственная, огромная, в тяжелом кожаном переплете, отделанным серебряными полосами, с большими цветными картинками и волшебными историями. Мы, затаив дыхание, слушали о доблестных рыцарях и прекрасных девах, о королях и героях. Книга была частью маминой прошлой жизни.
    Отец посмеивался над историями о вечной любви красавиц, которые дарили свои сердца и локоны смелым воинам, идущим на смертную битву, за что мама очень обижалась на него. Но я заметила, что ему нравилась история про прекрасную Джонквиль и Флориана-дурака. Ее он всегда слушал, не перебивая.
    Однажды, отец спросил у мамы со странной серьезностью:
    - Наверно, когда ты девчонкой читала эту книгу, ты все мечтала о благородном рыцаре в сияющих доспехах, который увезет тебя на своем белом коне в прекрасный замок с видом на закат?
    Мама пожала плечами:
    - Закат прекрасно виден из моих окон. А благородных рыцарей я собираюсь нарожать. Отряд из пяти человек меня бы вполне устроил.
    Мама всегда говорила брату, что он станет настоящим рыцарем.
    - Ты вырастешь, будешь высоким и сильным и станешь доблестным воином, знаменитым как сир Дункан Высокий. В самых дальних уголках Семи Королевств будут знать твое имя.

    Когда истории из книги заканчивались, мама начинала рассказывать те, что знала на память. Часто, они были даже интереснее, чем в книге, потому, что были из жизни. Она рассказывала об Эйгоне-Завоевателе и его сестрах, пляске драконов, красных и черных, стоившей жизни тысячам людей. О войне Девятигрошовых Королей, в которой сражались ее братья и наш отец. Тогда они сражались на одной стороне, стороне короля… Про то, что случилось потом, она говорила очень редко, скупо и неохотно…
    Но еще интереснее были истории, которые мама придумывала тут же, на ходу. Особенно маме удавались рассказы про короля Эйгона Пятого. Он был прозван Невероятным, поскольку был четвертым сыном четвертого сына короля Дейрона и занять престол ему было совершенно невероятно. Но из маминых историй получалось, что это прозвище было дано королю из-за его невероятных приключений. В юности он обошел все Семь Королевств под видом простого оруженосца у рыцаря, который потом стал лордом-командующим его Королевской Гвардии, одним из самых доблестных и известных рыцарей - сиром Дунканом Высоким. Истории про Эйгона Невероятного ходили в народе, и вряд ли хоть одна из десяти была правдой, но мамины были самые интересные. Каждый день она сочиняла новую. Принц Эйгон и сир Дункан попадали у нее то в Дорн, то в Речные Земли, то на Север к самой Стене. Спасали невинных девиц, сражались с разбойниками и совершали разные другие подвиги.
    Кроме историй были еще песни. Голос у мамы был не сильный, но высокий и чистый. Даже «Медведь и прекрасная дева», которую любил отец, звучала в ее исполнении, как нежная романтическая баллада, брат вообще любил ее слушать в качестве колыбельной. Иногда на службе в септе мама пела гимны вместе с жителями селения, и старый септон говорил, что таким голосом может петь только сама Дева.
    Когда в детстве мама рассказывала мне о Семерых, они казались мне добрыми знакомыми. Отец, Матерь были воплощением родителей, Кузнецом я считала нашего кузнеца -огромного, могучего, сплошняком заросшего пегими волосами, и потому похожего на великана из Застенья, но совсем не страшного из-за лукавого огонька в голубых глазах и щербатой улыбки. Девой я воображала красавицу- дочь старосты, младшую, ту, что стала Королевой Любви на последнем празднике летнего солнцестояния и потом умерла от кровавого кашля в конце первого года зимы.
    С Воином всегда было больше всего затруднений. Отца с мечом я не видела ни разу. В замке всегда толклись несколько десятков межевых или присягнувших рыцарей, был мастер-над-оружием - сильный и быстрый боец, несмотря на потерянную в бою на Ступенях ногу, безжалостный, резкий и злой на язык. Но ни один из них не напоминал мне воителей из маминой книги, и поэтому я решила дождаться, когда мой брат станет рыцарем, как мечтала мама. Вот он уж точно будет всем воинам Воин. Высокий и сильный, он будет знаменит, как сир Дункан Высокий, и в самых дальних уголках Семи Королевств будут знать его имя.

    Был конец лета, хотя листья на деревьях даже еще не начинали желтеть, когда мама позвала нас с братом, и сказала, что скоро у нее родится малыш.
    -Кого бы вы хотели -брата или сестру? - спросила она, как будто наше желание что-то меняло.
    - Сестру! Сестру! - выкрикнули мы наперегонки, почти в один голос.
    -Почему? - удивленно спросила мама.
    Я недавно научилась шитью и горела желанием применить свои знания на ком-нибудь. Желательно, не сильно большим по размеру и не сильно привередливым к результату. Безропотная младшая сестра была идеальным претендентом на эту роль -платьица, чепчики, кружева, оборочки... С мальчиком такого раздолья не предвиделось. Его можно было родить как-нибудь в другой раз, попозже. Я не стала распространяться о своих грандиозных планах и сказала коротко.
    - С сестрой интереснее.
    -Ведь хорошо же, когда в семье много рыцарей. - попыталась убедить нас мама: - Будет кому меня защитить.
    - Я буду твоим рыцарем и защитником. Этого достаточно. - заявил брат.

    Когда деревья пожелтели, а дни стали короче и холоднее, живот мамы стал большим и заметным даже под широким платьем. Она уже с трудом ходила, но каждый день спускалась на улицу подышать свежим осенним воздухом.
    Тогда же стало известно, что отцовская рыжая гончая собралась щениться. Мама обычно сидела у южной стены во дворе, наслаждаясь скупым осенним солнцем. Гончая выбиралась из сарая и пристраивалась тут же. Так они и сидели рядышком, с большими животами, разомлевшие от тепла. Часто мы с братом присоединялись к ним играя во что-нибудь. Глядя на всю эту картину, отец как-то пошутил в своей обычной манере.
    - Ух, сколько щенков скоро будет - не протолкнуться!
    Мама не стала обижаться, а сказала ему безмятежно.
    - Будут друг с другом играть.
    Когда подошел срок, нас с братом бесцеремонно выставили во двор, дав по куску яблочного пирога. В замке была суета. Служанки бегали в комнату мамы с ведрами с горячей водой и какими-то тряпками, мейстера мы не видели уже несколько дней. Мы сходили на псарню проведать собак и зашли на конюшню, где кузнец менял подкову у отцовской гнедой кобылы по кличке Шалунья. Брат, казалось, увлечен наблюдением за этим процессом, но думал он о другом.
    - А вдруг она умрет? – спросил брат неожиданно.
    Я сначала даже не поняла о ком он говорит, не о кобыле же, но брат крепко схватил меня за руку, заглянул мне в глаза и повторил:
    - Я слышал, как на кухне говорили, что женщины могут умереть, когда рожают детей. Мама тоже умрет? – в его глазах стоял настоящий страх.
    Я обняла его и поцеловала.
    - Ты что, глупый! Мы же с тобой родились. Все будет хорошо.
    Я чувствовала, что он расслабился и потихоньку успокоился.
    - Хочешь я тебе спою? – предложила я ему.
    -Хочу, - заметно повеселел брат: - Про медведя.
    -А может, лучше про Джонквиль и Флориана?
    Брат скривился. Мы еще немного поторговались, и я уступила. Ждать было долго, я успела спеть и про медведя, и про Джонквиль, и про Джейни из Старых Камней, мы сходили еще раз к собакам, погуляли вокруг башни, навестили стражу на воротах, проникли на кухню, откуда нас вытолкали. Когда мы опять собрались к собакам, нас позвали есть.
    За ужином нам сообщили, что у нас родился брат. Наше разочарование было сложно описать словами. Брат даже заплакал. Мы порывались пойти к маме и высказать свое негодование по поводу ее обмана. Зачем было спрашивать, чего мы хотим?
    К маме нас не пустили, но пообещали после ужина показать маленького.

    Кормилица – пышная деревенская деваха с румянцем во всю щеку и огромными грудями, с трудом втиснутыми в лиф платья, на котором расплывались два влажных пятна, спала на стуле, привалившись к стене. Из колыбели доносился какой-то шорох и попискивание. Я нагнулась и увидела малыша. Носик, насупленные бровки, зажмуренные глаза и нежные темные волосики на голове. Он шевелил ручонками, стиснутыми в крохотные кулачки и почти распутался из своей пеленки. Он был такой хорошенький! Его хотелось схватить, зацеловать и затискать, как щеночка. Я чувствовала, что мои губы растянулись в счастливую улыбку, меня просто переполнила нежность, и я захотела поделиться своими впечатлениями с братом. Я повернулась к нему и увидела, что он наблюдает за мной со странным выражением лица. Я показала ему на колыбель.
    -Смотри, какой славный.
    Брат несколько мгновений, не мигая, смотрел на малыша, а потом сказал.
    -Ненавижу младенцев,- развернулся и вышел из комнаты.
    А я осталась. Кормилица проснулась, вынула малыша из колыбели и поднесла к груди. Он сосредоточено сосал, не раскрывая глаз и не разжимая кулачков, сохраняя свой серьезный насупленный вид, а я тихонько и нежно поглаживала высунувшуюся из свертка розовую пяточку и пальчики-горошинки.
    -Фу, ты! - сказала вдруг кормилица – Лужу мне напустил, негодник, теперь передник нужно менять.

    Следующие несколько дней, едва проснувшись, я сразу бежала к малышу. Я с упоением возилась с ним, пеленала, пела, освободив кормилицу от всех забот, кроме одной. Я была абсолютно счастлива и не замечала того, что еще ни разу за эти дни не видела ни мейстера, ни отца, а служанки, кормившие за огромным столом в зале нас с братом одних, были непривычно тихими и испуганными.
    Я с восторгом рассказывала брату о малыше, но он отмалчивался и больше ни разу к нему не заходил. Мне показалось, что он ревнует к той любви, которую я испытывала к малышу, как будто часть ее была забрана у него. Но я не стала раздумывать над этим.
    Через несколько дней за завтраком к нам пришел уставший и как-то сразу постаревший мейстер, сказал, что сейчас мы пойдем к маме, и предупредил, что она очень слабая и что нельзя шуметь и толкаться.
    В маминой комнате с необычно высокой дверью стоял спертый воздух и пахло чем-то ужасным. Сейчас я понимаю: это был запах смерти и горя. Мама не сидела, а полулежала на высоких подушках, и лицо ее было бледным до синевы. Тонкие прозрачные руки бессильно лежали поверх одеяла. Увидев нас, она слабо улыбнулась и попыталась поманить нас жестом, но только слабо шевельнула пальцами. Брат бросился к ней, запрыгнул на кровать, обнял ее поверх одеяла и уткнулся ей в живот. Лицо мамы исказила болезненная гримаса, и она тихо прошелестела.
    - Осторожнее, милый…
    Я подошла с другой стороны, присела на край постели и взяла мамину руку. Она была очень горячая. Я почувствовала, как во мне появилось ужасное предчувствие.
    Брат оторвался от мамы, сел на постели на коленках и сердитым голосом воскликнул.
    - Ты нас обманула! Ты же обещала сестру!
    Мама сделала усилие, протянула руку и погладила брата по щеке.
    -Прости, что я разочаровала тебя, милый… Но брат – это же тоже хорошо… Будет твоим другом и… помощником…
    Говорить маме было явно тяжело, и между словами получались большие паузы. Брат совсем разозлился.
    - Мне не нужны ни друзья, ни помощники!
    Я решила вмешаться.
    - А мне он мне понравился, очень милый и такой крохотный.
    Брат в негодовании засопел и уставился на меня, как на предательницу.
    - Дети, помолчите, у нас мало времени на ссоры. - вмешался мейстер; - Ваша леди-мать хотела вам что-то сказать.
    Мама растерянно посмотрела на него, кивнула и нашарила руку брата.
    - Милые мои… Я хотела попрощаться с вами… перед уходом…
    Брат непонимающе спросил.
    -Ты уходишь? А когда вернешься?
    - Замолчи, дурак, - перебила я его. Злость на брата на какое-то мгновение перекрыла мое отчаяние от маминых слов: - Ты что, ничего не понял? Она насовсем уходит!
    Брат пропустил моего «дурака» мимо ушей и переспросил.
    -Ты нас бросаешь?
    Мама грустно улыбнулась.
    - Мне очень жаль, милый… я не хочу так делать, но это не зависит от меня…
    Брат вырвал свою руку из маминой и закричал сквозь слезы.
    -Ты обещала, что я стану рыцарем, когда вырасту, и буду тебя защищать! Ты обманула меня!!!
    Силы мамы были явно на исходе, она уже еле говорила.
    -Ты обязательно станешь рыцарем…. Самым… лучшим, …высоким и сильным. Будешь знаменит, как… как сир Дункан Высокий…, и все Семь Королевств будут знать… твое имя.
    - Ты все врешь! Ты- обманщица!!!
    Рыдая все сильнее, брат сполз с постели и, не оборачиваясь бросился вон из комнаты. Мейстер хотел задержать его, но мама покачала головой. Она повернулась ко мне.
    - Он не умеет горевать… Ему проще, если кто-то будет виноват… Так легче… Злость помогает…
    Я прижала мамину руку к щеке. Говорить что-то не было никакого смысла. Мама прекрасно знала, что я люблю ее и отдала бы что угодно, чтобы все стало по-прежнему. Она оглядывала меня, как будто пытаясь запомнить мое лицо.
    - Ты будешь настоящей красавицей… Как мне жаль, что я не увижу этого… Как вы все вырастете… Я так люблю вас всех… Ты – старшая, тебе будет тяжело… мальчишки всегда хулиганят…
    Мама притянула меня к себе ближе и прошептала.
    - И отец… Позаботься о нем… Ему будет очень тяжело…
    Она погладила меня по голове.
    - Девочка моя любимая…, береги их всех…, вместо меня… Дай тебе силы всеблагая Матерь.

    ***
    Тризна прошла в тягостном молчании. Люди, храня уважение к нашему горю, молча стучали ложками. Иногда только кто-нибудь робко поднимал чашу за усопшую хозяйку. Отец ничего не ел, а только пил чашу за чашей, а вскоре вообще встал из-за стола и ушел, не сказав ни слова.
    Я без всякого желания ковырялась в тарелке. Даже брат, который всегда ел за двоих, оставил еду почти нетронутой. Мы вылезли из-за стола вслед за отцом. Пусть оставшиеся поедят спокойно. Нам сейчас невыносимо было слушать скорбные беседы и принимать пустые соболезнования.
    Мы разошлись по своим комнатам. Я, как была в одежде, залезла в кровать. Возможно, если бы мне удалось поплакать, стало бы легче, но слезы не шли.
    Через какое-то время, в комнату заглянула мамина служанка.
    - Маленькая леди, не хотите ли поглядеть? Сегодня утром там щеночки родились. Я вашему брату уже сказала. Пойдите, поиграйте с ними, отвлекитесь, все легче будет.
    Признавая ее правоту, я неохотно вылезла из постели и побрела на псарню. Я любила возиться с собаками, может быть, сейчас это - то, что мне действительно нужно. Посмотрю на щенков, а потом пойду к малышу. Он – самый везучий из нас, даже не знает, что он теперь сирота.
    Подходя к сараю, я услышала визг собаки. Я вбежала внутрь и увидела брата, который возился с ведром, сидя на корточках. Рыжая забилась в угол и стонала. Щенков было много, а ведро было маленькое. Они не влезали, и брат уминал их руками, а вода выплескивалась через край.
    - Что ты делаешь?!!! – завизжала я и попыталась оттащить его от ведра.
    Брат поднял голову, лицо его было красным и залитым злыми слезами. Он закричал.
    - Он не будет с ними играть!!! Она обманула меня!!!
    Я вдруг увидела под боком у рыжей еще один темный комочек, подхватила его и прижала к себе.
    Брат кинулся на меня с кулаками.
    -Отдай! Он не будет с ними играть! Это все из-за него! Отдай!!!
    Я отступала, пока не запнулась за что-то и не упала. Брат попытался вытащить у меня из рук щенка, но я закричала, повернулась на живот и закрыла его своим телом. Брат визжал и колотил меня кулаками по спине. На наши вопли сбежались псари и растащили нас. Брат рыдал, брыкался и кричал, пока его тащили в дом. С крыльца к нам уже бежал мейстер. Мои руки с трудом разжали: спасая щенка, я чуть его не задушила. Скулящую гончую увели в дальний вольер и вернули ей последнего щенка. Ведро с его несчастными братьями и сестрами унесли. Я рыдала, не переставая, все невыплаканные слезы последних дней лились из меня нескончаемым потоком.

    ***
    Потекли длинные тоскливые дни.
    По утрам, еще затемно отец брал собак, садился на коня и в одиночку уезжал в холодный седой лес. На охоту, говорили конюхи, но ни разу никакой дичи он не привез. Возвращался он в поздних сумерках, еле живой, с трудом поднимался к себе в комнату, где его ждал жарко натопленный камин и подогретое вино со специями. Слуги также приносили еду, но чаще всего, ужин оставался нетронутым, и утром тарелки с застывшим жиром возвращались на кухню. Так происходило день за днем, неделю за неделей, пока снег не завалил лес, и ездить верхом стало невозможно. После этого отец стал проводить время, не выходя из своей комнаты. Случалось, что мы не видели его по несколько дней.

    Спасенного щенка я назвала Счастливчик, но очень скоро называла его не иначе, как Толстяк. Все забота, ласка, тепло и молоко рыжей доставались ему одному. Несмотря на наступающую зиму, он был весел, лоснился и был неприличных для гончей круглых форм.
    С первыми заморозками всех старых и слабых животных забили, а оставшихся перевели в единую конюшню. Рыжая с Толстяком разместились за последним стойлом для лошадей в укромном уголке с лопатами, вилами, метлами и огромной кучей соломы для подстилок. Там они никому не мешали и в благоденствии собирались зимовать. Я старалась заходить к ним почаще и всегда приносила что-то вкусненькое. Все бочки в кладовых были забиты солониной, на крючьях висели колбасы и вяленые окорока. Костей было навалом.
    Мои дни были наполнены заботой о малыше, и я отвлекалась от своего горя, но вечерами, когда он засыпал, на меня накатывала черная тоска. Мне ужасно не хватало мамы. Когда становилось совсем невыносимо, я накидывала плащ, брала фонарь и шла в конюшню к рыжей, как будто она была последней ниточкой, которая связывала меня с прошлым.

    Так было и в тот вечер. Я долго плакала, а рыжая поскуливала и слизывала слезы с моего лица. В конце концов я обняла ее, а Толстяк по-хозяйски залез между нами в самое тепло. Свеча в фонаре догорела. Лошади сонно фыркали в темноте, слышалось, как коровы перетирали свою жвачку, где-то далеко копошились и квохтали куры. От теплых собак уютно пахло псиной, мы еще теснее прижались друг к другу и уснули.
    Что меня разбудило – внезапный порыв ледяного ветра от раскрывшейся двери, яркий свет масляного фонаря или рука самой Матери коснулась меня? В конюшню вошел высокий мужчина и плотно притворил дверь. Узнать отца было трудно, я не видела его уже неделю, и он зарос черной щетиной, которая только подчеркивала заострившиеся скулы. Отец, не заметив меня в темном углу, прошел с фонарем к стене, где висела сбруя и хомуты. Он снял с крюка длинные вожжи, несколько раз подергал их между руками, проверяя крепость, и прошел в центр конюшни. Он стоял между стойлами спиной ко мне и, склонив голову, что-то делал с вожжами. Потом, размахнувшись, точным движением перекинул их через балку и привязал другой конец к загородке стойла. Когда он отклонился, и свет фонаря осветил мне вожжи, свисающие с балки, я увидела, что на конце их завязана петля.
    Я выбралась из собачьего рая и, даже не стряхнув солому с платья и волос, двинулась к отцу. Он не слышал моих шагов, поскольку пытался установить кверху дном ведро для корма. Ушки, в которые была продета ручка, не давали стоять ему устойчиво, и отец с усилием вгонял их поглубже в утоптанный пол конюшни.
    - Отец…, - окликнула я его севшим голосом. Он резко обернулся и уставился на меня, словно на чужую, не узнавая…
    - Это я, отец… Не надо… - я не плакала, не кричала, а только твердила, как заклинанье: - Не надо.
    Я подошла почти вплотную, когда он резко наклонился, сгреб меня за воротник, подтянул к своему лицу и ожесточенно рявкнул.
    - Уходи отсюда! Живо!
    Его взгляд был страшен. Я, не мигая, смотрела в его темные ввалившиеся глаза, полные ярости и горя, и чувствовала, что из глаз опять потекли слезы. Он ослабил хватку, опустил меня на землю и тихонько подтолкнул к выходу, обреченно повторив, уже мягче:
    - Уходи.
    Я опустилась на пол и обняла его колени. Слезы сразу промочили ткань штанов, легкую, совсем летнюю.
    - Отец…, - умоляла я: - Родненький…, пожалуйста, не надо... У нас больше никого нет, кроме вас… Мы никому больше не нужны… Не уходите, пожалуйста…
    Он по-прежнему молчал, и я почувствовала, как отчаяние и безысходность криком подступает к горлу. У меня оставался единственный довод:
    - Не оставляйте нас…Мама вас заругает там…
    Я вцепилась в его ноги мертвой хваткой. Он должен будет сломать мне руки, чтобы освободиться и сделать то, что задумал.
    Он вдруг заскулил совсем по-собачьи и тяжело опустился на колени. Прижав меня к себе с такой силой, что дышать стало невозможно, он раскачивался и выл, как брошенный пес в пустом холодном доме. Я с облегчением чувствовала его слезы и понимала, что самое страшное позади. Я уберегла его. Я нужна ему.
    Вместо мамы.
     
    Последнее редактирование: 10 дек 2016 в 23:24
    kety toy, ledyJulia, arimana и 6 другим нравится это.
  4. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Брат стал все время проводить в тренировках с мастером-над-оружием. Я его видела только за едой. Трапеза проходила в молчании, после случая со щенками мы не разговаривали. Брат быстро запихивал в себя еду и, еще дожевывая, вставал из-за стола и шел обратно в конюшню, куда, разобрав несколько стойл, с наступлением зимы перенесли занятия со двора.

    Еще до снегов мейстер велел сколотить узкие ящики и наполнить их землей. Ящики поставили на окна и посадили в них лук. От холода и недостатка света зеленые ростки были тщедушными и светлыми. Но мейстер следил, чтобы каждый день мы съедали хотя бы по одному перышку. Без этого, говорил он, десны начнут болеть, кровоточить и выпадать зубы.
    Когда настала настоящая зима, лук на подоконнике замерз.
    Из-за темных низких облаков, наполненных снегом, казалось, что солнце совсем не восходит, и началась бесконечная ночь. После первой пурги, которая длилась четыре дня, старика-септона нашли окоченевшим у алтаря Матери в ледяной септе. Он был последним в эту зиму, кого удалось похоронить по-людски.
    До весны нового септона у нас не было. Пока дорогу к септе еще можно было расчистить, раз в седмицу люди собирались, зажигали свечи, а службу вел кузнец, который читать не умел, но знал основные молитвы наизусть. Иногда я читала вслух отрывки из Семиконечной Звезды, которая осталась от септона. Но с приходом настоящих холодов, когда сугробы кое-где достигли крыш сараев, стало не до сборищ на молитвы. Боги тоже забыли о нашем существовании.

    Голодные волки совершенно обнаглели и встречались прямо на окраине поселения, нередко нападая на людей. На охоту выезжали раз в несколько дней, не для праздного развлечения, а по необходимости. Толстяк к середине зимы вырос в здоровенного сильного кобеля довольно злобного нрава. После нескольких жестоких стычек со старшими псами, он установил свое главенство в своре гончих. Счет побед Толстяка над волками исчислялся десятками. Отец даже обзавелся огромной волчьей шубой – очень теплой, лохматой и вонючей. Бесчисленные шрамы на морде и откушенное в бою ухо не добавили Толстяку доброты. Меня по старой памяти он высокомерно терпел, но на псарей скалился и порыкивал, хотя и не кусал. Но никто и не лез к нему проверять – цапнет он или нет. Но как-то, после одной особо долгой и тяжелой охоты, когда уставшие люди и собаки вернулись в замок, я случайно очутилась с ним наедине за углом сарая. Толстяк подошел ко мне и ткнулся лбом в ногу. Я осторожно почесала его за целым ухом, и он в ответ лизнул мне руку и убежал обратно изображать грозного вожака.

    ***
    Это была долгая и страшная зима, длившаяся целых три года, но все-таки она кончилась. Я первый раз повела малыша проведать маму. На южных склонах, где солнце уже растопило сугробы, появились желтенькие цветочки мать-и мачехи и еще не жгучие кустики юной крапивы. Мейстер велел нам набрать их по дороге. Я взяла корзинку, малыша и отправилась к септе.

    Семиугольное почерневшее от времени деревянное строение стояло недалеко от замка на небольшом холме на окраине поселения. В тени септы еще лежал довольно глубокие сугробы, но с кладбища на южном склоне снег уже сошел, земля подсохла, и зеленела крапива. На краю, где хоронили деревенских, была видна целая поляна свежевскопанной земли: всех умерших за зиму предали земле лишь несколько дней назад в одной большой общей могиле. Места соседних старых могил отмечали слабые холмики. Кое-где на них были серые деревянные плашки с грубо вырезанными семиконечными звездами. Ближе к септе находились могилы побогаче и уже стояли могильные камни. На могиле септона лежал кристалл, тусклый и грязный. Я протерла его подолом и показала малышу радужные зайчики, которые отражал кристалл на темную стену септы, когда на него попадало солнце. Рядом со стеной находились замшелые камни с уже полустертыми нечитаемыми надписями имен прежних хозяев замка и могила нашего деда, который умер еще до того, как мама вышла замуж за отца. На его могиле стоял белый камень, привезенный из каменоломни Ланниспорта. Рядом с ним была и мама. Вскопанная земля выглядела довольно свежо, как и горе моей утраты, несмотря на то, что минуло уже почти четыре года. По дороге мы заглянули в рощу и накопали кустиков вот-вот собирающихся распуститься лесных фиалок, которые я хотела посадить на могиле, чтобы она выглядела не столь убого. Мы не поленились и накопали целую корзинку. Когда они расцветут, мама окажется словно под лиловым одеялом из нежных лепестков. Я принялась рассаживать их, вплотную друг к другу. Кустиков было много, хватило и септону. Провозилась я долго. Работа была кропотливая, руки мои были все в земле. Наконец, я закончила, поднялась с коленок, отряхнула руки и сказала малышу.
    - Теперь у мамы будет красиво, видишь?
    Ответа не последовало. Я огляделась по сторонам – малыша нигде не было. Я поймала себя на мысли, что уже давно не слышу его бурчания: пока я сажала фиалки, малыш увлеченно играл с каким-то первым весенним жуком, а потом… В какой момент он исчез? С холма от септы было видно далеко, кладбище было пустынно и зловеще. Я почувствовала, как ледяной безотчетный ужас заползает мне в сердце, а волоски на всем теле встают дыбом. Я изо всех сил позвала его по имени. Ответом мне была лишь могильная тишина. Куда он мог подеваться?
    Мое сердце чуть не разорвалось на тысячу кусков, когда малыш с криком «ку-ку, а вот и я! Ты – опять водишь!» выпрыгнул из-за огромного могильного камня, сплошь заросшего серым лишайником. Я с такой силой прижала его к себе, что малыш заверещал, что сейчас я его придушу. Он уже вырос и начинал тяготиться телячьими нежностями, но тут снисходительно дозволил себя обцеловать. Когда я отдышалась и пришла в себя от перенесенного ужаса, мы еще немного поиграли в прятки, потом набрали корзину крапивы, полюбовались на фиалковую мамину полянку и, проголодавшись, пошли домой. На выходе малыш задержался, дернул меня за юбку и сказал.
    -Мне здесь нравится. Здесь так здорово и весело играть. Мы сюда придем еще раз, правда?
    Правда, малыш. Еще не раз.

    Несколько дней назад отец по первому тракту съездил в Ланниспорт и привез септона в поселение, септу для меня и новости - радостные и печальные. После нескольких умерших детей, боги наконец-то смилостивились и подарили королевской чете сына. Младенец был наречен Визерисом. В честь рождения принца лорд Тайвин Ланнистер устраивал великий и пышный турнир. Почему-то в Ланниспорте, а не в столице, что открывало немало возможностей для бойцов Западных Земель.
    Зимой у нашего лорда Тайвина тоже умерла жена, рожая ему сына. Шептались, что ребенок оказался уродом: не то - двухголовым, не то - с хвостом и копытами, не то - горбатым карликом.
    Брат мог участвовать на турнире в состязании оруженосцев. Формально, он еще не был оруженосцем, но по возрасту, росту и силе вполне подходил. А за три года зимних занятий он достиг больших успехов во владении мечом и булавой. Это стоило ему кроме множества синяков, ушибов и ссадин, двух сломанных пальцев и пропущенного удара по голове, после которого он три недели провалялся в кровати, не в силах встать из-за головокружения и тошноты. Как-то само-собой произошло, что чаще всего у его постели с тазом и полотенцами или бульоном оказывалась я. Его несчастный вид, слабость и страдания тронули мое сердце. Он же мой брат, говорила я себе, любимый мамин сын. Он исполняет ее мечту, упорно стремится стать настоящим рыцарем, через пот, кровь и боль. Доблестным воином, высоким и сильным, знаменитым, как сир Дункан Высокий, и в самых дальних уголках Семи Королевств будут знать его имя. Кто я, чтобы отказывать ему в прощении за поступок, совершенный в безумии горя?

    Как только потеплело и сошли сугробы, занятия из конюшни перенесли во двор. До зимы брат уже начинал ездить верхом, но за три года от его навыков не осталось и следа. Смирный смышленый серый мерин по кличке Дымок еще помнил лето, был счастлив вырваться из опостылевшей за три года затхлой конюшни и был энергичен и резв. За несколько недель, оставшихся до турнира, брат научился довольно уверенно попадать копьем в большой мешок с соломой, подвешенный на веревке.
    Мечом брат владел гораздо лучше. Как-то, проходя по своим делам мимо конюшни, я увидела, как мастер-над-оружием лежит на земле, а брат стоит над ним, опустив меч . Мастер-над-оружием зло крикнул ему снизу вверх.
    -Что ты застыл, как пень с глазами? Добивай!
    - Но ты же упал! – брат, казалось, был удивлен такой командой наставника: - Лежачего не бьют…
    Мастер-над-оружием сел, сплюнул на землю и длинно витиевато выругался.
    - Ты что ж, хочешь сражаться чинно-благородно? По всем правилам? Тогда вали отсюда! Я на покойников время и силы не трачу. Помоги мне подняться…, дай руку. – с деревянной ногой подниматься с земли было не просто.
    Наставник брата не раз был в настоящем бою и, наверняка знал, о чем говорит, но его слова были так ужасны… Я даже не хотела задумываться об этом или, того хуже, представлять брата, который будет добивать упавших…

    Септа объявила, что все мои девчачьи платья, сшитые на вырост еще мамой, не годятся для такого важного события. Действительно, за три года зимы я вымахала настолько, что подолы не закрывали даже щиколоток, а лифы кое-где невозможно было зашнуровать.
    О том, чтобы послать в город за тканью - не могло быть и речи, времени не осталось. Можно было лишь обратиться к маминым запасам. Я стала уже такого же роста, а в корсет можно было что-нибудь подложить для объема. Я взяла в помощь служанок, и мы целый день разбирали слежавшиеся в сундуках наряды.
    Шерстяные платья я отвергла сразу — они были скучными по фасону и цвету, а кое-где даже побитые молью, несмотря на проложенные пучки сухой лаванды. После замужества мама вела уединенную жизнь в замке, и платья были скорее практичные, чем нарядные. Новые были сильно велики и требовали очень большой переделки, с которой я боялась не справиться. Подходящих было немного.
    Особенно мне понравилось одно: матового жемчужно-серого шелка, найденное на самом дне сундука. Я даже ни разу не видела его на маме. Оно было настолько старое, что пришлось мне совсем в пору, наверное, оно еще было из ее девичьих нарядов. На эту мысль меня натолкнула вышивка из мелкого речного жемчуга - по лифу шла широкая кайма в виде птиц. Белый голубь был изображен на гербе маминой семьи.
    Доспехи брата были неказистые, временные, он еще рос. Для выступления на турнире их необходимо было как-то украсить. Я тайком отпорола юбку одного из маминых платьев подходящего цвета и перекроила на сюрко, которое украсила вышивкой. Я вручила этот сверток брату за несколько дней до отъезда в Ланниспорт. Брат развернул мой подарок, долго смотрел на него, потом криво усмехнулся и сказал:
    -Хорошо, что мы - не Таргариены. Тебе пришлось бы потратить все запасы дорогих красных ниток.
    -Но плохо, что не Старки, можно было бы обойтись обычными суровыми. –съязвила я.
    Это было окончательное примирение.

    Через несколько дней за обедом отец объявил, что на турнир поедем только брат и я, младший останется дома. Я с тревогой следила за его реакцией, с тех пор, как стало известно о поездке на турнир, малыш буквально бредил им. Я боялась, что дело кончиться слезами, а слезы сыновьям отец не прощал. Но малыш стойко выдержал этот удар судьбы, не заплакал, а только сгорбился на своем стуле и еще ниже опустил голову над тарелкой с кашей.
    Правда сказать, после обеда он пробрался ко мне в комнату, чтобы горько и долго плакать о несправедливости жизни. Я, как могла, утешала его, обнимала и сотни раз обещала все запомнить и рассказать, привезти подарки, сулила множество других турниров, что он увидит и где будет сражаться и доблестно всех победит.
    В последний момент, когда первые повозки уже выезжали из замка, я вынесла из своей комнаты тряпочную лошадку с гривой и хвостом из пакли, которую урывками успела сшить в суматохе дней перед отъездом.
    - Держи, - вручила я ее малышу, который понуро стоял на крыльце вместе с нашим мейстером: - Это волшебный боевой конь. Он – настоящий, но его заколдовала злая ведьма, он оживет, только когда его хозяин станет рыцарем.
    - Правда? ... А откуда ты его взяла? – с подозрением спросил малыш, обняв игрушку.
    Действительно, откуда же я его взяла… Я не была готова к такому вопросу. Приходилось сочинять на ходу.
    - Его принесла сегодня старая Мери. Ты же слышал, что она водится с лесным народом? Если не веришь, можешь сам у нее спросить.
    По взгляду мейстера я поняла, что он оценил мою хитрость. Малыш до ужаса боялся деревенскую старуху с бельмом на одном глазу, помогавшую мейстеру со сбором всяких трав.
    - А как его зовут? – малыш явно не мог решить, что ему делать: продолжать расстраиваться о нашем отъезде, пугаться подарку с такой зловещей историей или радоваться новой волшебной игрушке.
    У меня в голове пронеслось множество лошадиных имен. На моей памяти все клички лошадям, даже рабочим, придумывала мама, что считались у конюхов господской блажью. Мне было жалко терять эту традицию, и с начала весны я придумала больше дюжины имен для новорожденных жеребят. Мне не хотелось повторяться, волшебный конь требует особенного имени. Меня внезапно выручил мейстер.
    - Его зовут Воин. – сказал он. - Боевой конь такой же боец, как его всадник. Они одно целое: копье, рыцарь и конь.
    - Правда? – восхитился окончательно уверовавший малыш.
    Правда, милый.
    Отец крикнул со двора, чтобы я немедленно садилась в повозку, иначе я останусь дома. Я торопливо обняла малыша, еще раз пообещав, что с турнира привезу ОСОБЕННЫЙ ПОДАРОК. Отъезжая, я видела, что малыш в обнимку со своим новым другом еще долго стоял на крыльце и смотрел нам вслед.
     
    Последнее редактирование: 3 дек 2016
    kety toy, ledyJulia, Lyanna и 6 другим нравится это.
  5. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Через несколько дней пути Ланниспорт внезапно открылся нам с высокого каменной гряды. Город лежал внизу в большой бухте, над которой подковой стояли отвесные скалы. На выступающем каменном мысе виднелись башни замка и спуск дороги в бухту.
    - Утес Кастерли – сказал отец – я провел здесь несколько лет, когда был оруженосцем.
    В море виднелись корабли. Множество стояло у берега, в море виднелись паруса двух больших и одна галея, которая шла, шевеля множеством весел, и издалека напоминала сороконожку.
    Между спуском дороги и городом лежал пустырь, расцвеченный десятками, а то и сотнями разноцветных шатров. Центр поля был расчерчен, по одной стороне были возведены несколько трибун. Доносился слабый звук молотков, плотники заканчивали свою работу.
    - Поле для турнира – пояснил отец. Все трактиры и постоялые дворы на день пути заполнены, королевский двор и особо знатных гостей размещают в замке, участники турнира раскидывают свои шатры рядом с полем. Наш мы поставим там же.
    Септа ужаснулась.
    -Милорд! Неужели мы с вашей дочерью будем ночевать среди разгоряченных схватками мужчин, защищенные от них лишь тонкой тканью палатки? Это совершенно неприлично, ни для юной девушки, ни для меня, принявшей святые обеты.
    Отец посмотрел на септу, глаза его насмешливо загорелись, и он уже собрался что-то сказать, как в моей памяти внезапно прозвучал мамин голос: «Дети!», у меня даже сами по себе дернулись руки. Но отец глянул на меня, сдержался, криво усмехнувшись, хмыкнул, стирая улыбку с лица, и сказал вполне учтиво:
    -Благородные дамы, девицы, их служанки и септы размещены в домах зажиточных жителей Ланниспорта. Лорд Тайвин щедро компенсировал им все затраты и хлопоты.

    Нас с септой приютил разбогатевший старшина артели рыбаков. Его каменный дом стоял на берегу моря вне городских стен со стороны турнирного поля, крайние шатры начинались уже в паре сотен ярдов. Накануне в доме уже остановились женщины семейства Ферренов – все, как на подбор, невысокие, черноволосые, темноглазые, с мелкими чертами лица, напоминавшие хорьков с их родового герба.
    Мне пришлось делить комнату с двумя девицами. Одна – младшая дочь лорда Феррена, единственная и долгожданная при пяти старших братьях. Трое их них были уже женаты и традиционно родили сыновей, старший – даже двух близнецов. Так что, девица Феррен, пользуясь положением единственной девочки и любимицы в семье, была бойкая и острая на язык. Двое ее братьев собирались выступать на турнире, младший - в состязании оруженосцев. Он был на голову ниже моего брата и украдкой бросал на того взгляды, в которых явно читался благоговейный страх. Будучи моей ровесницей, девица Феррен уже была помолвлена с молодым наследником древнего, но обедневшего рода Вестерлингов, сиром Гавеном, тоже участником турнира. Случайно находившийся в гостях у будущих родственников, сир Гавен был полноватым застенчивым юношей, обладателем белоснежной улыбки и гривы каштановых кудрей. Он с обожанием поглядывал на свою нареченную и, похоже, немного побаивался ее темперамента.
    Вторая девица – тихая и боязливая, была дальней кузиной Ферренов, приехавшая с теткой откуда-то с сервера Простора. Ее мать – двоюродная сестра жены лорда Феррена вышла замуж мезальянсом за какого-то мелкого рыцаря-землевладельца. Сестра этого рыцаря была септой у обоих девиц. Она выделялась на фоне всех женщин Ферренов высоким ростом, светлой мастью и голубыми глазами. Септе было лет 25, не больше, и она была просто очаровательна. Я обратила внимание, что старшие братья Феррены стараются почаще обращаться к ней по каким-то совершенно незначительным поводам.
    Моя септа тоже заметила это и осуждающе поджала губы
    - Какое бесстыдство. Ее долг - показывать пример благочестия и целомудрия, а не вертеть подолом перед мужчинами.
    Жену лорда и других старших женщин Ферренов поселили в двух комнатах хозяев, нам с девицами досталась большая комната их дочерей, а септам – небольшой смежный чулан для прислуги. Большого восторга от того, что Ферренам пришлось потесниться, я не увидела. Куда разместили всех старожилов, я так и не смогла понять, больших дополнительных помещений в доме не было – только небольшой сарай, где хранились рыболовецкие снасти, и жили огромные длинноногие коты.
    Перед домом шел ряд причалов для небольших рыболовецких шхун. Рыбаки выходили в море затемно и возвращались на рассвете. Улов продавали тут же на причале, непроданные остатки крупной рыбы жарили на углях на больших медных листах, а из мелочи варили похлебку. Окна в комнате были открыты из-за жары, и несколько дней мы просыпались под крики дерущихся за рыбьи потроха чаек, дым костров и запах жареной рыбы.

    Отец знал лорда Феррена еще по службе у лорда Ланнистера, и тот пригласил его к себе на ужин в шатер. Турнир стирал предрассудки, на ристалище межевой рыцарь мог сражаться с принцем королевской крови. Даже пожилые знатные лорды из богатых и старинных родов, которые не собирались участвовать в турнире, и для которых были приготовлены роскошные покои в Утесе Кастерли, ставили свои палатки на краю турнирного поля, чтобы почувствовать рыцарское братство и ощутить забытое бурления крови перед схваткой.
    Когда все мужчины попрощались и удалились, для женщин накрыли ужин под корявой сосной в небольшом вымощенном камнем дворике. Еда была простая, но вкусная, и вся состояла из рыбы. Огромные коты бесшумно вылезли из сарая и чинно расселись по границе света от стола в ожидании объедков. Их глаза то и дело вспыхивали зеленым из темноты. Наевшись и слегка захмелев от жидкого эля, что был единственным питьем за ужином, мы с девицами пошли спать. Назавтра был тяжелый день, и нужно было отдохнуть, как следует. Вставать предполагалось очень рано, с утра был назначен турнир оруженосцев, в котором участвовали наши братья. Септы, углубившись в какой-то богословский диспут, остались за столом.
    Я разделила большую кровать с кузиной, а девица Феррен спала отдельно. Зимой лишнее тепло от человеческого тела никогда не было лишним, но в душной, нагретой за день солнцем комнате, собственное ложе было привилегией. Мы открыли окно, наскоро помолились и залезли в кровать. Пахло гниющими водорослями, на сосне верещали цикады, заглушая удары волн о причалы. Два кота дрались из-за объедков ужина, оглашая окрестности визгливыми воплями.

    Утром я проснулась первая и успела без толкотни воспользоваться зеркалом. Встретить такую дорогостоящую дамскую игрушку в комнате дочерей рыбака было приятной неожиданностью. Я уже зашнуровывала лиф, когда девица Феррен проснулась, приподнялась на локте и заметила.
    - Красивое платье, тебе идет. Только рукава почему-то узкие, старомодные. И к такому вырезу ожерелье бы надо.
    «Чтоб тебе Неведомый язык отсушил!» - мысленно выбранилась я, но, мило улыбнулась и кротко сказала:
    -Отец не дозволяет мне модничать. Скромность и доброта, говорит, красит девицу пуще всего.
    Девица Феррен почувствовала мою шпильку и замедлилась с ответом, и я, воспользовавшись паузой, выскользнула во двор. На столе был уже накрыт завтрак – свежий хлеб, горшочек с маслом, теплая горка поджаренных маленьких рыбок на большой оловянной тарелке. Неизвестно, когда будет возможность поесть, поэтому я, пользуясь правом первого утра, взяла два куска хлеба, промазав маслом, сложила их вместе и принялась за рыбок. На шестой во двор зашел наш старый слуга и сообщил, что меня уже ждет отец. Я порадовалась своей предусмотрительности, быстро сбегала сполоснуть лицо и руки, пропахшие рыбой, и поспешила за слугой, попутно пожелав приятного аппетита дамам Ферренов, которые уже спустились к завтраку во двор.

    Отца мы встретили около нашей палатки. Он только что проводил брата на край поля, где уже собирались оруженосцы, заявленные на турнир. Я видела, что он взволнован, но старается не показывать виду. Я не стала его мучить, и мы быстро пошли к трибунам. Как сказал распорядитель, наши места были на самой последней, после которой уже начиналось поле с загородкой, откуда турнир стоя смотрели простые зрители. Вдоль загородки уже толпились те, кто пришли пораньше, чтобы занять лучшее место в первом ряду.
    Отец был гладко выбрит и одет в черный c серебром дублет. Я никогда не задумывалась, как он выглядит. Высокий, широкоплечий и поджарый, он выглядел бы юношей, если бы не седина в темных волосах. Я с удивлением заметила, как знатные леди провожают его заинтересованными взглядами, пока мы пробирались на свои места. Через некоторое время появились и Феррены, которые подъехали на повозке. Обе девицы оказались перед нами ниже на ряд. Отец поздоровался с ними, а они изящно присели в поклоне. Я завистливо вздохнула. Септа жестко учила меня куртуазной премудрости, но мне приходилось все время помнить, что в каких случаях должно делать благородной девице, непринужденно само-собой это получалось плохо. Изящные поклоны тоже не были моей сильной стороной. Я решила, что лучше смотреть на поле, а не на своих соседок.

    Оруженосцы не сражались друг с другом на ристалище, а демонстрировали свое умение управляться с копьем иными, более безопасными для участников, способами. Иногда это был ряд колец, которые нужно было нанизать на копье на всем скаку. На этот раз была кинтана: на одной стороне поворотной перекладины был закреплен щит вдвое меньше обычного, а на другой – увесистый мешок с песком. Глашатый выкрикивал имя, сквайр выезжал верхом с учебными копьем и атаковал кинтану. Кто-то был более ловок и быстр - его приветствовали жидкими аплодисментами и криками. Публика только собиралась, за оруженосцами наблюдали лишь родственники или пришедшие заранее зрители. Неудачников и трусивших сопровождал более дружный свист и хохот, это было интереснее. Кроме праздных зрителей, на поле находились мужчины в багряной одежде со львами на груди, зорко следившие за происходящим на поле. Отец указал мне на них.
    - Это смотрители. Они наблюдают и отмечают тех, кто хорошо сражается, для того, чтобы взять в замок и обучать военному делу. Этих парней возьмут в сквайры, потом они могут стать рыцарями, а лучшие из них - даже гвардейцами дома Ланнистеров. А вон и сам лорд Тайвин.
    Десница сидел на почти пустой королевской трибуне. Меня удивило, что он в такую рань уже на своем месте. Турнир оруженосцев – это не то зрелище, ради которого стоит вставать с рассветом. Но в ту же минуту я поняла, почему лорд Тайвин поднялся в этот день ни свет, ни заря.
    - Молодой Джейме из рода Ланнистеров – прокричал глашатый, с трибун и из стоячей толпы зрителей донеслись довольно дружные аплодисменты и крики приветствия.
    На поле на белом коне выехал мальчик в золотых доспехах, сделавших бы честь взрослому бойцу из семьи королевской крови. Попона коня, украшения и ленты на копье были багряными. Еще бы, багрянец и золото, цвета Ланнистеров. Мальчик, красуясь, поднял коня на дыбы, и публика ответила ему восторженными воплями.
    - Ах, какой красавчик! – мне показалось, что это воскликнула одна из девиц Феррен.
    Красавчик пришпорил коня и помчался к кинтане. Он сидел в седле, как влитой, и на вид расслаблено и небрежно держал копье. Казалось, что попасть в цель у него нет никакой возможности, но в последний момент его удар пришелся точно в центр маленького щита. Конь так быстро промчался мимо, что перекладина повернулась, когда золотой наездник был уже далеко.
    Трибуны восторженно хлопали и кричали. Мальчик поехал обратно широким кругом и помахал рукой трибунам и толпе простонародья, стоявшего на краю поля. Это вызвало новый взрыв криков.

    Глашатый вызывал следующих участников. Феррен показал себя не плохо, но после Джейме Ланнистера напряженный мальчик на трусящей кобылке смотрелся бледновато, хотя он довольно уверенно попал в цель и вызвал жидкие аплодисменты. Еще через несколько участников я услышала знакомое имя, и сердце мое заколотилось от волнения.
    Брат выехал на поле на Дымке и остановился в растерянности. Я, сжав кулаки, с тревогой наблюдала за происходящим. Кинтана была более сложным испытанием, чем привычный мешок с соломой или даже кольца. Нужно было набрать скорость, чтобы успеть миновать поворачивающийся противовес, а цель для удара была слишком мала.
    Брат пришпорил серого, он резво помчался вперед. Зрелище было замечательное: развевающая конская грива, пригнувшийся к ней всадник, копье, твердо наставленное в цель...
    Все-таки щит кинтаны оказался слишком мал... Кончик копья лишь чиркнул по его краю, даже не повернув перекладину, но серый мчался вперед, и брат выступающим наплечником доспехов ударился в щит. Почувствовавший удар Дымок остановился, перекладина резко крутанулась, и тяжелый мешок выбил брата из седла.
    Наверно, я охнула слишком громко, поскольку девицы-хорьки оглянулись, поджав губы, одарили меня презрительными взглядами и, пошептавшись, рассмеялись. Мне было все равно, я привстала, чтобы лучше видеть. Брат тяжело поднимался с земли, стаскивая шлем с головы. Среди зрителей слышался смех и улюлюканье. Публика была в восторге от забавного происшествия, скрасившего ожидание.
    - С мечом он лучше, – услышала я растерянный шепот отца. Кого он утешал – меня или себя самого?
    Брат еще не успел уйти с поля, как уже вызвали следующего участника. Я была в таком разочаровании и так переживала за брата, что даже не смотрела на поле и не увидела нескольких последних участников. Слезы выступили у меня на глазах.
    - И это все? – невольно вырвалось у меня вслух.
    Отец был очень расстроен, но старался не подавать виду.
    - Еще будет что-то вроде общей схватки специальными тупыми мечами, чтобы никто не покалечился.
    На поле смотрители уже выстраивали участников в две шеренги друг против друга. Яркое сюрко брата было хорошо видно даже издалека. Правда сказать, и без него он выделялся бы в толпе сквайров, хотя, в основном, они были старше его на несколько лет. Главный смотритель что-то говорил участникам, ходя вдоль шеренг. Некоторые в ответ кивали головами. Смотритель отошел и махнул платком, взревели трубы. Я успела заметить, как брат первый из шеренги бросился на своего соперника. Через несколько мгновений ничего не стало разобрать из-за поднявшейся пыли. Не знаю, что за тупые мечи дали для этой схватки, но звуки были как в настоящей битве, удары, лязг доспехов, крики торжества и боли. Когда большинство участников выбыло из битвы, пыли стало поменьше, и я увидела знакомую фигуру. В бою оставалось шесть бойцов, двое бились друг с другом, а брат сразу с тремя. Он довольно ловко отбивался и не давал зайти себе за спину. Один из его соперников открылся и сразу получил от брата удар, который свалил его с ног. На мгновение у меня зажглась надежда, что он может победить, но упавший извернулся и ударом меча под колени сбил брата с ног.
    -Это нечестно, - сказала я отцу.
    Он грустно усмехнулся.
    - Как и в настоящей битве. Против троих может сражаться только очень сильный воин.
    Я расстроено досмотрела, как двое соперников брата вместе бросились на победителя другой пары. Он не ожидал такого и довольно быстро уступил. В конце два хитрых сквайра бились друг с другом. Я отвернулась от поля, кто победит, для меня было уже не важно. Я хотела, если бы это было возможно, чтобы проиграли оба. Раздались крики и аплодисменты, победитель объявился.
    Сквайры уходили с поля, некоторые прихрамывали, одного под руки вели смотрители. На поле уже убирали кинтану и ставили секции барьера, снятые для состязания оруженосцев, и засыпали крупные ямы от копыт лошадей. Трибуны начали наполнятся публикой. В стоящей толпе зрителей народу тоже ощутимо прибавилось.

    На поле вышло семь трубачей и глашатый в багряном с золотым камзоле. Трубы слаженно поднялись и взревели, ветер заполоскал штандарты со львом Ланнистеров. В наступившей тишине глашатый прокричал.
    - Король Андалов, Ройнаров и Первых Людей, Лорд Семи Королевств, Протектор Империи, Король на Железном Троне, Его Милость Эйрис Таргариен, второй этого имени.
    Все на трибуне встали. Взревели трубы, из публики неслись приветственные крики и аплодисменты. Трубы снова зазвучали. Глашатый выдержал паузу и продолжил.
    - Десница Короля, Хранитель Запада, лорд Тайвин Ланнистер из Утеса Кастерли

    Видимо, был какой-то общепринятый распорядок представления, поскольку лорд Тайвин уже с самого утра находился на трибуне, следя за выступлениями своего наследника. В данном случае, это получилось на редкость неудачно: ликование, крики и аплодисменты публики были ощутимо громче и продолжительнее. Не удивительно, турнир проходил в Ланниспорте, в котором Ланнистеры были лордами уже много сотен лет. Но вряд ли эта причина могла удовлетворить короля. Отшумев публика стала усаживаться. Глашатый объявил турнир открытым и стал говорить о поводе его проведения – рождении принца Визериса. Перечислялись титулы, возносились хвалы Семерым и прочие велеречивые фразы. Публика расслабилась, начались разговоры, шум, и слова глашатая стало сложно разбирать. Речь была довольно долгой, шум усиливался, и я перестала прислушиваться и пытаться что-то понять. Вдруг, глашатай что-то прокричал, и толпа взревела, заглушая трубы. Господа на трибунах вскочили со своих подушек, знатные девицы визжали не хуже простолюдинок.

    Вдоль трибун ехал рыцарь, словно сошедший со страниц маминой книги. Черный, как ночь, конь был покрыт шелковой попоной такого же цвета с темно-красной каймой и золотыми кистями. Его расчесанный хвост почти касался земли у задних копыт. Поводья и защитные щитки коня были украшены золотыми дисками, покрытыми рубиновой эмалью, блестевшей в лучах солнца, словно лужицы свежей крови. Вороненые доспехи и нагрудник рыцаря, надетые поверх золотой кольчуги, похоже, были отделаны драгоценными камнями, не видными издалека, но дающими красный искрящийся перелив при каждом движении его тела. На черном шлеме развевались длинные шелковые ленты, похожие на языки пламени. На шлеме рыцаря трехглавый дракон распростер свои эмалевые красные крылья. Рыцарь поднял правую руку в приветственном жесте.
    - РЕЙГАР! РЕЙГАР!!! – завопили вокруг. Одна из девиц-хорьков истерически рыдала на плече сестры.
    Так вот, каков он, юный принц-дракон. Мне показалось, что его отца-короля не приветствовали и вполовину меньшим восторгом. Мне захотелось посмотреть на него, как он относиться к той любви, что вызвал у народа его сын, но из-за размахивающих руками людей рассмотреть что-то на главной трибуне было невозможно.

    Я вдруг вспомнила про малыша, который не может видеть всего этого своими глазами, и в очередной раз мысленно поклялась рассказать ему все в мельчайших подробностях. Жаль, что пока он еще мал. Но, когда-нибудь, он обязательно увидит какой-нибудь другой турнир, ничем не хуже. Может быть, будет сражаться с кем-то из этих роскошных знатных господ. А, если Семеро будут милостивы, может и победить…

    За юным драконом выезжали другие участники состязания, герольд выкрикивал имена и титулы, толпа встречала их криками, но все это, конечно, не шло ни в никакое сравнение с безумным восторгом, доставшемся принцу Рейгару. Звучали имена самых гордых и знатных домов не только Запада, но и Простора, Речных и Королевских Земель –Браксы, Крейкхоллы, Хайтауэры, Касвеллы, … даже Ланнистеры – младшие братья Десницы короля вышли на турнирное поле, показать свою доблесть. Некоторые имена мне были знакомы – я частенько сидела с рукоделием в то время, как мейстер гонял по геральдике брата. Брат ленился, запоминал плохо и, бывало, засыпал во время занятий, бедному мейстеру приходилось повторять по многу раз. Я узнала имя сира Барристана Селми, который, как рассказывал отец, во время войны Девятигрошовых Королей сразил в поединке ужасного двухголового Мейлиса Блэкфайера и за этот подвиг удостоился чести стать королевским гвардейцем. Я обрадовалась сиру Барристану, словно старому знакомому, и решила, что буду переживать за его победу.

    Начались схватки. Пели трубы, раздавался топот коней, удары, лязг, треск ломающихся копий, крики зрителей, приветствующих победителя. Некоторые рыцари падали с коней с первого раза, но часто всадники съезжались раз за разом, только лишь отбрасывая обломки копий и принимая из рук оруженосцев новые.
    Принц Рейгар сражал одного соперника за другим, вызывая ликующие крики мужчин и восторженный девичий визг. Рыцарь в красно-белом сюрко был сбит с коня прямо перед нашей трибуной. Поднявшись в облаке пыли, он сорвал с себя шлем и в сердцах швырнул себе под ноги. Без шлема стало видно, как он еще очень молод, лет шестнадцати, не больше. Огненно-рыжая шевелюра выбивалась из-под его подшлемника, а на гербе на груди сражались два каких-то невиданных существа: не то - орлы со звериными лапами, не то - львы с крыльями. Одна тварь была белой, другая - красной. Мой фаворит, сир Барристан, хоть очень достойно выиграл множество схваток, к моему разочарованию, в противостоянии с принцем Рейгаром оказался слабее.
    Над турнирным полем висела пыль, садившаяся на зрителей, пахло лошадьми, солнце припекало, становилось жарко. Сын лорда Феррена победил двух рыцарей с совершенно незнакомыми мне именами, за что заслужил аплодисменты публики и привел в неописуемый восторг все свое семейство, но дальше выступать не стал.

    Через некоторое время я отметила, что у черного рыцаря имеется достойный соперник – рыцарь белый. В белых эмалевом доспехе, с плюмажем на шлеме из белых перьев какой-то невиданной птицы, на белом скакуне он был полной противоположностью принцу-дракону во всем, кроме воинского уменья. Его соперники валились в пыль, пожалуй, даже эффектней, чем у принца. Я несколько раз пропускала его представление, поскольку его имя мне было не знакомо. Наконец, когда я совсем было отчаялась разобраться сама, я обратилась за помощью к отцу.
    -Как зовут белого рыцаря? Никак не могу разобрать откуда он.
    Отец оторвался от поля и сказал.
    -Это королевский гвардеец, сир Эртур Дейн. Он из Звездопада, это в Дорне. Его еще называют Меч Зари.
    Ах, вот оно что. Не даром Семеро рыцарей Белой Гвардии короля были самыми лучшими и доблестными бойцами Вестероса. Я знала имя нынешнего лорда-командующего, сира Герольда Хайтауэра и сира Барристана Селми, поскольку они участвовали в войне Девятигрошовых королей, но про сира Эртура я слышала впервые.
    Пока я расспрашивала про сира Эртура, принц Рейгар успел выбить из седла кого-то из братьев лорда Тайвина.
    - Король, несомненно, будет в восторге от турнира, – уловила я в шуме трибуны чей-то мужской голос: - Когда еще увидишь, как твой сын так доблестно валяет Ланнистеров по земле...

    Когда солнце добралось до зенита и все вокруг раскалилось, а глаза нестерпимо слезились от пыли и бликующих в ярком свете доспехов, а я уже перестала следить за именами и титулами, глашатый объявил перерыв. Мы с отцом поднялись со своих мест, разминая затекшие ноги.
    - Хочешь пойти к рыбнику? – обратился ко мне отец: Турнир продолжат, только когда жара спадет, у тебя будет время отдохнуть.
    Я помотала головой.
    - Учти, день будет долгий. Еще будет много схваток на звание победителя. Потом, вечером в Утесе Кастерли дают пир для всех знаменосцев Ланнистеров, а, как стемнеет, на поле будет представление, лорд Тайвин пригласил труппу глотателей огня из Лисса. А завтра прямо с утра – состязание лучников и общая схватка. Ты выдержишь?
    Я с готовностью кивнула. Выдержу. Пусть даже в конце турнира меня придется вносить в повозку на руках.
    Отец с сомнением покачал головой, подал мне руку, и мы пошли искать брата, чтобы пойти на ярмарку, которая втиснулась между турнирным полем, палатками участников, отвесными скалами бухты и городской стеной.
     
    Последнее редактирование: 1 дек 2016
    kety toy, ledyJulia, gurvik и 3 другим нравится это.
  6. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Брат нашелся на краю поля среди шатров в толпе сквайров. Идти с нами на ярмарку он отказался, поскольку уже договорился с новыми друзьями идти купаться в море прямо у подножья Утеса Кастерли.
    Я бы тоже с удовольствием окунулась, под туго зашнурованном платьем все тело была липким, а на руках и лице ощущалась пыль, скрипевшая на зубах. Я никогда не плавала в море, но мама рассказывала, что в соленой воде плавать проще.

    ...Прошлым летом, в самую жаркую пору мы каждый вечер с мамой и ее служанками ходили купаться на большой пруд на окраине деревни. Пруд по берегам зарос камышом, а на поверхности черной воды плавали круглые листья и белые цветы водяных лилий. Над осокой кружились огромные стрекозы с синими прозрачными крыльями. Я ловила их и приносила брату, тогда еще совсем маленькому, и мы смотрели сквозь крылья, словно через витражи… На высоком берегу пруда росла старая ветла. На ее нижнем суку над водой была привязана веревка с палкой. Можно было, схватившись за нее, спрыгнуть с берега, на излете отпустить и шлепнуться с высоты в воду. Брат не дотягивался до перекладины и очень злился. Он очень смешно раздевался: вытаскивал одну ногу, выворачивая штанину наизнанку, наступал на нее и дрыгал второй ногой до тех пор, пока штаны сами не сваливались на землю. Однажды мы застукали у зарослей камыша деревенских парней, которые, спрятавшись, подсматривали за купающимися девушками. Мама строго отчитала парней, а они, понурившись, стояли перед ней, смущенно переминаясь с ноги на ногу. После этого, всю обратную дорогу мама задорно пела «Шесть дев в пруду искристом», мы с братом старательно подпевали, а синие стрекозы кружились над нами. Их в народе еще называют дракончиками…

    Но, к сожалению, искупаться в море мне вряд ли удастся. Благородной девице не пристало светить исподней сорочкой на весь Ланниспорт. Моя септа совсем недолго занималась моим воспитанием, но, первым делом, она объяснила то, что не подобает делать девушке из приличной семьи. Не подобало почти все. Любимая фраза септы была: «это — не прилично для молодой девушки. Девушек, которые делают такое, никто не возьмет замуж». Септа так часто повторяла эту фразу, что начала подбешивать отца, хотя он и старался сохранять учтивость.

    Мы уже поравнялись с первыми палатками торговцев, и я забыла о купании. Я еще никогда не видела такого богатства, наше поселение часто посещали торговцы, но ничего и близко подобного по разнообразию мне видеть не случалось. Похоже, что все купцы не только Вестероса, но и Эссоса решили приехать в Ланниспорт со своим товаром.
    Крайние к турнирным шатрам палатки принадлежали оружейникам, здесь лязгало железо, пахло маслом и лошадьми, которых продавали неподалеку. Около телег и прилавков с амуницией толпились мужчины — рыцари, оруженосцы, богато одетые господа, просто зеваки. Я любила разглядывать оружие, мне нравилась его зловещая смертоносная красота, но это было территория мужчин, молодой девушке, даже с отцом, находиться здесь не пристало. Ведь, «девушек, которые делают такое, никто не возьмет замуж».
    Дальше торговали пирогами, горшками, корзинами, сыромятными кожами, сбруей, медной посудой, вяленой рыбой, живыми курами, сушеными змеями, лошадьми, глиняными свистульками, мехами, вином и великим множеством другого товара. Сновали водоносы, гадалки в пестрых одеждах, сидели писцы. Кукольники давали какое-то представление, из толпы зрителей слышались взрывы хохота. Народу было — не протолкнуться. Сверху толпы стоял чад от жарящихся над углями на железных прутах колбасок. К колбаскам наливали эль.
    -Хочешь? - спросил меня отец. Мой рот наполнился слюной, а живот радостно заурчал. Утренняя трапеза, хоть и плотная, осталась в далеком прошлом. Но с колбасок тек жир, и я боялась испортить платье. Так придется ходить весь день с жирным пятном на пузе. А если напиться эля, то, мало того, что развезет на жаре, но и потребуется срочно решать уже более сложную проблему, которая слабо, но неуклонно начинала маячить в ближайшем будущем.
    Я проглотила слюну и отказалась. Отец купил колбаску и как-то ловко, в два укуса, ее прикончил, не уронив ни капли сока, запив рогом эля. Оказывается, можно было и так. Ладно, потерплю до вечера и наемся на пиру. Там уже точно будет что-то повкуснее жареных колбасок. Этих жирных, сочных колбасок с румяной хрустящей корочкой..., я опять сглотнула.
    Мое внимание привлек соседний торговец. На его прилавке были разные сладости, сушеные фрукты, пряные соленые орехи и леденцы на палочке в виде петухов.

    …Когда мне было лет шесть, умер старый лорд Титос, и знаменосцы Ланнистеров съезжались присягнуть новому господину. Отец с мамой на целую луну уезжали в Ланниспорт, оставив на мое попечение брата, которому было меньше, чем малышу сейчас. Стояло жаркое лето, и каждую ночь приходила гроза. Брат, очень боявшийся грома, в первую же ночь пробрался в мою комнату и забрался ко мне под одеяло. Он дрожал и скулил, словно щенок, и мне пришлось обнимать его и рассказывать истории, пока он не уснет. Через какое-то время ночные грозы кончились, но брату очень понравилось спать со мной. Я не выгоняла его, хотя он требовал историй и ужасно пихался во сне, и к утру я висела на самом краю постели.
    Родители вернулись и привезли подарки. Среди гостинцев были и леденцы. Мне достался желтый со вкусом лимона, а брату-красный. Вкус его остался мне неизвестным: пока я наслаждалась, смакуя и нежно облизывая петушка, брат сгрыз своего в несколько укусов и принялся смотреть на меня голодными глазами. Я сжалилась над ним и дала облизать свой леденец, строго-настрого запретив откусывать. Так мы и облизывали петушка по очереди, пока тот не закончился. Под конец брат ухитрился все-таки откусить истаявший хвост, и на мой возмущенный протест долго оправдывался, что тот отвалился сам, а он его лишь успел поймать на лету. Я обиженно отняла леденец, но долизывать там мало, что оставалось.
    Узнав об этом, мама велела замковому плотнику вырезать разъемную форму из дерева и, когда выдавалось свободное время, варила леденцы из сиропа сладкого клена. Петушки из грубо сделанной формы по виду больше напоминали львоящеров, но на вкусе это не отражалось. Надо будет по приезду найти эту форму. Если только ее не пустили зимой на дрова...
    Брата обнаружили в моей постели через несколько дней после приезда. Отец был разъярен, что его сын боится какой-то грозы и прячется «под бабьей юбкой», и собственноручно его выпорол, не смотря на мамины протесты и уговоры. Чтобы решить эту проблему, несколько недель мейстер каждый вечер давал брату какой-то отвар, чтобы спать крепко и спокойно.

    Малыш всегда безмятежно засыпал сразу, как только голова его касалась подушки. Тогда его не мучили ночные кошмары…

    Леденец был, конечно, хорош, но совершенно не годился на роль ОСОБЕННОГО ПОДАРКА. Я критично оглядела соседний прилавок торговца игрушками: глиняные свистульки, грубо вырезанные из дерева рыцари, лошадки, похожие, скорее, на свиней. Мой Воин из тряпок с гривой и хвостом из пакли был бы жемчужиной среди этого барахла. Все не то.
    Мы постепенно приближались к дорогой части ярмарки. Здесь народу было поменьше, публика побогаче. У изящного столика с украшениями стояли здоровенные стражники. Их хозяин, поймав мой взгляд, улыбнулся нам и сделал приглашающий жест.
    - Не желает ли мой лорд купить бусы для своей прекрасной юной супруги?
    Отец усмехнулся.
    - Это моя дочь, глупец.
    Рядом разложил свой товар торговец тканями. Я подошла поближе и оцепенела от восторга.
    - Что желаешь, красавица? Цветные шелка из Дорна, кружево из Мира, тонкий белый лен из Норвоса для сорочек, парча с серебряной нитью из Лиса…
    Эх, мне бы этот прилавок до турнира. Можно было бы сшить легкое шелковое платье цвета золотистого песка, сейчас бы мне не было так жарко под всеми шнуровками и слоями нижних юбок. А на вечер взять узорную шаль из бархата с шелковыми кистями, вон ту, которая висит расправленная на изящной деревянной решетке. Я благоговейно прикоснулась к рулону белой кружевной тесьмы. Ровные ряды узелков, сплетенных чьей-то умелой рукой, образовывали ощутимые рубчики. В особо лютые морозы окна в замке украшались подобными узорами. Даже простое льняное платье, расшитое таким кружевом, будет достойно самой королевы.
    - А... сколько это стоит? - я подозревала, что такая красота должна стоить немало, но ответ торговца заставил меня отдернуть руку.
    - Вот это? Оно самое простое. Всего десять оленей за фут, ради твоих глаз, красавица! Будешь брать много — уступлю.
    Я хорошо считала, долгие зимние вечера с мейстером давали о себе знать. И я умела шить и представляла, сколько будет стоить украсить хотя бы горловину.
    - Я должна подумать — пролепетала я, отступая.
    - Подумай, красавица, но недолго. Турнир завтра закончится, а меня ждут модницы Королевской Гавани, Волантиса и Лиса. Не пожалей потом.
    Он мог и не предупреждать. Я уже начала жалеть, не отойдя от его прилавка и двух шагов, поскольку эта красота была не по мне. Если бы я выходила замуж, можно было бы спросить отца, по крайней мере, был бы повод. Хотя объяснить ему, почему какая-то лента для платья, пусть и необыкновенной красоты, может стоить целый кошель серебра, было бы невозможно. И вряд ли тот жених, на которого я могла рассчитывать, оценил бы такие траты.

    Еще ошеломленная, я попала в плен его соседа. Причудливые скляночки, пузырьки, хрустальные флакончики с затейливыми золочеными крышечками.
    -Ароматы, эссенции, душистые масла! Товар прямиком из Лиса! Лишь капля на коже и пахнешь, как нежная роза!
    Торговец не был хорошим стихоплетом. Для рифмы в конце просилось - «рожа». Кажется, шутки отца не прошли для меня даром... Я мысленно одернула себя: «девушек, которые говорят такое, никто не возьмет замуж».
    Я послушно нюхала пузырьки, которые подсовывал мне торговец. Пахло то горьким миндалем, то лимоном, то нежной розой, то чем-то тяжелым и сладким, то свежим, как скошенная трава. Очень скоро нос отказался мне служить, запахи сливались в одно целое, чарующее, но неотличимое, и вдруг…
    Я почувствовала, как сердце пропустило удар, и задержала руку торговца, который уже собрался закрыть очередной пузырек. Он сразу почувствовал мой интерес и начал расхваливать свой товар.
    - Редкая горная лаванда. Уникальный аромат из Цитадели. Только один флакон, и больше не будет до конца лета. Пять оленей.

    Я знала этот запах. Пузырек был, правда, уже пуст, но, когда мне становилось совсем тоскливо и тошно, я доставала его из шкатулки, оставшейся от мамы, открывала крышку и дышала слабым запахом, который напоминал о ней.
    Огромное поле темно-синей дикой лаванды занимало весь склон холма около их замка. Цветки-метелочки были мелкие, но обладали особо сильным запахом. Все дети и те, кто не был занят на полевых работах, в сезон собирали сотни пучков и сушили их в теньке, подвешивая в сараях и под навесами. К маминому отцу регулярно приезжали скупщики из Цитадели, лаванда обладала какими-то уникальными свойствами и ценилась довольно высоко. Все вещи в сундуках мамы были проложены такими пучками, сейчас уже полуистлевшими и потерявшими запах, но у меня не поднималась рука выбросить их. Около нашего замка лаванда не росла.

    Я обернулась, ища глазами отца. Еще ни разу мне не приходилось просить купить мне что-то непрактично-женское, бесполезное, нерациональное. Что ж тут все так дорого! Я искала аргументы для уговоров и не находила. Я не хотела напоминать о маме и только расстраивать его. Но к моему удивлению, заметив мой отчаянный взгляд, отец подошел и, не спрашивая зачем, купил мне заветный флакончик, быстро сбив цену почти вдвое. Я завернула флакон в платок и спрятала в потайной карман платья. Отец протянул мне несколько монет
    - На, положи к себе, может что-то захочешь купить, когда меня не будет рядом.
    Я чувствовала себя богатой, если уж не как Ланнистеры, то вполне сравнимо. Флакончик оттягивал карман и делал меня абсолютно счастливой. Оставалось купить лишь особенный подарок для малыша.

    - Ба! Глазам своим не верю! – высокий господин в багряном с золотой каймой камчатном дублете приближался к нам. Его густые золотые волосы, небрежно собранные на затылке, напоминали львиную гриву.
    - Мой лорд, - отец хотел поклониться, но господин не дал ему, приобняв за плечи.
    - Ладно-ладно, я пока еще не твой лорд, хвала Семерым. Сколько ж лет прошло? Десять? Или больше?
    - Девять, сир, - я чувствовала, что отцу неловко, но приятно.
    - Точно. Как время летит…
    Господин перевел взгляд на меня, и я успела разглядеть в его зеленых глазах золотые искорки под цвет волосам перед тем, как опустить взор, что больше подобало благовоспитанной девушке.
    -А кто эта юная леди? – я слышала, что золотоволосый улыбается.
    - Это моя дочь, сир - я хотела присесть в поклоне, но не успела: золотоволосый сгреб меня в охапку и смачно расцеловал в обе щеки. Мне показалось, что его объятья были более тесные, чем можно было бы ожидать из соображений приличия. Он него пахло сладким вином, чуть-чуть потом, лошадью, а от золотых волос, щекотавших мое лицо, - ароматом каких-то незнакомых горьких трав и пряностей. Запах воина и знатного лорда. И мужчины, о котором можно мечтать.
    - Я так и подумал. – золотоволосый крепко держал меня за плечи и нарочито поворачивал, изображая, что рассматривает меня. Я почувствовала, что лицо мое заливает краска, разозлилась и, вздернув подбородок, взглянула прямо в зеленые с золотыми искрами глаза. Мне показалось, что моя дерзость пришлась ему по нраву, и он замер, не отпуская рук. Несколько мгновений мы стояли, неприлично уставившись глаза в глаза, пока я не опомнилась и не опустила взгляд. Золотоволосый с неохотой отпустил меня и повернулся к отцу:
    - Лицо совершенно то же, что я помню, когда ты привез свою жену представить нам. Такая же красавица, повезло тебе тогда. Супруга тоже здесь?
    Я почувствовала, как отец напрягся, но голос его прозвучал бесстрастно.
    - Она скончалась, сир…, в начале зимы.
    - Не знал. Жаль. – сказал золотоволосый, но особой скорби в его голосе я не заметила.
    Возникла неловкая пауза, золотоволосый нарушил ее.
    - Слушай, а не твой ли парень выступал сегодня на состязании оруженосцев? Я еще удивился, услышав знакомое имя…
    - Это мой старший сын, сир, - в голосе отца слышалась гордость.
    - Могучий парнишка. Скажи мастеру-над-оружием, чтобы чаще гонял его с копьем. Рыцарь должен уметь на всем скаку попадать сопернику прямо в лоб, - господин хохотнул и хлопнул отца по плечу: - Через пару лет возьмем его на Утес оруженосцем, станет доблестным рыцарем, проку от него будет больше, чем от некоторых… Хотя мне с Герионом тоже пришлось поваляться в пыли сегодня. Надо же, уступить такому молокососу! Позор! Ну, он хотя бы будущий король, не так обидно проиграть. Но скоро нам с тобой только и останется сидеть у теплого очага и вспоминать былые подвиги на Ступенях… Помнишь тот бой, когда после смерти дяди нами командовал Красный Лев?
    - Да, сир. Вы доблестно сражались тогда, хотя были совсем мальчишкой.
    - Да, уж, я был тогда немногим старше твоего парня. Мы все были молоды и, конечно, считали себя бессмертными. И Воин отнесся к нам благосклонно. Я в боевой горячке даже не запомнил, как зарубил тогда троих мятежников. Илина, еще помнится, тогда чуть не пришиб тот расфуфыренный тирошиец, но ты был вылитый грозный великан со своей дубиной...
    - Обломком булавы, сир…Она сломалась после этого удара в самый разгар боя. Позвольте мне спросить, сир – отец учтиво перебил ностальгический поток воспоминаний.
    - Говори, - благодушно махнул рукой золотоволосый.
    - Я слышал, Илин..., - отец поправился: - сир Илин теперь командует гвардией лорда Тайвина в Королевской Гавани. Ваш брат здесь, гвардия Десницы тоже, я бы хотел разыскать его, сир. – отец усмехнулся: - Напомнить обещание. Когда я женился, он все грозился выучить хотя бы моих сыновей сражаться, как настоящие рыцари… Мне кажется, это время пришло, сир.

    Отец еще не закончил, но я вдруг почувствовала, что сейчас произойдет что-то нехорошее. Я взглянула на золотоволосого. Он как-то странно, с сожалением смотрел на отца и жевал губами, как будто слова пытались, но не могли выйти из его рта…
    - Плохо жить на отшибе, никто ни про тебя ничего не знает, ни ты…, - если это была попытка пошутить, то прозвучала она жалко. Золотоволосый положил руку на плечо отцу и стал медленно говорить, подбирая слова:
    - Сир Илин здесь, в Утесе Кастерли… Он больше не командует гвардией Десницы…, - золотоволосый замолчал, и я почувствовала, как холодок ужаса пробежал вниз по моему позвоночнику, заставив меня вздрогнуть: - по приказу короля ему вырвали язык…
    - За что? – и так хриплый голос отца сорвался на какой-то сип. Он даже не прибавил «сир», и вопрос прозвучал вызывающе.
    - За дерзкие слова о короле. – очень тихо и серьезно сказал золотоволосый: - Лорду Тайвину с трудом удалось сохранить его жизнь, король был в большом гневе. Как ты понимаешь, после такого сир Илин избегает показываться ему на глаза. Поэтому на турнире ты его не найдешь. Если хочешь повидаться – иди на Утес. Но учти, он уже не тот веселый парень, которого ты знал шестнадцать лет назад.
    Отец потрясенно молчал. Золотоволосый сочувственно похлопал его по плечу и ободряюще кивнул.
    - Прости за такую новость. Еще увидимся. - и слабо улыбнулся мне - До встречи, миледи.
    Мне все-таки удалось на прощанье присесть в поклоне. Золотоволосый ушел прямо через толпу, которая расступалась перед ним, освобождая дорогу брату хозяина турнира.

    Да самого турнирного поля отец не проронил ни слова. Брат отказался сидеть с нами на трибуне. Он с новыми друзьями остался на краю поля, около шатров, где оруженосцы готовили своих рыцарей к состязанию. Там всегда был шанс, что понадобится помощь с доспехами, оружием или конями. Но, даже просто возможность увидеть лица рыцарей вблизи, услышать их голоса, а, если повезет, и коснуться, не шла ни в какое сравнение с положением зрителей на самой дорогой трибуне с бархатными подушками и сладким ледяным вином.

    Мы пришли одними из последних. Но не успели мы с отцом занять свои места, как к нам подошел распорядитель, поклонился и ошарашил фразой:

    - Милорд, Десница приглашает вас с дочерью на королевскую трибуну.

    Мы переглянулись с отцом и встали, собираясь последовать за распорядителем. Напоследок я успела заметить потрясенные лица девиц-хорьков. Кажется, они даже забыли закрыть рты.
     
    Последнее редактирование: 2 дек 2016
    kety toy, ledyJulia, Lyanna и 4 другим нравится это.
  7. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Чувство было странное. С одной стороны, была гордость и восторг, королевская трибуна – это вам не жук чихнул в тарелку, но с другой - был страх. Я чувствовала напряжение в руке отца, стиснувшей мою. Он шел на встречу с человеком, по приказу которого искалечили его друга, а я… я шла на встречу с человеком, который уничтожил моих близких. Интересно, вспомнит ли лорд Тайвин четырех юношей, похожих на меня, с белым голубем на щите, которые сражались вместе с Красным Львом против него шестнадцать лет назад?

    Вряд ли. В бою лицо закрыто шлемом, а, чтобы рассмотреть герб противника, нужно сойтись с ним врукопашную. А лорда, который сидел передо мной на обитой красным бархатом сидении невозможно было представить в рукопашной: в грязи, поту, брызгах чужой и своей крови. Высокий даже сидя, статный с властным лицом он был словно создан для парадных доспехов и военных советов в шелковых палатках с развевающимися штандартами. Он не будет биться в первом ряду с боевым топором или мечом. Он будет стоять на высоком холме, командуя и наблюдая, как внизу с воплями умирают люди, а оруженосцы на взмыленных конях с окровавленными удилами будут разносить его приказы.
    У лорда были уже знакомые львиные зеленые с искорками глаза, но взгляд был холодный и, пожалуй, недовольный. Золотые волосы уже начинали отступать с высокого лба, образуя мыс.

    Рядом с Десницей сидели его дети – сын и дочь лет десяти. Я слышала, что они близнецы, но, все равно, поразилась их сходству. Девочка была в золотистом платье, по роскоши отделки превосходящем большинство нарядов взрослых знатных дам на этой трибуне. Зная теперь цену мирийских кружев, я могла оценить, что это платье стоило не многим дешевле золоченых доспехов ее брата. Легендарное золото Ланнистеров. Справа от лорда Тайвина и его детей, среди других господ сидела пышная блондинка, уже знакомый золотоволосый господин и еще двое мужчин с тем же цветом волос. Львиное семейство.
    Сын Десницы равнодушно кивнул нам в знак приветствия и обратил взгляд обратно на ристалище, но девочка одарила нас настолько презрительным и надменным для малолетки взором, что мне захотелось показать мерзавке язык... Думаю, маму такое мое поведение огорчило бы, и я, хоть и с трудом, сдержалась.
    И вообще, еще было свежо воспоминание, как властьимущие наказывают за дерзость...
    Видимо, и богам было не чуждо это чувство гнева за непокорность. Как же тогда можно объяснить, что в таком гордом, благородном и породистом семействе рождается уродец, сын этого властного лорда, брат этого красивого мальчика с задатками великого рыцаря и девочки -явно одной из будущих первых надменных красавиц Семи Королевств. И с какой ненавистью все они должны глядеть на убогое существо, которое пришло в этот мир, чтобы низвести их род до уровня простых смертных.
    Хорошо, что этой девочке не придется присягать на верность, когда она вырастет. Она выйдет замуж куда-нибудь в дальний замок, и другие будут терпеть ее характер. Я им уже заранее сочувствовала. Золотоволосый мальчик- будущий лорд Утеса Кастерли, казался более покладистым, хотя, то ли еще будет, когда он вырастет...
    Слева от Ланнистеров пустовало роскошное деревянное кресло с резной высокой спинкой и несколько затянутых красным бархатом скамей с пухлыми подушками. Королевские гости еще не вернулись с перерыва. Я подумала, что это, без сомнения, к лучшему. Отец никогда не отличался смирением и рассудительностью. После сегодняшней новости, пожалуй, чем дальше он будет от короля, тем спокойнее.
    Мои размышления прервал знакомый золотоволосый господин, который подошел, когда мы заняли места внизу трибуны. Проходя мимо меня, он склонился и быстро заговорщицки прошептал:
    - Ну, как вам здесь? Я заслужил ваш первый танец на большом пиру по окончании турнира, юная леди?
    «Танец?!!!» – я ужаснулась. Ни отцу, ни септе, ни, тем более, мне даже в голову не пришло, что турнир – это не только состязание мужчин. С нарядами я разобралась, но танцы…, Седьмое Пекло, об этом я не подумала... Хорошо, что золотоволосый уже отошел, и искать учтивый ответ не пришлось.

    Я довольно смутно, еще от мамы, представляла фигуры и помнила их порядок во многих танцах. Но знать фигуры и уметь танцевать – это не одно и то же. После мамы меня больше никто не учил этому. Я представила свой грядущий позор и мысленно застонала. Что же мне делать?! Нужно будет сказаться… кем – усталой, больной, хромой, одноногой? Но только не неумеющей танцевать...

    Мама как-то рассказывала нам о страшных бедствиях, когда среди ясного погожего дня из моря внезапно вставали волны чудовищной высоты и в несколько ударов сердца сметали цветущие города и целые государства со всеми жителями. Я посмотрела на небо – день стоял ясный и погожий, море в двух шагах…, почему бы и нет? До танцев в этом случае вряд ли дойдет дело… Мысль была ободряющей.
    Септа учила меня, кому из Семерых нужно молится в каких случаях: Матери – за благополучие и здоровье всех родных, Деве – за охрану моего целомудрия и чистоты до брака, Старице – за ниспослание успехов в науках… А кого из богов нужно просить о наводнении?
    Я знала о далеких Железных Островах, где люди молятся Утонувшему Богу. Вот он бы мне пригодился, но услышит ли он мои молитвы? Мы же сейчас прямо на берегу Закатного моря, но, с другой стороны, он меня совсем не знает…
    Я представила, как за Утесом Кастерли, выше его замковых башен встает прозрачный зеленый вал воды, который неотвратимо идет к берегу... Как он накрывает турнирное поле, смывает ярмарочные палатки, шатры, трибуны, как барахтаются в воде и кричат люди и лошади, идут на дно женщины и дети…
    Нет. Такой способ не подходит. Негоже губить столько живых существ, чтобы спасти от позора одну девицу, которая торчала в кузне и на кухне, вместо того, чтобы учиться изящно танцевать, как подобает знатной леди...

    …Я умела много другого, совершенно бесполезного сейчас: вести хозяйство большого замка, управлять слугами, шить, устроить большой обед, а многое - готовить сама: от пирога с репой до яблочного вина. Много знала о лошадях, хотя ездить верхом толком не умела. Ладила со злобными отцовскими гончими и знала о повадках лесного зверья. Представляла разницу ковки квохорских и норвосских клинков и преимущества фальшиона перед обоюдоострыми мечами. Зима было длинной, круг общения в заметенным ледяном замке ограничивался челядью. А на кухне и в кузне всегда горел огонь, было тепло и кипела веселая работа. Я любила сидеть на бочке в сторонке от горнила и наблюдать как из огня достают заготовку, светящуюся красным, как начинается звонкая песня молота и наковальни, как блестят и играют мышцы голого по пояс молотобойца. Подмастерьем кузнеца был его сын – высокий и сильный, но слабоумный парень. Как он погиб, мне вспоминать не хотелось…
    От нашего мейстера мне достались умения, странные для девушки моего положения - читать, писать и считать, вправлять кости, драть зубы, зашивать раны и даже составлять сборы лечебных трав, чтобы готовить из них настои и мази. В покоях мейстера наверху было холоднее всего, везде был помет от воронов, облюбовавших балки, но очень интересно. Мейстер шутил, что из меня вышла бы неплохая деревенская знахарка. Один раз, уже по весне, он даже предпринял попытку научить меня принимать теленка. За этим занятиям нас и застал отец... Корова с перепугу сразу отелилась, мейстер отделался подбитым глазом, а мое ухо несколько дней было в два раза больше другого. В тот же день в Ланниспорт вороном было отправлено письмо с просьбой прислать в наш замок септу…

    Оставалась нога. Я окинула взглядом окрест. Трибуна была высокая и лестницы вполне подходили для моей затеи.
    Пока я осматривалась, мое внимание привлекла пара, которая сидела прямо около загородки, отделяющей трибуну от поля. Пожилая женщина лет сорока, с седыми волосами, но королевской осанкой, подчеркивающей высокую грудь и по-девичьи тонкую талию, затянутую в черные шелка, и темноволосая девчушка в платье цвета спелой сливы. Покрой легких шелков неуловимо отличались от остальных на этой трибуне, но был столь же изысканным и дорогим. Я с любопытством разглядывала их, прикидывая, откуда они могли прибыть. Наверное, с юга. Неужели, это дорнийцы? Спросить, что ли, у отца...
    Девочка в сливовом платье, видимо, почувствовав мой взгляд, обернулась, и я с изумлением заметила, что глаза у нее такого же цвета, как и платье. Я поспешно уставилась на поле, и взглядами с незнакомкой мы не встретились. Я мысленно обозвала себя деревенской дурой, которая, открыв рот, глазеет на чужие наряды.
    Турнир все никак не мог начаться после перерыва. Король не появлялся на трибуне, лорд Тайвин сидел внешне спокойный, такой же горделивый и величавый. По трибуне сновали слуги, предлагающие зрителям вино, пирожные, воду со льдом, лимоном и мятой. Отец взял себе вина, а я - маленькую корзиночку с первой земляникой. Вовремя вспомнив, что он тоже любит сладкое, я удержала слугу и взяла еще одну.
    Тесто было рассыпчатое, а внутри был нежный заварной крем. Было очень вкусно, а корзиночка была крохотная, если бы здесь был брат, он бы вполне мог съесть весь поднос с несколькими десятками пирожных. Вздохнув, я протянула корзиночку отцу, подергав его за рукав. Видимо, вид у меня был несчастный, поскольку, взглянув на меня, он сказал.
    - Ешь сама. Я уже большой для такого баловства. –затем, взглянув на меня еще раз, подозвал другого разносчика и взял еще два пирожных и воды.
    Жизнь была прекрасна. Сидеть на подушках было мягко, над трибуной был натянут тент, защищавший зрителей от солнца.

    По трибуне прошел шелест, и я увидела, как южные дамы обернулись и встали. Поднялся рядом отец, и я поняла, что на трибуну вошел король Вестероса Эйрис Второй. Хотя я тоже встала, мне ничего не было видно из-за людей, но я особо и не стремилась. Было бы неприлично залезать на сидение ногами, чтобы поглазеть на короля. Хотя, когда всем разрешили сесть, я украдкой обернулась. Король показался мне худым, бледным и изможденным. И очень старым.
    - Он что – седой весь? – спросила я у отца шепотом, и он, сделав страшные глаза, шикнул на меня и ответил еле слышно.
    - Это валирийская внешность Таргариенов – серебряные волосы и лиловые глаза, ты что – забыла?
    Не забыла. Просто издали эти серебряные волосы выглядели, как седые. Прямо, как у старой одноглазой Мери… Я благоразумно оставила эти мысли при себе.

    После перерыва личные поединки кончились. Началось состязание на звание победителя турнира. Я обратила внимание, что черный конь у принца Рейгара был другой, свежий, хотя сам всадник не подавал признаки усталости, и ни одному из его соперников не удалось выбить принца из седла. Похоже, что именно он и станет победителем. Интересно, кого он выберет Королевой Любви и Красоты? Традиционно, из учтивости, королевой выбирали жену или дочь хозяина турнира. Неужели, этой нахальной малявке в дорогущем наряде достанется еще и венок? Вот бы принц выбрал кого-то еще, да так, чтобы все упали от изумления…
    Пока я предавалась своим мстительным мечтам, белый рыцарь сир Эртур успел победить двух соперников подряд и стать тем, с кем принц Рейгар должен был встретиться в финальном поединке.

    Возникла пауза. Публика волновалась. Стоял шум и в толпе зрителей и на трибунах. Я заметила, что девушка в сливовом платье уткнулась подбородком в стиснутые на груди руки и, похоже, молилась. Интересно, за кого - за белого рыцаря или черного?
    Я осторожно обернулась и посмотрела на короля. К моему удивлению он совершенно не переживал, а даже наоборот, улыбался и слушал какой-то, судя по его реакции, забавный рассказ сидящего слева от него господина в богатых одеждах. Король так увлекся, что развернулся к Деснице спиной, что выглядело довольно неуважительно. Лорд Тайвин сидел прямо, с тем же невозмутимым видом. За спинкой кресла короля виднелись две высокие фигуры в белых плащах. Интересно, там есть сир Барристан? Очень хотелось бы посмотреть на него без шлема. Я уже набрала воздуху, чтобы спросить, но увидела взгляд отца и передумала. Не сейчас.
    Два рыцаря, белый и черный подъехали к трибуне и склонились перед королем. Начинался самый главный поединок дня. Король Эйрис благожелательно махнул рукой и крикнул.
    - Мы ставим на вашу победу, принц. Не разочаруйте нас!
    Я заметила, что белый конь уже устал и лоснится от пота. Всадники разъехались каждый на свою сторону и приготовились. Раздался звук трубы, и рыцари послали коней навстречу друг другу. Черный конь мчался явно быстрее, но белое копье ударило первым и сломалось. В тишине треск прозвучал особенно резко. В то же мгновение белый конь споткнулся, а сир Эртур как-то неловко и высоко вскинул щит. Копье принца скользнуло по нему и ударило по гребню шлема, сбив несколько белых перьев, которые облаком полетели на землю. Трибуны ахнули, девочка в сливовом платье закричала. Сир Эртур зашатался, судорожно вцепился в гриву коня и сумел усидеть в седле. Публика завопила. Сир Эртур доскакал до конца поля, развернул коня, и, даже через рев толпы, я услышала его сердитый крик.
    -Копье! – сквайр подбежал к нему и подал копье. Принцу Рейгару на противоположном краю менять копье не пришлось, оно осталось целым.
    Соперники застыли в ожидании. Зрители кричали, свистели, даже на нашей трибуне я слышала сзади крики, но боялась обернуться и что-то пропустить. Прозвучал сигнал трубы, и кони опять помчались вперед. Принц сидел прямо, был полон уверенности и целеустремленно послал коня в галоп, но сир Эртур в последнюю долю мгновения до столкновения изменил свое положение в седле, слегка повернулся и наклонился вперед. Копье принца даже не чиркнуло по его щиту, а сир Эртур попал точно в центр щита с драконом. Раздался треск, копье сломалось, а принц Рейгар вылетел из седла.
    Ту бурю, что началась в тот же миг, сложно описать словами. Свист, вопли восторга, женский визг. Люди орали, скакали, махали руками. На королевской трибуне было поспокойнее, в присутствии короля было как-то неразумно откровенно радоваться поражению принца Рейгара, но девчушка в сливовом платье прыгала и радостно кричала, хотя взрослая спутница пыталась ее успокоить. Моя бы септа точно сказала бы, что такое неприличное поведение хоронит всякую надежду на замужество.

    Белый рыцарь подъехал к королевской трибуне. Подбежали оруженосцы и помогли сиру Эртуру спешиться и снять шлем. Один из мальчишек увел коня. Белый конь храпел и ронял пену. Сир Эртур преклонил колено. Распорядитель уже нес венок победителя.
    - Прекрасная победа, сир Эртур! –если король и был расстроен, то сумел не показать виду. – Вы сегодня показали пример настоящей рыцарской доблести! Кто же станет вашей Королевой Любви и Красоты сегодня? Смотрите, сколько прекрасных девушек!
    Я замерла. Так не хотелось портить такой прекрасный момент. И сир Эртур словно услышал мои мысли.
    - Без сомнения, Ваша Милость! Но моя королева осталась в столице, и нет женщины в Семи королевствах, кто бы сравнился с ней в красоте и добродетели!
    Это был тонкий ход. Сир Эртур сразу завоевал мои симпатии. Он не только великий воин, но и очень умен. Он не оскорбил никого своим выбором, и сказал приятные для короля слова. Этими рассуждениями, похоже, я лишь пыталась найти пристойное оправдание своему совершенно детскому восторгу, что корона турнира не досталась Серсее Ланнистер. Такое чувство, бесспорно, не делало мне чести, но бороться с ним я посчитала делом бессмысленным. Но я никогда и не рассчитывала стать образцом благородства.
    К победителю подошел принц Рейгар. С него уже успели снять шлем и доспех. Вот его длинные волосы, собранные на затылке, действительно, были серебряными, даже с золотом, которое вспыхивало в солнечных лучах. Принц сердечно обнял сира Эртура и поздравил с победой. Это было так мило, что я расплылась в улыбке. К сиру Эртуру стали подходить с поздравлениями разные господа, но он, извинившись, покинул их и подошел к двум южным дамам. Он склонился и поцеловал руку старшей, а она обняла его и расцеловала. Девчушка с криком радости повисла у него на шее.
    «Так вот оно что!» - догадалась я. Наверно, это его родственницы, которые специально приехали на турнир, чтобы поддержать его, хотя он уже состоит в Белой Гвардии. Вставшие зрители загородили от меня эту приятную глазу картину. Отец тоже встал и бросив мне: - Подожди меня здесь, я быстро, - скрылся в толпе.
    Я немного еще посидела, собираясь с мыслями и обдумывая одну грандиозную идею, которая внезапно возникла у меня в голове. Потом поднялась и стала пробираться вниз.

    Я спустилась с трибуны, обошла загородку и вышла на поле. По его краям, кое-где еще оставалась трава, но в центре вдоль изгороди копытами коней земля была истерзана в пыль. То, что я искала, должно было лежать чуть в стороне, ближе к следующей трибуне. По полю уже сновали люди, но я надеялась, что мне повезет…
    Белое перо размером чуть больше ладони было едва заметно под слоем пыли, и я увидела его только потому, что искала. Я присела на корточки, подняла его и стряхнула. Сухая пыль слетела без следа, оставив нежный шелковистый воздушный пух. Вот оно. То, что было мне нужно. Особенный подарок.
    Насмешливый девичий голос сзади прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула.
    - Ну, братец, теперь все симпатичные девицы семи королевств будут грезить о вас.
    Я поднялась, обернулась и замерла. Ко мне вместе с незнакомкой в сливовом платье подходил победитель турнира сир Эртур Дейн. Вблизи, без шлема он выглядел гораздо моложе, чем с трибуны, лет двадцати, может быть, чуть старше. Грудь была защищена белым эмалевым доспехом, из-за которого она казалась еще шире, плечи уже покрывал белоснежный плащ королевской гвардии, а на левом бедре была видна рукоять меча дивной красоты. Все это я успела рассмотреть, но, чтобы взглянуть рыцарю в глаза, требовалось задрать голову. Я почувствовала, как жар заливает мое лицо. Сейчас этот рыцарь решит, что я деревенская дурочка, которая ползает по турнирному полю и собирает перья, которые потом будет хранить под подушкой, а по ночам обливать восторженными слезами.
    - Это для моего брата – поспешила оправдаться я, не смея взглянуть в лицо сиру Эртуру. Еще того не легче, представила я брата, трепетно собирающего опавшие плюмажи.
    -Младшего брата. – поправилась я, - Ему всего пять, и его оставили дома. Он был очень расстроен. Я обещала привезти ему с турнира что-то особенное. – я осмелилась взглянуть сиру Эртуру в глаза. Он молча и бесстрастно смотрел на меня.
    -Он мечтает быстрее вырасти и стать рыцарем…, - меня уже начало колотить: -… высоким, сильным и доблестным воином, таким, как сир Дункан Высокий… или вы… - закончила я дрогнувшим голосом.
    Улыбка появилась сначала в темно-сиреневых глазах, и только потом тронула уголки губ. Когда сир Эртур улыбнулся шире, блеснули ровные белые зубы, а на правой щеке появилась ямочка. Я перевела дыхание. Зачем Семеро даруют такое очарование мужчинам, еще и тем, которые приносят обет безбрачия? Они должны быть хорошим воинами, им нужны сильные руки и ловкое тело, а не сиреневые глаза и ямочки на щеках. Сир Эртур галантно поклонился мне.
    - Миледи, передайте привет и мои наилучшие пожелания вашему младшему брату. Чтобы стать рыцарем, он будет должен приложить много усердия. Но чтобы добиться чести охранять короля, нужно не просто стать выдающимся бойцом, а доказать свою верность и преданность. Соблюдать свои обеты бывает гораздо сложнее и важнее, чем одержать победу мечом или копьем.
    -Безмерно благодарю вас, сир, - я присела в самом изящном поклоне, который смогла изобразить. Душа моя пела. Что бы ни случилось, это останется одним из лучших воспоминаний моей жизни.

    Отец вернулся и нашел меня, сидящую на своем месте, с улыбкой до ушей, как у слабоумной, которую я не могла сдержать. С ним был наш старый слуга.
    - Он проводит тебя к рыбнику, - сказал отец. – Приведи себя в порядок. Мне нужно отлучиться по делам, я зайду за тобой, и мы пойдем вечером на ужин в Утес Кастерли.
    Отец был серьезный и задумчивый, но я не придала этому значения. Меня распирало от радости, и мне не хотелось размышлять о проблемах. В потайном кармане платья лежали мои сокровища – пузырек с запахом лаванды и особенный подарок для малыша - перо со шлема сира Эртура Дейна, королевского гвардейца и победителя турнира в Ланниспорте.
     
    kety toy, ledyJulia, Lyanna и 4 другим нравится это.
  8. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Да благословят Семеро рыбника и его домочадцев!
    В нашей комнате были приготовлены кувшины с водой и тазики. Можно было, скинув пропотевшее платье, обтереться водой, подкисленной яблочным уксусом. В качестве тряпки служил странный ноздреватый комок. Сухой он был очень легкий и плавал, но, когда я притопила его, он выпустил множество пузырей, вобрал в себя почти весь таз воды и стал тяжелый и сырой, как кусок свежего сыра. Я сжала его, и вода полилась из него обратно, и он опять стал сухим. Это было какое-то чудо. Я опять засунула его в воду и вызвала бульканье. За этой игрой меня застали девицы, ввалившиеся в комнату.
    - Боги, какая жарища! – лица девиц раскраснелись и лоснились, платья были в пыли: - Конечно, некоторые тут сидели в теньке на королевской трибуне, а мы чуть не изжарились на солнцепеке… О-о, вода! Какое счастье!
    Вошедшие служанки помогли нам раздеться и унесли платья чистить от пыли. Мы с наслаждением обтерлись. Девицы поведали мне, что странный комок был каким-то высушенным морским жителем, их во множестве продавали рыбацкие мальчишки на причалах. А если натереть комок мылом и пожамкать, он давал обильную пену. Я решила, что это обязательно нужно будет купить: малыш терпеть не мог мыться, в корыто его приходилось загонять шлепками, и каждый раз мытье сопровождалось верещанием и криками недовольства, что мыло попало ему в глаза. С такой волшебной штукой можно будет обратить все в игру. Лучше купить даже пару, брату тоже должно понравиться, ведь запихнуть его мыться силой уже не представлялось возможным.
    Как ни хотелось немного поваляться на кровати и отдохнуть, нужно было одеваться на вечерний пир. Служанки предупредили, что все платья они отчистить не успеют, и у кого есть, лучше надеть другое. У девицы Феррен смена, конечно, нашлась, но у ее кузины платье было единственное, и все силы служанок были брошены на него.
    Мне не хотелось доставать серое платье с жемчужным воротом, которое я рассчитывала надеть на завтрашний пир, но другого выхода не было. К нему полагались длинные серебряные серьги с жемчужными подвесками, единственная драгоценность, которая перешла ко мне от мамы.
    Девица Феррен облачилась в зеленое платье с красной и желтой тесьмой, которое выгодно подчеркивало ее темные волосы и глаза. Пожалуй, на ее ярком фоне вряд ли меня кто-то заметит вообще. Кузина, которая дожидалась своего платья в одной сорочке, помогла нам причесаться. В этот момент в комнату заглянули септы. Застав наш девичий переполох, септа Ферренов рассмеялась, а моя поджала губы.
    - Жаль, что вы не сможете пойти вместе с нами. В главной септе Ланниспорта будет ночная служба, которую проведет один из Праведных, прибывший с королевским двором. Это совершенно уникальная возможность для истинно благочестивого человека.
    Во время этой речи, призванной усовестить наши заблудшие души, предпочитающие такие низменные утехи, как пир и представление, моя септа выразительно смотрела на меня и не заметила, как девица Феррен скорчила гримаску. Огонь лицедеев из Лиса на турнирном поле явно прельщал ее больше, чем огонь Седьмого Пекла в речи Праведного в главной септе Ланниспорта.
    Септа Ферренов улыбнулась, пожелала нам хорошего вечера и шутливо наказала оставить сил на завтрашний день. С точки зрения моей септы, такое легкомыслие было недопустимо, но она осталась без поддержки, и с видом оскорбленной невинности удалилась. Септа Ферренов расцеловала девиц, ласково потрепала меня по щеке и попрощалась с нами до утра. В дверях она почти столкнулась со служанкой, которая несла платье кузине. С улицы кто-то прокричал, что приехала повозка, и чтобы девицы поторапливались. Испуганная кузина, путаясь в завязках, принялась одеваться, я стала помогать ей.
    - Тебя подвезти? - спросила девица Феррен, рассматривая в зеркало что-то у себя на носу.
    Я с сожалением отказалась. Хотя идти наверх пешком было более затруднительно, чем ехать в повозке, за мной должен был зайти отец.

    Все женщины Ферренов уехали, а я осталась ждать. Время шло, из окна комнаты я видела, как солнце опускалось к водам Закатного моря, но отец все не шел. Я начала волноваться, он не мог просто про меня забыть и отправиться на пир один, наверно, что-то случилось. И еще ужасно хотелось есть.
    Я спустилась на кухню, где удивленные служанки дали мне большую кружку молока и ломоть хлеба. Я вернулась в комнату и съела все подчистую, сидя на подоконнике и глядя на море. Я чувствовала себя покинутой и одинокой, меня терзала тревога. Похоже, что на пир и огненное представление попасть мне не суждено. Я подошла к зеркалу и принялась разбирать мудреную прическу, которую сотворила мне кузина Ферренов. Некому будет оценить всю эту красоту. Я немного поплакала, потом решила проверить свои сокровища. Пузырек с лавандой и белое перо я спрятала в дорожный сундук, когда отдавала чистить платье. Я полюбовалась на перо, откупорила флакон и нанесла несколько капель за уши и на запястья. Мамин запах успокоил и утешил меня. Нужно просто будет лечь спать пораньше, а завтра утром все как-нибудь образуется.
    Через открытое окно я услышала со двора знакомый голос. Я высунулась и с изумлением увидела девицу Феррен, которая входила во двор со своим слугой. Она тоже увидела меня, удивилась не меньше и воскликнула.
    - Не может быть! Ты еще здесь?
    Я кивнула. Девица юркнула в дверь и через несколько мгновений вошла в нашу комнату.
    - А где твой отец?
    Я пожала плечами.
    - Не знаю. Он не пришел за мной. Наверно, что-то случилось. Ты не видела его?
    Девица помотала головой.
    - Нет. Мы с кузиной ушли с пира пораньше посмотреть огненное представление. А когда спускались по этой дурацкой дороге, у нее порвалась туфля. Мне пришлось оставить ее со знакомыми у шатров на турнирном поле и прийти сюда за запасной парой. Этот бестолковый слуга ни за что бы ее не нашел сам.
    Девица присела и стала рыться в их дорожном сундуке, достала пару башмаков и поднялась.
    - А ты что собираешься делать?
    Я опять пожала плечами.
    - Наверное, спать лягу.
    Девица фыркнула.
    -Приехать на турнир и все проспать, - она вдруг спохватилась: - Ой, ты же осталась голодной!
    Мне стала приятно, что она тревожится обо мне, и поспешила уверить, что я поела, все в порядке.
    - Ну, коли так, пошли со нами. Посмотришь представление и зайдешь к своим в палатку, может, что-то узнаешь.
    Это было хорошее предложение. Девица осмотрела меня критически.
    - Только собери волосы, так ты похожа непонятно на кого.
    Я метнулась к зеркалу и спешно закрутила волосы в строгий узел на затылке. Это была самая быстрая и простая прическа. Сколько я себя помню, мама все время ходила с такой. Результат мне неожиданно понравился. Убранные с шеи волосы делали ее необычайно длинной, серьги только подчеркивали это. И вообще я стала выглядеть солидно, по-взрослому.
    - А не опасно вечером ходить без охраны? –меньше всего я хотела попасть в какой-нибудь переплет.
    Девица Феррен снисходительно фыркнула.
    - Не тревожься, трусишка. На время турнира лорд Тайвин собственными людьми удвоил городскую стражу Ланниспорта. А еще объявил, что все преступления будут караться с особой жестокостью. Особенно, связанные с гостями турнира. Для острастки были повешены несколько уличных воров и какой-то пекарь, который вздумал добавить в хлеб червивую муку. После этого стало очень тихо.
    Смерть за кражу и гнилую муку – это было, действительно, очень сурово, я даже поежилась. Но, с другой стороны, такие меры дают мне возможность увидеть представление, возможно, единственный раз в жизни. Глупо не использовать этот шанс. Вдруг я скоро выйду замуж и увижу Ланниспорт в следующий раз лишь только через много лет, когда мои собственные сыновья будут выступать здесь на турнире. А будущий лорд Утеса уже не будет столь щедр на заморских лицедеев.

    Когда мы пришли на турнирное поле, там уже собралась толпа. Представление должно было начаться с заходом солнца. Мы нашли кузину Ферренов в компании девушек около одного из шатров и вручили ей туфли. Судя по разговорам вокруг, шло обсуждение пира.
    - …а когда он запел, я думала мое сердце высочит из груди!
    - Да, такой божественный голос! А какая печальная песня, я не смогла удержаться от слез!
    - Просто невероятно! Быть таком великий воином и так искусно играть на арфе.
    - А какой он краси-и-вый! Девочки, я влюблена! Я не смогу дальше жить!
    Я тихо спросила девицу Феррен, о ком идет речь. Она небрежно махнула рукой.
    - Да ну их, глупых куриц! Принцу Рейгару вздумалось спеть пару песен в качестве десерта. Голос у него, правда, приятный, и он неплохо бренчит на арфе. Но некоторые так расплылись от его пения, что рыдали в голос. Совсем с ума посходили. Не по их рылу этот серебряный красавчик.
    Кузина, наконец, переобулась, и мы все побежали занимать места. По дороге мне удалось заглянуть к нашему шатру, но он был пуст: ни отца, ни брата, ни слуг.

    Площадка перед сценой была огорожена полукругом. Публика попроще была за загородкой, а для знатных зрителей предназначалось место вблизи небольшого деревянного помоста с полотнищами занавеса. Правда сказать, благородной публики было не много, видимо, остальные предпочли честь оставаться на пиру в замке. В тот момент, когда последний луч солнца исчез в море, из-за занавесей вышли две стройных девушки в полупрозрачных одеждах, которых мужские голоса из публики встретили восторженным ревом. Девушки слажено зажгли дюжину факелов по краям сцены и представление началось.
    Сначала был чудодей - худой мужчина с густо подведенными синим глазами, в руках которого возникали голуби и тут же превращались в белые платки, заколдованные веревки, которые, сколько бы он ни резал их клинком, оставались целыми. Девушка в непристойно облегающем костюме, который был расшит блестящими чешуйками, которая складывалась так, будто костей и суставов в ее теле не существовало. Я поймала себя на том, что мой рот не закрывался от восторга. Юноша с распущенными длинными серебряными, словно он был в родстве с Таргариенами, волосами, голый по пояс, чье тело было расцвечено синими узорами. Он вертел, подкидывал и ловил длинный шест с двумя сполохами пламени на концах. Чудодей вернулся опять и стал, словно дракон, выдыхать изо рта пламя. А в конце представления по краям сцены вспыхнули два огненных фонтана, а над толпой взмыл, как настоящий, дракон с длинным хвостом из шелковых полотнищ.

    Публика начала потихоньку расходится, с нами троими задержалась одна из симпатичных девиц, которая была у шатра, где дожидалась свои туфли кузина. Девушка была одета в богатое, но довольно аляповатое платье.
    Мы перебрасывались ничего не значащими фразами, пока девица Феррен не упомянула о своей скорой свадьбе с сиром Гавеном.
    - Мои поздравления, - кисло протянула новая знакомая: - Сир Гавен – наследник Крэга, правда, его отец еще не стар и полон сил. Можно ждать очень долго. Тем более, что турниры так опасны, а молодые люди столь безрассудны. Мой брат чуть не сломал руку при падении, я так испугалась, что лишилась чувств! Матушке пришлось даже давать мне понюхать соли.
    Девица страдальчески приложила пальцы к вискам. На правой руке было два золотых колечка с разноцветными камнями, а не левой - серебряное с большой жемчужиной. Она продолжила снисходительным усталым тоном.
    - Я бы выходила замуж только за лорда, мой папа же лорд. А моя дочь, быть может, выйдет за принца королевской крови, тогда мои внуки станут королями.
    -Главное, чтобы сыновьям твоим не вздумалось стать королями, Таргариенам это может не понравиться. А что, Сиби, - вдруг неучтиво сменила тему девица Феррен: - Как поживает твоя бабуля? Она все там же?
    Всю надменность с Сиби сдуло в один миг. Ее лицо покраснело, и она замолкла на полуслове, забыв закрыть рот. Простой невинный вопрос явно был неприятен и неловок. Девица Феррен, довольная произведенным эффектом, продолжила, недобро улыбаясь.
    - Давай заглянем к ней в гости, ведь еще не так поздно. Пошли, проводишь нас…
    Сиби наконец-то собралась с духом и промямлила.
    -Я-аа… не знаю…, не думаю…, что это хорошая идея... Может быть, как-нибудь в следующий раз… Ой, я вспомнила, мне же было строго велено возвращаться сразу после представления.
    Она развернулась, подобрав юбки, и бросилась наутек, не прощаясь и не оборачиваясь, как будто за ней гналась стая диких собак. Ее тучная служанка еле за ней поспевала. Девица Феррен покачала головой и обратилась к своей кузине.
    - Ты это слышала? Сиби Спайсер собралась замуж за лорда… И не меньше.
    - А что не так с ее бабушкой? – спросила я. То, что здесь кроется что-то, я была уверена.
    - Ты что, не знаешь?!!! – с удивлением воскликнули девицы в один голос.
    - Нет, – я уже сгорала от любопытства.
    - Ее бабка – ведьма. Самая старая и известная колдунья Ланниспорта – с восторгом сообщила девица Феррен.
    - Миледи Спайсер – колдунья? – я просто не могла поверить в такое.
    - Кто?!!! Миледи Спайсер?!!! – девушки сперва прыснули, а потом и захохотали во весь голос. Кузина при смехе подвизгивала, как маленькая собачка. Отсмеявшись, девица Феррен вытерла слезы и сказала, качая головой – Я не знаю, где ты живешь, но, похоже, это очень дремучее место. Ее зовут Мегга, или еще Мегги-Жаба, она старая, страшная и вся покрыта бородавками. Но в молодости она была писаной красавицей. Она родом откуда-то из Эссоса, а, может быть, из самого Асшая. Ее сюда привез ее муж - старый Спайсер, тогда он был еще молодым купцом. Он плавал в Эссос за редкими пряностями, там она его и захомутала. Наверно опоила каким-то любовным зельем или вытворяла чудеса в постели.
    Я почувствовала, что краснею. Это было так… откровенно, на такие темы мне еще не приходилось беседовать.
    - Их сына, отца Сиби, сделал лордом старый лорд Титос, не знаю, уж, за какие заслуги. Как ты понимаешь, он просто мечтает, чтобы все забыли о его матери, и поскорее. Так, ладно бы она еще померла, вслед за отцом, а она все живет и живет. Конечно, не с ними, а на окраине города, здесь совсем неподалеку, в конце ярмарочного поля. Варит разные зелья: чтобы приворожить мужчину, чтобы отвадить соперницу и то, что нужно женщинам…, - девица внимательно посмотрела на меня и вдохнула: – ну…, если они не хотят опозориться и принести в подоле ублюдка.
    Я решила блеснуть познаниями.
    - Лунный чай?
    - Вроде того, только из своих трав, они посильнее, чем мейстерские зелья. Говорят, даже яды может сделать. И по крови видит будущее. К ней весь Ланниспорт бегает тайком, и не только женщины. Они-то все больше по личному ходят, а есть купцы, капитаны, рыцари. Все хотят знать, что их ждет. Даже благородные леди и лорды.
    Ее кузина пискнула с опаской.
    - Но мы же к ней не пойдем…? Нам же ничего узнавать не надо…, и боязно как-то.
    Это было ее ошибкой. Девице Феррен, похоже, нравилось ставить людей в неудобное положение.
    - Как это «не пойдем»? Быть в Ланниспорте и не погадать у Мегги! Пошли! – она решительно вцепилась в руку кузины и потащила ее в сторону, где огни турнирного поля кончались: - Ты с нами?
    Я беспомощно оглянулась по сторонам, оставаться одной не хотелось.
    - А как же ваш слуга?
    Девица Феррен небрежно махнула свободной рукой.
    - Подождет. Мы быстро.
    Я вздохнула и пошагала за ними, стараясь не отстать…
     
    Последнее редактирование: 3 дек 2016
    kety toy, ledyJulia, Lyanna и 4 другим нравится это.
  9. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Палатка Мегги-Жабы стояла под городской стеной в отдалении и от ярких шатров ярмарки. Это было не легкий шатер, собранный на время турнира, а полноценный дом только из ткани с деревянными распорками и настилом. В этой стороне уже не было ни одного горящего факела. Яркий свет полной луны освещал сохнущее на веревке белье, поодаль была видна какая-то корявая куча, напоминающая очаг. Пахло одновременно горелой едой, сырыми тряпками и отхожим местом. У входа в палатку мы оробели. Внутри слышались женские голоса - у колдуньи были посетительницы, но слов было не разобрать. Сквозь дыры и стыки в полотнах ткани пробивался зловещий зеленоватый свет.
    - Наверное, нужно подождать – в голосе девицы Феррен уже не было прежней уверенности.
    Мы отошли за угол и попытали прислушаться и понять, что происходит внутри. Внезапно, полог, заменяющий дверь, резко откинули, и из палатки вышла…, нет, вылетела… я не поверила своим глазам - золотая девочка, дочь Десницы короля. Из палатки неслись каркающие крики на незнакомом мне языке. Серсея Ланнистер, вскинув голову, быстрым шагом пошла в сторону огней турнирного поля. За ней, путаясь в длинном темном плаще, семенила какая-то испуганная девочка, похоже, собирающаяся заплакать. Если я хоть что-то понимала, услышанное в палатке золотой девочке крепко не понравилось. Колдунья продолжала что-то гневно кричать им вслед. У меня заныло в животе от неприятного предчувствия. Зачем нас понесло сюда?
    Бойкая девица Феррен фыркнула, вышла из-за угла и смело юркнула внутрь палатки. Опять послышался каркающий голос.
    - Ты боишься? – спросила ее кузина тонким дрожащим голосом и взяла меня за руку: - Я ужасно боюсь! Говорят, она вскрывает тебе вены и набирает целую чашу крови. Она ей питается, поэтому никогда не умрет…
    Я знала историю о даме, которая занималась темной магией и сохраняла свою красоту используя кровь младенцев и юных девушек, и всегда считала ее сказкой. Но сейчас, стоя под звездным небом на безлюдной окраине Ланниспорта, я уже не была в этом так уверена… По спине побежали мурашки. Не удивительно, день был жаркий, поэтому от прохлады сумерек знобило. Или это не от прохлады…?
    Полог откинулся и показалась девица Феррен. Она казалась ошеломленной. Ее робкая кузина в ужасе пискнула и вцепилась в меня мертвой хваткой.
    - Хватит визжать, как полоумная! Ничего страшного, старуха уже успокоилась. Одна капля крови и три вопроса – девица с трудом отцепила от меня кузину и довольно грубым пинком втолкнула внутрь палатки. Изнутри послышался визг.
    - Ужас, какая трусливая! – девица брезгливо поморщилась. Потом помолчала и спросила: - Ты веришь в то, что по капле крови действительно можно увидеть будущее?
    Я пожала плечами. Почему бы и нет.
    Слов из палатки было не разобрать, но, через короткое время, кузина выпорхнула из палатки приободрившаяся и повеселевшая. Пришла моя очередь.

    Я нерешительно отвела ткань и заглянула внутрь. После темноты зеленый свет жестяного светильника в виде головы какого-то существа довольно хорошо освещал внутренности палатки. Дурманяще пахло какими-то пряностями, одновременно восхитительно и тошнотворно. По краям стояли сундуки, валялись тряпки, стояли плошки, в углу была видна разобранная постель. Когда я ступила на когда-то роскошный, но истертый ныне мирийский ковер, под ногами хлюпнуло.
    - Надо же…– из глубины раздался каркающий голос: -Сегодня ко мне в гости пожаловал весь зверинец Утеса Кастерли…
    Я от неожиданности вздрогнула и присмотрелась внимательно. Передо мной возникла сгорбленная ветхая старуха в какой-то застиранной хламиде. Редкие взъерошенные белые пучки волос на ее голове делали ее похожей на только что вылупившегося цыпленка. Множество подбородков и обвисшая грудь в вырезе балахона были обильно покрыты бородавками. Серая сморщенная кожа в свете фонаря казалось зеленой. Жуть какая. Действительно, настоящая жаба. На лице в сморщенных засохших веках выделялись странно живые светло-янтарные глаза.
    - Тоже пришла за будущим, – желтые глаза скользнули по вышитому вороту моего платья: …голубка?
    Я судорожно сглотнула и кивнула. Наша затея с каждым мгновением казалась все более безрассудной. Мегга усмехнулась, обнажив розовые в пятнах пустые десны, и до меня долетела вонь ее дыхания. Зачем я здесь?
    Мегга протянула мне небольшой изогнутый кинжал. На лезвии еще оставались полоска засохшей крови моих предшественниц. Старуха с каким-то жадным нетерпением следила за тем, как я надрезаю указательный палец на левой руке. Кинжалом можно было бриться, настолько он был остер, и боли я даже не почувствовала. Мегга ловко цапнула мою руку своей пятнистой сухой лапкой и сунула мой палец себе в рот. Глаза старухи остекленели. Меня передернуло от отвращения, я чувствовала, как мягкие десна тискают плоть, выдавливая кровь. Она с неохотой отпустила мою руку, вытерла рот и сказала:
    - У тебя есть три вопроса. Что ты хочешь узнать, голубка?
    Сказать честно, я уже ничего не хотела узнавать, я хотела побыстрее унести отсюда ноги. Старуха выжидающе смотрела на меня. Нужно спросить что-то, и я брякнула первое, что пришло в голову:
    - Я хотела узнать про отца…
    -Твой отец… Он встретит… женщину и будет любить ее всем сердцем в горе и радости, пока смерть не разлучит их.
    Вообще-то, мой интерес не простирался дальше сегодняшнего вечера, но слова Мегги меня странно приободрили. Я осмелела и задала следующий вопрос.
    - А мой брат? Он станет рыцарем?
    - Да, высоким, сильным и отважным воином, его имя будут знать во всех уголках семи королевств…
    -…также, как имя сира Дункана Высокого – закончила я знакомую фразу. Внутри меня начало зреть подозрение, что-то тут было не чисто... Я решила проверить свою догадку.
    -А младший брат, он станет Королевским Гвардейцем?
    - Станет и будет служить королю…
    Мне стало смешно и противно. Страх исчез, пришла досада.
    - А я, полагаю, выйду замуж за принца Рейгара?
    Магическое место превратилось в бедное неряшливое и грязное жилище, а зловещая колдунья в убогую старуху, чья красота и молодость увяли еще до рождения моих родителей, и которая теперь вынуждена обманывать, чтобы не умереть с голоду.
    - Это уже четвертый вопрос, голубка. – выражение лица старухи было бесстрастно, хотя я и обнаружила ее обман: -Я лишь скажу тебе, что каждый пьет из своей чаши, не тянись за чужой…
    Я вспомнила, что у меня есть несколько монет, оставшиеся с ярмарки, которые я на всякий случай захватила перед уходом. Я начала искать карман в складках юбки, но Мегга усмехнулась и остановила меня:
    - Убери свое серебро, голубка. Я не беру платы за гаданье на крови.
    За такое откровенное вранье и подобострастие платить и не стоило. Старуха была никудышной лицедейкой, не удивительно, что ее общение с дочерью лорда Тайвина кончилось скандалом. Я решила ей не уподобляться, учтиво кивнула и, гордо подняв голову, вышла.

    Обратная дорога к турнирному полю показалась гораздо короче. Слуга Ферренов еще даже не успел перепугаться к тому моменту, как мы его нашли. Я попросила немного подождать меня и отправилась к нашей палатке. Вокруг нее никого не было, я откинула полог шатра и заглянула внутрь. Было душно. Постель отца была пустой и даже не разобранной, слуга тоже отсутствовал. Брат, еле прикрытый одеялом, уже спал, лежа ничком на своем скудном ложе. В свете фонаря кровоподтеки на его обнаженной спине казались черными, превращая ее в пятнистую шкуру какого-то невиданного зверя. На плечах явственно выделялись мускулы. Когда брат вырастет, они станут еще больше. Он станет высоким, сильным и доблестным рыцарем. Как сир Дункан Высокий… Мегги-Жаба все врет, но тут не должно быть иначе.

    Я вернулась к девицам, и мы пошли к дому рыбника. Тревога моя увеличивалась все больше с каждым мгновением. Куда мог исчезнуть отец?
    Когда до дома рыбника оставалось не более пятидесяти ярдов, я увидела, что навстречу нам спешит старый слуга отца. Поравнявшись с нами, он поклонился и сказал, задыхаясь.
    - М’леди…, как хорошо…, что я вас нашел! Пойдемте со мной, ради всех Семерых.
    Девица Феррен демонстративно зевнула, изящно прикрыв рот кулачком.
    -Тебе понадобиться помощь, дорогая?
    Я посмотрела на слугу и поняла, что нет, в этой проблеме девицы – мне не помощники.
    -Нет, спасибо.
    Девица Феррен даже не пытались скрыть облегчение.
    - Тогда постарайся нас не разбудить, как придешь, завтра – тяжелый день. Удачи тебе.

    Я пожелала им спокойной ночи и поспешила вслед за стариком. С каждым его словом на меня накатывала тоска. Отец вернулся откуда-то еще засветло в совершенной ярости и отправился прямо в трактир. Он и сейчас там и уже…, слуга замялся, подыскивая слова…, я кивнула.
    …После того, как мамы не стало, отец часто топил свою тоску по ней в чаше с вином. Но лишь однажды я видела отца в этом состоянии и содрогнулась от воспоминания. Обычно, отец оставался в своей комнате, но в тот раз он зачем-то пошел во двор и обнаружил, что его лошадь неудачно перековали, и она захромала. И в этот момент ему под руку попался полоумный сын кузнеца, который хотел ее увести. Отец без слов ударил его по уху так, что сын кузнеца упал замертво…
    Если отец затеет драку в таверне, а с его силой еще прибьет кого-то, его, как нарушителя приказа лорда Тайвина, ждет суровое наказание.
    - Его надо увести оттуда – сказала я.
    Старый слуга в ужасе уставился на меня.
    - Я уже пробовал, м’леди, он вытолкал меня и сказал, чтобы я убирался к Неведомому. Только вы сможете его уговорить, м’леди.
    Я очень сомневалась, что отец будет слушать меня. В моей голове возник голос септы «Трактир— это не прилично для молодой девушки. Девушек, которые ходят по трактирам, никто не возьмет замуж». И я сказала слуге.
    -Идем скорее.
    --- Склейка сообщений, 30 ноя 2016 ---

    Трактир был полон. За огромными дубовыми столами, сплошняком покрытыми пузатыми кружками, сидели, пели, кричали, размахивали руками раскрасневшиеся мужчины. У некоторых на коленях сидели растрепанные женщины, род занятий которых не оставлял сомнений. Другие женщины с руками, полными кружек, с которых сползала пена, лавировали в узких проходах между столами, ловко уворачиваясь от рук разгоряченных посетителей. Я в растерянности остановилась, беспомощно оглядывая зал, когда слуга тронул меня за локоть и указал в сторону. Я увидела отца. Он сидел на стуле на краю длинного стола в ближнем углу. Отец был без дублета, в одной рубашке, которая выделялась в этой грязи неуместным белым пятном. Открытый ворот обнажал грудь почти целиком. Отец сидел лицом к нам, но смотрел в стол перед собой. С одной стороны от отца, на столе спал какой-то вихрастый подмастерье, с другой, сидел пожилой мужчина в приличной дорогой одежде, вся грудь которого была залита вином.

    Я уже приблизилась к столу, и сосед отца, заметив меня, указал на меня чашей и воскликнул:
    -О, друг, смотри, какая цыпочка! Сколько берешь, красавица?
    Отец оторвался от кружки, которую держал в руках, и нашарил меня взглядом. Наши глаза встретились, и я увидела, как туман вина в глазах отца сменяется удивлением, радостью, а потом ужасом, как будто отец увидел призрак. Его сосед хотел еще что-то сказать, но отец взял его за лицо и толкнул так, что сосед опрокинулся с лавки навзничь.
    - С-следи за языком…, когда разговариваешь с благородной леди…, - заплетающимся голосом проговорил отец.
    Я в ужасе замерла, но сосед не стал лезть в драку, а после нескольких неудачных попыток встал, отряхнулся и убрался к соседнему столу. Мне показалось, что в зале стало даже как-то тише, и все внимание приковано к нам. Отец, пошатываясь, поднялся, одной рукой опираясь о спинку стула, а другой пытался собрать на груди растерзанную рубашку, и сделал несколько неверных шагов навстречу. Поравнявшись со мной, он церемонно склонил голову и не очень внятно, но любезно произнес:
    - Оч-чень рад…, прекрасный вечер…, м’леди…, это платье однозначно подчеркивает цвет ваших глаз...
    Он подал мне руку, я молча оперлась на нее, и мы проследовали к выходу, где стоял счастливый старый слуга, не веря, что все так легко прошло. Он прижимал руки к груди и смотрел на меня с обожанием. Губы его шевелились, наверное, он возносил хвалу Матери.

    Мы вышли из душного трактира в темноту и сразу почувствовали свежесть близкого моря, хотя переулок был основательно загажен. В нескольких шагах от крыльца какой-то посетитель, покачиваясь, с громким журчанием мочился прямо на стену. Судя по другим звукам, кого-то мучительно выворачивало за углом.
    - А где ваш дублет, милорд? - осмелилась осторожно спросить я. Отец беззаботно махнул рукой.
    –З-завтра заберу. Не тревожьтесь, м’леди…, трактирщик, с-скотина, не верит на слово благородному человеку…
    Он споткнулся и чуть не упал. Я подхватила его, и он обнял меня за плечи, уткнулся в волосы и шумно втянул воздух. Слуга поспешил помочь с другой стороны, но отец молча отпихнул его.
    Вонючий переулок быстро кончился, и мы вышли на окраину турнирного поля, где дул ветер с моря. Вдали виднелись редкие огни около шатров. Мы медленно брели по полю, спотыкаясь на кочках, не говоря ни слова. Этот край пустыря совсем зарос диким вьюнком, цепляющимся за ноги. В свете луны его белые звездочки казались серебряными.
    Когда я увидела нашу палатку, мои силы были уже на исходе, отец был очень большим. Слуга забежал вперед и откинул полог. Внутри было совсем темно, но я помнила, что брат спит справа.
    Я провела отца к его постели, и мы вместе со слугой попытались его уложить. Он рухнул, утянув меня за собой. Слуга бросился снимать с отца сапоги, а я попыталась освободиться. Отец прижал меня еще крепче, снова уткнулся мне в волосы, вдохнул несколько раз и сказал хриплым прерывающимся шепотом прямо мне в ухо.
    - Я был в замке …и видел его..., - отец издал звук, похожий на всхлип: - Илина… Ты же помнишь Илина, голубка?... – и еле слышно пробормотал, уже засыпая: - Он был на нашей свадьбе…

    Старый слуга проводил меня обратно. Весь дом уже спал, ему пришлось долго стучать в ворота, пока нам не открыла заспанная служанка и не впустила меня. Я без света пробралась в нашу комнату, скинула одежду и забралась в постель. Кузина Ферренов оставила мне свободным только край, но я не стала ее пихать. Безумно хотелось спать, в голове перемешались отрывки впечатлений – турнирные схватки, фиалковые глаза сира Эртура, желтые глаза старой колдуньи, драконы… Принц с серебряными волосами и огненным мечом дарит мне венок из роз... Только розы почему-то синие. Какие глупости, разве такое бывает... Разве принц станет дарить розы девушке вроде меня…? Дракон и голубка – это просто… просто… неприлично... девушек..., которые делают такое, никто не возьмет замуж...
     
    ledyJulia, gurvik, Lyanna и 3 другим нравится это.
  10. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Утром я проснулась от громких голосов. Девица Феррен сидела перед зеркалом, а ее кузина наворачивала ей на голове какой-то замысловатый крендель. Обе были уже одетые.
    Я лежала на кровати и чувствовала себя так, будто я вчера обошла пешком все семь королевств, а когда попыталась пошевелиться, поняла, что и Эссос не остался без моего внимания. Мое движение не прошло незамеченным.
    - Доброе утро! –весело сказала девица Феррен: - Долго спишь, мы уже позавтракать успели. Давай, вставай, а то опоздаешь на состязание лучников.
    - Ага, - сказала я сиплым голосом.
    Обе девицы уставились на меня и одинаково покачали головами.
    - Ужасно выглядишь. Во сколько же ты вчера пришла? Все хорошо?
    - Ага, - повторила я, надеясь, что прозвучало это уверенно.
    Девица Феррен обернулась к зеркалу и оценила творение своей кузины.
    - На турнир сойдет. Но на пир нужно будет сделать что-то поинтереснее. Может, добавить свежих цветов? Только их нужно хорошо закрепить, чтобы они не отвалились. Я уже пообещала первый танец сиру Гавену.
    Точно. Пир и танцы. Об этом я совсем забыла за вечерними приключениями. Мои беды еще только начинались.
    Пока я ошалело сидела на постели, собираясь с силами, чтобы из нее выбраться, за девицами зашла служанка и сказала, что во дворе их ждет брат, чтобы проводить на турнир.
    Девицы упорхнули, а я сползла с кровати и на негнущихся ногах подошла к тазику, чтобы умыться. Холодная вода слегка привела меня в чувство. Я осмотрелась и увидела вчерашнее платье, которое вычистили служанки. Пожалуй, надену-ка я лучше его.

    Когда я спустилась во дворик, за столом в одиночестве сидела моя септа и изящно ела хлеб, отщипывая от краюхи маленькие кусочки. Я, пробормотав приветствие, принялась за еду. Помня вчерашний день, я постаралась наесться, как следует. На этом турнире не знаешь, когда тебе еще доведется нормально покушать в следующий раз. На третьем куске хлеба с маслом я поймала на себе удивленный взгляд септы.
    - Ты что же, не наелась на вчерашнем ужине в замке?
    Я предпочла набить себе рот хлебом и промычать что-то невнятное.
    Септа поморщилась.
    -Девушек, которые говорят с набитым ртом, никто не возьмет замуж. Это отвратительно выглядит и звучит. Прожуй, потом говори.
    Во дворик вбежал запыхавшийся старый слуга и сообщил, что отец слегка нездоров и не сможет сопровождать меня на состязание лучников. Если мы пожелаем, то можем посетить состязания вместе с септой. На вечернем пиру отец обещал присутствовать.
    Септа осуждающе посмотрела на меня, как будто это я не смогла встать после вчерашнего.
    - Я думаю, молодой девице достаточно одного дня для вульгарных развлечений. Раз уж вчера ты пропустила речь Праведного, то сходить в септу тебе не повредит.
    Я не стала возражать. Смотреть с септой состязание лучников и слушать ее сварливые замечания удовольствия не было, а город я хотела посмотреть. К тому же мне нужно было купить морских комков для мытья. Мы уезжали завтра, вряд ли мне представится другой случай это сделать.

    ***

    Чем ближе мы подходили к городским воротам, тем мощнее становились причалы и больше корабли. Толпа тоже прибывала. Такой пестрой публики не было даже на ярмарке. Голые по пояс грузчики, таскающие тюки и катящие по сходням бочки, чернокожие матросы, которые что-то кричали на незнакомом языке, толстые бородатые купцы в странных ярких одеждах, охранники с разным оружием со всех концов света, бойкие кухарки, торгующиеся с бронзоволицыми рыбаками, дочерна загорелые мальчишки, и множество другого, не менее необычного, народа. Ближе к воротам начиналась мостовая. Последний причал был огромный, с двумя молами, сильно выдающимися в море и широкой лестницей. Наверно, здесь швартовались особо почетные корабли. На воротах несли службу городская стража и люди Ланнистеров в красных плащах.

    Большая септа Ланниспорта стояла в конце центральной улицы, которая вела сразу от морских ворот города. Большая площадь перед ней была вымощена камнями двух цветов и напоминала гигантскую доску для кайвассы. Сама септа была сложена из белого камня, а ее круглый купол покрыт позеленевшей медью. На каждом из семи углов была поставлена полуколонна с резным навершием. Резными были горизонтальные балки и проемы больших окон. Более красивого и величественного здания я не видела еще никогда в своей жизни. Наша септа была деревянной, и до сего момента это казалось мне в порядке вещей.
    Белые украшенные резьбой двери высотой футов в пятнадцать были открыты, и через них в обе стороны шли люди. Мы вошли внутрь, и я оцепенела от восторга. В каждой из семи стен было высокое стрельчатое окно с витражами. Витражи были разного сюжета, который был посвящен тому из Семерых, чей алтарь и статуя стояли перед окном. И каждый был сделан в своем цвете, так, что при движении солнца освещение септы менялось в течении дня от синего до фиолетового. Вход был с севера, слева от него было синее окно Старицы. Сейчас все было залито холодным голубовато-зеленым светом от стороны Девы и Матери. На южной стороне находился алтарь Отца с желтыми витражами, а вечерние тона заката проходили через оранжевые окна Кузнеца и красные Воина. Увидев мой восторг, септа подобрела и снисходительно пояснила.
    -Эти витражи - дар лорда Герольда Ланнистера. Их делали целый год в Мире, а потом доставили на корабле и собирали еще почти столько же. Это было в год коронации Эйгона Пятого. Сир Герольд хотел задобрить Семерых, а то род Ланнистеров настигло чересчур много несчастий в это время.

    Септа выдала мне семь душистых свечей белого воска и велела зажечь их на всех алтарях. Народу в септе было много, и мы потеряли друг друга из вида. На алтарях Матери и Отца было сложно даже найти место, столько свечей уже горело. Я послушно исполнила то, что было велено, и вернулась ко входу. Старушка в белых одеждах септы и большим радужным кристаллом на длинной цепочке, распоряжающаяся свечными запасами, приветливо улыбнулась мне и сказала.
    - Вот эти свечи для особенных молитв, дитя, если ты имеешь в том потребность.
    Я имела потребность и взяла большую свечу. Она была такая толстая, что мои пальцы не сошлись на ней. Теперь мне нужно было решить задачу посложнее, к кому из Семерых мне можно было обратиться со своей просьбой.

    Если я рассчитываю найти какой-то хитроумный выход, мне, пожалуй, лучше помолиться Старице. Но, в любом случае, даже велеречивый отказ остается отказом и может обидеть брата лорда. А эта обида может отразиться на всей семье.
    Наверно, лучше сказать честно, что я не умею танцевать, но тогда, да поможет мне Матерь в моем позоре. Но у нее столько просьб в эти дни. Весь ее алтарь сиял, как большой костер, и на нем было полно толстых свечей, вроде той, что я сжимала в потной руке. Вдруг Матерь замается и забудет обо мне? Так рисковать я не могу.
    Вот бы танцы совсем отменили. Пригласили бы опять лицедеев с их огненным представлением, ведь их почти никто из богатых господ не видел. Или принц Рейгар опять решил бы спеть, похоже, поет он хорошо, всем понравилось. Или все музыканты съели бы чего-нибудь и не смогли вылезти из нужника… Без музыкантов - какие танцы? Мне еще ни разу не приходилось просить у Семерых что-то настолько нехорошее. И у меня оставался только один вариант, к кому из них я могу обратиться.

    Лиловое окно находилось в тени - на алтаре горело всего несколько огней, и весь этот угол был безлюден. Моя большая свеча здесь будет единственной. Я воровато оглянулась, не видит ли меня септа, зажгла свою свечу от пламени другой, поставила на белый полированный камень и мысленно прочла молитву. Свеча сразу разгорелась, осветила статую сильнее, и мне показалось, что из-под низко опущенного каменного капюшона блеснули глаза. Мне стало страшно. Если бы у меня был другой выход, я никогда бы не решилась на такое. И точно не решусь еще раз.

    Я отошла от алтаря как раз вовремя, септа уже начала меня искать. Она была какая-то восторженная и просветленная и, слава Матери, не стала меня ни о чем расспрашивать.

    ***

    На причалах с лотков на колесах босоногие мальчишки торговали разными ракушками. Некоторые были печеные, в раскрывшихся от жара черных раковинах виднелась бело-желтая мякоть. Другие были вообще сырыми. Мальчишки ловко раскрывали раковину коротким ножом и плескали в нее что-то из бутылочки, на которую указывал покупатель. Неужели, это могут есть люди? И, судя по хорошей одежде, явно не с голодухи.
    Септа родилась в Ланниспорте и, конечно, знала все про дары Закатного моря. Она объяснила мне, что все это очень вкусно, а сырые ракушки, которые назывались острым забавным именем – устрицы, вообще, деликатес, который можно попробовать только рядом с морем и только в некоторые периоды года. А если повезет, внутри устрицы может попасться настоящая жемчужина.
    Около одного парня постарше было много покупателей. Он стоял в теньке от борта корабля и громко расхваливал свой товар короткими стишками. На корабле сидело человек пять голых по пояс матросов, которые ели ракушки, бросая пустые скорлупки прямо в воду. Когда мы подошли ближе, парень как раз обслуживал супружескую пару. Муж был пожилой полный пышно одетый, скорее всего, торговец, а жена его была очень симпатичная и молодая, лет двадцати, не старше. Из-под головной накидки из тончайшего пурпурного шелка с серебряной каймой было видно очень красивое ожерелье. Рядом с парой стоял высокий широкоплечий мужчина в кожаном проклепанном дублете, на поясном ремне его висели меч и кинжал. Телохранитель стоял спиной к морю, и глаза его внимательно скользили по людям на причале.

    Мальчишка одну за одной ловко вскрывал устрицы и громко декламировал.

    -Устрицы, устрицы!
    Не дадут молодке хмурится.
    Съешь штук пять,
    Всю ночь будет стоять!

    Матросы с корабля грохнули. Пожилой супруг рассмеялся и бросил на прилавок серебряную монету. Молодая женщина хихикнула, прикрыла краем накидки рот и бросила короткий тревожный взгляд на охранника. Тот угрюмо посмотрел на мальчишку, но ничего не сказал и вернулся к наблюдению за народом.
    Моя септа охнула и, схватив меня за руку, потащила прочь. Я ничего не понимала, видимо, стишок септе чем-то не понравился. Септа возмущенно сказала.
    - Нам нужен просто торговец устрицами, а не бесстыдный скоморох.
    Мальчик, у которого септа решила остановиться, молча улыбался, но ремеслом своим владел преотлично. Септа взяла полдюжины устриц.
    -Вот, хороший мальчик, - похвалила его септа: - Делает свое дело и держит язык за зубами.
    Рядом с лотком на большой тумбе, к которой привязывали корабельные канаты, сидел загорелый худой старик в широкополой соломенной шляпе, который плел какую -то корзинку из веревок. Он усмехнулся и сказал септе.
    - Если бы он смог сказать хотя бы «спасибо», м’леди, это было бы чудо.
    Мальчик бросил на старика сердитый взгляд и вернулся к открыванию устриц.
    - Он немой, бедняжка? – септа дотронулась до кристалла на своей груди: - Я буду молится за него.
    - Мы все молимся за него, сестра. – старик снял шляпу и поклонился септе:- Он не с рождения немой. Бедный парень ходил в море со своим отцом и старшим братом в конце зимы. Его нашли одного в лодке, которую выбросило на берег после трехдневного шторма. Мальчишка почти замерз и больше не сказал ни слова с тех пор. Куда подевались его отец с братом никто не знает. Его мать слегла и не встает с тех пор, а у него еще две младшие сестры. Друзья отца дают ему подзаработать, и вся семья живет только этим.
    Мальчик опять сердито посмотрел на старика и протянул септе ее устрицы.
    - Немного уксуса. - велела она.
    Я с подозрением смотрела на нее, как она будет это есть. Но септа ловко, словно с маленькой тарелочки, втянула содержимое раковины, вздохнула с наслаждением и принялась за следующую.
    Как оказалось, за мной внимательно наблюдали. Старик с интересом спросил меня.
    - А вы, что, не любите устрицы, м’леди?
    Я призналась, что узнала об их существовании буквально только что. Старик заволновался.
    -Как же так, м’леди, быть в Ланниспорте и не попробовать устриц…
    Мальчишка, услышав это, покопался в кучке раковин, выбрал самую большую, ловко ее открыл и подковырнул внутри, сбрызнул уксусом и подал мне с улыбкой.
    Я неуверенно взяла ее. Раковина была толстой шершавой и тяжелой, а ее содержимое напоминало соплю. Я с ужасом посмотрела на мальчишку. Он ободряюще кивнул. Я, подражая септе, взяла раковину двумя пальцами и поднесла ее ко рту. Пожалуй, глаза лучше закрыть.
    Устрица резко и свежо пахла морем. Я осторожно втянула ее, немного подержала на языке и проглотила. Вкус был неожиданный, ошеломляющий, одновременно соленый, горький, кислый, ни с чем не сравнимый. Я открыла глаза и посмотрела на раковину. Ее внутренняя сторона была необыкновенной красоты, гладкой, глянцевой в радужных разводах перламутра, отражающего солнечные лучи. Я с облегчением рассмеялось. Есть устрицы оказалось, действительно, вкусно и интересно. Мальчик тоже рассмеялся и открыл мне еще одну.
    Я спросила его о ноздреватых комках для мытья. Он кивнул, порылся внизу тележки и достал пару. Старик снисходительно объяснил, что называется это - губка, и живет она на дне моря. Я попросила достать еще одну.
    Когда подошла пора рассчитываться, мальчик показал жестами, что наш пир стоил три медных звезды. Я дала ему серебряного оленя и остановила, когда он начал набирать сдачу. Мальчик очень обрадовался, поклонился и приложил руку к сердцу. Старик тоже поклонился мне и сказал.
    - Да благословит вас Матерь за вашу доброту, м’леди.
    Мы отошли от причала и септа сказала.
    - Сострадание к нуждающимся – дело, угодное богам, дитя мое. Милосердных девушек охотно берут в жены, поскольку доброта – это главная добродетель женщины. Но нужно понимать, что серебро даром не дается, и все хорошо в меру. Пары звезд было бы достаточно.
    Я хотела ответить, что для семьи, где двое маленьких девочек, мать не встает, а работает один мальчик, который разучился говорить, и сто оленей будет мало, но сдержалась. Ругаться и выслушивать, что меня никто не возьмет замуж, не хотелось.

    ***

    Когда мы подошли к дому рыбника, там стояла странная суета. У ворот была повозка, на которую грузились сундуки, сновали слуги. Во дворе под сосной сидели старшие женщины Ферренов. Мы поздоровались и прошли в нашу комнату.
    Девица Ферренов в сердцах кидала в сундук какие-то вещи. Ее кузина сидела на нашей кровати и всхлипывала, а септа ее утешала, гладя по голове. Девица увидела нас, уперла руки в бока и гневно заявила.
    - Вы уже слышали эту кошмарную новость? Королевский двор уезжает. Все, конец турнира, ни пира тебе, ни танцев. – она повернулась к своей кузине: - Хватит скулить. Слезами тут не поможешь, только распухнешь вся, как будто тебя покусали пчелы.
    Я почувствовала, как пол уходит под моими ногами и, чтобы не упасть, села на кровать. Потрясение было таким сильным, что я не могла говорить. От моей свечи Неведомому не прошло и пары часов. Может, не зря Семерым строят такие богатые храмы? Если мольбы оттуда доходят гораздо быстрее и исполняются гораздо охотнее, чем те, которые посылаются из бедной деревенской септы из бревен, почерневших от времени.
    -Вы уезжаете? – спросила я очевидное, просто, чтобы что-то сказать.
    Девица Ферренов возмущенно воскликнула.
    - Конечно! Что здесь еще делать?
    Феррены собрались очень быстро. Мы с септой вышли их проводить и повстречали самого лорда Феррена, который заехал за своими женщинами. Он узнал меня, передал привет отцу и пообещал заранее послать ворона с сообщением о дне свадьбе его дочери, чтобы мы могли приехать. Я обняла и расцеловала девиц на прощание. Кузина заплакала, а девица сказала, что мы скоро увидимся на ее свадьбе.

    Мы покинули Ланниспорт на следующее утро. Как знать, доведется ли мне когда-нибудь увидеть его снова?
     
    Последнее редактирование: 5 дек 2016 в 01:26
    kety toy, ledyJulia, gurvik и 3 другим нравится это.
  11. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Я передала малышу перо и слова сира Эртура, и его восторгу не было предела. За неделю, прошедшую после нашего возвращения, мне пришлось, наверное, тысячу раз, рассказать в подробностях про нашу встречу, про сам турнир – еще пятьсот, а про принца Рейгара –сто. Так же я сама несчетное раз побывала разными рыцарями, двадцать раз - принцем Рейгаром, которого сражает сир Эртур, три раза- сиром Лионелем Смеющимся Штормом и один раз -Мейлисом-чудовищем, для чего пришлось взять большое яблоко, изображавшее вторую голову. После того, как «голова» была срублена, она была честно поделена пополам и съедена.

    После позора на турнире брат взялся за тренировки с удвоенной силой. Он все время пропадал во дворе – с мечом, с копьем на коне. Мейстер отчаялся заманить его к себе и вложить в голову хоть какие-то знания.

    Не то, чтобы я всерьез ждала приглашения на свадьбу девицы Феррен с сиром Гавеном, но наше теплое прощанье давало некоторую надежду на то, что это не было простой учтивостью мимолетного знакомства. Поэтому ворон от Ферренов через две луны не стал для меня совсем уж неожиданностью. Я прикидывала в чем мне ехать на свадьбу, если отец согласится, и печально констатировала, что наряды у меня только те, что были на турнире. Но, с другой стороны, вряд ли меня кто-то там рассматривал внимательно или запомнил, в чем я была… Тем более, в сером платье с жемчужным воротом меня почти никто не видел. Хотя после такой странной реакции отца, одевать этот наряд я робела. В момент всех этих тяжких раздумий ко мне в комнату вошел отец. Он остановился на пороге и нервно пригладил волосы рукой.
    - Ты же слышала, что прилетел ворон от Ферренов?
    Я кивнула. Что-то отец был какой-то расстроенный…, Пожалуй, он собирается мне отказать в поездке. Большие хлопоты, большие расходы. Жаль. Было бы интересно побывать на чьей-нибудь свадьбе. Тем более, что я знала и жениха, и невесту, вряд ли когда-нибудь еще представится такой случай.
    - Свадьбы не будет. – отец наконец-то собрался с духом.
    Я с изумлением уставилась на отца. Он смотрел на меня с жалостью.
    - Лорд Феррен сообщил мне очень скорбную весть: его дочь умерла. Какая-то лихорадка, сгорела в несколько дней, мейстеры ничего не смогли сделать…
    Черные крылья, черные вести. Я давно слышала эту поговорку, но никогда еще не понимала ее истинного смысла. Я вдруг вспомнила, как озадаченно девушка выглядела, когда вышла из шатра Ланниспортской колдуньи. Получается, что Мегги увидела будущее и сказала ей о близкой смерти? Что же это, значит, все, что она говорила, действительно, сбудется?

    ***

    После турнира прошло уже почти полгода, когда прилетел ворон из Утеса Кастерли. В письме говорилось, что лорд Тайвин Ланнистер «имеет честь пригласить на службу одного из самых доблестных и благочестивых отроков Западных Земель, дабы обучить его в полной мере воинскому искусству и заветам рыцарской чести» и еще много других витиеватых выражений, явно писаных не только для нас. Но смысл послания сводился к главному: брата берут на Утес оруженосцем. Репутация семьи, сила и мощь отца, которая в будущем обещала преумножиться в брате, оказали хорошую службу, и участие в турнире оправдалось, даже своей неудачей брат обратил на себя внимание нужных людей. Возможно, не прошли даром его усердие и помощь участвующим в турнире рыцарям. Сильный, ловкий и послушный парень должен был обратить на себя внимание.
    Это известие наполнило нас радостью, но отец был особенно горд и доволен. Мне еще казалось особенно важным, что мама хотела видеть брата рыцарем, и ее мечта начала сбываться.
    Через несколько дней прилетел другой ворон и письмо доставило какую-то иную весть. Отец стал задумчив и угрюм. Содержание письма он мне не раскрыл, но септа по секрету рассказала мне, что это письмо от одного из наших соседей, который строит планы женить своего старшего сына и собирается посетить наш замок «для важного разговора». Видимо вид у меня был совсем озадаченный и непонимающий, поскольку септа постучала пальцем себе по лбу и сказала.
    - Они приедут просить твоей руки, девочка. Свершилось, наконец-то, хвала Матери.
    Брат получил свой собственный меч. Скудные запасы оружейной замка были ему слишком коротки, и отец приказал кузнецу изготовить ему клинок, подходящий по длине руки. Брат был очень доволен и таскался с ним везде. Я бы не удивилась, если бы мне сказали, что он с ним даже спит. В любую свободную минуту брат садился, доставал откуда -то сверток с ветошью, маслом и оселок и начинал точить и полировать новую сталь.

    Я сидела у камина в одном кресле с малышом и читала ему книгу. Он ее знал уже наизусть, сам умел читать, но в самом сидении в тесноте было столько знакомого. Отец в последнее время стал часто приходить и молча сидеть поодаль, наблюдая за нами. Наверно, мы напоминали ему старые времена. Брат тоже пришел со своим мечом, разложил тряпки на столе и начал свою ежедневную рутину. Все было так знакомо и мирно. Я дочитала историю про Эймона-Дракона и закрыла книгу.
    - А я стану рыцарем, правда? – эта фраза уже стала у нас с малышом чем-то, вроде ритуала.
    Правда, милый. Я потрепала малыша по голове и сказала.
    - Обязательно. Ты вырастешь, будешь высоким и сильным и станешь рыцарем, знаменитым как сир Дункан Высокий. В самых дальних уголках Семи Королевств будут знать твое имя…
    Раздался грохот. Брат с лязгом положил меч на стол. Не глядя ни на кого, он собрал свои тряпки, меч и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

    ***

    Во двор в сопровождении кавалькады всадников въехала крытая повозка. Она остановилась и из нее вылез не очень пожилой, но очень толстый мужчина и три мальчика приблизительно возраста малыша. Толстяк с приветственными возгласами принялся подниматься на крыльцо, мальчики следовали за ним. К крыльцу подъехал один из рыцарей, к нему подбежал мальчишка – сквайр, придержал повод и помог рыцарю спешиться.
    «Вот и мой суженый» подумала я с волнением.

    Сидели мы в большом парадном зале за одним столом. Наши рыцари и люди, сопровождающих гостей, пировали за двумя столами во дворе. Нам предстоял серьезный разговор, и чужие уши были не нужны.
    Обед проходил напряженно. Отец, в том же угрюмом настроении, в котором он пребывал последние дни, помалкивал, отделываясь короткими фразами, когда обращались прямо к нему. Брат тоже молчал, криво усмехаясь, и ел так, будто его не кормили целую неделю, мне было даже неудобно за его обжорство. Но, возможно, что просто было очень вкусно. Гостей у нас не было целую вечность, и я гоняла кухарок несколько дней, пока они не замолили о пощаде.
    Обед подходил к концу, принесли уже третью перемену блюд. Финалом обеда для главных гостей должен был стать пирог с мускатными грушами и орехами, который я собственноручно пропитала медом. Младшие мальчики вместе с малышом сидели на конце стола и орудовали ложками. Напротив меня сидел мой жених и, когда мы пересекались взглядами, он приветливо улыбался. Крупные зубы, два передних верхних забавно выступали вперед и находили друг на друга, что напоминало о кроликах. Я решила, что человек он, наверно, неплохой. Его отец говорил непрерывно, не переставая жевать и прихлебывая вино из серебряной маминой чаши. Мне приходилось отдуваться за всех, поддерживая беседу. Разговаривать было просто, несмотря на то, что половина имен и названий мне были не знакомы, и практически всех, из упоминаемых людей, я не видела ни разу в жизни. Нужно было лишь в паузах с восхищением восклицать «Неужели!? Это просто невозможно!», что вызывало новый словесный поток. Из того, что я успела понять, что где-то в Королевских Землях какой-то зарвавшийся лорд Дарклин из города с красивым названием Сумеречный Дол нагло требует от короля каких-то особых уступок для своих земель. В столице выражают беспокойство, а Утес Кастерли начал собирать рыцарей и оруженосцев. Моего жениха призвали одного из первых, всем Западным Землям известна его доблесть, поскольку на турнире ему удалось сразить кузена жены лорда Эстерна сира Хью из Виндхолла. Я вспомнила этот бой, сиру Хью было далеко за сорок лет, и весил он не меньше двадцати стоунов, поэтому под ним был огромный рыжий конь с белой звездой во лбу и смешными махрушками на ногах, который мне запомнился больше самого рыцаря и его противника.
    - Я хорошо помню вас, сир - соврала я, надеясь, что в голосе моем достаточно подлинного восхищения: - это была великолепная победа.
    Брат мой довольно громко хмыкнул. Я мысленно вознесла коротенькую молитву, чтобы за бряканьем посуды это не было слышно. Молодой рыцарь улыбнулся, смущенный моей откровенной лестью, и сказал.
    -Благодарю вас, миледи, вы очень добры. Сказать по правде, лучшие дни доблести сира Хью пришлись еще на войну Девятигрошовых Королей.
    Его отцу не понравилась скромность сына, и он решил блеснуть по-другому.
    - Я слышал, вас, юноша, тоже пригласили в Утес Кастерли, - сказал он, обращаясь к брату: -Это очень хорошо иметь старшего опытного товарища, который сможет научить сражаться, как настоящие рыцари.
    Брат оторвался от тарелки и выпрямился на стуле, молча глядя на гостя. Затем он широко, по-доброму улыбнулся и сказал.
    -Зачем ждать до Утеса Кастерли? Можно начать прямо сейчас.
    Я почувствовала неладное и запротестовала.
    - Подожди. Куда ты торопишься, сейчас будет пирог…
    Мой жених встал со стула
    - Обед был прекрасен, миледи, но я просто лопну на тысячу кусков сейчас. Упражнения с мечом как-раз освободят немного места для вашего пирога. Без сомнения, он будет также восхитителен, миледи.
    И заметив мой страх, добавил вполголоса.
    -Волнения излишни, миледи. Я постараюсь не причинить вашему брату вреда.

    ***

    Мы втроем стояли на крыльце и наблюдали, как в повозку лезут мальчишки. Глаза их были круглыми от страха, как у мышат. Их отец уже сидел внутри. «Мой суженый» пробубнил что-то невнятное через повязку, что с одинаковым успехом могло означать и «до свидания», и «катитесь в Седьмое Пекло», неловко залез в повозку, и она тронулась в сторону ворот. Всадники направились вслед, и очень скоро маленькая кавалькада скрылась из виду. Брат мельком посмотрел на меня сверху вниз и заметил.
    - У тебя кровь на платье.
    Еще бы. Я же помогала мейстеру перевязывать его соперника.
    - Тебе не следовало бить его в лицо, он же был без шлема… – сказала я с упреком.
    - Это ему следовало помнить, что он без шлема, и лучше защищать голову – брат криво усмехнулся и добавил: - и помнить, что он - рыцарь и вышел сражаться, а не ковыряться в носу.
    - Но ломать нос было совершенно не обязательно – в довольном голосе отца не было и тени сожаления или гнева, поэтому на выволочку разговор совершенно не походил.
    - Промахнулся… - это тоже не выглядело раскаянием.
    Я разозлилась.
    - А потом еще пару раз промахнулся, уже по зубам?
    Отец усмехнулся.
    - Если ты будешь так встречать всех женихов своей сестры, она вообще останется в старых девах.
    Моих сил уже не было смотреть на это представление для одного зрителя, которое разыгрывали два бездарных лицедея. Я так устала и испереживалась за последние несколько дней.
    - Пойду к себе, переоденусь. С вашего позволения… - я развернулась на каблуках и пошла в замок.
    - А мы пошли пирог есть – услышала я за спиной голос брата.

    Я уже успела переодеться, отдать служанке прежнее платье застирать пятна крови, причесаться, когда в мою комнату проскользнул малыш.
    -Они тебя ждут, иди быстрее, а то пирог совсем кончится. Он такой вкусный, я съел три куска. Хорошо, что они уехали, правда? – он подошел ко мне и неловко обнял: –Ты ведь совсем-совсем не расстроилась? Он – не настоящий рыцарь, дерется плохо и похож на кролика. Ты теперь остаешься с нами навсегда, правда?
    Правда, милый. Я поцеловала малыша в темную макушку и велела идти спать.
    - Только умойся хорошенько – сказала я ему: - ты весь липкий от меда.
    Малыш кивнул и зевнул. Глаза его осоловело хлопали. День был долгий, и впечатлений было в излишестве. Я же вздохнула и пошла в зал за объяснениями.

    Меня встретило молчание за столом и одинокий кусок пирога на блюде. Кроме него, штофа вина и трех чаш всю посуду уже унесли слуги. Из освещения на столе был оставлен один лишь канделябр с двумя почти истаявшими свечами, поэтому зал тонул в сумраке. Отец и брат сидели на своих местах, я налила себе немного вина и села на место своего неудавшегося жениха, напротив брата. Тени делали черты его лица резче, он выглядел старше и стал очень похожим на отца.
    Я встретилась с ним взглядом, и он нарушил молчание.
    - Ты - что, расстроилась, можно подумать?
    Я поймала себя на мысли, что брат где-то прав. Мне было жаль молодого рыцаря, но я испытывала странное облегчение, что гости уехали. Но признаваться в этом я не собиралась.
    - А что, не должна? Он хотел взять меня в жены, приехал познакомиться, а ты его покалечил.
    На лице брата мелькнула довольная кривая усмешка.
    -Он хоте-ел? – в голосе брата звучала откровенная издевка: - Только сильный может взять то, что хочет. А он был слабак. А слабакам можно рассчитывать только на то, что им позволят взять. Или утереться. Пусть привыкает к тому, что брать будут у него.
    Я смотрела на брата с изумлением.
    - Ты что же, не хочешь, чтобы я уезжала?
    Лицо брата приняло угрюмое упертое выражение, которое я хорошо знала. Усмешка сошла с его лица. Отец сохранял молчание, но было понятно, что он внимательно слушает нашу беседу.
    -Зачем тебе вообще выходить замуж? Уезжать в чужой дом, терпеть унижения, ублажать какого-то мужика, раздвигать для него ноги…
    -Эй, полегче, – подал голос отец. Но брат не думал останавливаться.
    -…рожать сопливых и вечно орущих детей и молиться, чтобы его отца прибрал Неведомый, а твой муж стал лордом взамен него. А о его смерти уже будут молиться его младшие братья. А судя по тому, как он дерется, до своего лордства ему не дожить. И что ты будешь делать в чужом доме? Быть служанкой, нянькой или постельной забавой кого-то из его братьев?
    Я пыталась собраться с мыслями. Это было очень неожиданное откровение. Брат продолжал.
    -Это твой дом. Ты – леди этого замка, вместо матери. А я скоро уеду на Утес Кастерли и буду служить лорду Тайвину.
    Я осторожно попыталась возразить.
    - Наш отец еще молод и силен, да продлят Семеро его дни. Но… ты же вырастешь, захочешь сам жениться, завести детей, привести сюда свою женщину, твой сын когда-нибудь станет здесь хозяином…
    Брат пренебрежительно фыркнул.
    - Я никогда не женюсь. Ненавижу баб и сопливых младенцев. Я буду великим рыцарем, а мое имя будут знать весь Вестерос. Сильный мужчина может взять любую женщину, которую пожелает, а женитьба – для слабаков, которым нужна помощь септона, чтобы получить хоть какое-то право, взамен права сильнейшего.
    Отец вмешался.
    -Но в жизни не всегда можно получить, что хочешь. Есть законы, власть…, смерть, наконец.
    Брат снисходительно посмотрел на него.
    - Подчиняться – это удел слабых. Если ты слаб – то нужно смириться и утереться. Сильный сам устанавливает правила и законы по своему желанию. Нужно просто понять, отец, кем ты хочешь быть - сильным или слабым, приказывать или подчиняться, брать или смиряться с утратой.
    Я даже не знала, что сказать. Отец тоже молчал. Брат оглядел нас по очереди и усмехнулся.
    - Видели бы вы сейчас свои лица…
    Он хлопнул ладонями по столу.
    -Хватит на сегодня речей, - объявил он, вставая. - Я пошел спать. Устал, как собака от этих гостей.
    Он ловко подцепил последний кусок пирога и запихнул его в рот целиком.
    -Спокойной ночи, – невнятно сказал он сквозь пирог с и вышел.

    Воцарилось молчание, и, через некоторое время я тоже встала, чтобы велеть убрать со стола, но отец остановил меня жестом.
    - Подожди…, он отодвинул стул и похлопал себя по колену: - сядь.
    Я подошла и присела вполоборота к нему, но он развернул меня спиной, и положил руки на стол так, что я оказалась в живом кресле. Одна из оставшихся свечей зашипела, замигала и погасла. Отец левой рукой взял со стола чашу, отхлебнул вина и поставил ее обратно со стуком, громко прозвучавшим в тишине. Потом провел по моим волосам и пропустил пряди между пальцами, до самых кончиков.
    - Может, он прав? – сказал он глухо: - И сильный, действительно, может брать, что захочет и плевать на то, что положено?
    Я не ответила. Я не могла видеть его лицо, но понимала, что этот вопрос адресован не мне. И это вообще не вопрос.
    - Я долго думал…– продолжил он тише: - И понял, что не смогу…отпустить тебя...
    Я почувствовала, как он уткнулся мне в волосы и глубоко втянул воздух.
    - Я должен, но… не смогу. Только не это…, – он наклонился, и его губы коснулись моего уха. Он перешел на хриплый шепот, и я чувствовала его неровное дыхание и запах вина:- только не снова… потерять...
    Я давно знала это. Еще с той ночи на турнире. Боялась думать, но знала. Мама просила меня позаботиться о них, и я старалась, как могла. Как так получилось, что ни один из них не в силах расстаться со мной? Шепот щекотал мне ухо.
    -Я слаб, поскольку, не могу бороться с этой тьмой. Или, наоборот, силен, чтобы делать так, как хочу? – шепот стал еле слышен, и огромные ладони стиснули мои плечи: - Я падаю в пропасть без дна, голубка… и тащу тебя за собой. Простишь ли ты когда-нибудь меня за это?
    Я помолчала немного, кивнула и сказала.
    - Да. - уж я-то точно не была сильной: - Пусть все будет так, как вам угодно.
    Последняя свеча зашипела и погасла.

    ***

    Наша жизнь потекла своим чередом. Однажды, встретившись как-то в коридоре, мейстер придержал меня за локоть и негромко поинтересовался, не нужна ли мне помощь или совет, не хочу ли я что-то сказать или спросить. А что было спрашивать? Все было уже решено. Я тогда наивно полагала, что все устроилось, и наша жизнь будет идти мирно и благополучно, так же, как это было при маме.
    Септа, пришедшая в ужас от моего неудачного сватовства, через несколько дней за обедом как-то резко выразилась о девушках, которых никто не берет замуж. После чего разразился страшный скандал, и она была в тот же вечер отправлена обратно в Ланниспорт. Я удивительно тепло с ней простилась. Мы обнялись, поплакали на прощание, она назвала меня «милое несчастное дитя» и обещала молиться за меня Матери.
    Слуга, который сопровождал повозку в город, обратно привез ошеломляющие новости. Отец моего неудачного жениха оказался прав: Сумеречный Дол поднял восстание. Король Эйрис находился в плену у лорда Дарклина, а лорд Тайвин собирал войска в Королевской Гавани. Мой брат должен был срочно уезжать на Утес Кастерли. Я надеялась, что его не возьмут сразу в столицу и на войну, брат же мечтал о противоположном. Он был уже ростом с отца и каждый день тренировался с мечом во дворе. Одноногий мастер-над оружием как-то признался, что сильно подумал бы прежде, чем выйти против него в реальном бою.
     
    Последнее редактирование: 3 дек 2016
    kety toy, ledyJulia, gurvik и 3 другим нравится это.
  12. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Почему он не стал каменщиком? Оружейником, пекарем, землепашцем? Зачем Кузнец вручил ему этот проклятый дар? Это дивное умение, которое разрушило все, что я пыталась собрать и удержать?

    Тот день, который разделил нашу жизнь на до и после, я помню, будто он случился вчера, и вряд ли это воспоминание сотрется из моей памяти до самой смерти. Был разгар лета, но погода стояла на редкость дождливая и холодная, даже приходилось топить камины и жаровни, чтобы изгнать из комнат сырость.
    Я сидела у камина и что-то шила брату, который через несколько дней должен был уезжать. В комнату прибежал запыхавшийся малыш и сказал.
    -Там, в большом зале отец тебя зовет. У него опять какой-то посетитель, и отец велел позвать тебя. Это ненадолго, не как обычно, он всего один. Такой смешной старикашка, лысый совсем… Не знаю, кто это, я его ни разу не видел.
    Я отложила работу и пошла за малышом. В последнее время я часто принимала посетителей, которые приходили с просьбами и жалобами к своему господину. Сам он чаще всего помалкивал, сидя в деревянном кресле с высокой спинкой, служившим чем-то вроде трона. Я стояла рядом и разбирала, давала советы, судила, бранила и хвалила. Он чаще смотрел на меня, чем на своих посетителей и еще реже говорил им что-то.

    Когда я зашла в зал, я застала конец разговора. Невысокий сухонький опрятно одетый старичок что-то говорил, водя по креслу неимоверно длинными ловкими пальцами.
    - …а на спинке, вместо росписи, лучше сделать резьбу, мой лорд. Так сделаны парадные сидения в самых богатых замках.
    Старик заметил меня и низко поклонился.
    -Счастлив познакомиться с вами, моя леди. Мы как-раз обсуждали с вашим достопочтимым отцом чудесное кресло, достойное такого благородного господина. На днях я занесу вам рисунок. Думаю, что нужно изобразить на изголовье ваш герб. Мечтаю услышать и внимательно учесть все ваши пожелания, моя госпожа. А пока, нижайше прошу принять скромные безделушки для ваших братьев.

    Он достал два свертка и развернул одну тряпицу. Я увидела искусно вырезанную из дерева и раскрашенную игрушку. Это был маленький рыцарь. Когда я взяла его в руки, то поняла, что каждый сустав у него закреплен веревочкой и двигается, поэтому он может сражаться.
     
    Последнее редактирование: 3 дек 2016
    ledyJulia, Lyanna, gurvik и 3 другим нравится это.
  13. Aksinija

    Aksinija Наемник

    Прочла за раз, понравилось. Без названия имен понятно про кого речь.
    Получается, что дочь начала жить с отцом.
     
    нап нравится это.
  14. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Ну, скажем так, она осталась с ним. Уж в каком качестве - я не знаю.
     
    нап и Lali нравится это.
  15. Lali

    Lali Межевой рыцарь

    Кхм... А продолжения не будет? Загадка ведь в том числе и в том, как произошло то, что парой фраз в виде результата описано в каноне...
     
  16. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Сами, сами... :creative::writing: Тем более, это уже незначительные детали в моем варианте.
    Моя задача - заронить сомнения в безальтернативности самой скучной и плоской версии, что их всех раскатало по трафарету главное чудовище чисто из-за своей чудовищности.
     
    Lali нравится это.
  17. Lali

    Lali Межевой рыцарь

    Ну, копнули Вы глубоко, и от трафарета мало что осталось... Второй день под впечатлением хожу...
     
    Adele нравится это.
  18. Малышка Мю

    Малышка Мю Ленный рыцарь

    Вот, я чувствую, что не под тем, что предполагалось...:banghead:
    Я где-то лажанулась, причём, по - крупному. Ваших первых ласточек я увидеть не захотела, а зря. Потом, вопрос леди Aksinija и реакция на него леди нап лишь подтвердили, что внимание концентрируется не на том, на чем я предполагала.:confused:Это говорит о том, что с задумкой я не справилась. Линия турнира и два закопанных приквела должны были отвечать за изображения Канона и отвлекать внимания от персоналий, а это явно не происходит.
    Почему? Чересчур много толстых намеков, или это свойство фанфиков, поскольку читатель начинает сразу искать знакомые лица?
    Кое-какие меры я приняла, переписав шапку, посмотрю, поможет ли.
     
    Lali и нап нравится это.
  19. нап

    нап Лорд

    Угу, а это что?
    Это вопрос не отца...
     
    Малышка Мю нравится это.
  20. Lali

    Lali Межевой рыцарь

    Ну, впечатление читателя как правило отличается от того, на что рассчитывает автор )
    Мое впечатление сильное и в большей степени положительное (это я о содержании), о выборе темы и ее исполнении могу сказать, что как и во всех ваши работах, которые мне довелось читать - и то, и другое на высоте.
    Намеков Вы как раз избегали ювелирно, и часть вины, за не такое как ожидалось автором восприятие замысла, лежит на его репутации одного из лучших СанСан-фикрайтеров. Т.е. читатели автоматически ждут чего-то, связанного с этим пейрингом. А не видя этого, начинают докапываться )))
     
    gurvik, Малышка Мю и нап нравится это.