1. Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел, вы гарантируете, что достигли 18 лет. Все персонажи фанфиков, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними с точки зрения законов РФ.
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо

Гет Фанфик: Выжившие: в побеге от смерти

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Maellon, 24 мар 2017.

  1. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Она быстро вымылась и оделась максимально просто — джинсы, майка, кофточка сверху — на случай, если станет холодно. Быстро собрала маленький чемоданчик, что брала с собой, когда ездила на каникулы домой. Теперь рюкзак — туда только мелочи. С ума сойти, как убавилось личных вещей с отсутствием электричества! Половина ее жизненно необходимых предметов вроде телефона и планшета превратились в никчемные куски пластика. Так что — альбом с фотографиями, дневник — Санса начала его вести, когда привычный блог стал недоступен — еще пара штучек, что были ей дороги. И там еще осталось место для самого главного — для книги.

    Сандор стукнул в дверь и прошипел:

    — Ну скоро ты там? Решила на прощанье навести порядок в комнате?

    — Блин, я собираюсь!

    — Что? Открой-ка!

    Санса, внутренне напружинившись — она вспомнила несчастную главу из истории про Россану и поняла, что ей сейчас грозит унизительная надобность отчитываться за лифчики и носки с ночнушками — отворила дверь.

    Сандор остановился на пороге, словно вампир, которого не пригласили — как будто его сдерживал невидимый барьер — но, заметив чемодан, шагнул вперед.

    — Нет, так не пойдет. Ну вообще.

    — Почему это?

    — Потому что надо быть налегке.

    — Разве мы не поедем на машине?

    Он глянул на нее этим своим привычным недоумевающе-мрачным взглядом и покачал головой.

    — Нет. Я думал взять пару скутеров, но и это не пройдет.

    — Почему?

    — Мост Свободы заблокирован и оцеплен. Даже тротуары перегорожены. Я ходил туда пару дней назад. Нам придется либо идти пешком до Местре — тут твой чемодан точно будет неуместен — либо переплывать лагуну.

    — И ты решил…

    — Плыть. Я не хочу переть пешком по солнцепёку. Тем более, там… Ну, не важно…

    — Что? Говори, хватит от меня все скрывать!

    — Трупы. Много трупов.

    — Беженцы?

    — Нет. В основном полицейские… Солдаты…

    Санса неожиданно для себя села на постель и зарыдала. Если армия тоже — значит, ни лекарства, ни антидота от «Морфея» не существует, и снаружи — то же, что и в Венеции. Мир вымирает.

    Сандор присел рядом с ней и неловко потрепал ее по плечу, старательно избегая прикосновения к волосам, словно они могли обжечь его.

    — Ну ты что? Нет никакого повода киснуть! Мы выберемся…

    — Я не о том! Ты сказал — солдаты… Значит, у них тоже нет ни вакцины, ничего… Я надеялась…

    — Что — что как в глупых американских фильмах, у секретных служб есть ответ на все? Санса, ты как ребенок!

    — Ничего не как ребенок! Не смей меня так называть!

    — Хорошо. Только успокойся — взрослые женщины не плачут.

    — Ты-то откуда знаешь? Сам говорил, что ты сирота! — сердито бросила Санса.

    — Мне так кажется.

    — Все женщины плачут. Взрослые — реже, но горче. Много ты понимаешь!

    — В женщинах — точно ничего… — мрачно сказал Сандор и поднялся. — Короче! Чемодан — нафиг. Бери только рюкзак. Шмотки где угодно можно достать теперь.

    — Знаю, – потупившись, пробормотала Санса.

    Он глянул на нее и удивленно поднял бровь.

    — А-аа, значит, то платье…

    — Да.

    — Зачем? Что у тебя, своих тряпок мало?

    — Низачем. Просто. Ты и впрямь в женщинах ничего не смыслишь. Вот захотелось!

    — Но ведь оно не твое! И необходимости в этом не было…

    — Была. Мне надо было переодеться. И потом — раз в жизни можно себе позволить…

    — Своровать? Нет.

    — Я не своровала, — разозлилась Санса. — Я просто взяла взаймы. И потом — даже продавщица в бутике перед смертью напялила платье из коллекции.

    — А ты на других не смотри! Решай за себя!

    — Вот я и решила. Что было нужно.

    — Хорошо, — буркнул Сандор. — Решила — значит, решила.

    — И вот еще что. Мне надо зайти в Санто Стефано.

    — Это еще зачем?

    — Я забыла там книгу.

    — Вот пусть там и остаётся. Ты от нее становишься бешеная. Что там — про испанский сапожок? Или про сожжение ведьм?

    — И про ведьм тоже. Мне она нужна.

    — Ты как наркоман в ломке.

    — Иди на хрен! Чемодан не буду брать — ты прав, но вот книгу не оставлю, хоть что ты говори!

    Сандор уставился на Сансу как на больную.

    — Помяни мое слово — это твое чтиво не доведет тебя до добра. И вообще…

    — Что?

    — Мне кажется, она на тебя как-то влияет. На твое отношение ко мне… Дашь почитать?

    Санса вспыхнула, представив, что он подумает, узнав содержание и сопоставив ее поведение с прочитанным. Ни за что!

    — Ну нет. Это мое.

    — Что твое? Книга? Ты же ее у настоятельницы стащила! И вовсе не твое. Книги — для всех. Ты же сама предлагала.

    — А теперь — нет. Поезд ушел. Закончу — тогда.

    — Ок. Больно надо. Читай сама свою средневековую порнуху и вздыхай по тому, чего не существует. А жизнь меж тем пройдет мимо. Пошли, время не ждет.

    Сандор поднялся и, не оборачиваясь, вышел из комнаты.

    Санса выгребла из чемодана несколько тряпок — тех, что могли понадобиться в дороге — и, аккуратно свернув их в тючки, с трудом запихала в раздувшийся, как больной водянкой бегемот, рюкзак. Оглянулась на свою спальню, окидывая ее взглядом в последний раз. Пошла закрыть окно, но потом раздумала. Какое это теперь имеет значение? Взвалив на плечи забитый под завязку баул — книгу теперь придется нести в руках — Санса вышла из комнаты и притворила за собой дверь.

    Они молча постояли на кладбище и так же молча проследовали к Санто Стефано.

    Санса забежала в церковь и, шлепая подошвами балеток (туфли были ей великоваты - но по такой жаре это только плюс) по звонко отражающей любой звук мраморной поверхности, пулей пронеслась к исповедальне. Вытащила из-под скамейки книгу и бережно прижала ее к груди. Как просто читать — как сложно жить!

    Она подняла голову и уставилась на потолок, выполненный в форме дна корабля (были даже слухи, что это и есть бывший корабль — и что именно это навлекло на церковь проклятье — в ней за время существования произошло несколько убийств, и храм освящали пять или шесть раз) Сансе нравился странный клетчатый потолок — он напоминал ей те вафли, что мать пекла дома в старой машинке и закручивала их в трубочки, начиняя «Нутеллой» или взбитыми сливками. Санса сглотнула. Очень хотелось есть. Надо было бы позавтракать…

    Сандор нетерпеливо мялся снаружи.

    — Ну что, нашла свою книгу заклинаний?

    — Угу. Иди в пень. Надо бы позавтракать.

    — Потом. По пути. Все равно надо запастись продуктами.

    — Ладно. А как и откуда мы стартуем?

    — Я нашел моторку возле иезуитского пансиона. Был там один тип — из толстосумов. Папочка ему лодку подарил на Рождество. Для удобного перемещения студентика по Венеции — Сандор скривился, словно от дурного запаха. — Осел забыл ключ в столовке — когда драпал в аэропорт. Мы его туда ему и отвезем.

    — Куда?

    — В Марко Поло. Нам удобно направиться туда. А там найдем какой-нибудь сухопутный вид транспорта.

    — Скутер?

    — Ну хотя бы. Там большая парковка, и что-то непременно отыщется.

    — Угу. Например, самолет, — ехидно сказала Санса.

    — Я не умею пилотировать гражданские — бесстрастно сказал Сандор. — Может, ты брала летные уроки? У богатых вечно какие-нибудь такие причуды…

    — Не было у нас никаких «таких» причуд. Впрочем, я умею ездить верхом.

    — Это кстати может пригодиться больше в нынешних условиях. Если найдем живую лошадь конечно. Они тихо передвигаются — это безусловной плюс.

    — Ага — а минус — что они медленные. А ты умеешь пилотировать военные самолеты? Или вертолёты, может быть? Это было бы круто!

    — И до усрачки шумно. Нет уж, не стоит. Да и не умею я. Но мой брат — да.

    — Ты не говорил, что у тебя есть брат. — подозрительно заметила Санса. — Почему ты тогда рос в монастыре?

    — Он был военным. Пропал без вести во время одной из миссий, когда мне не было и четырнадцати.

    — Извини. Я не хотела…

    — Все ОК. Проехали. — буркнул через плечо Сандор, поднимаясь на очередной мостик.

    — Ладно. Значит аэропорт. А оттуда…

    — В Падую. За твоей сестрой. Разве план был не такой?

    — Такой-такой.

    Санса вытерла вспотевшее на солнцепёке лицо. Хорошо, что они поплывут, не придется тащиться пешком. Сегодня еще жарче, чем вчера. Майка противно прилипла к спине — а ведь она принимала душ полчаса назад!

    — Слушай, Сандор — а как же твой кот?

    — Мы заберем его. Он заперт в моей комнате.

    — А как мы его повезем в лодке? Коты не любят воду, насколько мне известно.

    — Найдем рюкзак.

    — Не проще ли зайти в магазин и поискать там переноску?

    — Переноску? — Сандор остановился и уставился на Сансу.

    — Ну да. Такую небольшую клетку для перевозки животных…

    — Да. — он взъерошил волосы, то ли пытаясь отвести их от лица, то ли, напротив, стараясь прикрыть свой ожог. — Я забыл. Есть такие штуки. Видел пару раз. Я не подумал. А где бы нам такую найти?

    Санса задумалась.

    — Мы с подругой как-то были в зоне Канареджо. Там был зоомагазин. Мы заходили щенков смотреть. Можно попробовать заглянуть.

    — Санса, спасибо! Ты гений. Этот рюкзак — как подумаю… — Сандора передернуло. — Так и сделаем. Сейчас завернем по дороге и заодно еды ему припасем.

    — Да.

    Санса задумалась. Все-таки Сандор был очень и очень странным. При его практичности, он порой не знал элементарных вещей. Наверное, тяжело расти в приюте — сиротой. Теперь и она наполовину сирота — но ее уже всему научили. А он словно потерялся по дороге — или прошел половину пути взросления зашоренный, без возможности смотреть по сторонам и узнавать новое, очевидное каждому среднестатистическому подростку…

    Они дошли до зоомагазина в узком переулке неподалеку от набережной Фондаменте Нове. Все внутри было перевёрнуто: стекло витрины разбито, содержимое полок беспорядочно валялось на полу. Санса подумала, что видимо кто-то, так же, как и они, перед отбытием искал еду для четвероного друга. Они аккуратно забрались в помещение через брешь в стекле и занялись поисками.

    Санса тут же уцепила симпатичную фиолетовую переноску и приспособила внутрь небольшой матрасик, взятый из высокой стопки, опасно громоздящейся на верхней полке под потолком. Сандор тем временем взял с пяток небольших упаковок кошачьей еды — к счастью они были в алюминии, а не в консервных банках — и еще мешок сухого корма.

    — Не думаю, что Марцио это заценит, но все же лучше, чем ничего — виновато буркнул заботливый хозяин кота.

    Санса фыркнула.

    — Не станет есть — мы же не в пустыню едем. Будут еще зоомагазины.

    — Это знать надо — искать еще придется.

    — Еда для животных и в супермаркетах есть.

    — Да, точно. Тогда хорошо. Пошли уже. Отличная идея с переноской! И она мне нравится.

    — А вот коту вряд ли понравится. Хотя, лучше, чем рюкзак.

    — Это точно. — Сандор упихал банки и мешок в пакет с изображением счастливого рыжего с белым спаниеля, который он извлек из-под кассы. — Я боялся, что он просто сбежит от такого обращения. А эта штука кажется надежной.

    — Ага, надежная такая переносная тюрьма. — невесело усмехнулась Санса.

    — Да ладно тебе. Мы же потом его отпустим.

    — Ага. А он даст деру.

    Сандор нахмурился и подал Сансе руку, помогая ей выбраться на улицу.

    — Ну, посмотрим. Главное — увезти его отсюда. И нам тоже убраться подальше.

    Через полчаса Сандор притащил ждущей его на ступеньках закрытого колодца на площади Иезуитов Сансе отчаянно орущего в новой переноске пушистого, похожего на рысь, кота. Тот злобно зыркнул на нее зелеными глазами и повернулся к новой знакомой серо-коричневым роскошным хвостом.

    — Какой-то у тебя питомец невоспитанный — заметила Санса, аккуратно ставя клетку в тень от колодца — был почти полдень, и солнце палило невыносимо.

    Сандор виновато пожал плечами.

    — Он же дикий. Меньше двух месяцев у меня живет.

    — Дикий и несимпатичный.

    — Тебе он не нравится? Мне кажется, он красивый… — растерянно пробубнил вконец расстроенный хозяин.

    Санса с трудом сдержала улыбку. Все владельцы зверей одинаковые. Бран со свету сживет за своего пса — только скажи что-нибудь дурное!

    — Да красивый, красивый. На рысь похож. Я имела в виду, что он необщительный и нелюбезный.

    — Он самостоятельный. И не любит сю-сю. Это тебе не домашняя кошка-подушка.

    — Это точно — засмеялась Санса. — Ты уже все?

    — Погоди. Сейчас — барахло принесу. Я боялся тащить Марцио вместе с баулом. Уронил бы еще. А он и так нервничает.

    — Почему Марцио?

    — Я его нашел в конце марта**.

    — А-аа. Понятно. Ну иди тогда. А я пригляжу за твоим мартовским котом.

    Санса присела на ступеньку рядом с переноской. Кот раздраженно зашипел. Тоже еще — рысь. Уличный бандит!

    Сандор выбежал из белого, чересчур массивного здания резиденции иезуитов с рюкзаком с надписью: «Международный открытый конгресс вопросов веры «Догма — 2006» и пластиковой сумкой из Ашана.

    — А в сумке что?

    — Еда кое-какая. Ну как, вы подружились?

    — Угу. — сказала Санса, посасывая оцарапанный палец. Когти у Марцио были как у росомахи.

    — Ну тогда отлично — Едем? — не обращая внимания на сарказм в ее голосе спросил их будущий капитан.

    — А не жарко сейчас плыть?

    — Нам же не веслами работать. Поплывем с ветерком — наигранно бодро провозгласил Сандор.

    — Ну-ну. А как же есть?

    — Поедим в аэропорту. Не хочу задерживаться. Пока на тебе.

    Он сунул ей слегка засохшую продолговатую булку с глянцевой коричневой корочкой, из-под которой лукаво выглядывали подгоревшие изюмины.

    — Из булочной Майера?

    — Ага. Чуток засохла. Но вполне съедобна.

    — Спасибо, — сказала Санса, не положенным для синьорины образом набивая себе рот хлебом. — А ты?

    — Я не хочу. Потом. Поехали. Лодка на набережной. Возьмешь Марцио?

    — Хорошо, — опасливо промолвила Санса дожевывая булку. Кот был донельзя зловредный. Лучше бы она несла продукты, но жаловаться Сандору на характер пакостного питомца побоялась. И так у них все непросто.

    Она боязливо взялась за ручку переноски, но кот, похоже, слегка успокоился — то ли присутствие хозяина на него так воздействовало, то ли нарочно решил прикинуться паинькой. «Так-то оно и лучше» — подумала Санса. Еще не хватало поругаться перед дорогой из-за этой злонравной бестии!

    Они прошли вдоль общежития по узкой площади Иезуитов и оказались на набережной, от которой отходило с полдесятка мостков, обтыканных по периметру деревянными сдвоенными столбами. В сотне метров маячила пристань-остановка общественного транспорта «Фондаменте Нове» Санса ждала с вещами и смотрела на лежащий перед ней остров Сан Микеле, обнесенный красной кирпичной стеной из-за которой виднелись сады кладбища, занимающего весь этот кусок суши.

    Может быть, им просто надо было спрятаться там — и переждать? С другой стороны — похоже, вся эта история продлится дольше, чем хотелось бы. Возможно, им бы пришлось жить там вечно: ей, ему и коту, похожему на рысь.

    Сандор подогнал белую моторку к краю свободного мостка. Ловко прикрутил трос к металлическим ограждениям, принял у Сансы вещи и кота, пристроил их на заднее длинное сиденье-диванчик потом помог перебраться в мотолодку самой Сансе. Она боязливо ступила на палубу, стараясь не смотреть на зеленые водоросли, что, как волосы невидимой русалки, колыхались в воде и ласкали корпус причалившей Хонды. От этой картины Сансу слегка замутило.

    — Ну что — двинули? Вот и солнце спряталось. Погоди… Сесть-то тебе куда-то надо… — Сандор озадаченно потер висок, словно у него болела голова. — Этот пижон на моторке девок, видать, катал — видишь эту лежанку на носу? Сам за штурвалом — а дама тем временем загорает на солнышке… — Сандор недовольно сплюнул в пенящуюся за кормой воду. — Ты хочешь назад? Не думаю, что Марцио будет против…

    Санса оглянулась на недовольно крутящегося в переноске кота. Моторка качнулась на волне, и кот зашипел. Идти к нему не хотелось совершенно. Сандор проследил за ее взглядом и опять стянул с себя ветровку, которую Санса отдала ему в монастыре.

    — Погоди, он нервничает. Прикрою его курткой от брызг. Все-таки коты не любят воды.

    Санса с улыбкой наблюдала, как он заботливо устраивает вокруг тюрьмы Марцио некое подобие гнезда. Детский сад!

    — Ладно — на носу, значит, на носу. Если уж так полагается… — Санса села на краешек переднего длинного, и впрямь больше напоминающего лежанку сиденья, обняла руками коленку и состроила соответствующую ситуации счастливую гримаску шлюшки с календаря для мужчин.

    У Сандора стал вид как у побитой собаки.

    — Прости, я не подумал… Давай, я поставлю Марцио возле рубки, а ты сядешь назад… Так глупо…

    — Не надо, мне и здесь хорошо! — махнула рукой Санса.

    — Уверена? — он смотрел так уныло, что Сансе стало его жаль. Едва ли Сандор будет засматриваться на ее прелести, пока она будет трястись от ветра и брызг лагуны.

    — Ага, спасибо. Я готова.

    Санса бросила тоскливый взгляд на буйком пляшущий на волнах желтый причал для катерков-автобусов. Вот так странно покидает она город у моря. Она вспомнила, что в этом году так и не съездила, как мечтала, на пляж Лидо, и не сходила в библиотеку на Сан Марко, куда ей сделала пропуск настоятельница. Упущенные шансы, профуканные навсегда возможности — теперь все это оставалось за кормой. Сандор тем временем отцепил трос от перил и завел моторку.

    — Сандор, у тебя есть права на управление лодкой?

    — Да. Категория А. Там ограничения на мощность мотора и длину лодки. Но эту малютку я могу вывести. На нее даже прав-то не надо. И ты бы могла встать за штурвал — если бы хотела. Игрушка для богатенького недоросля. Потом теперь и проверять некому. До аэропорта мы долетим минут за пятнадцать. По дороге было бы сорок.

    — По дороге нам не пришлось бы туда вообще заруливать.

    — Ну да, ты права. Все уже. Там под банкой бинокль в футляре. Если хочешь, возьми.

    — Под банкой?

    — Ну под этим седалищем-лежанкой. Внизу.

    Санса вытащила из-под скамейки кожаный коричневый чехол и, достав бинокль, начала задумчиво крутить колесико фокусировки.

    Сандор следовал столбам-указателям навигации от набережной. Курс лежал между Фондаменте Нове и Сан Микеле, за которым вдалеке, в синеве маячило большие острова Мурано и Сан Эразмо. Они летели вдоль береговой линии Венеции. Сандор прибавил скорость, и моторка начала глиссировать. Сансу замутило сильнее.

    — Ты как, в порядке? Вообще то на аэропорт курс идет вдоль Мурано, но я не хочу рисковать и светиться там с этой ревуньей средь бела дня. Проедем чуть дальше и свернем от возле Моста Свободы, ладно? Там я хоть зону обследовал…

    — Как хочешь. Ты капитан, тебе и карты в руки. Штурвал, то есть.

    Санса все смотрела влево, на оставленный город. Было одиноко и тоскливо — Венеция все же была ее домом последние два года. Кто знает, что там, впереди?

    Вода не внушала ей доверия — они словно прыгнули в никуда, растворились в дымке. Санса подумала, что предпочла бы топать пешком по магистрали и преодолевать блокпосты, но потом вспомнила про трупы и вздрогнула. После каннибалов ей совсем не хотелось лицезреть ничего подобного. Тем более тела, пролежавшие бог знает сколько дней на солнцепеке.
    Мимо ползла красная кирпичная стена, отгораживающая море от города. Почти на самом краю Фондаменте Нове белой краской было начертано:

    "Из лагуны в сельву***. И дальше - по наклонной - в ад. Добро пожаловать в безвременье..."

    Санса вздрогнула, глядя на фразу, показавшуюся ей почти пророческой и вспомнила похожую надпись на выезде из Венеции, вернее на уже въезде в Местре. Но там было " Из лагуны в сельву." И красочная, в стиле "Желтой Подводной Лодки" картинка с развеселыми парнями, набившимся в крошечную барку, уплывающую в тенистые разноцветные джунгли. А тут - схематичное изображение гондолы в профиль - и скелет с косой на борту.

    Она не знала, чего боится больше - остаться или покинуть этот зловеще молчащий город. Сансе вдруг подумалось, что больше всего ей не доставало не звуков, а запахов, составляющих палитру бурлящего веселой жизнью туристического центра: жарящихся зерен кофе, свежей выпечки, что неизменно напоминал ей аромат только что выстиранного белья, полуденной студенческой пиццы из забегаловки на Санта Маргерита, вечерних сигаретных посиделок старожилов в кафешках в узких проулках, куда редко ступала нога туриста. Именно поэтому теперь этот некогда пестрый центр вселенной так пугал ее. Теперь он пахнул только морем, солью, раскаленными камнями - и тлением.

    Между тем они оторвались от набережной, уходящей под углом все левее и почти добрались до Моста Свободы. Сандор слегка замедлил ход моторки. Санса взглянула на него — ему явно было в кайф все это путешествие: даже лицо слегка порозовело — он уже не казался мертвецом. Зато сама она, наверное, вся зеленая, словно кикимора или утопленница. Санса уставилась в бинокль в сторону Венеции — на уходящие под воду белые ноги-колонны, поддерживающие мост — и обмерла. Из-под одной из арок выплыла лодка. Нет, гондола. Санса крутанула колесико окуляра и сбила фокус. Вот черт!

    — Сандор, там…

    — Что? Ты про ту точку?

    — Это лодка. Нет, погоди…

    Это была гондола — чёрная и блестящая. Казалось, она скользит сама по себе. Фигура на носу держала шест, но не двигалась. Фигура в черном — с белым лицом-маской.

    — Сандор, это чумной доктор. Он едет за нами… — прошептала Санса одними губами.

    — Что? Говори громче! Что ты там бормочешь?

    — Это смерть! Она гонится за нами! Мы никогда отсюда не выберемся. Или выберемся — но будет только хуже! — заорала Санса, вглядываясь в забрызганные окуляры бинокля. Ей показалось, что чумной доктор развернулся к ней, наклонил носатую голову и приветственно помахал рукой. Ей стало дурно.

    — Ты с ума сошла. Или солнце голову напекло. Дай мне эту чертову стекляшку!
    Мертвой рукой Санса протянула ему бинокль. Он глянул в сторону моста и, казалось, мгновенно побледнел — словно даже загар сошел со здоровой половины лица. На этом фоне чудовищный ожог стал еще заметнее.

    — Это не чумной доктор. Это… Поехали отсюда.

    Он бросил бинокль под диванчик, на котором в переноске недовольно шебуршился под курткой Марцио, развернул моторку в сторону аэропорта Марко Поло и прибавил скорость.

    — Что там было? Что ты видел?

    — Ничего. Абсолютно НИ-ЧЕ-ГО. Просто лодка дрейфует. Или даже гондола. Кто-то забыл привязать — в общей-то сумятице. — Сандор извлек из себя неправдоподобный смешок. — У тебя нервы на взводе, и еще книга эта… Никого там не было. Просто жара. И показалось.

    — Ничего не показалось. Ни мне, ни тебе. Кого увидел ты?

    — Мы больше не будем это обсуждать. — решительным тоном заявил Сандор, отводя взгляд. — У нас хватает проблем и без привидений — особенно плавающих на гондолах под мостом в полдень под солнцем в зените. Забудь и подумай лучше, как нам быть, если мы не найдем твою сестру. Ты знаешь зону? Я там был всего два раза — и оба раза спал в хостеле в Сан Антонио.

    — Я знаю. Придумаем чего-нибудь.

    Он глядел вперед, сердито хмурясь и вцепившись в чёрное колесо штурвала. Санса смотрела назад и размышляла, что, если она возьмет бинокль и опять попробует поднять тему существа в лодке, Сандор взбесится окончательно. Поэтому она лишь смотрела на черную удаляющуюся точку и думала, что не могло ей такое пригрезиться. Она отчетливо видела и зловещий клюв, и темную сутану, и черную плоскую шляпу, что носили средневековые лекари и даже очки, защищающие глаза от проникновения инфекции — так тогда верили. Заметила, как отражается солнце в черных непроницаемых круглых стеклах. Не могла же она и это придумать? Боже, если это ее персональный призрак, ее монстр из темного чулана, выползший на свет, что же увидел тогда Сандор? Едва ли она когда-нибудь об этом узнает…

    Санса вздохнула и придвинула к себе драгоценную книгу, по обложке которой море рассыпало неровные точки брызг. Она бы начала читать прямо сейчас — чтобы успокоиться. Но Сандора это разозлит еще больше. Придется подождать.

    Впереди уже мелькали полосатые башни, будки и взлетные полосы аэровокзала, поросшие рыжей травой по обочинам. Они приближались к Тессере.



    Примечания:


    *винбрюле - глинтвейн на итальянский манер. Подогретое вино со специями, что можно купить в розлив на площадях, в особенности напиток популярен осенью и зимой. Традиционно закусывается твердым печеньем.

    ** Марцио - от Marzo (ит.) - март

    *** Сельва (ит.-исп.) Selva - здесь - непроходимая чаща, дикие места.
     
    Последнее редактирование: 22 май 2017
    Aksinija, fiolent, Ярославна и 3 другим нравится это.
  2. Filis

    Filis Наёмник

    Читаю с неослабевающим интересом. Очень нравятся новые акценты в образе Сандора. Как ни странно, пока мне здесь видится меньше ООСа, чем в "Море", хотя казалось бы... "Современная" часть идет лучше, чем "книжно-старинная", потому что стилизация - дело трудное, тонкое, и я местами спотыкаюсь. Так, "золотарь" - это не ювелир, а, по-нынешнему, ассенизатор (очень частая ошибка).
    Беспокоят упоминания инцидента в Арсенале - надеюсь, Сансу не изнасиловали все-таки... Кажется, упоминалось "мятное дыхание" (или я ошибаюсь??), так что сразу вспоминается Петир с его приставаниями.
    Пишите, пожалуйста, дальше. Вдохновения :)
     
    Anemone, Maellon и Вдекрете:) нравится это.
  3. Maellon

    Maellon Оруженосец

    А спасибо за отзыв! Блин, вы правы с золотарем. Низкий поклон! :bravo:Щас поправлю. А я даже когда-то уже на это натыкалась - и смотрела в толковом. Вот старость не радость...:offended:
    Здесь безусловно меньше ОСС - особенно в образе Сансы. Ее я держу максимально близко к канону - насколько возможно в современной внутринациональной реальности. Сандора приходится перерабатывать и додумывать, что он из себя в принципе мог представлять в 20 с лишним лет. Тут уже писали, что типично - либо ребенок, либо очень озлобленный подросток, либо мужик под 30 - но редко встречается он в возрасте юноши. Это для меня самая тяжелая, но и самая интересная часть работы над этим текстом.
    Про Арсенал - ну держат они свои секреты поглубже, прячут. Она думает, что это ее вина и поэтому страшно комплексует. Но все выяснится в процессе. Нет, про дыхание там ничего не было.
    Я пишу, пишу. Стараюсь, когда несколько часов хоть есть. Опять же вот по свежему сейчас бы главу про аэропорт забабахать - а с временем швах. И еще на одну главу я уже давно слюни пускаю - на следующую. Очень занятой период. :crazzzy:И еще редактура одного опуса распрекрасного на мне висит. Десять страниц текста туда занимают столько же времени, сколько написание трех моих глав.:banghead: Бррр. Сама себе дура, впрочем. Неча было браться...:cry:
     
    fiolent и Filis нравится это.
  4. Вдекрете:)

    Вдекрете:) Наёмник

    Чумной доктор...кто же, кто же?интрига!))
     
  5. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Все выяснится - своевременно)
     
    fiolent и Вдекрете:) нравится это.
  6. Pipita

    Pipita Скиталец

    Спасибо за захватывающее продолжение!
    Времени вам, автор, и творческих подрывов!
     
    Maellon нравится это.
  7. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Всегда пожауйста. Время да... Скоро каникулы, впрочем. Это хорошо. (Я не школьник, упасибоги, но в системе, так что) Времени станет больше. Выспаться бы - и голова сразу заработает )))
     
    Вдекрете:) и Pipita нравится это.
  8. Ярославна

    Ярославна Оруженосец

    Примите и от меня комплименты )
    Видела ваши работы в галерее, и возникло желание почитать вас. Очень нестандартный сеттинг, зацепило.
    Мрачно, сильно, глубоко.
     
    Последнее редактирование: 19 май 2017
    Maellon нравится это.
  9. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Спасибо большое и велкам! Сеттинг - чуток да. Ну, что знаю, то пою. Потом я редко читаю фики и толком не знаю, как "положено". Да и не рвусь, если честно. Мне хотелось так - а если кого-то цепляет, я рада вдвойне!
     
    Ярославна нравится это.
  10. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Я сутулюсь лицом на закат у подножья моста, —
    За спиной, заплетаясь водою, шумит пустота.
    Ты щекой прислонилась к колючей веревке перил,
    Ты сюда не пришла бы, коль знала, что я натворил.

    Я боюсь обернуться, смущенный желаньем узрить,
    Ты молчишь через бездну, как возле закрытой двери.
    Кто-то должен решиться: шагнуть, замечтаться, уйти.
    Я не знаю, кем вымучен этот барьер на пути

    Мы, нетронутые, так страшимся сияния глаз,
    Так пугает и жжет неизбежностью первый наш раз.
    Оба знаем — лишь только взглянуть — и ослепнем, и мост
    Под стопой запылает, усталый, все пустится в рост.

    Невозвратностью ты тяготишься, и пальцы канат,
    Беспокойные, гладят. Ты там у подножья одна.
    Тем же зовом влекомая, прячешь немое лицо,
    И свистишь незнакомую песню, снимая кольцо.

    Нас лианы опутают смутной надеждой понять
    И познать, как бывает, когда уж не чувствуешь дна
    И летишь, и срываешься прикосновеньем руки,
    И как эхо звучишь отраженьем над ложем реки.

    И бросаешься в бездну желанья, и взмахом ресниц
    Восстаешь поутру шелестеньем невнятным страниц
    Пробудившись щекою к щеке, в середине моста,
    Держишь жизнь за двоих. Выбор сделан. Внизу — пустота.

    День четвертый. Аэропорт




    Они доплыли до берега и притормозили. Сандору не хотелось причаливать там, где официально полагалось это делать — он подозревал, что именно возле пристани будет основное скопление трупов. Там — и в терминалах, в залах ожидания. Он, медленно лавируя, повел моторку в узкий канал Сан Джулиано. Справа лежала территория международного аэропорта Марко Поло. Слева — береговая линия местечка Кампальто. Можно было податься дальше, в глубину залива, подрулить ближе к терминалу, где есть причал, но Сандор всю дорогу сердито размышлял о трупах и нежной психике Сансы. Лучше скверная высадка, чем обморок.

    Санса, казалось, успокоилась после их двойной галлюцинации возле Моста Свободы. Она тихо сидела на носу и глядела вперед, на убегающую за корму пенную воду. Когда же обернулась, Сандору совсем не понравилось то, что он увидел. Отсутствующий взгляд — так она, бывало, смотрела сквозь людей на прогулке в Венеции. На него самого, пока они не познакомились. Ее светлые глаза словно затуманились — Санса вроде как наблюдала за меняющимся пейзажем, но ловила только то, что творилось у нее в голове. Сандор боялся истерики — но еще больше боялся молчания, тягостного и вязкого. Ну, а что ему было ей сказать? Что ему померещился его братец? Она и о существовании-то его узнала только сегодня. А чтобы объяснить их «особые отношения», пришлось бы выкладывать всю подноготную про ожог и каштаны, а к этому Сандор был пока не готов. Честно говоря, он был совсем к этому не готов: даже начинать было жутко и неловко. И чем больше эта таинственность затягивалась, тем труднее потом будет выдавать правду.

    Он обогнул навигационные столбы, предлагающие им ехать дальше, и подвел моторку к полузатопленному берегу мыса, где слева, за странной мелкой заводью, образованной естественными неровностями берега, была каменная насыпь и бетонная стена вокруг сдвоенной, похожей на склеившиеся от жары полосатые красно-белые карамельки будки (на стене висела мертвая коробка кондиционера, почему-то обсыпанная тучей воробьев, видимо, хоронившихся от злого солнца под куцым козырьком крыши будки), а справа — темно-коричневая, покрытая мхом и глиной низина, пронизанная змейками высохших ручейков и уродливыми рытвинами, поросшими рыжей травой.

    Зацепить тут лодчонку было почти не за что. Лучше было подвести ее к насыпи слева, но удобный для высадки конец мыса был отрезан мелкой, но широкой, тянущейся далеко лужей ушедшего под воду берега с торчащим гребнем не то древней стены, не то более современной попытки ограничить доступ к взлетной полосе с моря. Сандор углядел торчащий из блестящей от выброшенных на берег темно-зеленых водорослей почвы металлический ржавый закрученный спиралью штырь. Вправо убегал ряд вбитых в береговую линию деревянных столбиков, что, как колонна солдат, охраняли подступ к аэропорту. Некоторые, словно подпившие гуляки, заваливались на плечи своих собратьев, но основная масса позеленевших от моря и времени бравых защитников территории так и стояла плотной стеной. От ряда пехоты до берега оставалось с полметра — но для них это было бы неудобно — слишком далеко шагать.

    Приняв решение, Сандор подвел лодочку к точке, из которой торчал, как одинокий аутсайдер (в команду охранцев его явно не взяли бы), ржавый прут, заглушил мотор, кое-как прикрутил фалинь к железяке, подергал его (прут завяз знатно, словно вокруг серых с белым взлетных полос раскинулось болото) и задумался. По уму, надо было бы высадить Сансу первой, но пускать ее в авангарде ему не хотелось. Так же некрасиво было и оставлять ее в лодке. Сандор, поразмыслив с пару минут, все-таки решил высадить сначала свою спутницу, потом передать ей вещи и в конце вылезти самому. На всякий случай он проверил торчащий из-за пояса пистолет и снял его с предохранителя. Если что — он сможет среагировать быстро.

    — Санса, ты сойдешь первой, хорошо? Я тебя подсажу, ты не бойся.

    — Хорошо. Я не боюсь, — сказала она бесцветным голосом и встала с банки. — Когда скажешь.

    Она обошла рубку, приблизилась к левому борту, протянула руку и дотронулась пальцем до ржавого прута.

    — Ну, давай. Окей?

    — Ага.

    Сандор обхватил ее за талию и почти подбросил так, что она могла шагнуть на возвышающийся над ними берег. Санса сделала все как надо и уже стояла на болотистой почве, тут же покрывшей ее серые, на низком каблуке туфли коричневой жижей. Она печально покосилась на нос лодки и отвернулась, скользнув взглядом по Сандору. Он сглотнул и проклял себя за то, что был совсем не готов вот так до нее дотронуться. Это был короткий момент, вынужденное действие — но как оно дало ему в голову! Отпускать ее гибкую податливую талию не хотелось. Скорее уж развернуть к себе и…

    И все же чувствовалась в ней какая-то напряженность, словно внутри сжималась невидимая пружина. Сандор в который уже раз поймал себя на мысли, что и у внешне благополучной красавицы из хорошей семьи есть за душой секреты. Все хотят хранить тайны — и он не исключение. Возможно, так оно и должно быть. Сроки еще не пришли. Они друг другу чужие. Ну или почти чужие.

    Он тупо таращился на сидящую на здоровенной антенне взлетной полосы жирную, с кровавой точкой на ядовито-желтом клюве, чайку. Та глянула на него одним всезнающим темным глазом (Сандор почему-то опять вспомнил Григора и поморщился) и, шумно вспорхнув, полетела, зависая в воздушном потоке, как бумажный самолет, куда-то вправо — скорее всего, на деревянный навигационный столб.

    Подай Санса хоть какой-то знак, он бы забыл и уроки брата, и кошмарность ситуации. Дай она понять, что ей не все равно… Но Сандор словно держал в руках теплую куклу — только тело, мысли же, как испуганные бабочки, метались в ее рыжей голове — он почти это слышал. И никакого отклика — только страх. Сандор чувствовал это отторжение на животном уровне, как ощущал сейчас недовольство и боязнь Марцио, мечущегося в клетке.

    Санса смотрела вдаль, приставив руку козырьком к глазам.

    — Ну что там?

    — Ничего. Только пустота. Два самолета стоят. Люфтганза и Алиталья.

    — Это что?

    — Фирмы. Авиакомпании.

    — А-а-а-а.

    — Ты разве никуда не летал? Откуда же тогда знаешь, как здесь все устроено?— недоуменно спросила Санса, переминаясь с ноги на ногу и глядя, как грязная вода затекает во вмятины ее следов.

    — Я летал, я же сказал. Однажды, в Рим. А так — часто провожал. Когда братья летали в Южную Америку, в миссию.

    — Братья?

    — Ну, монахи, — Сандору показалось, что Санса задала этот вопрос нарочно. Не могла она не понять, что именно он имел в виду. Не могла не знать, что монахи называют друг друга «братьями» А зачем спросила, было непонятно. В такие моменты Сандор терялся и начинал злиться. Он молча передал Сансе клетку с Марцио и рюкзаки. Переноску она продолжала держать в руке, а рюкзаки поставила туда, где было посуше.

    Оглядев в последний раз моторку, Сандор шагнул на сушу. Если бы Санса подала ему руку, было бы кстати. Но она ничего такого не сделала, а просто стояла с фиолетовой переноской в тонкой, с выступившими от напряжения синими венками на запястье руке и смотрела сквозь него. За спиной, на навигационном столбе, хрипло захохотала чайка. Чтобы не хвататься ладонями за глинистый берег, Сандор не нашел ничего умнее, чем зацепиться за железный ржавый прут, к которому был примотан фалинь. Руку кольнуло — ну и хрен с ним, лишь бы выдержал. Железяка не подвела, и он выбрался на берег. Ладонь кровоточила. Санса запоздало охнула.

    — Блин, что же ты не сказал? Я бы подала тебе руку.

    — Ничего страшного, — бросил Сандор мрачно. Ну что за театрино? Она же глядела прямо на него! Он почувствовал, что теряет связь с реальностью — кто тут сошел с ума: он или она? Плохо, что они одни. Нет никакой возможности здраво оценить ситуацию.

    Он вытер саднящую ладонь о джинсы и взвалил на плечо сразу два рюкзака. Одна из рук была уже занята сумкой с продуктами. Можно было забрать еще и Марцио… Но должна же она, в самом деле, что-то тоже делать!

    — Пошли?

    — Ага. Давай, я возьму рюкзак. Чего ты весь обвешался, как рождественская елка?

    — Нет, неси кота лучше. Мне нормально.

    Сандор больше не хотел смотреть на нее, даже оборачиваться не желал. Позади, кроме моря, ничего нет — значит, ей ничего не грозит. Вот и пусть идет за ним — так хоть отвлекать не будет. Он поправил съезжающие лямки рюкзаков и зашлёпал по коричнево-зелёной грязи, размышляя, что непонятно, откуда взялась вся эта вода — дождя давно не было. Видимо, все это работа капризных венецианских приливов и ветра. Хорошо, что на нем не кроссовки. Сандор не любил цветную обувь и даже в жару напяливал военного образца тяжелые берцы, вечно нарываясь на критику ехидных монахов, что летом переобувались в легкомысленные сандалики. Сейчас обувка была крайне оправданной — а вот Санса с ее легкими туфлями наверняка промочит ноги.

    Он поморщился. Ну не читать же ей нотации в стиле заботливой мамочки: «Детка, сегодня будет высокая вода, надень сапоги!» Тьфу! Да и не станет она его слушать. И вообще — он ей не монашка.

    Марцио позади недовольно мяукнул. Они вышли на взлетную. Асфальт раскалился до предела, и вдалеке над ним висело мутное марево. Сандор оглянулся. Санса огорченно рассматривала носки измазанных глиной туфель.

    — Ты как, в порядке? Ноги не промочила? — решился-таки спросить он, дернув плечом в попытке сдвинуть повыше сползающий рюкзак.

    — Нет. Но балетки безнадежно испорчены.

    — Балетки?

    — Ну да, эти туфли так называются.

    — А-а-а. Я не понял. Никогда не интересовался, как называются женские шузы.

    Санса глянула на него с недоверием, словно подозревала какой-то подвох, но комментировать не стала. Иногда Сандору начинало казаться, что она принимает его за кого-то другого — или примеряет на него чей-то образ. Но не спрашивать же о таком? Ничего, когда они узнают друг друга получше, возможно, все устаканится.

    Неожиданно в голове мелькнула предательская мысль: «А стоит ли? Может, лучше держаться от нее подальше? Пока не поздно?» Что именно будет поздно, Сандор не смог понять, поэтому отмахнулся от этого бреда и зашагал вперед, к торжественно блестящему на солнце, похожему на несколько рядов составленных вместе стеклянных детских башенок, новому зданию терминала. Когда он в последний раз ждал автобуса на площади перед выходом, то вдоволь налюбовался на декоративный искусственный водопад с подсветкой в виде плавающих в мелком водоеме разноцветных шаров.

    Сандору казалось странным, что люди бегут мимо, не обращая внимания на все это благолепие. И ему нравилось, что никуда не надо спешить: он только провожающий, только встречающий, только прохожий. Можно было сесть на скамейке и просто пялиться на шары, лениво колышущиеся в прозрачной воде, ожидая прибытия шаттла АТВО. Можно было пойти в светлое здание зала прибытий и выпить там кофе — в зале отлета было слишком шумно, на его вкус, и даже озабоченные пробегающие мимо путешественники не забывали пялиться на его шрамы, что на корню портило Сандору настроение.

    Вдоль квадратных колонн зала отлета вечно сновали красивые девушки в узких, как вторая кожа, джинсах, словно сошедшие с обложек журналов, аккуратненькие и чистенькие, готовые к новым приключениям и специально для этого приведшие себя в идеальный порядок. Таращась на них, Сандор забывал, что он такое, и начинал чувствовать себя почти нормальным — до того момента, пока какая-нибудь из этих смуглокожих нимф не бросала на него настороженный взгляд, в котором за секунды сменялась гамма эмоций: от недоумения до отвращения. В такие моменты ему хотелось свернуть кому-нибудь шею. Возможно, себе. Или всем этим девочкам вместе взятым. Или Григору, у которого таких проблем не было никогда.

    «Женщины любят психов», — как-то прокомментировал его приятель по передержке в приюте, когда, по возвращении от брата, Сандор шепотом рассказал про оргии дома. Он часто спал на лоджии — брат запирал дверь изнутри, и он был вынужден мочиться через ограду балкона прямо на улицу. Соседи так боялись Григора, что не смели и вякать, тем более полиция, вызови ее какой-нибудь осел, все равно бы встала на сторону «героя войны», а у настучавшего бедняги потом были бы большие неприятности с двухметровым соседом. Григор никогда не скандалил. Он просто проходил мимо — и смотрел. Этого обычно хватало надолго. Так что запертый на лоджии пацан, удобряющий самшит и лавровый лист живой изгороди внизу, никого не смущал.

    Подглядывать было нельзя — это приравнивалось к воровству. Григор как-то застукал его за тем, что изнывающий от скуки Сандор, прислонившись изуродованной шрамами щекой к прохладному стеклу (летом на лоджии было невыносимо жарко к вечеру — дом смотрел на восток и за день раскалялся так, что впору было жарить яичницу прямо на перилах балкона), украдкой глянул сквозь неплотно задернутые внутри блекло-зеленые с пятном от вина гардины. Брат, как выяснилось, очень некстати отошел к окну покурить.

    Сандор увидел на кровати блестящее от пота женское тело: (Григор не признавал кондиционеров и не хотел тратиться, за годы проведенные в армии он привык к жаре и даже говаривал, что «зной прочищает мозг») смуглое бедро, качающуюся взад-вперед ступню с облупленными розовыми ногтями, бок с белой полоской от купальника, и ему стало еще жарче. А потом он неожиданно ввалился в комнату и под заливистый смех визитерши был почти подвешен за ухо — к счастью, не с той стороны, где был ожог. «Ты подсматриваешь за мной, сучонок? Глядеть исподтишка — грех! Это тебе даже на катехизисе говорили! — Григор затушил папиросу об уже усыпанный черными пятнами подоконник, и Сандор с облегчением выдохнул. — Если твой глаз соблазняет тебя — вырви его! Еще раз увижу твои гляделки у окна — и следующий бычок я загашу прямо туда. Посмотрим, будет ли он шипеть… А теперь пшел отсюда!» И Сандор вылетел лбом вперед прямо в бетонную темно-красную ограду. Он тогда рассек уже обезображенную бровь и, утирая кровь ветхим синим спальником, что отец когда-то сто лет назад купил со скидкой в спортивном магазине, слышал, как визгливо хихикает Григорова шалава: «Люблю смотреть на решительных мужчин. Как они воспитывают детей. Меня это возбуждает! Из тебя вышел бы отличный отец, котик!» И мрачный ответ Григора: «Тебя даже мухоловка на потолке возбуждает. Пацан получил, что заслужил. Еще не хватало мне чертова дрочилы на балконе!»

    С тех пор он больше не подсматривал. А когда начиналось мерное постукивание и скрип родительской кровати, зажимал уши спальником и считал до тысячи. Этого обычно хватало. Подсматривать — грех. И подслушивать тоже.

    Он шел, не глядя назад. Незачем было пялиться на нее — все равно ничего у них не выйдет. Она не его — стало быть, это воровство. Пусть Санса не всегда осаживает его взглядом, пусть порой ему кажется (наверняка только кажется), что она чего-то ждет от него, побуждая идти дальше, ближе — это все ловушка, химера. Они просто принадлежат к разным породам. А межвидовых отношений не бывает.

    Она была из тех девочек — в обтягивающих стройные ноги джинсиках, пахнущих цветочным парфюмом, ясноглазых и пугливых, пусть и старалась не показывать свое к нему отвращение. А он — к какому виду принадлежал он сам? «Обожжённых ублюдков, таскающих за всеми чемоданы», — сказал сам себе Сандор и отпихнул целлофановый, прилепившийся к перемазанной глиной подошве коричневый пакет с надписью «Свежие фрукты Ремо и Паоло». Мешок хлопнул и привидением умчался вперед по широкой взлетной полосе. Сандор проследил взглядом, как тот, уменьшаясь, летит к узкому, похожему на средневековый мостик коридору «рукава», пуповиной торчащему из задней стены аэровокзала. «По крайней мере, я помню свои уроки», — пронеслось у него в голове. И так должно оставаться и впредь. Он, не озираясь, бросил шаркающей позади Сансе:

    — Надо попробовать войти через служебный вход. Автоматические двери, скорее всего, заблокированы.

    — Да, я тоже об этом подумала, — прочирикала она, кашлянув, словно у нее пересохло в горле. Наверняка и пересохло. В сумке была вода, но Сандор не хотел останавливаться сейчас. Обойдут аэропорт и поедят подальше. У него было отличное место на примете.— Знаешь, я читала в одной книге, что героям пришлось даже заползать через ленту для выгрузки багажа. - сказала Санса с непонятным для Сандора энтузиазмом в голосе.

    — Эти твои книги… Я надеюсь, до этого не дойдет, — мрачно бросил он. Нет, не будет он на нее смотреть. Вот не будет, и все. — Я вообще не уверен, что нам туда надо. Обойдем кругом. Я потом зайду и гляну, как там насчёт еды… А ты подождёшь меня снаружи.

    — Я не хочу… — заныла было Санса, но он прервал ее.

    — Тебе придется. Мы не можем везде ходить вместе. Я оставлю тебе пистолет. Ты когда-нибудь стреляла?

    — Из пневматического — однажды. Брат давал.

    — Ну — один хрен. В упор попадешь. Или заорешь. При царящей тут тишине я услышу тебя по-любому.

    — Сандор, ты же сам говорил — не надо разлучаться. Ходил сторожить меня под дверью…

    — Блин, Санса! Там тебя чуть не трахнули, — гаркнул Сандор, взбесившись от ее ворчания. — Я не хотел, потому что тебе было бы неспокойно. А тут…

    — Да, — спокойно сказала Санса, опустив ресницы и теребя длинную выгоревшую прядь, небрежно лежавшую на плече. Сандор взглянул на нее и в который раз поразился тому, что она кажется статуэткой, куклой — настолько совершенно в ней было все — и вместе с тем живая, трепещущая, как бабочка, сидящая на краю стены: раскрывает крылья, закрывает, сейчас мгновенье — и упорхнет — навсегда. — Мне было бы неспокойно. И тебе тоже. Там была известная опасность. А тут — неизвестная. Мне проще пойти с тобой, взять тебя за руку, зная, что ты рядом — и тебе будет проще не заморачиваться, как я там, снаружи, и спокойно оценить обстановку. А ты хочешь какого-то ненужного накала страстей, саспенса, как в дерьмовых ужастиках. На что тебе это? Неужели нам уже этого не хватило? Вместе — и каждому по отдельности?

    Санса подняла глаза и не мигая, с вызовом уставилась на него. Сандор не смог отвести взгляд, проклиная в душе ее претензии на откровенность и вместе с тем возвращаясь к ее словам «…взять тебя за руку, зная, что ты рядом…» Говорят ли так о человеке, до которого нет дела? Ему казалось, что нет. И вместе с тем, даже смотреть на нее было невыносимо — как на солнце в полдень, когда все приличные люди идут вздремнуть, проводя сиесту подальше от раскаленных улиц. Каждую минуту, каждую долю секунды, что он смотрел в эти большие, широко расставленные под прямыми бровями глаза на узком, слегка неправильной формы лице — темно-синие, сейчас почти серые от яркого солнечного света, как грозовая волна, он знал — он крадет. Даже не крадет — грабит. Он чувствовал себя самым отвратительным преступником этого мира — и не мог от нее оторваться. Санса слегка улыбнулась — это своей напряженно-вопрошающей улыбкой — и снова опустила ресницы. И пробормотала:

    — Потом… Вот что… Сандор, мне надо в женскую комнату… если дверь открыта, мне бы хотелось…

    Он с ужасом уставился на нее, полагая, что это была дурная шутка.

    — Тебе надо — куда?

    — В туалет! — на ее скулах вспыхнули два красных пятна, словно кто-то надавал ей пощечин.

    Сандор потер рукой лоб и почувствовал, что и у него тоже горят щеки, как у первоклашки, что первый раз видит писающую под кустом девочку. Какой-то бред! Они точно тут рехнутся вдвоем.

    — Если тебе надо… хм… в туалет — в твоем распоряжении все летное поле! И весь берег Адриатики. Я отвернусь и обещаю, что не буду подглядывать… — бросил он излишне резко, чтобы скрыть оторопь от это нелепой ситуации.

    — Сандор, я так не могу. Я не привыкла. Если бы еще в лесу…

    — Ты, блин, не в походе! Мы тут одни — не считая… В общем, одни. Некому за тобой подглядывать! Кроме горы трупов.

    — Каких еще трупов?

    — Тех, что мы еще не встретили, но которые наверняка желают с тобой познакомиться поближе, — устало пробубнил Сандор. Ну как это может быть непонятно — чего там, в ее этой голове?

    — Лучше трупы, чем одиночество. Дойдем до «рукава», проверим вход, и я зайду внутрь. И ты тоже.

    — Как хочешь.

    Ему надоело спорить. Марцио опять зашебуршился в клетке. Сандор решительно зашагал вперед, всем своим видом показывая, что разговор закончен. Санса, судя по звуку, побрела за ним. Неожиданно рюкзаки потяжелели — все шло не так, как он планировал. Возле одной из сигнальных башенок о двух огнях, похожих на стоп-сигналы на железнодорожных переездах (сейчас они, естественно, были выключены и Сандор опять задумался, что вся эта огромная инфраструктура теперь — никому не нужный хлам), лежал первый труп: работника аэропорта в неоново-желтой светоотражающей форме и наголовнике-рации. Он, судя по всему, валялся там уже давно и успел мумифицироваться. Ни глаз, ни носа у сигнальщика не было — тут уже потрудились вороны, что с довольным видом разгуливали по обочине взлетной полосы.

    Санса пискнула и уткнулась ему в плечо сзади, долбанув при этом переноской с Марцио Сандору по ногам. Кот недовольно зашипел, а Сандор даже не заметил боли в колене, боясь спугнуть момент (да, бабочка села на палец — по своей воле). Он остановился, давая ей возможность прийти в себя — и себе тоже. Сандору было совершенно наплевать на труп, но от ее близости опять перехватило дыхание, и стали подкашиваться ноги. От Сансы пахло шампунем и каким-то кремом — вроде солнцезащитного лосьона. Ее макушка щекотала ему шею, и это было совершенно невыносимо. Он бросил сумку на асфальт и начал было уже разворачиваться, как она отскочила на шаг назад. Сандор проклял себя за резкость и неуклюжесть — спугнул-таки! Но она была так непоследовательна, так по-детски спонтанна! Смотреть на нее он сейчас не мог, поэтому остановился и медленно поднял мешок с продуктами. Тело бунтовало, руки покрылись мурашками — ну что за вздор!

    Вороны впереди опять принялись за дело: недовольно покаркивая и ловко цепляясь за куртку умершего, полезли к лицу. Сандор подумал, что близость Сансы каким-то странным образом провоцирует у него вспышки болезненных воспоминаний о брате — вот тот ему везде и мерещится. За последние пять лет он столько не думал о Григоре, как за эти двое-трое суток. Это было малоприятно и подозрительно, а, что самое главное — напрочь блокировало ему мозги. Надо было убить его тогда — в тот единственный раз, когда это было возможно. С годами брат стал почти параноиком и все меньше доверял Сандору, по пьяни злобно грозясь удушить «подленыша и гниду» — а потом и вовсе исчез. Сандор упустил все свои шансы — как всегда — а теперь брат будет его преследовать до смерти, хоть бы она была скорой. Он таращился на Сандора отовсюду — глазами птиц, трупов, таился в глубине сансиного вопрошающего взгляда — и в уродливости собственного отражения. Это было нескончаемое наваждение. Большой вездесущий брат, позаботившийся об однозначной инаковости подопечного.

    Сандор выпрямился и, тряхнув волосами, побрел дальше. Санса едва слышно пробормотала: «Прости», и прибавив шагу, обошла его справа, старательно не глядя на левую обочину, на уютно устроившегося у стоп-сигнала «укротителя воронов». Вскоре тот остался позади, и вокруг них опять была лишь выгоревшая трава, аэропортные «вертушки» и что-то клюющие в зарослях стайки воробьев, возмущенно взлетающие от далеко разносящихся по пустоши аэропорта звуков их шагов. Они миновали два небольших мертвых самолета, стоящие на пятачке аэропарковки — те, что углядела Санса, когда они высадились. Сандор никогда не видел вблизи таких маленьких аэромобилей. Частные, что ли? Нет, на корпусе были логотипы крупных международных авиакомпаний. Наверное, для каких-то коротких перелетов. Им бы такой пригодился — умей они пилотировать.

    Санса косолапо брела впереди, помахивая переноской с Марцио. Сандор подумал, что кот такого обращения точно не оценит, но делать сейчас замечания Сансе ему показалось неуместным. Кажется, они с котом вообще не ладили, что было ему досадно до зубовного скрежета. От Сансы так и веяло холодом. Возможно, она вообще не любит животных. Сандор мог это себе представить, хотя понимал с трудом. Иезуиты — те, кто был в курсе, что он прикармливал тощего разбойника с набережной Канареджо — все без исключения относились к коту с симпатией, даже фра Гульельмо, у которого была дичайшая аллергия на всех животных сразу — даже на голубей (которых, к слову, как почти коренной венецианец, Сандор терпеть не мог — в особенности за то, что его по весне отправляли чистить заляпанные гуано наружные окна первого этажа). Все добродушно шутили и даже украдкой отдавали воспитаннику годные для кота остатки ужина. Марцио быстро стал всеобщим тайным любимцем — уважаемым членом общества, ценимым за независимость и свободолюбивый характер, а еще пуще — за то, что с его появлением совершенно исчезли крысы в подвале и мыши на кухне.

    Сандор уже собирался официально представить кота настоятелю, но потом закрутилась вся эта путаница с эпидемией, и вскоре в древней монастырской обители единственными представителями остались не приобщенный к религии приемыш Сандор и злостно не соблюдающий ни постов, ни обетов Марцио. Странная ирония судьбы, не иначе как.

    Санса в очередной раз споткнулась на ровной гладкой светло-серой поверхности взлётной полосы. По ширине и развороту в самом начале, возле брошенных несимметрично, словно детские кубики, полосатых будок, а также по черному следу на асфальте Сандор пришел к выводу, что именно с этой дороги стартуют перед отрывом от земли самолеты. Из своего единственного полета он, естественно, это не запомнил, но порой отсутствие опыта отлично компенсируется логикой и знанием жизни. Это было его кредо. Радости, конечно, от этого мало, но хоть сколько-нибудь утешает.

    Он уставился на ноги своей попутчицы. Под краем светло-голубых «выгоревших» джинсов (уж ей-то не приходится подшивать брюки — ноги, казалось, стартуют от нежного изгиба талии, слегка замаскированного скромной, разительно отличающейся от вчерашнего платья кофточкой) виднелась узкая розовая пятка с поперечными складками на коже, пересекающими натяжку сухожилий. Никаких там мозолей-ранок — край туфель туда не доходил. Он даже не прилегал к ноге. Санса напялила обувь, что была ей велика, и теперь стеснялась об этом сказать. Сандор ругнулся про себя. Ну что за дурь — а ведь она не сильно отличается от него по возрасту!

    По дороге со станции — после их случайного знакомства на вокзале Санта Лючия, где он чудом вытянул ее из озверевшей от паники толпы — шагая с ней рядом по городу и старясь не задевать или не угнетать эту чудо-птицу своим присутствием, он спросил, сколько ей лет. Санса сказала, что в начале февраля ей исполнилось восемнадцать. Сандор слегка удивился — он думал, она младше. У Сансы был такой невинный хрупкий вид, что ей запросто можно было дать и пятнадцать. Поэтому он с самого начала — когда увидел ее на мосту возле Санта Маргериты и чуть не врезался в стену на монастырской моторке — поставил себе табу: «Она малолетка, и речи быть не может — выбей это из головы». А оказалось, что Санса всего на четыре года его младше. Этот факт заставлял его (глубоко, очень глубоко внутри) трепетать и мысленно бить себя по затылку, придумывать другие запреты и отговорки.

    Но по ночам эта разница в возрасте — не такая уж большая — казалась вполне осмысленной, да и все остальное переставало подрезать крылья его томлениям. Все кажется проще, когда ты в своей комнате с закрытой дверью, и никто не знает, о чем ты думаешь и чем занят. Все тайны уходят в пот на подушке, в лунный свет, скользящий по полу, в звуки, что маскируешь, кусая край ненужного в липкой жаре одеяла, потому что их могут услышать бредущие мимо в ночи по нужде братья — а они наверняка разгадают, в чем дело — во влажную развратность обременяющих плоть простыней, в те грезы, что рождаются и умирают за считанные минуты, сжигая плоть ладони своей бесплодностью.

    В такие моменты кажется, что все возможно, и что даже в его постели может быть женщина — такая, как Санса. Что даже такой продукт портовых отбросов Венето, как Сандор Клиган, имеет право представлять себя рядом с дремлющей, как дитя, северной патрицианкой, небрежно свесившей тонкую кисть на слишком грубый для ее тонкой полупрозрачной кожи хлопок. Такие, как она, наверняка спят на батисте — или на шелке — как в американских фильмах. Спят на благородных тканях, пьют просекко перед ужином в сумерках и точно знают, что их ждет в ближайшие десять лет. Вернее говоря — знали. Теперь все изменилось, и они равны — перед богом или перед дьяволом.

    Сандор уже не верил ни во что. Только в то, что ему надо увезти ее из проклятой Венеции. Как можно скорее, как можно безболезненнее. Он задницей чуял надвигающуюся беду. То пугало, что они узрели под мостом Свободы, только подтверждало это его ощущение. Ему, по совести сказать, было наплевать, что или кто это был — Сандор уже перестал обращать внимание на дерьмо, что приходит в голову людям, даже если это его собственная голова — но оставаться в этом бредовом месте Сандору хотелось меньше всего. Они найдут скутеры, рванут в Падую, отыщут ее младшую сестру и потом — видно будет. Подальше отсюда будет думаться легче — лишь бы оставить позади этот мир абсурда. Для этого надо было провести ее без приключений вокруг аэропорта, накормить и найти транспорт. Ага — и переобуть. Как можно скорее, пока она не вывихнула себе ногу в этих самых «балетках».
     
    Aksinija и Вдекрете:) нравится это.
  11. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Почему балетки? Эти шузы совсем не были похожи на белые хрени, что наматывали на ноги балерины. Настоятель однажды, с пару лет назад, взял Сандора на выступление какой-то русской танцевальной труппы в Ла Фениче. Давали какую-то сказку — вроде там было про птиц и принцев — впрочем, Сандор ничего не понял и благополучно вырубился в первом же акте, и продрых до антракта — а потом и второе отделение тоже. Ему безумно не понравились скачущие в трико мосластые мужики, да и женщины не внушали ему доверия.

    Была в них какая-то вымученность — вроде той, что он наблюдал у братьев в великий пост — необходимость через силу. А мазохизма Сандор не выносил. Потом его подозрения подтвердились, когда после спектакля, недовольный и спросонья, растолканный настоятелем, он увидел в фойе спешащую домой балерину. Вблизи она была худая, жилистая и казалась изможденной. Отмытое от косметики лицо с ввалившимся щеками показалось ему старым и почти уродливым. А она прошла мимо — тяжело и неграциозно — и на него пахнуло тяжелым духом - смесью пудры и пота. Для своей женщины он бы такого не хотел.

    Никто не должен мучиться. Особенно она. Бредущая впереди него в нелепых балетках и мотающая переноской с несчастным котом. Неожиданно Санса остановилась и опустила клетку — Марцио зашипел и высунул из дверцы кончик хвоста. Сандор уже было решился на возмущенную реплику, а она, не оборачиваясь, вытерла ладони о джинсы, вытащила из заднего кармана резинку цвета морской волны и, надев ее на запястье, принялась собирать рассыпавшиеся по плечам волосы в высокий хвост. Он тупо смотрел на то, как обнажается ее шея — жарко стало, что ли — и думал, что так она наверняка обгорит, потому что кожа на затылке была нежной и не тронутой солнцем. От этой прически вся ее фигура стала еще более узкой, хрупкой, стремящейся куда-то ввысь — того и гляди улетит. Проще было не смотреть на нее вообще. Лучше уж трупы — или вороны. Горечь во рту и Григор в голове привычнее, чем эта превращающая его плоть в дерево, а внутренности в кисель, маета.

    Он молча дождался, пока Санса закончит с волосами, и обошел ее, прибавив шагу. Так они и к вечеру не доберутся — с Сансой в качестве направляющего. Это значит, что придется искать какой-то ночлег в аэропорту — а этого Сандор как раз хотел избежать. Ему не нравилось это открытое, малоизученное, странное пространство. Он еще раз оглядел местность и двинул к повороту на ближнюю к терминалу полосу. Они могли свернуть к зданиям и раньше, пройти по поросли порыжевших от солнца травы и сурепки, но Сандор сомневался, что Санса в своих дурацких туфлях это оценит. Они и так уже тащатся добрые сорок минут. Теперь им надо было поспешить — прямо по курсу был вожделенный комплекс Марко Поло.

    Санса шла так понуро, что Сандор проклял себя за то, что не взял одну из брошенных на поле машинок для обслуживающего персонала — ну как-нибудь справился бы он с управлением! Не мог же он ей сказать, что не умеет водить. Но больше, чем надобности неприятных призваний в собственной некомпетентности, Сандор боялся шума. Кто знает, что может выползти из терминала, заслышав рев мотора! Она пока не жаловалась и покорно шла вперед, за что он был ей безумно благодарен, хотя и видел, что силы Сансы Старк на исходе. Он слегка отстал и поравнялся с ней, чтобы хоть как-то морально ее поддержать. Санса, казалось, не заметила маневра, хотя расправила плечи и даже прибавила шагу. Сандор смотрел на ее раскрасневшиеся щеки и все не мог оторваться от забытого ею локона, что прилип к влажному виску. Сегодня слишком жарко для таких, как она. Если бы он не задрых возле церкви, они могли бы уже быть на месте — что там, ехать в Падую с ветерком.

    — Ты устала?

    — Нет, не очень… Вот туфли… Ничего, впрочем.

    Эта рассеянная реплика неожиданно его взбесила.

    — Ничего? Блин, ты надела самую неудобную обувь, что у тебя была! Ты бы еще на каблуках потащилась!

    — Прости, что? — Санса обернулась и уставилась на него с деланным недоумением, хотя по поджатым губам и страдальчески нахмуренным бровям он понял, что попал в точку. Ей было чертовски скверно в этих балетках, а он еще и наорал на нее! А ей и так стыдно — вон, уже почти губы кусает, чтобы не расплакаться.

    — Ничего. Тебе надо переобуться. Прости, что сорвался.

    — Нет, ты прав, — Санса глянула мимо него на здание аэропорта и прищурилась, пытаясь оценить расстояние. Он видел, как дрогнули ее ресницы, и ему стало мучительно стыдно за свою грубость.

    — Наверное, так будет лучше, — Она скинула болтающиеся туфли и осторожно ступила на горячий асфальт кончиком босой ноги. — Так мы дойдем быстрее, — Санса сняла и вторую туфлю, нагнулась — при этом у нее задралась майка, и Сандор судорожно сглотнул, гоня из головы очередную непрошеную мысль — и, взяв туфли за задники, размахнулась, чтобы бросить их подальше в траву.

    — Ты чего? Это зачем? — Он перехватил ее руку, сжав тонкую, с выпуклой косточкой, кисть.

    — Они же неудобные…

    — Что за дурь! Мало ли, пригодятся. Неизвестно, найдем ли мы открытый магазин в аэропорту… Не хочешь нести, дай сюда…

    Санса безропотно отдала ему туфли, хотя и наморщила нос так, что даже веснушки перестали быть видны. Он вздохнул и закинул согретую ее теплом, испачканную глиной Тессеры обувку в сумку с продуктами — благо те были в основном в закрытых упаковках. Теперь хорошо бы она не поранила себе ногу и не сбила бы пальцы о камни. Впрочем, поверхность взлетной полосы, по которой они шли, была неожиданно гладкой — ни гальки, ни мусора, ни таких привычных глазу жителя Севера Италии бычков. Только кое-где по асфальту неслись комки сухой соломы — пережитками того времени, когда траву в аэропорту все же подстригали.

    Санса шла осторожно, но быстрее, чем в обуви, и Сандору почти захотелось ее похвалить, и он бы это сделал, не вспомни неизвестно зачем, как неискренни были тирады одной из его «приемных матерей», когда его единственный раз взяли кататься на горных лыжах. Он возненавидел этот ненужный риск, а больше всего его задевало, что у младшего сына пары, что тогда заботилась о Сандоре, получалось все не в пример легче, изящно и ненарочито. А он — почти пятнадцатилетний увалень — был как медведь на льду и на обратной дороге, когда все кончилось, стоически терпел, сжав зубы — а ноги ныли невыносимо. Ну не мог же он доставить удовольствие пронырливому пацану, что то и дело толкал его в бок и подмигивал «Ну как?»

    Никак. Иногда надо было делать вещи — и все. И незачем было за это хвалить. Его делом было терпеть все выкрутасы опекунов — или сбегать от них, а сансино теперь — идти к этому долбаному терминалу, нравится ей это или нет. И она шла, а он с каждым шагом уважал ее за это все больше. Но до конца пути — пока их голов не коснулась тень здоровенного Боинга, замершего у крайнего рукава-коридорчика — он не проронил ни слова.

    Там они замедлились. Санса поставила клетку с Марцио на асфальт и беспокойно переступала с ноги на ногу, словно асфальт жегся не там, на солнцепеке, а тут, на длинной синей полосе отчуждения, которой злое полуденное светило само решило разметить границы своих владений.

    — Ну что? Пойдем в обход, или все же ты хочешь попытаться зайти внутрь?

    — Внутрь… — коротко бросила Санса, утирая влажный лоб. Сандор вздохнул — он все еще надеялся, что она передумает, хотя уже мысленно готовился к проникновению в аэропорт — и возможным последствиям.

    — Хорошо. Тогда стоит попробовать зайти тут. Видишь — там есть служебные двери. Возможно, нам повезет (или скорее не повезет, ага) — и одна из них окажется открытой.

    Он подошел и безо всяко надежды подергал металлические прохладные ручки. Вторая дверь оказалась незапертой — более того, изнутри торчал ключ на длинной синей с белым ленте. Сандор на всякий случай осторожно вытащил блестящий кусочек металла из замочной скважины и сунул в карман — еще пригодится.

    Санса торопливо прошла внутрь. Они оказались в грузовом отсеке аэропорта. Все пространство было пронизано идущими куда-то вверх багажными прорезиненными лентами. Там и здесь беспорядочно валялись чемоданы — в основном, почему-то, красные и черные. На второй этаж, в помещение предотлетного зала ожидания, вела узкая лестница, к которой они и направились.

    Санса шла первой. Сандор брел за ней, озираясь и принюхиваясь — в терминале здорово воняло — смотрел на сансины запыленные пятки и размышлял, где бы им надыбать ей обувку. В аэропорту, в свободной зоне, точно были какие-то магазины — в прошлый полет он запомнил только бесконечные витрины с сувенирами и какие-то дорогущие бутики с мужскими рубашками. Добраться бы туда — без приключений.

    Наверху, возле рукава, под одиннадцатым номером выхода людей не обнаружилось. Санса, завидев указатель с вожделенной белой на синем фоне фигуркой нелепой девочки в платье, рванула по стрелке в узкий коридорчик между неработающим кафе и открытой зоной лавки дьюти-фри (где между рядами с духами Сандор заметил высовывающуюся из-за стойки чью-то распухшую черную руку, но заострять на этом внимание не стал).

    — Погоди, — он удержал ее за руку. Санса недовольно оглянулась. — Может, мне все-таки стоит проверить? Ну, клозет.

    — Да ну еще, глупости! Ты же слышишь — тут никого нет. Что может быть в туалете терминала? Призрак аэропорта? — Санса выдавила из себя неубедительный смешок и, выскользнув из его захвата, направилась к серой двери, потянула за круглую металлическую серебристую ручку и исчезла внутри. Сандору хотелось глянуть, что имеется из продуктов в баре и в магазинчике, и заодно посмотреть, кто же там умер, но он решил, что с этим стоит погодить. Он присел рядом с недовольно крутящимся в переноске Марцио. Кот глянул на него, как на предателя и отвернулся.

    — Я не виноват, приятель — тут все же лучше, чем в мешке.

    В ответ он получил обиженное шипение. За спиной хлопнула дверь. Не могла она так быстро… закончить. Прошло всего несколько секунд. Сандор встал и обернулся к вылетевшей из туалета Сансе.

    — Ты что? Все в порядке?

    Она была не просто бледной — а зеленовато-белой. На ничего не выражающем лице застыли широко распахнутые темно-синие, кажущиеся еще темнее на контрасте глаза. Санса закрывала рукой рот, словно ей было дурно. Она отвела узкую ладонь — даже та побледнела, и вокруг розовых ногтей отчетливо виднелись коричневые полоски от загара — ото рта и прошептала:

    — Да… Все хорошо… Просто…

    После чего ноги у нее подкосились, и Сандор едва успел подхватить сомлевшую, как кукла, осевшую на белесый с прожилками мраморный пол любительницу общественных туалетов. Она была чертовски тяжелой — как бывает, когда человек не владеет своим телом и больше напоминает мешок с мукой. Сандор не знал, что делать: класть ее на пол или лучше посадить? Он никогда не видел обморока и вообще сталкивался с подобным лишь однажды — когда сам отключился после ожога. Тогда он очнулся на земле — но у отца были другие причины, чтобы его туда положить.

    Он подхватил Сансу, как обычно героинь носят в глупых романтических фильмах — она висела не то как похищенная невеста, не то как труп возлюбленной — рыжие пряди «хвоста» свисали вдоль его груди, голова безвольно откинулась. Он слышал ее неровное короткое дыхание из раскрытых бледно-розовых губ — изнутри виделись тенью ровные белые зубы — передние чуть крупноваты и наезжают друг-на друга. «Хорошо что она не носит скобку», — мелькнула у него идиотская мысль.

    Сандор осторожно дошел со своей ношей до дальних рядов синих кресел и кое-как (отпускать ее не хотелось, так бы и нес — вырубившуюся, спящую — лишь бы живую) устроил Сансу на жестких подушках из кожзаменителя. А что делать теперь? Нашатыря у него не было. «У всех порядочных дам имеются в сумочке нюхательные соли», — вспомнилось ему ворчание фра Гульельмо, когда одна из прихожанок — тучная старуха — вырубилась в церкви. Тогда они посадили даму на скамьи и опустили ее голову ниже колен — насколько возможно, складывая толстуху, как книгу. Тогда это помогло. Но сажать так Сансу, пребывающую без сознания, он боялся. Поэтому просто пристроился на коленях рядом и похлопывал ее по бледной щеке. Сандору казалось, что прошла вечность, пока она начала шевелиться и едва слышно застонала, поднося руку к виску.

    — Ты как? Скажи что-нибудь? Что там случилось?

    На его растерянные вопросы Санса не ответила, только срывающимся хриплым шепотом попросила воды. Сандор рванул к сумке и вытащил оттуда пол-литровую бутылочку Сан Джемини. Им стоило беречь воду. Но он подумает об этом потом.
    Она жадно глотала воду, поперхнулась, облилась и, поставив бутылку на пол, приподнялась на локтях. Сандор смотрел, как двигается ее гортань, когда она глотает — слишком длинная шея, как у гусенка — или лебеденка. Оторваться от этого зрелища было невозможно, но он заставил себя встать и, еще раз окинув ее взглядом — щеки уже порозовели, и вообще ей явно было лучше — пробормотал:

    — Ты отдохни, а я сейчас. Посмотрю, что можно тут найти, в лавке, ага? И бар заодно проверю. Нам нужны запасы…

    Санса коротко кивнула и опять занялась бутылкой.

    Он, то и дело оглядываясь, побрел к дьюти фри. Пробежался по рядам, отпихнул перегораживающую проход распухшую, с синим карикатурным лицом продавщицу — это ее рука со впившимся в раздутую плоть тусклыми золотыми кольцами виднелась из зала ожиданий. В лавке мало что им пригодится. Разве что духов надыбать — и напиться. Сандор прихватил упаковку воды и две коробки конфет Ферреро — шоколадных и кокосовых. Над полками со всякой дребеденью с плаката лыбилась какая-то голливудская тетка, рекламируя эти самые конфеты: «Соблазн, за который не жалко умереть». Ну нет. Умирать они покамест не собираются, но, возможно, сладкоежка Санса оценит добычу.

    Ему надо было посмотреть, что там, в сортире. Сандор убедился, что Санса занята перезавязыванием «хвоста» и, бросив утащенные продукты, шмыгнул в серую дверь.

    Запах там стоял невыносимый — к горлу подкатывало почти сразу. В туалете не было окон и вентиляция, естественно, тоже не работала. Уже было понятно, что его ожидает, но Сандор (как, видимо, и Санса) решил посмотреть, что же все-таки вызвало обморок у его спутницы. Он тихо прошел вдоль раскрытых дверей кабинок.

    В глубине узкого помещения, рядом с парой раковин и сушилкой для рук, у стены был пеленальный столик. Возле него сидела, развратно расставив распухшие ноги, женщина в светлом летнем платье. Глаза ее были закрыты, как и у ее ребенка, которого она держала на руках: оба, судя по виду, упокоились в объятьях «Морфея» уже давно. «Призрак аэропорта», — подумал Сандор и, развернувшись, вышел, по дороге размышляя о том, что хорошо — чертовски хорошо, что в сортире не было окон — раскрытых окон. А то Санса вырубилась бы прямо рядышком с трупом. Природа не терпит неиспользованных ресурсов — а мухам тоже надо есть и вить гнездышки для их собственных детей.

    Когда он закончил с баром — надыбав там упаковку подсохших круассанов и две бутылочки с кофе — они побродили вдоль витрин, нашли женский незапертый магазин, и Сандор вынудил отнекивающуюся Сансу — она еще толком не пришла в себя от туалетной «мадонны» — примерить пару серебристых кожаных кроссовок. Подобрав нужный размер, она взяла себе еще и упаковку спортивных носков, а также сиреневую ветровку. Санса в процессе подборки одежды заметно повеселела — Сандор подозревал, что мародерский «шоппинг» ее отвлечет, и не стал сообщать, что за ними наблюдали еще два трупа — мужчины и мальчика лет двенадцати, свернувшиеся калачиком возле стойки расположенного напротив бутика кожгалантереи. Санса стащила еще бутылочку с духами, чего Сандор не одобрил. Она это, видимо, поняла — или почувствовала, а может уже запомнила его «кодекс».

    — Что? Это от запаха… Я не могу…

    — Ладно. Пошли уже отсюда.

    Двигаться внутри здания вперед он не хотел, поэтому они вернулись тем же путем и вышли на улицу. Воздух, пахнущий раскалённым асфальтом и слегка — керосином — вот он настоящий призрак аэропорта — показался Сандору слаще любого лимонада. В терминале везде висел дух смерти. А им это было совсем некстати. Надо было поесть — и двигать дальше. Санса взяла свой рюкзак, а переноску с Марцио оставила Сандору. Кот все так же недовольно крутился и фыркал — непохоже, что смена носильщика его порадовала. Они медленно побрели вдоль левой стены аэропорта. Сандор точно знал, куда они направляются. В этом нагромождении не нужных никому теперь служб было только одно местечко, где возможно было спокойно отдохнуть — его секретное место, что Сандор облюбовал много лет назад — когда начал ездить провожатым в аэропорт. Туда он сейчас и вел свою растрепанную спутницу, надеясь, что до набережной трупы все-таки не добрались.
     
    Aksinija, fiolent, Вдекрете:) и 3 другим нравится это.
  12. Вдекрете:)

    Вдекрете:) Наёмник

    Теперь я переживаю за Сансин мочевой пузырь)
     
    Maellon нравится это.
  13. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Я тоже. Но не лопнет он у нее. Если я испорчу главную героиню в самом начале, то это будет самый нелепый сансан за всю историю сего жанра. Да и бедный Сандор останется без пары(
     
    Akara, Anemone и Вдекрете:) нравится это.
  14. Вдекрете:)

    Вдекрете:) Наёмник

    Maellon , да, это была бы внезапная развязка:D
     
    Maellon нравится это.
  15. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Я псих, да, но настолько же!:crazzzy::D
     
    Akara, Anemone и Вдекрете:) нравится это.
  16. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Тебе шаги на полтора.
    Мне — сожаленья. Тяжел
    Мой сон вчерашний. Мы с утра
    Болеем от растяжек.

    Замшелой совести. Мой друг,
    Не тормози мгновенье,
    Дыши, смотри — лишь смерть вокруг
    Легка от вдохновенья.

    А нам всё через терн, а мы
    Все платим за чужое,
    Смываем с рук обмылком тьмы
    Прощание с межою.

    И между пальцами земля
    Последним отголоском
    Былого. В пекло короля,
    Замрем на перекрестке,

    Забудем. С чистого листа
    Промчимся. К переплету
    Прильнем. Мораль всегда проста:
    Не прерывай полета,

    Не оборачивайся. Знай,
    Не тенью — человеком
    Крыло к косе спешит весна
    Сомкнуть сомненьям веки.


    День четвертый. Путь.

    Дорога в обход терминала казалась невероятно долгой: даже в тени было невыносимо жарко, новые кроссовки давили мизинцы, ладонь пульсировала от мозоли, натертой переноской Марцио. Но все это были мелочи по сравнению с доведенной почти да исступления надобностью сходить в сортир. Ей стоило наплевать на чудовищную картину в туалете и таки сделать свое дело. А теперь Сансе было неловко поднимать эту тему — особенно после того, что она, как какая-то малокровная девица, грохнулась в обморок — и еще более неловко признаваться, что проблема все еще стояла.

    Сандор хмурился и все время норовил обойти ее, то и дело дергая плечом, как спящая собака — рюкзак, что ли, у него сползает? Санса и рада была тащиться позади — чтобы он не заметил ее старушечьего шага. Ни на что большее она была просто не способна. Мочевой пузырь разрывался, жег огнем — ей казалось, что других частей тела у нее вообще не осталось. Если бы она сидела, было бы проще. А так — метр, еще один… маленькие шаги, славно она идет в узкой выходной юбке, ступает на каблуках, боясь порвать дорогую ткань — скажем, шелк или бархат.

    Отец вывез их в Ла Скала пару лет назад. Санса была в материном платье — узком, темно-красного бархата — прямо как у Россаны в книге. Мама после рождения Рикона слегка располнела, и многие старые вещи ей не годились, поэтому платье было отдано в вечное пользование старшей дочери. Они слушали «Богему». Санса страшно гордилась своим «взрослым» нарядом, каблуками и высокой прической, которую ей соорудила мать. И она шла по театру, как королева: мелкие шаги, изящная поступь, прямая спина, легкая улыбка на устах, каждый жест продуман, хоть и выглядел со стороны случайным. Тогда так было можно, тогда она еще была несломанной.

    А теперь — что за абсурдная ситуация? Она, в ворованных кроссовках, почти отключаясь от жары и зудящего мочевого пузыря, семенит по вымершему, населенному разлагающимися трупами аэропорту и молит бога о том, чтобы доползти до ближайших кустов и чтобы не осрамиться — перед мужчиной, торопливо шагающим слева от нее, и перед самой собой. От прежней королевы ничего не осталось — обратно уже не поворотишь. Остается только притворяться, что она все еще цельная личность и любимица друзей и семьи. Что не было ни Арсенала, ни всего этого ужаса с эпидемией, глобальным вымиранием и сумасшедшими, что заняли место ушедших. В это можно было верить, пока она читает — тогда вся действительность начинает таять, тонуть в сиреневой дымке, отступать, унося с собой всю безжалостность этого кошмарного мая. Прежняя Санса любила читать, но больше проводила времени в сети, болтая с подружками и гугля все подряд. Для нынешней выдуманные истории стали спасением, надёжным укрытием от реальности, которая ее не щадила — баллада о средневековом побеге от чумы казалась более настоящей, чем ее собственная жизнь, где все — и она сама — крались вдоль стен, как бледные тени, пережитки ушедшего навсегда мира.

    Ах, если бы можно было сесть тут у стены и почитать хотя бы чуть-чуть! Тогда бы, возможно, не хотелось в туалет так нестерпимо — в иные дни Санса вообще забывала о естественных потребностях, валяясь на пахнущем лавандой и свежестью покрывале и ладя себе: «Ну, еще глава — и тогда встану. Только дочитаю — и все». И время летело, тени ползли по мрамору пола, над рябью каналов летали стрижи, ловя сонно вьющуюся над водой мошкару, менялись запахи и звуки, лишь она и шелест страниц оставались неизменными. Так проходил еще день.

    А тут время словно застыло, и они бредут против него и тонут в нем, как бывает в предутреннем тяжелом сне, разводят руками вязкую, как патока, жидкость, не сдвигаясь почти ни на сантиметр. «Чтобы остаться на месте, надо бежать», — вспомнилось ей.

    Санса не любила «Алису в Стране Чудес», — это был не тот тип сказок, что ей импонировал — а еще меньше ей нравилась «Алиса в Зазеркалье». Санса не любила фриков, странных зверей, метафоры и алогичные ходы повествования. А теперь словно сама оказалась в такой истории. Арья вечно твердила, что на Кэррола у Сансы не хватает воображения и кругозора. Лишь бы она оставалась на месте, эта оторва. Санса не ладила с сестрой с тех времен, когда они обе паслись на лужайке перед домом и сидели вдвоем в бассейне-лягушатнике, но никогда не простила бы себе, случись с Арьей что-нибудь. Про «Морфей» думать вообще не хотелось. Все-таки это может быть выборка генов. Тогда ей не о чем беспокоиться. Только бы добраться до Падуи. Или до края аэропорта. Или до ближайшего куста, которого не было и в помине.

    Сандор меж тем шагал и шагал вперед — вот уж кому, ей-богу, все нипочем! Сансу начало захлёстывать раздражение. Она понимала, что, скорее всего, это вызвано историей с сортиром и, не дави бутылка воды, что она выдула у себя в комнате, ей на все внутренние органы — казалось, даже на мозг (в особенности на него) — она бы вряд ли так злилась. Сандор делает, что должно. Им надо торопиться, в особенности ей — и так задержались. Все это было правильно — и все же он ее бесил! Не будь его, ее страдания бы уже давно закончились…

    Ее неутомимый спутник словно почувствовал на себе недовольный взгляд и, в очередной раз дернув плечом, обернулся.

    — Что ты так медленно? Тебе опять нехорошо, что ли?

    Выглядел он озабоченным, и Сансе стало стыдно. Она прикусила губу и опустила глаза.

    — Нет, все хорошо. Просто устала…

    Он уставился на нее с еще большим недоверием — становящийся привычным взгляд. Надо врать убедительнее! И сделать спокойное лицо. Получилось у Сансы это, видимо, из рук вон плохо, возможно, потому что внутри все вопило, сигнализируя, что организм на исходе терпения.

    — Ну, смотри. А то надо бы поторопиться. Не хочу на тебя наседать, но…

    — Я поняла. Я постараюсь идти побыстрее… Прости…

    Сандор взлохматил себе волосы и покрутил головой. Если раньше он смотрел на нее как-то странно, то теперь вообще таращился, как на психа. Возможно, он в чем-то прав…

    — Нафиг ты извиняешься? Ты же не на ногу мне наступила. Устала и устала. Мы все тут звери — не из мрамора, поди. Иди, как можешь…

    Он отвернулся и побрел было дальше, по пути отодвинув валяющийся на асфальте оранжевый дорожный конус, но тут у Сансы по-особенному мерзко дернул мочевой пузырь и она поняла: еще пара метров — и она надует в штаны.

    — Сандор, э-э-э-э, подожди!

    — Да? Так и знал, что что-то не так. Ты очень бледная…

    Санса замялась, ненавидя его еще больше, чем себя.

    — Мне… Я, короче, не успела… ну там, в терминале. Из-за трупа я не смогла…

    Он прикрыл рукой глаза, как обычно делают в ответ на несусветную глупость.

    — Ты не успела сходить в сортир? Это ты пытаешься мне сказать? И тащишься так медленно, потому что убегает, да? Санса — это же бред! Так нельзя. Вот вообще.

    Санса опять почувствовала, что краснеет — от стыда и злости. Нельзя что? Хотеть писать? Или пытаться соблюдать приличия, когда весь мир рехнулся?

    — Да. Не успела, прости. Я не привыкла ходить в туалет, когда рядом мертвая женщина баюкает труп младенца. Это жутко.

    — Жутко. Но не менее жутко то, что ты себя мучишь неизвестно зачем, словно тебе три года, а я — пятилетний сосед, что пластунит в кустах, чтобы «писю поглядеть»! Мне двадцать два, черт возьми, а тебе — восемнадцать! — Сандор со злости долбанул переноской об асфальт, и внутри заорал взбесившийся от грубой встряски Марцио. — Если охота поссать — иди вон хоть за ту пальму — видишь, горшок стоит у служебной двери? Что, страшно, что и тут найдутся трупы, что тебя будут обозревать? Или ты стесняешься самолетов? Или Марцио? Давай я ему на клетку накину куртку — а то, не дай бог, чего увидит, даром что он кот, и ему пофигу!

    Санса молчала, замерев на месте, огорошенная его окриками. Вся эта тягомотина вдруг показалась ей донельзя глупой — как он ее обрисовывал. Поведай ей кто-нибудь раньше такую историю — она бы покатилась со смеху и наговорила бы рассказчику — или, скорее всего, рассказчице — кучу скабрезностей. В этом ключе они с подружками обсуждали, хихикая и краснея, интимные сцены в фильмах. Разумеется — до Арсенала.

    После эта тема уже не вызывала у Сансы интереса. В фильмах все иначе. Жизнь проще, тупее и грязнее. Время растягивается не на моментах чудесных признаний в любви и первых лобзаниях, а в совершенно иных ситуациях. Когда ты больше всего хочешь, чтобы настоящее стало прошлым, а оно вдруг залипает вокруг тебя, подобно мерзкой паутине, и ты не можешь сдвинуться, сколько ни дергаешься, и в конце остается только одно — жить его, пропевать каждое мгновенье, пока не осипнет голос, и мир не сдвинется с мертвой точки, удовлетворившись твоим унижением. Как, к примеру, сейчас.

    — Мы так и будем плясать, как подготовишки, когда сортир забыли отпереть? — Сандор смотрел мимо нее (к счастью). — Хорошо, постоим. Пока у тебя не лопнет мочевой пузырь или не наделаешь в штаны. Или пока кто-нибудь не заметит нас тут — тогда, ты права, про толчок сразу забудешь.

    — Прости… Я не хотела задерживать… Просто… — Санса наконец рискнула осторожно глянуть в сторону лица Сандора и заметила, что у него даже ноздри побелели — от злости. — Просто я так устроена.

    Он уставился на нее, и как-то неожиданно поменялось выражение его лица — словно гнев стерли влажной губкой, мазнув от здоровой половины до обожжённой. Осталось лишь спокойствие и какая-то странная растерянность и горечь. Сансе показалось, что стоящему перед ней мужчине не двадцать два, а все тридцать, словно ее фраза перекинула его на другую сторону десятилетия. Сансе не миг стало страшно, и она даже забыла о мучающей ее физиологической надобности. Что с ними происходит?

    — Да, ты так устроена… Хотя, видит бог, для нас обоих было бы проще, будь оно иначе. Но приходится иметь дело с тем, что есть — нам обоим. Прости, что сорвался. Мне не стоило орать, — он прикусил губу, и Санса заметила, что и рот у него изуродован — это было не так заметно, когда Сандор говорил, но бросалось в глаза, когда эмоции брали верх над контролем над телом, и Сандор, вот как сейчас, выдавал непривычные для себя жесты или гримасы. Словно в большинстве случаев он помнил свои лимиты, а иногда вдруг забывал, и это тотчас же отражалось на лице.

    — Ничего. Ты прав.

    — Хорошо. Если я прав, то давай заключим пакт. Ты идешь за эту дебильную сохнущую пальму и делаешь все, что тебе надо, а я, чтобы у тебя не возникло ощущения, что я подсматриваю или подслушиваю, отойду на сотню метров, отвернусь и займусь тем же — мне тоже надо отлить. Так будет честно — нет?

    Санса нервно хихикнула. Это было до такой степени нелепое, балансирующее на грани непристойности предложение, что она не знала, как и реагировать. С другой стороны, с подругами в средней школе они всегда ходили в сортир вместе и умудрялись даже трепаться через стенки кабинок. Сандор, конечно, не подруга, но можно считать его другом. Да и вправду, на этих условиях он вряд ли что-то увидит и услышит.

    — Ок. Идет. Но Марцио ты забери с собой!

    — Кота? Ты серьезно? Санса, ты только что сказала мне, что стесняешься кота?

    Ее опять бросило в краску, но в этот раз самой стало смешно.

    — Ну, Сандор, он же смотрит. Может посмотреть. А я не знаю, что он думает при этом. Что-то ведь точно думает?

    — Хорошо, — Сандор прикрыл ладонью рот и сглотнул — видимо, чтобы не расхохотаться. — Чтобы Марцио не смотрел и не думал, я отнесу его вон за тот щит у стены. Мне пофигу, делает ли он выводы, таращась на то, как я справляю нужду, поэтому глянь — клетку я поворачиваю дверцей от тебя. Так пойдет?

    — Да. Спасибо.

    — Ну, все. Пальма тебе в руки. То есть… ну ты поняла… Считай, что ты на необитаемом, залитом бетоном острове. Я пошел. Но и ты не медли — есть мнение, что с такими делами мальчики справляются быстрее девочек…

    Санса отошла — вернее, отковыляла за кадку с цветком. Отвлеченная на странный разговор, она на секунды забывала о мучающей ее проблеме, но в какие-то моменты организм напоминал о себе, и Санса ощущала, что кроме мочевого пузыря у нее ничего не осталось.

    Она слышала, как Сандор поставил клетку на асфальт. Звук от его шагов рикошетил от высокой стены терминала и стелился по раскаленной поверхности дороги вдоль боковой части здания. Она, как могла, забралась поглубже за почти высохшую, печально шелестящую выцветающими длинными «пальцами»-листьями пальму. Горшок, наверное, ничего не весит: земля в кадке была, как в пустыне, покрытая трещинами и мини-разломами. В голове у Сансы мелькнула мысль, что стоило «полить» несчастный цветок. Тогда всем бы наступило хорошо…

    Снимая прилипшие к покрывшейся гусиной кожей от бесконечных мучений плоти (ее почти лихорадило) джинсы, Санса в очередной раз подумала, что мир устроен чертовски несправедливо. Она оглянулась на Сандора — тот уже остановился в полутораста метрах от нее и, похоже, уже справился с предметами туалета. Санса пару раз подглядывала за братьями, и ей всегда казалось смешно-неприличным, как двигались мальчишечьи плечи и руки при расстегивании штанов, и как они откидывались назад. Санса была воспитанной девочкой и никогда не пыталась подсмотреть спереди, хотя сталкиваться с реальностью все равно пришлось — ну а как иначе, если у тебя имеются младшие братья? А вот Арья такими проблемами не заморачивалась и как-то сообщила сестре, что она поняла механизм «писания стоя», потому что долго наблюдала за Роббом (Санса не стала выяснять, когда и где) и намерена теперь научиться проделывать все это в туалете. В самом деле, Арья пару раз попробовала, пока мать не застала ее за этим экспериментом (было сестре тогда года четыре, а Сансе, соответственно, не больше восьми). Арье тогда здорово влетело, тем более, она обдула весь унитаз, а Санса вечером слышала, как мать, сдерживая хохот, шёпотом рассказывала о происшествии отцу.

    Но в чем-то Арья была, безусловно, права. Мальчишкам не надо разоблачаться, не надо сверкать голой попой, не надо искать себе местечко подальше от крапивы и судорожно соображать, нет ли вблизи муравейника. Это вопрос секунд. А для девочки весь это процесс вдали от дома превращается в унизительную пытку, не говоря уже о бумажках и лопухах. Санса стащила с себя последний предмет туалета и, с опаской оглянувшись на Сандора, дала наконец себе волю.

    Боже! Иной раз познаешь наслаждение только от того, что позволяешь себе поступать, как зверь. Она забыла и о том, что собиралась выудить из кармана пачку бумажных носовых платков, и о том, что мальчики справляются с нуждой быстрее, чем девочки, и про трупы — даже про обморок. К реальности ее вернуло лишь то, что она чуть было не промочила сама себе кроссовки. Санса фыркнула и неуклюже натянула на себя трусы вместе со штанами. Фиг с ним, с платком. Ей не хотелось проводить лишнюю секунду раздетой. Она встала и дрожащей рукой сдвинула кадку на образовавшееся на асфальте темное пятно. Потом достала из рюкзака остатки воды и вылила под ствол засыхающей пальмы. Все-таки она ей здорово помогла.

    — Что это ты делаешь? — мрачно буркнул подошедший Сандор, забирая из-за прислоненного к стене деревянного паллета переноску с Марцио.

    — Благодарю, — ответила Санса, озираясь в поисках урны. Обнаружив обшарпанный металлический контейнер в ста шагах впереди, она бодро зашагала к нему, на ходу застегивая рюкзак.

    — Я вижу, тебе лучше, — бросил ей Сандор в спину.

    — Ага. Еще как! Я была такой дурой! Как ты был прав… Сейчас не время для условностей, — радостно сообщила через плечо Санса. Сандор, казалось, не разделял ее энтузиазма и угрюмо тащился позади, весь обвешанный сумками. «Надо бы взять у него переноску — только вот руки освободить», — подумалось ей.

    Педаль на контейнере не работала, так что Сансе пришлось, содрогаясь, браться за торчащую сбоку липкую пластиковую ручку и тянуть тяжелую крышку на себя. На нее пахнуло удушливым запахом гнилых овощей и еще чего-то мерзкого — желудок предательски дрогнул, хотя ее давно уже мучил голод. Она забыла, что толком не позавтракала — все физические ощущения были вытеснены проблемой с туалетом.

    Отвернувшись в сторону подходящего Сандора, Санса бросила бутылку в контейнер и отпустила ручку. Крышка со стуком шмякнулась на место, выпустив наружу с десяток навозных, блестящих изумрудом спинок мух. Санса как могла оттерла ладонь о джинсы, сожалея о том, что не прихватила ни влажных салфеток, ни спиртового геля для дезинфекции рук. Даже вода бы сейчас сгодилась — не вылей она ее в пальму. Они зашагали дальше, понукаемые недовольным ворчанием Марцио в переноске.

    — О том, что сейчас не время для соблюдения правил этикета, вспомни в следующий раз, когда тебе приспичит. Я подозреваю, что с подобной проблемой мы столкнёмся еще не раз. Особенно когда углубимся в лес, — буркнул Сандор.

    — В какой еще лес? — Санса даже споткнулась о толстый, похожий на затаившегося змея кабель, тянущийся от терминала куда-то за ограду.

    — В тот самый. Мы не будем тащиться по дорогам, обходя трупы на обочине. Пойдем через лес — когда заберем твою сестру. Найдем где-нибудь палатку и туристическое обмундирование и рванем за холмы на север. В сторону твоего дома. Я уже глянул карту. Так будет безопаснее. И кустов, опять же, больше. Пальмы поливать не придется, — фыркнул Сандор. — Есть возможность… хм… уединиться…

    — Но Сандор… А как же еда?

    — Будем двигаться параллельно дорогам. Там везде есть городки. Потом, мы же не в тропиках. Италия вся разлинована, поделена и распахана — будто сама не знаешь! Тут же плюнуть негде. Наше счастье, что ты живешь на севере, где еще сохранились леса,— Сандор в очередной раз тронул волосы, то ли отводя их, то ли, наоборот, занавешиваясь от Сансиных взглядов, словно вспомнил о том, что надо стесняться. — Короче, и обсуждать нечего. «Из лагуны — в сельву» — как гласит надпись на стене! Кстати, твоя сестра такая же?

    — Что значит «такая же»? — сердито пробурчала Санса.

    — Ну, — Сандор замялся, — городская штучка?

    — Вот уж нет, — Санса засмеялась, вспомнив, каким мучением для Арьи стали первые месяцы заточения в «каменном мешке» и «городе раздавленного дерьма» — как она окрестила Падую. — Она дикарка. Мне кажется, вы с ней споетесь, — вдруг нахмурилась она. Эта мысль посетила ее впервые, и она была неожиданно неприятной, будоражащей какие-то потаенные глубины души.

    — И то лучше, — безразлично бросил Сандор. — Одной проблемой меньше. Сколько ей?

    — Почти четырнадцать. Она родилась в августе.

    — Летнее дитя… — хмыкнул Сандор. — А ты зимнее. Я правильно запомнил?

    — Да. А ты?

    — Ноябрь. Самый гадючий месяц. В Венеции сырость и наводнения. Гарь, туманы и тоска. Вот и жизнь как-то не складывается…

    — Да брось! — сердито вскричала Санса, озадаченная этим приступом уныния. — Ты жив, нет? А те, кто тухнут и сохнут под солнцем теперь, кем, по-твоему, были по гороскопу?

    — Ты права, да. Все это хрень для домохозяек — жаль, что теперь надобность в этой породе отпала. Пошли, а то жарит. Пора отсюда валить…

    Он опять обогнал ее, решительно размахивая беднягой Марцио. Санса постаралась идти вровень со своим спутником — теперь ни оправданий, ни отмазок у нее не было. Да не больно-то и хотелось.

    Они прошли терминал, проскользнули мимо стоящих рядком автобусов, что развозили пассажиров по самолетам. В одном из них, неизвестно почему оставленном с открытыми дверями, Санса с ужасом увидела знакомого бомжа из Венеции — он растянулся на длинном ряду сидений, а возле стенки, отделяющей салон от кабинки водителя, стоял его видавший виды аккордеон, закутанный в пестрое одеяло. Этот самый потрепанный служитель музы в любую непогоду оживлял улицы Венеции не всегда благозвучной музыкой, вроде «Санта Лючия» или излюбленной «Голубки» — репертуар у старика был невелик.

    Теперь аккордеон, похоже, замолчал навсегда — вместе со своим хозяином. Рядом с инструментом блеснула бутылка со спиртным — от бомжа всегда разило дешевым алкоголем, но теперь это был явно дорогостоящий марочный коньяк — из таких, что дарили отцу по праздникам, заметила Санса. Вокруг лежащего деловито вился рой мух — их было так много, что, казалось, в автобусе работал какой-то небольшой электроприбор вроде бритвы или фена. Санса содрогнулась и прошла мимо на цыпочках, словно боясь спугнуть трудящихся насекомых. Ее спутник уставился в кабинку и, слегка задержавшись, ахнул:

    — Да это же Джеронимо! Джеронимо из подворотни возле Санта Маргериты. Тот, что музицировал!

    — Ага. Это он…

    — А я-то думал — куда делся старый пройдоха, — сокрушенно пробормотал Сандор, обходя автобус-склеп. — Жаль его.

    — Почему именно его? — заинтересовалась Санса.

    — Не знаю. Я думал, что вот такие маргиналы должны выжить. Есть в подобном течении событий какая-то логика.

    — Какая? Кто больше мучался, теперь хозяин мира? — хмыкнула Санса.

    — Возможно. А может быть, по аналогии.

    — С чем?

    — Со мной.

    — Я не понимаю, — Санса замедлила шаг и уставилась говорящему в лицо. — Что ты имеешь в виду?

    — Ну, Санса, не могла же ты не задаваться вопросом, почему мы живы, а другие… — Сандор остановился и, вытащив из сумки бутылку с каким-то спортивным энергетиком, изрядно к ней приложился и утер губы, избегая прикасаться к обожжённой части рта. Санса проследила глазами за его движением. Он поймал ее взгляд и истолковал его по-своему, протягивая ей напиток.

    — Хочешь?

    — Нет, спасибо. Не люблю персиковый, да потом, от него опять захочется… Ты хочешь сказать, что ты выжил, потому что ты не такой, как все?

    — Ну, — Сандор сделал еще один глоток и замялся, делая вид, что смотрит, как там Марцио. — В чем-то оно так. Я малость выбиваюсь из толпы, если ты не заметила…

    — Из-за… — Санса поймала себя на том, что не может произнести слово «ожог», словно оно само по себе способно было причинить боль. Остальные варианты были еще хуже: «травма»? «несчастный случай»? «уродство»? К счастью, Сандор избавил ее от надобности «изобретать велосипед» и, мотнув головой, перехватил инициативу:

    — Не только. Еще и судьба. Я сам не понимаю. Это как ощущение.

    — Я думаю, это вопрос генов, — сказала Санса. — Мы другие — но не в том смысле, что мы уроды, а в том, что чем-то отличаемся по устройству организма. Ну там — антитела лучше вырабатываются, или у нас врожденный иммунитет. Я поэтому не боюсь за Арью. Если я выжила и моя теория верна — она тоже будет невредима. По крайней мере, в безопасности от «Морфея»

    — Да, возможно, ты права. Это похоже на правду. Но мне эта твоя теория не очень нравится. Лично мне…

    — Почему? — Санса взглянула на Сандора и опять заметила, что он старательно отводит глаза. Ты же сирота — тебе-то что?

    — Нам стоит поторопиться, а то мы опять замерли тут в беседах. Потом как-нибудь. На привале в лесочке на холмах, когда вокруг не будет трупов, а за спиной…

    — Чего? Что ты скрываешь от меня? — Она почти перешла на крик, но Сандор только отмахнулся.

    — Самолетов и пережевывающей время беззубой Венеции. Я устал от нее. Пошли.

    Они вышли из зоны летного поля, миновав сетчатое ограждение, затянутое поверху колючей проволокой. Калитка была приоткрыта, замок, когда-то запиравший ее, валялся неподалеку, уродливо перекушенный каким-то явно неподходящим для этого инструментом.

    Сандор толкнул калитку плечом, раскрывая ее пошире, чтобы, видимо, не задеть многострадального кота, и металлическая дверца издала печальный протяжный звук, прозвучавший как стон, тут же разнёсшийся по пустому пространству вокруг. Санса вздрогнула, по спине опять побежали мурашки — как от скрипа ножами по тарелке, которым, бывало, нарочно третировали ее Арья с Браном — а Марцио заорал в ответ, приникнув к дверке переноски совершенно одичавшей тоскливой мордой.

    Теперь им оставалось только пройти мимо здания аэропорта и добраться до парковки. Тут уже были вполне приличные дорожки и тротуары, и Санса больше не ощущала себя грабителем, проникшим на запретную территорию. Они продолжали держаться ближе к стене — от канала слева ощутимо несло тлением. Похоже, Сандор был прав, предполагая, что народ сгрудился возле любых намеков на порталы, будь то станция водных автобусов или стойки регистрации на рейсы, и если не хочешь таращиться на трупы — стоит избегать этих мест.

    Они завернули за угол и вышли к фронтальной стене Марко Поло. Искусственный водопад не работал, равно как и подсветка плавающих в водоеме шаров. В декоративном прудике колыхалось белое, как рыбье брюхо, тело. Этот явно умер не от «Морфея». Вода покраснела от выпущенной крови, запястья мужчины были рассечены решеткой до самого локтя: три разреза вдоль, три поперек — не хватало только крестиков и ноликов. Санса хотела было отвести глаза — но не могла. Сандор тревожно переводил взгляд с нее на труп самоубийцы.

    На одном из шаров была сделана надпись на английском — видимо, кровью — хотя теперь она стала коричневой. Санса подумала, что мужчина мог и прокидаться — если бы шар перевернулся в воде, они никогда бы не смогли прочесть это загробное послание.

    «There is no exit. The dead are ahead. You freaks — evolutionary dead ends».

    — Что там написано?

    — Это по-английски. «Выхода нет».

    — No exit я и сам в состоянии понять. А дальше?

    — «Мёртвые нас опередили. Фрики — тупиковая ветвь развития».

    — Ха! Прямо как по твоей теории. А ведь это о нас. Мы — тупиковая ветвь развития. Мы — фрики. И ты, и я, и даже бедняга Марцио. Кошки тоже умирают от «Морфея». С тобой все в порядке?

    — Да. Странным образом. Тут я вижу, от чего он умер, и это не так жутко.

    — Не так жутко? — Сандор нахмурился — Ты о чем? Он выпустил себе кровь в эту лужу и использовал ее в качестве загребучих чернил, чтобы начертать свою «предсмертное ля-ля»!

    — Ну да. Но хоть понятно, что умер он от перерезанных вен, а не неизвестно от какой хвори.

    — Ну разве что. Ты все-таки странная, ты знаешь? Если тебя это не шокирует, хотя бы воздержись мыть в этой воде руки.

    — Я и не собиралась. Пошли? Парковка вон там, — Санса подтянула повыше лямки рюкзака и взяла поставленную на асфальт переноску. Похоже, Марцио уже было все равно, кто его тащил — она ворчал и шипел даже в руках у Сандора.

    На парковке обнаружилось с десяток машин, два фургона, и длинный лимузин «Ландомас», который, Санса знала, перевозил группы пассажиров на рейсы из близлежащих городков. Все было слишком буднично — никакой паники и давки, даже наоборот — словно ничего и не произошло. Обычный не самый загруженный день в аэропорту. Из происшествий — небольшой апокалипсис и плавучий самоубийца в фонтане в обнимку с шариками решил подкрасить водичку.
     
    Последнее редактирование: 20 июл 2017 в 17:31
    Aksinija, Anemone и Вдекрете:) нравится это.
  17. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Из мотороллеров на парковке обнаружился только один — правда, двухместный: здоровенная Хонда, отделанная в черно-красных мрачных тонах, с наклейкой-дьяволенком на округлом кофре, громоздящемся позади пассажирского сиденья.

    Сандор мрачно оглядел скутер и еще более мрачно буркнул:

    — Придется ехать вдвоем, ничего не поделаешь. Или идти дальше и искать за территорией аэропорта. Как скажешь, но…

    — Я согласна ехать вместе — лишь бы побыстрее отсюда убраться, — поспешила заверить его Санса, удивляясь тому, что юноша такого возраста не радуется возможности покатать девушку. Обычно ее приятели из Азиаго не заставляли себя просить лишний раз и охотно — кто дружески, а кто вполне галантно, приглашали старых подруг детства «обновить» зверя и попылить по горному серпантину до ближайшего кафе-мороженого. А тут, казалось, ситуация вроде и располагает, но чем больше надобность заставляет их сближаться, тем сильнее Сандор колючится и шарахается.

    — Предполагаю, что Марцио придется как-то держать на коленях. Тебе.

    — Это ничего. Потом, тут не так далеко.

    — Ну да. Минут сорок. Достаточно далеко, а станет еще дальше, если сидишь неудобно. Но если мы хотим отсюда убраться — стоит попытаться.

    — Ага. А как ты его заведешь? Ключей-то нет…

    — Увидим. Постой, для этого у меня есть…

    Он покопался в рюкзаке и вытащил оттуда приличных размеров клещи с нежно-зеленой оплеткой вокруг ручек.

    — А это зачем? — недоуменно спросила Санса, как можно аккуратнее ставя клетку с Марцио на горячий асфальт.

    — Эта милашка отлично перекусит эту вот цепь. А товарищи вроде владельца этой страхолюдины обычно держат запасной ключ в кофре. Да и тебе понадобится шлем.

    — А тебе?

    — Обойдусь.

    Клещи и в самом деле не с легкостью, но за несколько заходов перекусили цепь, на которой болтался здоровенный амбарный замок. Санса смотрела, как вздуваются мускулы на смуглых ручищах нынешнего владельца инструмента и думала, что зря она пытается применять к нему правила, касавшиеся ее знакомых. Он был совершенно другим, этот странный венецианский сирота. Сандор открыл кофр, вытащил оттуда блестящий красный модный шлем, светоотражающий плащ и, покопавшись в глубине — ключ с собачкой Снупи в качестве брелока.

    — Видишь? Хорошо, когда люди предсказуемы. Будем надеяться, он заправлен.

    — Хорошо бы, — боязливо сказала Санса.

    Он сел за руль, попытался завести мотороллер. Японская игрушка послушно ожила и мелодично зафырчала.

    — Лады. Фурычит. Значит, этот вопрос решен, — Он заглушил скутер и слез. —
    Теперь следующий шаг.

    — Какой еще?

    — Увидишь. Пошли. Рюкзаки оставим тут — едва ли их кто-то сопрет — разве что товарищ из бассейна решит прокатиться с ветерком и похитит для этого мои майки и твой драгоценный фолиант, что уже почти порвал молнию на несчастном бауле.

    — Ну и ладно. До рюкзака мне нет дела — лишь бы книга была цела.

    — Оставь ее. Возьмем только сумку и кота.

    — Да куда мы идем? — Санса начала сердиться — с некоторых пор она не любила сюрпризы.

    — Это секрет. Боже, неужели все девчонки такие надоеды? Просто пойдем. Обещаю — ничего страшного. Вроде приглашения на завтрак.

    Это звучало совсем маразматично — в сложившейся обстановке. Тем не менее Санса послушно взяла кота и поплелась за Сандором куда-то влево, в сторону канала, недоумевая, зачем им понадобилось тащиться туда, где, скорее всего, все кишмя кишит трупами. Они, впрочем, направлялись не назад, к причалу, а вперед, в сторону дороги, пока не дошли до скамейки на набережной под низкими соснами, откуда открывался вид на взлетную полосу и стоящие вдалеке замершие — возможно, навсегда — самолеты. Сандор со вздохом сел на каменную лавочку и поставил рядом сумку.

    — Тут? Сюда ты меня вел?

    — Да. Это мое любимое место. Когда я провожал братьев в миссию, я садился тут и ждал, когда их самолет взлетит. Отсюда чаще всего видно. Странное местечко — но мне тут было спокойно. Это как… как стоять перед порталом в другой мир и понимать — тебе не светит. И все же ты можешь наблюдать — это не запрещено. И можешь думать, как оно там — по другую сторону… — Сандор смотрел в сторону аэропорта и говорил непривычно задумчиво, словно и не с ней вовсе, а для себя самого, размышляя вслух. Теперь он показался Сансе, аккуратно присевшей на краешек скамейки, моложе — возможно, даже младше ее самой — почти мальчиком, мечтающим о дальних неведомых землях и непостижимых приключениях. Ей захотелось придвинуться ближе, но она не смела, понимая, что сейчас он находится внутри какого-то своего мира, окружившего его невидимым облаком, и ей там нет места. Они молчали с минуту, пока Санса, окончательно смутившись, не решилась нарушить тишину.

    — Ээээ… Здесь очень красиво. Я думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду…

    Санса лгала — она понятия не имела, как это — провожать и ждать. Она всегда была той, что уезжает. Той, что радостно спешит в аэропорт в предвкушении нового путешествия. Той, что садится в самолет и под собственным телефонным автопортретом на фоне иллюминатора пишет в статусе соцсети гордое: «Я взлетаю — ждите меня через пару часов с новым фотоотчетом!» Она была той счастливицей, что спешит вперед. Позади оставались другие: мать, отец, младшие, умирающие от зависти братья. Сансе казалось, что это само собой разумеется — королевы идут впереди. Но, похоже, она ошибалась — иногда впереди оказываются шуты и всевозможные уродцы.

    Санса подумала, что скорее предпочла бы умереть вместе со всеми, лишь бы не выделяться — странностями. По крайней мере, спроси ее об этом с полгода назад — она ответила бы так. А сейчас — сейчас она уже насмотрелась на смерть, и та не показалась ей ни красивой, ни благородной — лишь пугающей и опустошающе приземленной. И — конечной. Ни баллад, ни песен о ней не напишут. Был человек — и нет его, еще одна песчинка уйдет под воду забытья.

    Сандор обернулся к ней и слегка улыбнулся — не ехидно, но почти радостно, что странно сочеталось с его обожженной щекой. «Пожалуй, мрачное выражение ему больше к лицу», — решила про себя Санса.

    — Я думал, что поймешь. Тут — спокойно… Никто не глазеет, никто от тебя ничего не ждет. Сиди себе незамеченным, не привлекающим внимание…

    Это Санса тоже не могла понять. Ей нравилось — в меру воспитанности и приличия, в допустимых рамках — быть замеченной. Не самой-самой — нет, так, чтобы не возбуждать зависть. В конце концов, те, кто не попадают в высший эшелон — будь то даже популярность в классе — всегда дружат. Иначе нельзя — иначе начинается безжалостная, ничем не прикрытая война. Надо соблюдать правила. Дружи с врагами. Твои конкурентки — твои наперсницы. Так она объясняла на прошлых летних каникулах Арье, посчитав нужным дать ей урок поведения в социуме.

    Арья выслушала ее на берегу лесного ручья, безнадежно пытаясь поймать в искрящейся на солнце воде форель. На монолог сестры она не сказала ни слова, сосредоточенно распутывая застревающую в прибрежных камнях леску. Санса очень вдохновилась тем, что Арья в кои-то веки не спорит и продолжала, пока неожиданно не получила мерзкой трепыхающейся рыбиной по шее. Это было так внезапно, что она оступилась и шлепнулась — новыми светлыми льняными шортами прямо в болотистую грязь. Арья не спеша сняла рыбу с крючка и запихала ее в мешок с зачерпнутой из ручья мутноватой водой. Потом подала негодующей сестре руку, беспечно заметив:

    — Да не хочу я быть популярной. Это для безголовых пустышек. Я дружу, с кем дружу — и все. Будь у человека вместо головы обезьянья морда — мне пофигу, лишь бы соображал. Это все не для меня. Прости за рыбу — я не нарочно, честно! Не хотела, чтобы снова сорвалась… Если хочешь, я научу тебя ее чистить…

    — Вот еще! Мерзость какая! Мне не нужно чистить рыбу — я же безголовая пустышка, помнишь? Рыбами не интересуюсь… — злобно отпарировала тогда Санса, подымаясь и с ужасом думая, что шорты теперь будут вонять тиной, а руки и волосы — рыбой.

    Это была последняя попытка как-то наладить контакт. С Арьей будет трудно. Но придется терпеть — выбора у нее нет.

    Сандор, словно спохватившись, вытащил из сумки взятую в аэропорту упаковку булок и кофе. Санса отвлеклась и с интересом заглянула в ашановский пакет. Еще там обнаружилась прежняя початая бутылка персикового энергетика, пара подвядших апельсинов, пластиковая коробочка с помидорами черри, несколько баночек тушенки, мешок с хлопьями для завтрака (из тех, что ел Рикон — с разноцветными рыбками из пастилы), термосумка, раздутая до немыслимых пределов, и несколько палок швейцарского шоколада Тоблерон. И упаковка конфет Рафаэлло. Очень странный набор.

    — Можно мне конфету? И апельсин?

    — Конечно. Конфеты для тебя и взял. Из дьюти-фри. Сахар в таких путешествиях полезен — по крайней мере, голова будет варить.

    — Спасибо! — Санса была тронута, услыхав про конфеты, но решила не заострять на этом внимание. И так слишком много конфузов за одно утро. — А что в термической упаковке?

    — Ветчина, что я нашел в одной лавке. Автоматическая резалка не работала, пришлось просто оттяпать кусок ножом. Она вроде солонины, так что не портится. Пригодится на ужин или даже на обед, если не найдем ничего более приличного…

    Санса быстро справилась с булкой и кофе и начала чистить апельсин, который оказался на диво сочным. Тогда она, чтобы не капать на скамейку, пересела прямо на набережную и наклонилась над водой, благодаря бога и географию этой местности за то, что основной причал скрыт от них за поворотом канала. Сандор пристроился рядом с ней, кусая сорванную возле скамейки травинку и глядя на воду. Санса вспомнила, что из такой травы они с Арьей устраивали «салют», обсыпая друг друга оборванными соцветиями, а мать потом удивлялась, откуда у дочек в головах взялись семена сорняков.

    Шкурки от апельсина Санса аккуратно складывала рядом. Сандор перегнулся через нее — задев плечом ее ключицу, отчего Санса вздрогнула и почти уронила апельсин в воду — взял самую большую корку, вставил в нее травинку — мачтой — и ловко пустил по воде. Оранжевый кораблик закачался на темной, в ярких пятнышках «солнечных зайчиков», пахнущей морем воде и поплыл в сторону залива.

    — Зачем? Ведь кто-то может увидеть…

    — Ну и что? Мы все равно через полчаса уедем. Пусть себе. Не все же другим потешаться…

    — Ты о чем? — тревожно спросила Санса, разламывая апельсин и протягивая половинку Сандору. Она почему-то вспомнила о чумном докторе под мостом, и ее передернуло.

    — Да так… — Сандор разломил пополам выданную ему часть и отправил сразу четверть апельсина в рот. Санса попыталась разломить фрукт на дольки, но еще больше перепачкалась и, отчаявшись, прибегла к методу Сандора, чавкая и поминутно утираясь тыльной стороной ладони. Было неудобно, но вкусно, и она опять подумала об условностях и о том, что не стоит заморачиваться. Позади недовольно возился Марцио.

    — Как ты думаешь, не стоит его выпустить? — нахмурившись, буркнул Сандор.

    — Я не знаю. У меня не было котов. Только канарейка и золотые рыбки.

    — А какой от них толк?

    Санса озадачилась. При чем тут толк?

    — Это же домашнее животное. От него не должно быть толка. Это просто — ну, для компании. Или для красоты.

    — Что за красота от рыбок, сидящих в стекле, или от птицы в клетке? — дернул плечом Сандор. — Мне вот тошно видеть, как Марцио мучается в клетке. И вообще — от всего должен быть прок. Даже муравьи делают дело — смотри вон.

    Санса недовольно уставилась на двух деловито суетящихся вокруг мертвой гусеницы муравьев. Третий тащил крошку булки, что осталась от их трапезы.

    — Хммм. Ну, знаешь, польза бывает разная. На рыбок приятно смотреть — глаза отдыхают. А кенар прекрасно поет.

    — Игрушки, короче. Игрушки для людей. Круто! А теперь мы все стали игрушками природы — тебе это как, нравится? — Сандор зло скривил рот и смачно выплюнул косточку от апельсина в рябящую от легкого ветерка воду канала.

    — Я думаю, нам надо ехать, — решительно сменила тему Санса. Ей не хотелось ругаться, а еще больше хотелось добраться до Арьи, скинуть с себя эту проблему и наконец взяться за чтение.

    — Ты права, — Сандор встал и протянул ей руку. Ладонь его была такой же липкой, как и ее, и Сансе стало смешно. Сейчас склеятся — и потом надо будет друг от друга отдираться…

    Сандор, впрочем, тут же отдернул руку, так, что стало больно. Санса вытерла ладонь об уже заляпанные джинсы. Слишком резкий жест. Видимо, он все же обиделся.

    Сандор быстро собрал сумку, взял переноску, что-то пошептав коту. Санса все глядела на уплывающий в лагуну апельсиновый кораблик. Ей опять стало тоскливо, словно произошло что-то необратимое. Один шаг — и начнется какая-то иная, новая, незнакомая ей жизнь. Это пугало ее.

    — Пойдем, — бросил Сандор через плечо, уже зашагав к парковке. Санса, в последний раз поглядев на лодочку, поплелась за ним. Нарочно ли он взял обе ноши — но она почувствовала себя праздной и ненужной.

    Они добрались до скутера и с трудом погрузили барахло на Хонду. Сумку с продуктами удалось запихать в кофр на место шлема, рюкзаки Сандор кое-как прикрутил пониже пассажирского места к подобию боковых сумок. Санса уселась позади с переноской на коленях. Кот орал и шипел, как раненая кобра. Санса, как смогла, отклонилась от него подальше, придерживая клетку через куртку, которой Сандор укутал любимого питомца. Второй рукой она крепко сжимала мгновенно ставшее скользким под ее ладонью подобие спинки водительского сидения - нечто вроде валика, отделяющее одного седока от другого. Как бы там ни было, все лучше, чем хвататься за Сандора.

    Они тронулись, и через минуту аэропорт остался позади, а Хонда, подпрыгивая на кочках "лежачих полицейских" перед бесконечными пешеходными переходами, катила по уютным, засаженным кипарисами окрестностям Тессеры.

    Их путешествие началось. Было половина первого воскресного дня — жужжание их мотороллера было единственным звуком, что нарушал гробовую тишину, царящую в предместьях Венеции уже много дней.

    Конец первой части.
     
    Aksinija, Anemone, fiolent и 4 другим нравится это.
  18. fiolent

    fiolent Оруженосец

    Спасибо!
    кусочек летней Италии в этот жуткий день, когда за окном +5 и дата 3 июня....
     
    Maellon нравится это.
  19. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Ой, пожалуйста! Я и рада поделиться. Очень сочувствую. Хоть и не в Италии, а у нас +32.
     
  20. Maellon

    Maellon Оруженосец

    The blue above was waiting for a cloud
    We fell in love and then we fell back out
    While the ground was shaking
    When you called my name

    We are all in this together, so
    Let shower just a little light
    And let it grow

    The empty house is waiting for a crowd
    Now all is quiet but its sound so loud

    While the ground was shaking
    When you called my name
    We are all in this together, so
    Let shower just a little light
    And let it grow

    And we’re here together, so
    Let shower light before we go
    And we’re all in this together, so
    Let shower light before we go
    Let it grow, let it grow


    K’s Choice — Let It Grow


    Часть вторая. Город Глициний



    Дорога оказалась относительна свободной, несмотря на то, что Сандор внутренне готовился к худшему, хоть и не стал озвучивать это вслух — Санса была слишком нервной. Неоднозначно нервной, казалось ему — местами как настоящая кисейная барышня с обмороками и истериками, а временами почему-то совершенно безразлично и холодно воспринимающая пугающую действительность — вроде милой сценки в водоеме с шарами. Чем больше Сандор узнавал эту странную девушку, тем меньше ее понимал, а когда пытался анализировать все череду ее поступков, только еще больше запутывался.

    С женщинами он общался мало — особенно в последние годы. В приюте на передержке ему доводилось сталкиваться с ровесницами, но то были совершенно особые девчонки — злые, как голодные кошки, всегда ощетинившиеся и готовые дать отпор, циничные и часто уже к двенадцати годами познавшие большую часть тягот взрослой женской жизни, а иной раз видевшие и то, что среднестатистической синьоре даже и во сне не приснится. В последний раз — как раз перед тем, как его забрали в монастырь — он три дня провел в обществе цыганки, что была на полгода старше. У нее были характерные национальные острые, грубые черты лица, желтые, как горчица, волосы и чувственный пухлый рот. Нижняя губа была разбита, и Роза — и имя типичное — все время ковыряла ее — то неровными, наезжающими друг на друга удивительно белыми зубами, то грязными длинными ногтями.

    Сандор угостил ее забытыми братом после отбытия сигаретами — сам он не любил курево, но табак в приюте шел как единица обмена. За это она поведала ему с полсотни занятный историй про путешествия и разные города Европы, где она побывала. Похвасталась, что «вышла замуж» в Париже — прямо недалеко от Эйфелевой Башни.

    Сандор, обмирая, несмело спросил, что, собственно, имеется в виду. Роза цинично хмыкнула и заявила, что такой большой парень уже должен бы знать, как это делается.

    — Неужели брат тебя не научил? — фыркнула она, сдвигая сигарету в уголок рта, как заправский курильщик. — Ты вроде говорил, что он солдат. Солдаты умеют трахаться — у меня сестра заимела воробышка от американского офицера, пока они чалились в Югославии. Говорила, он славный любовник.

    — Да нет, — замялся Сандор. Делиться постельными историями Григора с этой девкой он не намеревался, но и ударить в грязь лицом не хотел. — Я, конечно, знаю. Но, однако, ты брешешь. Не могла ты трахаться в центре Парижа. Лажа.

    — Собака брешет, я говорю правду. Дурачок, то же было ночью. Все фараоны спят. И даже парижские, — подмигнула ему Роза и вытащила еще одну сигарету из мятой Григоровой пачки. — Это была классная ночная свадьба. Я потом весь следующий день не могла даже сесть.

    — И сколько тебе тогда было?

    — Одиннадцать. А ему сорок три.

    — Это какая-то мерзость! Он же был старый! Ты вышла за него по собственной воле?

    — Старый, — захохотала Роза. — Много ты понимаешь! Все, что надо, у него было на месте. И он знал, что делать — в отличие от тебя. Хочешь, научу? Пока эти сухие сучки не смотрят? Мы могли бы пожениться и сбежать вместе. Давай, а? Мой нынешний муж спутался с какой-то шалавой в Вероне и ублажает ее. Оттого-то я и попалась — он все забрал, даже мой кошелек. Карабинер поймал меня в долбаном супермаркете, когда я не смогла заплатить за хлеб, мясо и конфеты для мелких, что я подрядилась пасти.

    — У тебя есть дети?

    — Свои? Нет пока. Но у меня был выкидыш в позапрошлом году, — гордо заявила цыганка. — Я плодовитая, ты не бойся. Это случилось из-за того, что мой парижский муж меня отлупил. А у моей жирной мамаши девятнадцать отпрысков. Было, когда я видела ее в последний раз. Я уж наверняка пошла в нее — по крайней мере тем, что между ног.

    — А куда ты рванешь, если сбежишь? — заинтересовался Сандор.

    — Хм. Куда угодно. Только не в табор моего бывшего — там одно говно. Слышала, что в Падуе стоят друзья, что приехали с юга Калабрии. Ну вот хоть к ним. Цыганам лучше держаться вместе — всегда помогут. Это тебе не ваша раса — рожи как огурцы, жопы как у гиппоттама, а душонки как копилки для евро.

    — Гиппопотама, — нерешительно поправил ее Сандор.

    — Пусть! — отмахнулась Роза. — Суть есть суть, как ее не назови. А ты вполне сойдешь за нашего — и по масти, и по нраву. Тут на тебя таращатся, как на чудище. А на нас всю жизнь так пялятся. Так что будешь как в раю. В раю без запретов, а? Если тебя подрессировать, будет толк, я и так вижу. Я стану тебе хорошей женой — если только не будешь драться. Но ты не будешь, я же вижу, — она провела смуглой, обсыпанной крупными веснушками рукой по его бедру — от колена и вверх. Они сидели в закутке возле выступа кухни, где их было не видно из дворика, по которому уныло бродили немногочисленные малыши.

    Сандор выглянул из-за угла. Тучная надзирательница дремала на солнышке за вязанием, поэтому им еще не влетело за курево. Он обернулся и ахнул — Роза, деловито затушив и отложив окурок в коробочку — видимо, на черный день — стащила с себя кричащую розовую блузку, под которой ничего не оказалось, и теперь сердито дергала застрявшую, на радость Сандора, молнию на юбке.

    — Что ты делаешь? Не надо…

    Она подняла кудлатую, плохо промытую голову и воззрилась на собрата по несчастью с недоумением.

    — Ты сдрейфил? Тоже мне — мужчина. Никогда не видела самца, что отказывается от хорошего траха.

    — Ну не так же. Не тут!

    — Подумаешь! То долгое дело, можно вообразить. Особенно в первый-то раз. Ты же еще целенький, верно? Там и минуты не будет — видала я таких. Нет, таких, пожалуй, не видала, — задумчиво сказала Роза, разглядывая его — светло-карие глаза ее двигались снизу вверх, задержавшись не на шраме, куда вечно все пялились, а несколько ниже. Сандору стало жарко и дико неловко. Он то и дело отводил глаза, но грудь — вполне себе сформировавшаяся для девочки, не тронутая загаром, с темными кружками сосков притягивала взгляд, как магнит. — Но это ничего. Ты, я полагаю, обучаемый. Первый раз — дело, конечно, важное, но не настолько, чтобы из-за этого заморачиваться. Не, не хочешь — как хочешь. Дело твое. Мальчики такие нервные. Вам нужен расслабон, я знаю. Тогда можно сбежать ночью и тогда — тут, в этом уголке вполне мило. Да и сортир у вас тут почище, чем наши трейлеры. Но я люблю на природе. Так что, если передумаешь, пока я тут — только скажи. Но долго не тяни. Торчать тут я не стану — даже из-за такого жеребчика, как ты. Отъемся — и вперед. Слышь, зовут обедать — небось наварили пасты с этим мерзким грибным рагу — можно подумать, они знают, что такое настоящие грибы! —

    Роза тряхнула кудрями, от чего грудь ее всколыхнулась и покрылась мурашками, соски словно втянулись в плоть и заострились, натянула на себя блузку — к огорчению и радости Сандора — и встала, отряхиваясь. На узкой лодыжке блеснул золотой браслет, и в тот момент — Сандор помнил это, словно это было полчаса назад — он поблагодарил бога, что это мгновение кончилось и тут же пожалел об упущенном шансе. Больше они так не интимничали, а через два дня его забрал настоятель из обители иезуитов.

    Что случилось с Розой, он не знал — сбежала ли она к южному табору, или дождалась своего неверного мужа, что ублажал даму из Вероны. Не раз Сандор вспоминал этот эпизод, кусая локти по поводу того, что отказался от щедрого предложения. По крайней мере, оно было искренним. Он слыхал, что порой братья-иезуиты находили себе утеху среди прихожанок, знал даже одного, что ездил в другие города по проституткам, но такой подход ему претил. Пока претил. Ему хотелось чего-то другого — но жизнь таких вариантов не предоставляла. До поры до времени.

    А теперь у него появилась спутница — и все мысли Сандора, до сих пор считавшего, что раз не светит, то и хрен с ним, перепутались и сбились. Тяжело было оставаться беспристрастным, когда она сидит позади, и позвоночником он чувствует костяшки ее тонких пальцев, сжимающие спинку его сиденья. Холодная рука — словно лед в стакане с колой с летний день — вызывала дрожь и будоражила нутро. Сандору было неприятно, что им приходится ехать вместе, на одном скутере — он искренне надеялся, что на такой большой парковке найдется больше мотороллеров — и вместе с тем в какой-то момент поймал себя на мысли, что ему досадно, что эта конкретно мототарахтелка была устроена подобным образом — не надо держаться за пояс водителя, на то были соответствующие прибамбасы на сиденьях.

    Все эти ощущения отдавали бредом, и Сандор попытался отвлечься от них, стараясь отодвинуться подальше от Сансы и ее руки — потому что чем больше проходило времени, тем невыносимее было это терпеть. Как гвоздь в спине — или все-таки в мозгу? Проблема была даже не в том, что Санса случайно — а специально это быть не могло — дотронулась до него, а в том, что для Сандора — вопреки его воле — это значило совсем не то, что для нее. Поэтому исходно он планировал ехать порознь, смутно догадываясь о возможности такой вынужденной близости, поэтому избегал любых ведущих к ней ситуаций. Жизнь была хитрее и всегда отыскивала обходные пути — вбивая в тропу соответствующие колья, что уже хрен объедешь. Поэтому Сандор терпел — ну не делать же ей замечание! Не надо забывать, что на коленях Санса держит кота — его кота.

    Так что расслабляться и думать — да хоть бы о том, что им делать в Падуе и с чего начать. Вряд ли у Сансы есть план — как Сандор заметил, она порывиста и взбалмошна. Топлива оставалось чуть меньше полбака — дорога была пустой, не считая блокпостов на въезде в Местре. Сандор мельком заметил парочку трупов и понадеялся, что Санса не обратила на них внимания. Или — кто ее знает — может, конкретно эти мертвецы ее не заботят.

    На автостраде тоже все было более-менее гладко — не считая неприятной сцены на противоположной стороне дороги, ведущей в сторону Венеции. Сандор старался не гнать, поэтому ему хватило времени, чтобы разглядеть размазанный по асфальту труп. Этот человек не был жертвой «Морфея», как и купальщик в фонтане. Его попросту сбили, причем, судя по всему, на приличной скорости. То, что осталось от неудачного автостопщика, лежало на спине, облепленное мухами и червями. Кровь засохла и темнела бурыми пятнами на светло-серой глади асфальта. Санса за спиной едва слышно охнула, и Сандор спиной почувствовал, как напряглась ее рука.

    — Ты в порядке?

    — Да… — слабым, едва слышным из-под каски голосом, пискнула она. — Только не останавливайся…

    — Да что я, враг, что ли, себе? Уже недолго осталось.

    Марцио, услыхав голос хозяина, злобно заурчал и опять начал вертеться. Санса подвинула клетку и больно долбанула Сандора углом переноски в бок. Все же скутер навскидку оказался слишком тесным для них троих. Дальше надо было выкручиваться как-то по-другому. Сандор все больше приходил к мысли, что самый лучший вариант — идти пешком. Машина отпадает, мотороллер, по-видимому, тоже. А еще будет и малявка — когда они ее найдут. «Если мы ее найдем», — поправил он себя.

    У Сандора не было никакой уверенности в том, что даже в таком небольшом городе, как Падуя, они смогут отыскать тринадцатилетнюю девчонку — особенно если это фрукт вроде самой Сансы. Если даже она спаслась — согласно Сансиной теории о генах — от заразы, то были и другие опасности. Она же не цыганка Роза. Разве что у нее хватило ума забаррикадироваться в школе и сидеть там. Но и в это Сандор верил слабо. У девочек мало здравого смысла. «Чисто орнаментальная порода» — вспомнилось ему — из какого-то фильма — или из книги?

    Читал он в последнее время мало — настоятель был занят (ходили слухи, что его переводят в Рим), а остальным до его образования было мало дела. Школу закончил — и ладно. После того, как Сандор в очередной раз отказался даже говорить о постриге, большая часть увещевателей от него отстала. В конце концов, работы в монастыре всегда хватало — особенно учитывая специфику города на воде. Бюджет у них был не очень, а еще и масса благотворительных организаций кормилась за счет иезуитов. Так что Сандора совали, куда могли, и «подай-принеси» стало для него вполне привычной ролью. Ящики с книгами из центра на специальной «шагающей» тележке для мостов, благотворительные трапезы для эмигрантов с детьми по субботам, помощь с переводами документов для нелегалов на неделе — дел хватало. Тут не до чтива — он же не Санса, в конце концов. Может быть, это, как говорит его спутница, дело генетики.

    Он не помнил, чтобы отец когда-то что-то читал помимо газет и спортивного журнала — и то, чтобы было о чем потрындеть с друзьями в кабаке. Юмористические передачи по вечерам, футбол по выходным. В доме были только материны книги — но не читать же парням-подросткам любовные романы! Хотя Сандор порой подтаскивал и их — но для таких, как он, была публичная библиотека.

    Что читал Григор было ведомо только Григору, но походы брата в библиотеку он не одобрял, тем более, там в детской секции работала его бывшая учительница из младшей школы, а Григор был до одури подозрителен. Ему казалось, что «очкастая курва» науськивает Сандора против семьи, рассказывает про его собственные «подвиги» в школе, и пару раз он даже отметелил младшего, застав его по пути из библиотеки с книгами в рюкзаке. «Мы рабочие люди, сволочь — нехер тебе глотать книжную пыль! — приговаривал он, лупя брата по почкам. — Мне же спасибо скажешь. От книг одно нездоровье. Еще словишь, — он задумался, — какой-нибудь туберкулез. Фиг их знает, кто размазывал сопли по этим твоим дерьмовым приключениям. Сам заболеешь — и нас всех перезаразишь. Еще раз застукаю — берегись».

    Куда было беречься, Сандор не знал — и так получил по самое «не могу» и потом еще пару дней мазал туалет кровью. Но в библиотеку ходить не перестал — просто сменил дорогу. Григор всегда ходил по одним и тем же улицам — перемены его нервировали. Его привычный путь был усеян знакомыми бычками и каверзными лаконичными посланиями в подворотнях Местре. Недруги знали, что сюда лучше не соваться. Эта территория была уже помечена.

    Любовь к чтению слегка пробудилась ото сна, когда Сандор был взят на поруки настоятелем. Тот из человеколюбия и своих каких-то внутренних амбиций упорно и добродушно тащил подопечного за шкирку на путь истинный. Все попытки Сандора отбрыкиваться из принципа были мягко, но безразлично проигнорированы. Когда Сандор бранился или отказывался читать, книга изымалась и вручался псалтырь на латыни. В конце концов урок, был выучен — лучше любое предлагаемое чтиво, чем Бревиарий царя Давида по сотенному разу — в особенности на латыни, тем паче что настоятель требовал от него заучивать надлежащую молитву на следующий день, отмечая ветхие страницы желтоватым ногтем: от сих — до сих.

    Сандор было попробовал упорствовать и там — но тут в дело пошли посты в узком коллективе, ранние заутрени и молебны на тему «наставь свое чадо на путь истинный». Монахи проделывали все это беззлобно и даже, казалось, с удовольствием. Сандору было стыдно морить заботящихся о нем людей голодом и он, как дикий волчонок, покорился и признал их над ним временное превосходство. Тем более что книги попадались весьма интересные.

    В какой-то момент он попытался было выдать аргумент брата, сердясь и отводя взгляд — рабочему, дескать, человеку не нужны книги — на что получил в качестве ответа заливистый, прямо-таки неприличный для столь почтенного человека хохот. Отдышавшись, настоятель, утирая глаза краем коричневого рукава, спросил у злобно сопящего Сандора, кто сказал ему такую несусветную чушь? Не дождавшись ничего вразумительного, он поведал четырнадцатилетке, что все революции делали пролетарии — читающие интеллектуалы. Выходцы из рабочих.

    «Пролетариат — это, по-твоему, кто? — более серьезно спросил он у Сандора. — Мающиеся дурью наследники богатых семейств? Нет, дружок — это ремесленники. Тот самый мастеровой народ, которым так славна Италия. Работающий, глядящий на мир и людей, познающий, впитывающий все, что есть вокруг. Как делает это ребенок — непосредственно и без заморочек. А твои слова — это именно заморочки, тупые и предвзятые. Ты хочешь вырасти тупицей, Сандор Клиган — деревянным человечком, бураттино, которым будут управлять другие? Ведущий ты — или ведомый? Именно этот на вопрос тебе предстоит ответить в твоем поиске. На этот — а не работаешь ты или читаешь. Ибо чтение и есть работа. Работа, самопознание — и эссенция жизни, спрятанная в бумажном гнезде…»

    Сандор не стал тогда спорить, хотя не понял и половины сказанного. В конце концов, настоятель всегда был слегка высокопарным, а что чтение есть жизнь — это вообще вздор. Те, кто читает — избегает жизни — это уже было умозаключение из его личного опыта. Вот взять хоть Сансу…

    Взять ее — да. Это то, что пульсирует в его мозгу уже который час. Чувствует ли она его крамольные мысли? Иногда Сандору начинало казаться, что да. Оттого и держит дистанцию. От него, как дурным запахом, веет этим желанием. И поэтому путешествие — к счастью, оно подходило к концу — было таким мучительным. Скорее бы уже. Если они найдут маленькую сестричку, станет легче. Хотя бы они уже не будут одни — стало быть, проблема двух тел решится сама собой.

    Впереди уже мелькали колокольни и высотки промышленной зоны Падуи. Им оставалось не более десяти минут. Сандор сбавил скорость и сдвинулся еще поближе к рулю. В этот момент Санса, судя по недовольному мяуканью Марцио, еще раз поправила клетку и неожиданно обняла его за талию. Сандор окаменел и чуть было не заглушил двигатель. Это уже было вне всяких границ. Разве что…

    — Что-то случилось? — спросил он, пытаясь не выдать эмоций и старательно говоря спокойным голосом. Вышло донельзя глупо — последнее слово он почти пробасил — ниже было спускаться некуда.

    — Извини, — ее голос был, напротив, тоньше, почти звенел — словно она готовился к чему-то пугающему или собиралась закатить истерику. — У меня рука устала — а этот валик такой скользкий. Я боюсь упасть или уронить кота.

    — Ничего. Делай, как тебе удобно. Мы почти приехали, — бесцветно пробубнил Сандор, в душе проклиная себя, настоятеля, который не дал ему учиться водить машину, и дебилов от машиностроения, что не могут сделать хоть сколько-нибудь удобный способ держаться на мотороллере. Рука Сансы дернулась на его боку, и через ткань рубашки он почувствовал влажность ее ладони и тепло — она все-таки согрелась. Организм бунтовал, плоть жила своей жизнью, его даже бросило в дрожь. Санса с недоумением спросила:

    — Ты что, замерз? Вроде не холодно…

    — Э-э-э… Наверное, ветер.

    — Уши тебе не надуло?

    — Почему уши? — заинтересовался Сандор. Предположение прозвучало так странно, что он даже отвлекся от карнальных неполадок.

    — Ну… У меня у брата такое было. Он катался на мотоцикле, и его продуло, — почти шепотом, словно смутившись от собственной глупости, пробормотала Санса.

    — Не, с ушами у меня в порядке. Просто… Ну, не знаю я. Прохладно…

    — Это все из-за куртки. Я в кофте — а ты своей укрыл кота. Надо было спереть в зоомагазине еще какую-нибудь тряпку. Чтобы утеплять переноску…

    — Да ладно еще! Куртка какая-то… Ехать-то тут… Фигня вопрос. А кот простудится — вот уж не дело. Едва ли мы где-то найдем ветеринара. Придется лечить самим… — буркнул Сандор, представляя себе эту картину — доктор Клиган и его верная медсестра Санса Старк, исследующие орущего и царапающегося пациента. Санса за спиной фыркнула:

    — Едва ли он заценит такую заботу.

    — Вот и я о том же. Ладно, прибавим газу — уже недалеко. Куда ехать — тут впереди развилка за выездом с автострады?

    — На восток.

    — Ага.

    — А не будет проблем с выездом? — боязливо спросила Санса, и Сандор неожиданно ощутил, что и ее бьёт дрожь.

    — Да ну еще. С въездом же не было! Ну, будут мертвецы в кабинках на контроле — не смотри туда, да и все.

    — Я не буду. А то тошно.

    — Вот и правильно. Еще не хватало проблеваться на Марцио.

    — Нет, не то — не до такой же степени! — возмущенно фыркнула Санса. — Просто я устала.

    — Устала?

    — Да — от всей этой смерти… Где-то должна же быть жизнь.

    — Должна. Но явно не тут, Хотя… Смотря какая жизнь. Не смотри вправо.

    У обочины, прямо возле выезда с автострады перед рядом серых кабинок — на счастье, все шлагбаумы были подняты — скрючились две девицы, судя по одежде, явно не монашки. Жизнь здесь брала верх. Природа брала свое. Сандор завороженно смотрел на то, как по длинным и когда-то стройным голым ногам ползали представители падованской фауны. Возле важно, как сутенер, прохаживался жирный ворон. Он, видимо, и решил, что его подопечным глаза уже не нужны. В конце концов, их профессия состоит не в том, чтобы смотреть.

    — Что там? — слабым голосом спросила Санса.

    — Ничего интересного. Еще жмурики. Из хорошего — шлагбаумы подняты. Ты, что ли, глаза закрыла? — поинтересовался Сандор, в душе желая, чтобы именно так и было. Одна из обслуженных вороном шлюх была крашеной блондинкой. Другая — крашеной же рыжей. Или рыжим — тут он засомневался. То, что сидело у обочины, впрочем, не было похоже уже ни на что. После смерти разница между полами стирается куда быстрее и качественнее, чем делают это косметические ухищрения, силикон и остригание лишних частей. Мужчина, женщина — теперь это было просто мясо… А вскоре не останется и этого.

    — Нет, я смотрю влево.

    — А там что?

    — Ничего. Промышленная зона. Труп в кабинке — но его плохо видно.

    — Это хорошо, — Сандор оторвал взгляд от обмуханных шлюх и проскочил шлагбаум. Они были в Падуе. Он вывернул вправо, в восточную, согласно указателю, зону.

    — Нам нужна улица Бельцони. Там Арьина школа.

    — Это где?

    — Знаешь церковь Святой Софии?

    — Да. Это почти центр.

    — Ну вот там неподалеку. Просто следуй этой дорогой.

    — Я это и делаю, нет?

    Марцио понял, что близится конец его мучениям, и старательно начал орать — почти рыдать. Санса смущённо откашлялась и поменяла положение ладони на талии Сандора. Темная рубашка, что он надел сегодня утром, была тонкой, летней — настоятель подарил ему эту дурацкую поло, хотя Сандор не любил коротких рукавов и вообще всей этой псевдоспортивной одежды. Эта на коже почти не ощущалась, зато вот теплая потная ладонь Сансы — еще как. Словно и нет никакой тряпки — никакого барьера между ними. Одна эта мысль сводила его с ума, а каждый раз, когда Санса шевелилась, у него начинались проблемы с концентрацией. Ага, и с самоконтролем тоже. Но не мог же он сказать — «Не дергайся, плиз, у меня от твоих ладоней зашкаливает!» Это все было так нелепо, что даже думать о подобном намеке было стыдно. И все же ничего со своей физиологией Сандор поделать не мог.

    Через пару минут они съехали с окружной и покатили по широченному проспекту — виа Венеция. Со всех сторон торчали офисы и магазины — это было эхо промышленной зоны, а жилых домов — в понимании итальянцев — тут почти не было. Позади супермаркетов и складов сиротливо торчали многоквартирные дома, ранее заселенные иностранцами и бедняками из местных. Кто — или что — жило в них теперь, Сандору знать не хотелось. Большая часть окон была закрыта ставнями, людей, как в Венеции, на улицах не было.

    Итак, вымерла не только «жемчужина на воде» — весь мир испарился. Сандору подумалось, что неплохо было бы навестить здоровенный Ашан, высящийся справа, но он тут же от этой мысли отказался — стеклянный фасад центрального входа оказался разбит — тут явно уже побывали. На оставшемся стекле горела красная надпись: «Выпусти буржуа кишки, Дуче!» Что это означало, даже мерзко было предполагать. Санса наклонилась к его уху — и он почувствовал, как ее волосы щекочут ему шею. Видимо, в какой-то момент она сняла шлем, а он даже не заметил. И как ей удалось — с занятыми-то руками?

    — Смотри, здесь тоже полно сумасшедших…

    — Мы не знаем, полно ли, — ворчливо ответил Сандор, на секунду оторвав руку от руля и убирая — ее — волосы от лица. — Но, видимо, и тут они имеются, ты права. Я бы не стал здесь задерживаться…

    — Мы и не будем. Только найдем Арью — и свалим. Это место мне нравится еще меньше Венеции.

    — Потому что здесь один хрен, но еще гаже. И больше места. Кажется, будто из всех этих окон…

    — Смотрят, — закончила за него Санса. Она вздрогнула — он почувствовал это по ее руке.

    — Не просто смотрят — наблюдают. Таращатся.

    — Поехали скорее отсюда — мне что-то становится не по себе, — Санса нерешительно провела ладонью вверх-вниз, дойдя до края ребер и спустившись до исходной точки, сама, видимо, не отдавая себе отчета в том, что творит, и Сандор чуть не взвыл. Когда-то ему попалась книжка про секс — про то, как все устроено у людей — когда он перебирал книги для рождественской благотворительной приходской барахолки. С этой он спрятался под стол и читал, пока настоятель не извлек его оттуда и не изъял книжонку. Было там и про эрогенные зоны — но что это, Сандор так и не понял, помимо очевидного — если девушка залезет тебе рукой в ширинку, у тебя встанет. А тут он познавал мир — собственной шкурой в буквальном смысле слова. Странно, что он до сих пор не сломал этот долбаный руль.

    Ладонью он ощущал ребристую резину оплетки и заставлял себя — секунда за секундой — концентрироваться на этом. Меж тем они добрались до перекрестка — в разные стороны лучами расходились шесть дорог, включая ту, откуда они только что приехали. Сандор притормозил и с облегчением вытянул ногу, касаясь теплого асфальта.

    — Ну что, куда теперь? Помнишь ты это место?

    — Погоди. Мне надо подумать… — Санса убрала руку с его ребер и встала. Сандор был готов трижды проорать любую из молитв на латыни — наконец-то! Доведенный почти до исступления этими ее прикосновениями, организм начал расслабляться. Чему он радуется, дурак? Часто его щупают девицы, можно подумать! И все же Сандор был рад — и пообещал себе, что если им вздумается продолжать — он мысленно дал себе по башке за очередную крамольную мысль — продолжать эту петрушку со скутерами, он перероет всю Падую, но найдет ей гребаный СВОЙ мотороллер.
     
    Aksinija, Anemone, Вдекрете:) и ещё 1-му нравится это.