1. Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел, вы гарантируете, что достигли 18 лет. Все персонажи фанфиков, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними с точки зрения законов РФ.
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо

Гет Фанфик: Выжившие: в побеге от смерти

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Maellon, 24 мар 2017.

  1. Maellon

    Maellon Оруженосец

    А она уже поджидала его у двери — какая предупредительность! Санса выглядывала из-под галереи, обняв себя руками, прямо как долбаная скульптурка из центра. «Только голубей не хватает», — заметил сам себе Сандор. Хорошо, что он оставил коньяк под бдительным присмотром наркоманки-"Софии", а то кто ее знает, Сансу — как она отреагирует на пойло. Глядя на растерянно-недовольную физиономию, Сандор засомневался, что адекватно, и старательно избегал дышать на свою спутницу. Ее тон, ее сердитые вопросы раздражали его, и Сандор и впрямь задумался о смене квартиры. Марцио встретил его в коридоре, ласково потерся о брюки и дал себя погладить.

    А Санса стояла над ними, как надзирательница из приюта, и все что-то сбивчиво бубнила, вызывала на откровенность — или на скандал? — провоцировала. Казалось, ей мучительно хотелось разрушить царящую в ракушечном домике тишину, и Сандор был ей за это почти благодарен. Слыша ее беспокойные шаги за дверью ванной, пока он переодевался, он пожалел Сансу — не мог он ее тут бросить одну, не после Венеции.

    Просто надо держаться подальше — только и всего. Беда была в том, что он с трудом справлялся — а коньяк только размывал его оборону. Пока он гладил кота в узком коридоре, а Санса замерла рядом — в ворованных кроссах, пахнущая этими своими духами — ему захотелось встать и прижать ее к стене — так, чтобы не смогла убежать, так, чтобы не смог убежать и он сам. К чертям все эти барьеры, смытые и не до конца — чтобы они уже рухнули насовсем, и не надо было больше мучиться — ни ему, ни ей. Не любовь — просто расставление точек над «и».

    Выйдя из ванной, он обнаружил Сансу на диване — склонившуюся над книгой. Рыжие пряди закрывали лицо, почти касаясь колен. Марцио уселся под аркой, не переступая порога комнаты. «Все-таки этот кот знает, что делает», — сердито подумал Сандор, не в силах оторваться от разглядывания яркой, чуть вьющейся от сырости копны волос. Санса казалась пугающе реальной в этой блеклой чужой комнате — объемной в плоском двухмерном пространстве, единственным, что притягивало взгляд, влекло его вперед.

    Надо было смываться — но Сандор, проклиная себя, поперся, как баран на заклание, к дивану. Она сама позвала его. Сама… Все планы держаться подальше рухнули — под ее напором и доверчивостью. Пока он ошивался по унылой Падуе и щупал трупы, Санса, похоже, выработала план, вполне способный довести его до сумасшествия. Сандор как раз отчитывался по прогулке (сухо и без подробностей),когда она, после недолгого обмена взглядами, вдруг положила ему голову на колени, и Сандора будто впечатало в диван.

    Восхитительная, светящаяся как солнце, которого снаружи не было и следа, масса шелковистых локонов рассыпалась по ткани его брюк, особенно четко выделяясь на черном. Прядь волос зацепилась за его пуговицу, и это на некоторое время вывело Сандора из ступора. Снимать рыжий завиток было так же, как ловить бьющуюся о стекло лампы бабочку — страшно и притягательно: пальцы томились желанием отпустить чудо и вместе с тем запереть его в захвате навсегда. Сандор не стал убирать руку — затаив дыхание, чувствовал под ладонью упругую легкость ее локонов и млел, как мальчишка.

    Санса начала вслух читать свой фолиант — что-то про дам и рыцарей, лошадей и рассвет, а Сандор сидел, боясь пошевелиться, и ждал — когда она сдвинется, и эта сладкая пытка закончится. Санса, напротив, только поудобнее устраивалась, елозила головой по его коленям, и Сандор с ужасом обнаружил, что уже порядком измаянное утренним путешествием тело начало откликаться. Он был в ловушке — оплетенный ее волосами, в которые он почти запустил пальцы, не хозяином, вором. Санса, казалось, ничего не замечала и декламировала дальше. Сандора бросало то в жар, то в холод… Если она заметит — то едва ли им еще удастся нормально поговорить, и черти знают, как он будет смотреть ей в глаза…

    От отчаяния Сандор уставился на рыжие, чуть подрагивающие ресницы, розоватый, как у кошки, кончик носа, двигающиеся губы. Санса облизнулась, чуть повернула голову, коснувшись его бедра ухом, закинула узкие ступни на спинку дивана, и Сандор внутренне взвыл. Надо было бежать отсюда — пока что в ванную, а потом…

    — Слушай, погоди. Остановись! Или читай про себя…

    Он не стал ждать ее вопросов и рванул в коридор. Тело вопило, в паху ныло, словно кто-то пнул его туда. Так и заболеть недолго. Ее щека на его бедре — в каких-то сантиметрах от центра всех соблазнов... Знала ли Санса, на что обрекает мужчину со своими щенячьими обнимашками? Сандор изо всех сил надеялся, что нет. Сейчас, впрочем, это уже не имело значения.

    Как-то он стал свидетелем занятного разговора между настоятелем и одним из членов монашеской общины. Они закрылись в библиотеке, пока Сандор по привычке сидел возле окна на прохладном полу, домучивая очередной античный текст — это было в мае, лет семь назад — он еще учился в школе.

    — Ты понимаешь, что дело не в плоти, брат? — мягко спросил настоятель, и Сандор навострил уши. Собеседник его опекуна молчал — из-за массивного стола Сандору были видны лишь ноги — черные брюки и сандалии настоятеля (иезуиты редко ходили в религиозном облачении) и край серой рясы другого монаха — похоже, недавно прибывшего. — Дело никогда не кончается плотью. Грешишь ты не телом — и даже не глазами — разумом. — Отчитываемый монах откашлялся и переступил с ноги на ногу, от края ткани к Сандору скользнул комочек пыли, забытый под столом очередным послушником-дежурным. — Когда ты свободен — твои глаза смотрят сквозь плотскую оболочку, в душу. В женскую, в мужскую, в детскую — это не суть важно. Да, мы все родились в бренной оболочке, но потом — ты, я, многие из нас — выбрали иной путь. А ты, друг мой, завис где-то посредине — между мучительным отказом и мучительным же сожалением об этом. Этак не годится.

    — Я не… — скрипучим голосом начал было монах, но настоятель отступил на шаг (Сандор знал — это предвестник того, что тот готовит длинную отповедь) и прервал мнущегося собеседника.

    — Ты пытаешься усмирить плоть, но в душе вожделеешь, грешишь и потом каешься. Это заколдованный круг. В иные времена в подобном винили женщин — что, дескать, они нарочно пробуждают в нас желание. Отчасти это верно и по сей день: женщина по натуре провокационна, и чем выше планка, тем больше напор. Но мы больше не сжигаем за это на костре, брат. Мы ушли глубже, мы взяли у восточных мудрецов умение разговаривать с собой и, созидая себя через этот диалог, с богом. Медитация и самопознание — это ключ к управлению плотью. Какой ты служитель бога, если ты не можешь усмирить кусочек мяса? Кто тебе поверит, если ты сам себе не веришь?

    — Да что мне делать-то? — взмолился злополучный монашек.

    — Ищи корни своих соблазнов, друг. Смотри на себя в зеркало души, когда ешь глазами пригожую прихожанку. Мы в Италии — тут полно красивых женщин, а в Венеции и того хлеще. Что ты — не будешь выходить на улицу, как брат Винченцо, что «не желает видеть всю эту мерзость»? Ты еще молод — а в нашей миссии нужны универсальные, свободные от заморочек люди. И работай, работай над собой. А если уж приперло (настоятель придвинулся поближе, словно хотел поцеловать новичка) — на то бог дал тебе разум и руки. Не можешь избавиться от «жара» — спусти пар, только не пыхти на встречах с иностранными студентами, как больной слон — неудобно. И помни — медитация. Работай над разумом — и тело подчинится тебе, как воск. Все мы проходили через это, брат, не ты первый, не ты и последний…

    Сандор позабыл о Светониевых занятных описаниях римских мерзостей и внимательно выслушал заветы настоятеля, намотав их на ус. Сейчас они так кстати — и так некстати пришли ему на ум, пока он, прислонившись к ледяному кафелю, медлил: то ли попытаться отлить, то ли усмирять разбушевавшуюся плоть. Образ Сансы заревом плыл перед глазами, руки чувствовали не металл «молнии», а облако ее влажных волос. Не будь этих долбаных брюк, он кончил бы прямо там — от одних прикосновений и тяжести ее головы на коленях.

    Сандор временами сматривал «фильмы для взрослых» — с той поры, как настоятель расщедрился на персональный компьютер — но вид оргий, групповухи и оголенных гениталий не вызывал в нем ажиотажа. Скорее уж мягкая эротика — где все строится на случайностях, небрежных касаниях и тайне, что женщина решает приоткрыть. Киношки могли помочь дойти до конца, когда уже "зачесалось", но чтобы начать — нужен был иной образ. Порнуха была сродни суррогату, фальшивая настолько, что верилось с трудом, эротика — почти как любовь, чужая — но, за неимением другого опыта, почти как настоящая.

    Сейчас, впрочем, Сандору уже не нужна была ни эротика, ни порнуха. Еще живо было утреннее ощущение Сансиной близости у стены и нынешнее — на диване, ее щека возле его живота — к черту рубашку! Он уже не чувствовал ни собственных ладоней, ни сбившегося дыхания — голову заволакивало туманом, и цель болталась где-то между пахом и позвоночником, накатывая теплыми удушливыми волнами, уводя из полутьмы чужой тесной ванной. Еще каких-то два-три движения — несколько смазанных картинок, приправленных почти висящим в воздухе запахом ее духов — и он освободится. Прав был чертов его наставник — все в голове, в его памяти, в его ассоциациях. В мечтах Сандора Санса всегда молчала и лишь улыбалась — призывно и застенчиво, побуждая к следующему шагу. Что же она именно сейчас решила поговорить? И уж никак не стала бы она, полураздетая — как тогда, в окне — с распущенными по плечам локонами, целомудренно закрывающими грудь, шептать:

    — Сандор, с тобой все хорошо?

    Это была явь, бьющая молотом по слуху, выдернувшая Сандора из липкой теплоты так и не достигнутого облегчения. Он пробубнил что-то в ответ на ее стук и идиотский вопрос, замирая, подождал, пока она отойдет. Все хорошо — просто зашибись! Онанизм не грех — а вот вранье…

    Взмокшая от стараний майка противно прилипла к спине, через ткань рубашки Сандор почувствовал еще мгновенье назад незаметный холод кафеля. Руки был все в его собственных выделениях, а взгляд уперся в царапину на боку эмалированной голубой кастрюли, в которую хозяева налили запас воды. Член торчал, словно кретинский крючок для полотенец, голова была пуста, а в ушах все еще звенел ее голос. Напуганный, озабоченный.

    Выходить так было нельзя, невозможно. Сандор закрыл глаза и представил себе сцену, что возникла в его голове в коридоре: припечатать Сансу к стене, утыкаясь в темную медь волос, развернуть ее, содрать дурацкие явно тесные сестрины брюки и сзади — как показывают в дешевых порнухах — взять ее — не раздевая, жестко и без сантиментов, одной рукой щупая грудь, другой — лаская между ног, заставляя кончить еще до него — так, чтобы она орала в голос, а его пальцы стали влажными от ее возбуждения.

    Напряжение схлынуло, темнота тихо растворялась, стекая по глади кафеля и по его рукам. Надо было привести себя в порядок — и убраться на следующую прогулку. Находиться с Сансой — Сандор поморщился от ее имени — в одном помещении он просто не мог. Могут ли мысли оскорблять? Если ты помнишь их, если они еще не высохли на твоих ладонях — да.

    Он кое-как сполоснул руки, по пути сцапал ботинки и, не оглядываясь, сбежал на улицу. Санса выскочила за ним, задавая вопросы Сандору в спину. Он не желал на них отвечать. Сейчас было не время. Да и кто знает, наступит ли оно — то время — когда-нибудь?

    Коньяк был выпит - впереди ждал очередной обход. Темноволосая «София» уже лежала на булыжниках — щекой на собственных шприцах. Сандор дернул плечом и отвел взгляд от ее разметавшихся иссиня-черных тусклых волос. На этот раз он избрал другой путь, минуя Педрокки и рыночные площади, по узким переулкам добрался до узкого мостика через канал, опоясывающий город, и поплелся на Прато делла Валле — своеобразное «сердце» Падуи. «Луг без цветов и деревьев» — как любовно звали его падованцы — взирал на пришельца десятками слепых глаз полуразрушенных статуй кондотьеров и ученых. Сандор прошел кружевными белыми мостиками к центру площади. В середине, у фонтана, на чахлой, желтой от многодневной засухи травке, обнаружилось пепелище и валяющийся неизвестно зачем неподалеку обгорелый шест с перекладиной. Что у них тут было, скаутский сбор? В полупьяной голове Сандора мелькали обрывки мыслей — и одна была хуже другой. Он спешно обошел вокруг поля и нырнул в одну из узких улочек, лучами расходящихся от овала Прато. До рыночных площадей его преследовал запах мокрого пепла — и шеста, похожего на крест.

    На площади деи Синьори, в арке, под не ходящими средневековыми часами обнаружились двое. Высокий рыжий мужчина прижимал женщину к желтой шероховатой стене прямо под надписью «Торре дель Оролоджо», и сперва Сандору почудилось, что тот насилует оседающий на брусчатку труп — так безвольно дергалась голова с закрытыми глазами. Сандор отступил, заметив, что «труп» вцепился в плечо партнера белой как молоко рукой с длинными кровавыми ногтями. Обычно дело — потрахушки у стены в вымершем городе.

    Ему стало тошно — особенно при немедленно всплывшем в голове воспоминании о развлечениях в ванной. Сандор развернулся, наткнулся на свернувшийся клубочком на ступеньках пьедестала уже настоящий труп старика-бомжа, чертыхнулся и рванул прочь. Сверху на него неодобрительно воззрился крылатый венецианский лев. Он через плечо заметил, как парочка отлипла от стены и уставилась ему в спину. Оба рыжие: он соломенного оттенка, она — с неестественно огненными, почти красными длинными распущенными космами.

    — Эй, друг! Погоди! Вот бегун хренов…

    Сандор на мгновение остановился и бросил:

    — Я не хотел мешать… Простите…

    — Ты не помешал! — звучно крикнула ему вдогонку женщина, и ее голос в вязи надвигающихся сумерек колоколом прокатился по пустой площади. — Это просто жизнь. Как можно помешать торжеству жизни? Нельзя запретить солнцу всходить, нельзя остановить разгоревшееся пламя…

    На эту реплику он предпочел не отвечать. Эти люди ему не нравились, как не нравилось ему и их поведение. А может, он просто завидовал? Проклятая маета плоти, треклятая Санса — как же ему все это надоело!

    Оглянувшись на повороте с площади — за спиной никого не было — он заметил в одном из домов трепещущий огонек. Возможно, его запалили эти любители обжималок в арках, но почему-то Сандору показалось, что и те не стали бы вот так, в открытую, зажигать в доме свет. То были люди тьмы — как и он сам.

    Сандор медленно — торопиться было точно некуда — доплелся до Альтино. Порой ему казалось, что за ним наблюдают, но парочка из-под часов его не преследовала. Это было просто ощущение — как ветер по коже неожиданным морозом посреди лета. Дождь перестал, но стены темных галерей словно потели, покрытые испаряющейся влагой, переходящей в вечерний туман. Наркоманка казалась спящей — и в сумерках даже шприцы не были заметны. Каменная мощь святой Софии нависла над ним щербатой древностью на перекрестке — и Сандор почти вздохнул с облегчением, вынырнув из-под ее тени на когда-то оживленный проспект.

    Одним рукавом дорога уходила под полумрак ровно подстриженных деревьев (природа еще не взяла свое, но газоны бульвара уже не напоминали пластиковую имитацию травы, колосясь маками и сурепкой) в известном ему направлении станций, другой рукав вел к занимающему полгорода госпиталю. Вот туда идти было точно не надо — там наверняка будет все кишеть «оморфеенными» трупами и воронами — за неимением чаек.

    Вдалеке, на высоком многоквартирном доме (из красновато-кирпичной стены почему-то торчали горгульи с высунутыми языками — кошмарным сном современного архитектора) было написано: «Дуче, выведи нас из тьмы! Свету суждено гореть!» Сандор сплюнул и перешел немой перекресток. На ведущей к ракушечному дому улице Бельцони он уперся взглядом в маленький сити-кар, криво припаркованный возле автобусной остановки. По пути в центр он почему-то не обратил на него внимание. К омытому дождем стеклу заднего сиденья изнутри прислонилась чья-то пушистая голова. Светлые локоны, красный ободок с бантиком — как у Белоснежки из глупого детского мультика, что он смотрел в приюте. Снаружи окно было усыпано влажными вездесущими цветками глициний. Сандор отвернулся. Надо полагать, что детей «Морфей» не щадит — Санса что-то упоминала про умершего сына соседа, да и сам он видел трупы подростков. Но зрелище в машине резануло его как никогда.

    Сандор заторопился домой — словно стараясь догнать время. Он быстро шагал под галереей, морщась от звука собственных шагов, к которым примешивался какой-то неприятный шелест. Нагнувшись, он снял прилипшую к ботинку бумажку от батончика-мюсли. Пальцы сжались в кулак — он испачкался хрен знает чем, а воды у них негусто. Сандор поднёс ладонь к руке — шоколад. Кто знает, конечно, сколько эта бумажка провалялась тут, но что-то ему подсказывало, что она свежая — броские буквы не казались выцветшими. Он не видел ее раньше — а проходил он тут уже дважды. Завтра стоило все хорошенько осмотреть.

    Санса казалась сонной и озадаченной — словно темнота приглушила ее желание бунтовать. Сандору не хотелось спорить — весь день словно стерся, одна картина вытеснялась другой, и он почувствовал себя зверски усталым — впору было рухнуть прямо в коридоре. Поэтому он даже не стал упираться, когда она неожиданно пробудилась и, бесштанная, пошла в атаку — выясняя, обвиняя, клеймя себя и его. Он просто не был готов уйти снова — и поэтому, не думая, подавал ей реплики: порой провокационные, а в основном просто правдиво-усталые. Ну сколько можно играть в игры: «Я — принцесса, а ты изволь соответствовать»? Он напомнил ей о сестре, по которой Санса так убивалась с утра, а теперь, казалось, почти забыла — и тут же пожалел об этом. Сандор почти сдался и стал было объяснять инцидент в ванной, но поймал вопрошающий — такой наивный и чистый, как ему казалось, — взгляд и заткнул сам себя. Он просто не мог — даже если это правда.

    Хрен с ней, с правдой. И с богом тоже хрен. Она была красива, как выглянувшее из-за туч солнце, которое притягивает взгляд и потихоньку сжигает тебе сетчатку — так, что ты больше не сможешь ничего узреть, кроме смутных силуэтов. Он сказал ей об этом. В голове болтались слова, брошенные неизвестной жрицей любви: «Это просто жизнь… Нельзя запретить солнцу всходить, нельзя остановить разгоревшееся пламя…» Что бы между ними ни возникло, повернуть вспять было уже невозможно.

    Сандор не стал ее останавливать — даже когда Санса потянулась к нему с очередным поцелуем. Он не мог сопротивляться, не мог держать дистанцию — и все же держал. Все происходило как тогда, в расписной комнате — а не как на диване, и теперь наступала она — значит, ему была пора тормозить. Он тормозил, когда раскрыл ей навстречу губы, тормозил, когда прижал ее к себе. Его рука оказалась под рубашкой Сансы — и только тонкая полоска лифчика отделяла кажущуюся слишком горячей для шелковистой глади ее спины ладонь от вожделенной наготы. А она рвалась навстречу — как та самая дура-бабочка спешит к лампе — забыв о страхах и собственной уязвимости. И тут ему хватило наглости — или мудрости — сказать «нет».

    Сандору незачем было клеймить себя или наказывать — ее лицо было — и будет по гроб жизни — настоящей власяницей, пылающим во тьме бичом. Он даже смог извиниться, толкая ее к двери спальни — к комнате, что могла закрыться. Если она будет спать в столовой, одним лишь просветом арки отделенная от его пути на голгофу —одинокой койки — он просто не выдержит и сделает все, о чем мечтал и чего страшился. Но Санса не сопротивлялась, она не стала даже оглядываться и, повинуясь его грубому тычку, скрылась в хозяйской опочивальне. Сандор почти протянул руку, чтобы задержать ее, притянуть к себе, сшибить все эти дебильные картинки в коридоре — ну их к бесам в пекло, эти кровати-диваны, и тут хорошо, среди теней, среди отблесков дальних свечей — но отвлекся на заоравшего, как будто ему наступили на хвост, кота. Дверь хлопнула, и он остался наедине с пустотой и блеснувшим на него ехидной зеленью глаз Марцио.

    Сандор избавился от всего, что напоминало ему о Сансе: на диване нашлись ее штаны и мерзкая книженция. Он еще раз проглядел картинки, содрогнулся от паскудства иллюстратора и отнес это все вместе с зловеще потрескивающей свечой к порогу спальни. Сандор торопливо стукнул в дверь (захочет — услышит, не захочет — он потом разберется) и ушел в темноту сада, к Джорди, теням и тихо шныряющему меж темных кустов коту.

    Сон, несмотря на изнуряющую усталость, не шел. Перед глазами плыли бесконечные дороги, ввалившиеся глазницы мертвецов — всех без исключения рыжих. Свечу зажигать не хотелось. Кот беспокойно мотался из кухни в гостиную и обратно, так что Сандор даже прошипел: «Не прекратишь — запру в переноску». Не то что он серьезно собирался эту угрозу выполнять, но Марцио, похоже, это место нравилось еще меньше, чем самому Сандору. В итоге кот устроился где-то на спинке дивана, фыркая и ворочаясь.

    За окном уже окончательно стемнело — очертания стен и мебели утонули во мгле, не нарушенной ничем — уличных фонарей больше не было. Сандор упорно не желал смыкать тяжёлые веки, опасаясь не то кошмаров наяву, не то что Санса забудет потушить долбаную свечку, и все они очнутся в огненном аду.

    В конце концов сон справился с ним: Сандор снова был в ненавистной липкой синеватой полутьме ванной, и Санса на коленях перед ним трудилась, раздевая его, мучаясь застрявшим ремнем. Он видел ее склонённую голову — ровный пробор и розоватую кожу под закатным золотом волос, и от одного этого зрелища член дыбился в идиотской готовности. Сандор ненавидел это ощущение — за неуправляемость процесса, и вместе с тем любил его — за то, что в кои-то веки он был таким, как все — просто безликим самцом, мужчиной, готовым взять желанную женщину. За запертой дверью орал обиженный Марцио — или это их нерожденный ребенок? — но Сандору было наплевать. Он хотел просто насладиться моментом — их моментом.

    Ванную затопила тьма, а Санса наконец-то закончила со штанами и теперь медленно снимала их, касаясь его кожи ладонями. Ледяными — обжигающе-холодными — Сандор зажмурился и вздрогнул от ее первых поцелуев. Он откинул голову — позади была непонятная гладь — кафель — или стена? Все это было невыносимо прекрасно — и он заслужил это и имел на это право… Сквозь сомкнутые ресницы блеснуло пламя: кто-то приближался со свечой в руке.

    — Сандор, с тобой все хорошо?

    Он открыл веки и увидел в мутном ореоле света Сансу — она стояла там, где полагалось быть стене и ванне, одетая в то самое разодранное насильниками платье, озадаченная и встревоженная. Если она перед ним — то кто же тогда…

    Сандор глянул вниз и как в тумане разглядел татуированные руки и черные вены наркоманки-«Софии». Он отшатнулся — но идти было некуда — лопатки уперлись в кафель, а возбужденного члена коснулся мертвенный поцелуй. Санса все стояла и смотрела — печально, с недоумением, за дверью орал то ли кот, то ли младенец, и деваться из всего этого бреда было некуда.

    «Грешишь ты не телом — и даже не глазами — разумом. Работай над разумом — и тело подчинится тебе, как воск…» Сандор проснулся в холодном поту, рядом под скинутым пледом надсадно орал Марцио. Рывком стащив с кота упавшее покрывало, Сандор сел. Вот тебе и поработал разумом — впору разбить голову об долбаный кафель. Член, как всегда со сна, привычно упирался в ширинку. Не думая ни о Сансе, ни о ком другом, Сандор последовал совету настоятеля: спустил пар — механическими, заточенными до него веками мужских упражнений движениями. Это просто плоть. А ему не нужно, чтобы плоть мешала — день наверняка будет долгим и утомительным. Кто знает, что принесет им очередная цифра в календаре — Сандор уже сбился со счета и не помнил ни чисел, ни слов. Если даже они пережили эту ночь, всегда есть следующая, с массой приятных сюрпризов и не менее приятных открытий и откровений.

    В саду едва заметно светало. Через тюль на окнах и стеклянной задней двери заглядывал в комнату еще один серый день.



    Примечания:
    * Презепе - Традиционная инсталляция библейской сцены "Рождества Христа" с гипсовыми или керамическими фигурками и разнообразным декором.

    * Санто - Святой Антоний Падованский. Так же именуется собор св. Антония в Падуе.

    * Палаццо делла Раджоне - бывшее здание городского совета. Здесь игра слов "Ragione" - разум (ит.)

    * Прато делла Валле - большая овальная площадь в центре Падуи, опоясанная каналом. Украшена статуями светских и церковных деятелей, имевших отношение к городу. Одно из излюбленных остановок во время воскресных прогулок старожилов, также место проведения различных ярмарок.

    * Кафе Педрокки - одна из известнейших кофеен в Падуе - "сердце" университетского города, место встреч, свиданий, отдыха и не только: в XIX веке кофейня стала центром Сопротивления против австрийской гегемонии в Венето. С 1831 года Кафе Педрокки работало круглосуточно, за что было прозвано "кафе без дверей".

    К главе иллюстрация свеженакропанная:

    [​IMG]
     
    Последнее редактирование: 10 авг 2017
  2. ChibiBakemono

    ChibiBakemono Скиталец

    Как приятно видеть продолжение, да еще так скоро! Спасибо за столь чудесную работу! Нравится этот дух неизбежности апокалипсиса, стремления спастись и характер главных героев, отлично проработанный в соответствии с изображенными реалиями. Надеюсь, что этот огонек симпатий, возникший между ними, потихоньку сможет растопить лед недоверия и развеять темные пятна на душах обоих героев. Поэтому буду наблюдать и дальше за этой историей! Спасибо еще раз!
     
    Maellon и Fleur-de-Liss нравится это.
  3. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Вам спасибо, что читаете! Герои дюже колючие - тяжело им будет вообще. Но посмотрим, что принесет новый день. Жить хотят оба - это уже кое-что...
     
    Anemone и Fleur-de-Liss нравится это.
  4. fiolent

    fiolent Оруженосец

    Спасибо за продолжение!
    вот уж не ожидала такого препарированного описания младомужских терзаний.... Прям "Страдания юного ВертераСандора"
     
    Maellon нравится это.
  5. Maellon

    Maellon Оруженосец

    хехе. Я все боялась - не переборщила ли. А Остапа здорово занесло, да. Но мне важно было передать, что у него в голове - все время, да. Тьфу
     
    Морской анемон, fiolent и Fleur-de-Liss нравится это.
  6. Fleur-de-Liss

    Fleur-de-Liss Знаменосец

    Я пока не готова написать развернутый отзыв, потому что мысли пока толком не сформировались, но одно могу сказать точно - чисто в техническом плане (само написание, язык, итд) у вас мастерство растет. Я подчеркну - уровень и в "Море" был довольно высок, но сейчас отчетливо видно, что вы еще продвинулись.
    Надеюсь, вы не потеряете интерес к этой истории, она.... завораживает:)
     
    Anemone, Морской анемон и Maellon нравится это.
  7. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Спасибо. Прошлые ошибки учла, язык отточила. Море" было мне ближе эмоционально, поэтому и писалось на одном дыхании. Чума эта - продукт мозга, в каком-то смысле. Но волнами меня берет. Очень точечно, но захлестывает. Поэтому пока не бросаю... Идеи есть - а вот эмоций не всегда хватает...
     
    Fleur-de-Liss нравится это.
  8. Fleur-de-Liss

    Fleur-de-Liss Знаменосец

    При чтении этого не чувствуется, кстати, все нужные эмоции на нужном месте. Просто в "Море" история была чувственная от начала и до конца с обеих сторон, а тут иное развитие отношений и иные герои, которые уже в омут с головой не бросаются и у которых за спиной есть свои мешки со скелетами. Вы не очень много времени уделяете прошлому героев, но вот именно в этом произведении оно более выпуклое и герой не кажется возникшим "здесь и сейчас", все эмоции так или иначе имеют связи с прошлым и от этого сама фигура кажется более выпуклой.
    Хотела спросить - а вы не жалеете, что уменьшили разницу в возрасте у героев? Мне нравится, это позволяет избежать повторений, которые были бы неизбежны, но вот вы сами в процессе - не пожалели?
     
    Anemone и Морской анемон нравится это.
  9. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Да. Герои - "от ума" идут - а чувственность скорее помеха. Я тоже от ума иду - препарирую, как милейший чумной доктор. Здесь не в омут головой - а скорее разматывание клубка - нудно и детально, нитку пропуская между пальцами, чувствуя каждую шероховатость. Героев тут по минимуму - поэтому уж смаковать приходится до конца. Это несколько утомляет. Как драма в тюремной камере, где он, она и стены.
    Касаемо возраста - нет, не жалею. Мне интересен был именно этот временной срез. Санса уже не подросток - она почти женщина, с прошлым и темными пятнами в истории, от которых она прячется. Канонно вполне, нет? Сандор - ну вот я никогда не могла понять мушшын в этом возрасте, хотя мне лично они интересны - что у них там, в голове? Вот я и ковыряюсь. Потом я редко (я немного фанфиков читала, но в основном акцент и драма строятся на разнице в возрасте) встречала именно этот возраст у сансанов. Школа иногда да - но постшкола - но еще не взрослые - нет. Я хотела его отловить, пока фундамент стен только начал закладываться. Еще плоть проглядывает через. Про то и размышляю. а если бы - то? оставить всю соцсоставляющую, оставить трагедию из детства и столкнуть героев близких по возрасту, но бесконечно далёких по жизни. Ага - и еще упаковать это в одиночество вокруг. Странные ингредиенты, но работать с ними занятно. И повторов нет, да-с.
     
  10. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Когда ты уйдешь под воду.
    Тебя отыщу на слух,
    Не глядя. Твои невзгоды
    Лишь ропот волны веслу.

    Когда ты уйдешь в подполье
    Я стану твоим клинком,
    Твоим палачом. Мне ролью
    Кичиться грешно. Венком

    Других награждай. Мне тесно
    Вселенная на двоих
    Ничтожна. Ты неуместно
    Красива. Скудны слои

    Для каверзных разговоров,
    Для воплей и для измен…
    Я время сгребаю вором
    В предчувствии перемен.

    Когда ты в безумье канешь
    Пером из судьбы крыла,
    Я знаю — я ждал веками
    Прислужником у стола.

    Личины спадут: свобода
    В молчанье подменит смерть.
    Когда ты уйдешь под воду —
    С тобою исчезнет твердь.

    День пятый. Два на два

    Аппетита не было — видимо, сказывалось выпитое вчера. Сандора душила жажда, но и с водой приходилось осторожничать: их запасы были до безобразия скудны. Надо было искать прицельнее, возможно, шарить по частным домам, а не по разоренным уже супермаркетам. Отодвигать в сторону трупы, вскрывать кладовые и багажники машин…

    Сандора передернуло. Выхлебав половину бутылки тепловатой, неуловимо отдающей затхлостью воды, он, с трудом справляясь с подкатывающей тошнотой, выскочил в микроскопический садик. Низкие, вольно растущие (хозяева с очевидностью не одобряли садовых ножниц) кусты тонули в легкой серой дымке, пахло сырым можжевельником и гнилью.

    Сандор прислонился к двери, вдыхая аромат утренней секретной Падуи — того, что обычно скрыто от глаз досужих прохожих, маленьких радостей добропорядочных домовладельцев. Он уже забыл, каково это — иметь свой кусок земли и порцию тщательно выбранных деревьев — много на дворе не высадишь, поэтому приходилось всегда выбирать.

    Сандору было отчасти радостно, что их не занесло в какой-нибудь рай придурковатой домохозяйки: с вышитыми подушками, залаченной, купленной на барахолке антиквариата «исторической» аляповатой мебелью, геранью и неизбежными розовыми розочками во всех проявлениях. Это дом был другим — и от этого становилось еще более тошно. Хозяин — а еще вероятнее, хозяйка, — явно любила свободу и не следовала стереотипам. Было паскудно мародерствовать в таком месте. И все же, если выбор бы у них имелся — он бы еще раз заселился именно сюда. Возможно, из-за Сансы. Он не привык к дому, по сути, Сандор уже не испытывал никакой потребности в «гнезде» — а она да. Эта с любовью обставленная квартирка, похоже, всколыхнула в ее душе целый сонм воспоминаний.

    «Не стало бы хуже», — мрачно подумал Сандор. Пока она радуется — пусть ее. Лишь бы не замыкалась, не тонула в этой своей книженции и не вытаскивала оттуда странных и провокационных идей. Может ли быть, что этот протухший фолиант ее возбуждал? Сандор чертыхнулся и выругался еще более грязно, вспомнив ядовитые реплики настоятеля о том, что сквернословят лишь тряпки, пасующие перед проблемой. Эта маленькая незадача казалась неразрешимой. Не отнимать же у нее книжку, в самом деле! «Пусть бы читала все время — не делая пауз и не отвлекаясь на…» — начал было бубнить сам себе Сандор и тут же прервался.

    Это была неправда — на самом деле ему вовсе не хотелось, чтобы Санса, как прилежная ученица, кисла над этим средневековым бредовым романчиком. Все, что происходило в последние сутки, не поддавалось описанию: ни то, что случилось в этом ракушечном раю, ни уж тем более его странствия по Падуе. Ага — особенно щупанье фонтанов и диалоги с покойниками. В голове промелькнула мысль о коньяке, на которую желудок отозвался ощутимым спазмом. Что отвлечься (и вот чертов кот — когда надо, его никогда нет!)

    Сандор добрел до могилы Джорди и тупо уставился на выжженные на дереве надписи. Интересно, он умер от «Морфея»? В общем, маловероятно, что молодой мужчина скопытится вот так — безо всякой причины.

    Сандор поймал себя на мысли, что уважает хозяйку дома — за похороны и отрыв от могилы — а к покойнику испытывает нечто вроде презрительного снисхождения. «Мужчина уходит из дома последним — должен уходить, куда бы ему ни приспичило отправиться». Это казалось единственно разумным, а что делать женщине в ситуации, скорее всего, разыгравшейся здесь — когда партнер просто взял и помер — Сандор не знал. Что бы сделала Санса, не проснись он сегодня утром? Спряталась бы в спальне, пока он не протухнет, а потом сбежала бы на поиски сестры? С видом мученика похоронила его рядом с Джорди и поселилась бы тут навечно — по вечерам читая вслух обоим закопанным под бдительным надзором Марцио?

    «Нет — я не могу умереть, — твёрдо заявил себе Сандор, сглатывая слюну. — Пока я нужен — я не умру». Надгробие Джорди беззубо ухмыльнулось ему витой надписью. За спиной хлопнула дверь.

    — Сандор! Эй, ты где? Поди сюда, пожалуйста…

    Ее голос звучал как струна — дернутая через силу, звенящая от возмущения таким варварским обращением. Сандор напрягся: тон Сансы напомнил ему угрюмое детство и занудных воспитательниц, резко переходящих от притворной любви к детям к резким упрекам. Ему доставалось ни больше, ни меньше других, но Сандор по жизни раздражал всех приютских теток — вероятно, отсутствием желания нравиться. Приют был только приютом — и ему было все равно. Пока где-то жив Григор, мечтать о семье не приходилось, а остальное было лишь суррогатом, бессмысленной тратой времени.

    Он не спеша развернулся. Санса стояла на пороге своей спальни — как и с вечера, в рубашке, едва покрывающей бедра. Взлохмаченные волосы темным пламенем окутывали длинную, как у косули, шею и узкое плечо. Она недовольно уперла руки в боки и взирала на него без какой-либо нежности.

    — Это ты пустил кота ко мне в комнату? Это что — шутка?

    — Чего? Не понимаю…

    Санса устало покосилась на дверь позади себя.

    — Твой дрянной питомец наделал мне на штаны! Опять! Я оставила их на полу с вечера, а проснувшись… Там воняет, Сандор! Я не понимаю. Ты не мог выгулять его в саду, а не в моей спальне?

    Сандор молча выслушал ее и, не выдержав, фыркнул. Марцио порой отличался каверзностью, но чтобы вот так, нарочито — это могло означать что угодно… Либо особую неприязнь, либо наоборот — он сообщал, что это его территория…

    — Я думаю, ты ему нравишься. Вот он и дает это понять…

    — Я думаю, вы оба чокнутые! Я не хочу нравиться этому твоему хищнику — и вообще никому не хочу нравиться… — зло бросила Санса, под конец фразы сдувшись, словно из ее уст вырвалось что-то против воли…

    — Я тебя понял, — серьезно сказал Сандор. — Ну уж извини. За кота я отвечать не могу. Прости… Мы найдем тебе другие брюки. Эти все равно тебе были тесны, как казалось…

    — Много ты знаешь! Лучше сто раз тесны, чем… Мерзость какая!

    — Может, пока ты наденешь что-то из хозяйкиных тряпок? Потом пойдем в город и подберем тебе что-то новое…

    — Мне казалось, ты против «заимствования» чужих вещей, нет? — ехидно отпарировала Санса.

    — Да, против. Но у нас, похоже, нет выбора. Если ты, конечно, не хочешь идти в город так. Мертвецы это оценят. И немертвецы тоже, — спокойно сказал Сандор. Когда она ругалась, ему было проще вести беседу и держать ее на расстоянии — том небольшом, которое допускала разница в возрасте.

    — Ах, еще и немертвецы были? Мне кажется, ты о чем-то не договорил вчера, — опять напустилась на него Санса.

    — Возможно, я договорил бы, если бы ты меня так старательно не отвлекала.

    — Вот оно что! — Теперь Санса превратилась в ледяную королеву: далекую и надменную. — Я хотела бы, чтобы впредь ты говорил мне всю правду — без умалчиваний. Я не нуждаюсь ни в твоей жалости, ни в покровительстве. Я не ребенок.

    — Тогда не веди себя как ребенок, — буркнул Сандор. — Найди любую тряпку, позавтракай, и пошли.

    — А кот? — взвизгнула Санса, метнув негодующий взгляд в сторону спальни, где на кровати в изголовье восседал с видом повелителя Марцио.

    — Ты что же, хочешь, чтобы я его наказал? Отлупил, придушил — за твои дурацкие штаны?

    — Н-нет… — неуверенно сказала Санса. — Но это же не дело, что он ссыт на вещи.

    — Он — кот. Прости, что запустил его в твою комнату. Я только хотел проверить…

    — Что?

    — Жива ты или нет. Не мог больше ждать. Ты спала, но из-за двери хрен поймешь…

    Санса потупилась и не нашлась, что возразить. Сандор воспользовался паузой и занырнул в спальню. Там и впрямь пованивало, злополучные штаны валялись возле кровати, а Марцио скосил на него сонные глаза с самым безразличным выражением.

    — Ну что, брат, подставил опять? И нафиг это тебе было надо? — с упреком прошипел ему Сандор.

    Тот не повел и ухом, всем своим видом показывая, что ни казус со штанами, ни ругань хозяина его не волнуют. Сандор сцапал зловредное животное, но кот зашипел, вывернулся и сбежал в коридор мимо с интересом наблюдающей за сценой Сансы.

    — Ладно. Ты будешь есть? — пробурчал он, отводя взгляд.

    — А ты?

    — Не хочу. Аппетита вообще нет, и голова болит.

    — Не стоило пить потому что, — назидательно произнесла Санса.

    — Я перед тобой, кажется, не винился. Что сделано, то сделано. Если хочешь есть — приступай. Ты помнишь, зачем мы здесь?

    — Помню, — опустила лохматую голову Санса.

    — Ну вот то-то же, — не мог не ответить ей отповедью Сандор. — Мы теряем время на всякую хрень. Я побуду в саду, а ты давай.

    Он опять притулился у двери — это было единственное несырое место, где можно было присесть, а стулья, похоже, у прежних хозяев симпатии не вызывали. Колокольцы над головой отплясывали от странно удушливого ветерка, принесшего во двор запах уже осточертевших глициний, тлена — и морского песка.

    Сандор наблюдал, как Санса носится по дому: сперва в ванную, потом обратно — с уже приглаженной головой. Волосы она собрала в демократичный пучок, и он почти пожалел, что не увидит, как развеваются закатные локоны от усиливающегося сирокко.

    В спальне она зависла чуть ли не на полчаса, а вышла оттуда в узких темных джинсах с дырой на коленке.

    — Вот, нашла. Хозяйка была чуть повыше меня, похоже, — виноватым голосом промолвила Санса. — Эти подошли.

    — А и хорошо, тогда завтракай и продвинемся.

    — А что ты будешь делать с котом? — заинтересовалась Санса.

    — Ничего. Посидит тут, в доме.

    — А дверь оставишь открытой?

    — Нет, конечно. Закрою его внутри, — возмутился Сандор. — Он же может удрать и потеряться!

    — Зачем ему удирать? — Санса открыла бутылку с холодным кофе, глотнула, поморщившись, и занялась помятым круассаном.

    — Затем, что Марцио, в общем, не домашний кот. Я не знаю, где он жил, пока я его не подобрал. Он любит свободу…

    — А если он опять надует? — пробубнила Санса с набитым ртом.

    — Ну, а тебе-то что? Твой дом, что ли? — отрезал Сандор. — Пусть лучше надует, чем потеряется. Впрочем, погоди. Ты дело говоришь. Неизвестно, сколько мы протаскаемся. Я сделаю ему лоток.

    — Чего?

    — Место, куда писать и вообще, — пояснил он, освобождая от журналов картонку, стоящую под столом. — Положу туда пару газет — ну и ладно. Приспичит — додумается.

    — Ты думаешь, что этот кот умнее, чем он на самом деле, — брезгливо бросила Санса, аккуратно выкидывая бутылку и пакетик от булки в помойку под неработающей раковиной. — А он просто гадит, где придется…

    — Ничуть, — фыркнул Сандор, закрывая внутреннюю дверь. — А если ты про штаны… Боюсь, что Марцио не очень-то нравится наше с тобой… сближение…

    — Не одному ему, — съязвила Санса.

    — Что ты имеешь в виду, собственно?

    — То и имею. Куда кот, туда и хозяин, — тихо сказала она. — Мы идем?

    — Да, — сердито ответил Сандор, плетясь за Сансой следом. Марцио остался на кухне — киснуть над миской с сухим кормом, что оставил ему хозяин. Сандор решительно отогнал от себя чувство вины. Хрена, не будет он играть в эти игры. Сейчас не до того. Пусть себе думает, что хочет.

    Бельцони они прошли в молчании. Возле Софии коварный ветер бросил им в лицо принесенный издалека песок. Санса ойкнула и утерла слезящиеся глаза. Сандор только порадовался, что сирокко отвлек их от наркоманши под галереей. Кто ее знает, Сансу. Да и самому ему было неприятно идти по собственным следам и вспоминать вчерашнее. Санса заметила только распухших от жары чернокожих в переулке и заметно побледнела.

    — Пора бы тебе привыкнуть к трупам, — пробормотал Сандор, заслоняя ее от неприятного зрелища.

    — К этому нельзя привыкнуть, — бесцветно обронила она. — Смерть везде, она идет за нами по пятам.

    — Ты слишком много читаешь.

    — А по-моему, слишком мало, — Санса задела его плечом и прошла чуть вперед. — У каждого своя мера, впрочем. Но книги тут ни при чем. Я так чувствую. Каждый раз, когда встречаюсь с покойником — думаю, что буду следующей. Или ты… И так — пока никого не останется, только пыль разрушающихся городов и птицы…

    — А что... если бы я? — рискнул спросить Сандор.

    — Я не знаю, — серьезно сказала Санса. — Я боюсь об этом думать. Ты — единственный мой ориентир. Иногда мне кажется, что в этом мире не осталось никого, кроме нас с тобой. Я не могу ставить под сомнение твое присутствие. Это как вообразить мир, что существует и вертится, когда тебя уже нет. Это нонсенс. Для меня оно так.

    — Это неправильно, — не удержался Сандор, обескураженный и тронутый ее неожиданной щемящей откровенностью. — Я не абсолют. Так же, как и ты… Но ты права — думать о такой перспективе слишком…

    — Слишком? — Санса уставилась на него вопросительно. Веки ее покраснели — видимо, от попавшего песка. Сандор автоматически отметил, что на синевато-белом белке глаза, прямо на границе с чудесной, как у фарфоровой куклы, темно-голубой радужкой лопнул маленький капилляр.

    Ему неприятно было неожиданно нахлынувшее ощущение, что она телесна — а, значит, уязвима.

    — Слишком невыносимо…

    Санса окончательно смутилась, и дальнейший путь до арки Альтино они проделали в молчании, старательно избегая любой близости, бредя рядом под арками и все же периодически сталкиваясь плечами. Оба вздрагивали, и Санса резко прибавляла ходу, а Сандор тащился за ней, как порядочный сторожевой пес. Пистолет был за поясом, да и разделяло их не больше метра.

    2.

    На площади Санса безмолвно изучила вымазанные краской стены и памятники. Она смолчала даже когда увидела чумную маску на лике мадонны.

    — Куда дальше? — шепотом спросила она, зачем-то оглядываясь на слепые закрытые двери модных бутиков.

    — Так… — неопределенно бросил Сандор. — Пройдемся по городу. Я тут вчера нашел одну штучку — вроде как свежую. Обертку от батончика-мюсли. Думаю, будь она старой, едва ли ее оставили бы в покое муравьи. А там крошки и шоколад прилипший… Как думаешь, могла твоя сестра оставить такое?

    — Могла, — пожала плечами Санса. — Она любит шоколад. А еще фисташки и всякие странные вкусы мороженого. Вроде соленой карамели или черники с бананом.

    — Хм, — скривился Сандор, вспомнив о близлежащей лавочке с мороженым. Воспоминание о липкой сладости арбузного шербета заставило его снова сглотнуть — тошнота все еще болталась в гортани, изредка всколыхиваясь, как стоячая вода в темном канале.

    — А еще она неаккуратная. Мы с ней вечно спорили на тему сортировки мусора. Арье нравилось быть беспечной и вредной, — пожаловалась Санса, поджав губы.

    — Ага. Или ей нравилось тебя изводить. Тоже вариант.

    — Ты откуда знаешь? У тебя же нет сестер.

    — Зато у меня есть брат, — буркнул Сандор.

    — Брат? А почему я про это ничего не знаю?

    — Ты вообще многого обо мне не знаешь. Почти ничего, по совести сказать.

    — И кто в этом виноват? Я?

    — Никто. Просто не время. Потом когда-нибудь, — Сандор предпочитал закончить неприятный разговор сейчас. Они брели длинной извилистой, похожей на змею с прямоугольными чешуйками улочкой, которая привела их к боковой части площади с часами. На этот раз под аркой никого не было. О вчерашних встречах напоминал лишь скрючившийся подо львом мертвец.

    — Зачем мы пришли сюда? — резко спросила Санса, таращась на усохший труп.

    — Куда-то надо идти, — пожал плечами Сандор. — Потом, еще одно. Я видел тут вчера…

    — Людей?

    — И людей тоже. Но не в этом дело. Те, кого я видел, нам не помогут. Это еще одна разновидность психов — вроде тех, что в Венеции.

    — Только здесь они страшнее… — пробормотала Санса и поежилась.

    — Ну как-то так. Я видел тут свет — в доме справа. Вечерело — и он был заметен. Мне не слишком нравится идея о беззаботных дурнях, что палят огни, не опасаясь последствий, но…

    — Что?

    — Я подумал — может, это твоя сестра?

    — Едва ли, — задумчиво протянула Санса. — Она — как дикий зверь. Скорее уж будет ночевать под мостами и есть траву. Арья осторожна — почти параноидальна. С ней невозможно было играть на улице — она обводила вокруг пальца всех, даже мальчишек. Это у нее в крови. Так что свет, нарочито — это не про нее. Но…

    — Но?

    — Там может жить кто-то, кто видел ее. Ты понимаешь?

    — Понимаю, — Сандор не хотел обнадеживать Сансу. Мало ли что за кретины могут сидеть в таких домах? Те, вроде любовников из арки. Эти и соврут — недорого возьмут. — Но мы точно не знаем, где они живут. Разве что окопаемся тут и будем наблюдать.

    — Ну давай, — нерешительно промолвила Санса. — А… Сандор, я придумала, ура!

    — Не ори, пожалуйста. Что ты придумала?

    — Я хочу залезть на башню. На ту башню — с астрономическими часами. Я сто лет об этом мечтала. Оттуда будет обзор — разве нет?

    Сандор схватился за голову. Ну что еще за бред? Впрочем, делать было все равно нечего…

    — Да там наверняка заперто, что ты себе придумала?

    — Ну попробовать-то мы можем? — Санса рванула под арку и потащила Сандора за рукав. — Только поглядим…

    Они зашли в пустынное здание коммуны — тяжелые двери не были заперты. В зале ожидания перед многочисленными столиками, где полагалось сидеть занятым клеркам, стоял здоровенный постер. Дальше путь был отгорожен толстенной цепью. На посту дремал утробистый старик-покойник в форме карабинера. Надпись (кроваво-красным, конечно — ну куда там у народа с фантазией!) орала:

    «Мы не даем справок о состоянии больных. За информацией обращайтесь в экстренную службу госпиталя. Все городские службы работают в режиме карантина с 9 до 11».

    Внизу шла подпись — небрежно, черным маркером было намалевано:

    «Вы будете пахать круглосуточно в аду, крысы! Там не спят никогда…»

    — Пойдем отсюда, а? — начал было Сандор, но Санса, проявив нетипичную для себя настойчивость, проволокла его под цепью — к лестнице, спрятанной за углом.

    — Нет, уж пришли, так не дело вот так поворачивать назад. Ты же обещал, ну…

    Сандор, пытаясь вспомнить, когда это он такое обещал, поперся за ней по мраморным ступеням, обклеенным антискользящей черной лентой. Спорить не хотелось. Хочется ей на башню — пусть лезет. Дурь, конечно, но вряд ли там прячутся орки — или убийцы. Это была блажь для сугубо романтических психов…

    Они добрались до колокольни быстрее, чем ожидал Сандор. Лестницу пришлось сменить — широкая вела только до третьего этажа. По пути им попалась еще пара трупов: неприглядного вида распухшая дама в коридоре второго этажа и еще один карабинер — помоложе, что заснул навечно на посту возле кабинета представителя префектуры. Сандор подумал, что неплохо было бы забрать и его пистолет тоже, хотя М9 его вполне устраивал. Глянув на замершую Сансу, он решительно вытащил у мертвеца оружие — неожиданно пистолет оказался больше и тяжелее — длинноствольная модель R93. Поразмыслив с десяток секунд, он опустошил еще и подсумки.

    — Тебе не кажется, что проще было взять всю кобуру? — тихо спросила Санса, напряженно наблюдая за его действиями.

    — Проще — но придется его щупать. Может, ты желаешь?

    — Нет, не хочу, — содрогнулась Санса. — А зачем тебе еще один пистолет?

    — Не мне, а тебе. Не этот, другой. Длинноствольный я возьму себе. Он тяжелее и вообще… Выберемся отсюда, я поучу тебя стрелять. Тут шуметь как-то неохота…

    — Если выберемся, — поправила его Санса.

    — С чего это? — воззрился на нее Сандор.

    — Не знаю. Мне тут очень неуютно, — ответила она, пряча глаза. — Хуже, чем в Венеции. Давай уже пойдем?

    — Пойдем, — пожал плечами Сандор. Второй пистолет он запихнул за пояс с другой стороны и стал подобием карикатуры на дурного ковбоя.

    Следуя за Сансой по узкой винтовой лестнице, он таки решился спросить:

    — А мне казалось, тебе нравится сидеть в этом «морском» домике, нет?

    — В домике — нравится, — не оборачиваясь ответила она. — А на улице — другое. Тут как-то жутко. Эти надписи… Тут больше бояться надо не трупов, а живых, ты прав. Как бы каннибалы не показались нам симпатичными…

    — Знаешь, что у тех, что у местных, подозреваю, отношение к женщине сходится, — фыркнул Сандор и тут же пожалел об этом. Санса замедлилась, оглянулась: с побледневшего лица на него сверкнули как-то внезапно выцветшие, невидящие глаза. Впрочем, длилось это лишь несколько секунд. Потом Санса продолжила путь, более уже не заговаривая.

    Тяжелая, отделанная проморенным деревом и металлом дверь на колокольню оказалась незапертой. Санса потянула ее двумя руками и та, невыносимо заскрипев, отворилась. Санса взвизгнула и отпрыгнула, чуть не налетев на Сандора. На ноги ей с узкой площадки вывалился засохший труп парня лет двадцати. Лицо мертвеца почернело, бритая голова была облеплена бледными опарышами.

    — Так, ты только не вырубайся, окей? — обнял Сансу за плечи Сандор. — Сама сказала — надо бояться живых. Не смотри на него и просто пройди мимо. Ну, глаза закрой…

    — По-моему, меня сейчас стошнит… — едва слышно пробубнила Санса.

    — И вот этого тоже не надо. — Сандор провел ее мимо трупака под огромный колокол и направил к полукруглому окну-арке. За ним белела открытая площадка балконады, опоясывающей колокольню. — Надо беречь ресурсы, сама же знаешь. Давай, дыши потихоньку.

    Сирокко, к счастью, дул им в лицо, так что запах гнили позади почти не чувствовался. Сандор проклял тот момент, когда согласился на эту авантюру. Как ее теперь тащить обратно — в полуобморочном состоянии, да опять мимо трупа? Проще было спустить ее на веревке с колокольни…

    — Ты как? — осторожно спросил он через пару минут. Санса молчала и только дышала — неглубоко, но ровно. Он видел сверху, как трепещут ее ресницы: значит, хоть глаза открыла.

    — Ничего. Лучше. Когда не пахнет… Знаешь, иногда я почти рада, что мир изменился…

    — Что?

    — Ну не рада, но… В чем-то стало проще. Вот, к примеру эта колокольня… Захотел — и поднялся…

    — Ага, нашел приятный сюрприз… — буркнул Сандор, косясь на бритый труп. — То и раньше было нельзя! Были всякие экскурсии. Мы с тобой живем в самом большом мировом музее, сама же знаешь.

    — Да. Но почему-то этим пользуются только приезжие, не находишь? У местных ни на что не хватает времени… — грустно заметила Санса. — Я вот мечтала сходить на башню Боволо в Венеции, да так и не сподобилась…

    — Н-у-у-у, у всего есть свои плюсы и минусы. Время — это вопрос выбора. А так зато не надо платить по шесть евро за чашку эспрессо, — хмыкнул Сандор.

    — А кто платит по шесть евро? — заинтересовалась Санса.

    — Я однажды зарулил в одну кофейню — ту, что на набережной Дзаттере. Башка болела нещадно, а надо было тащиться в Арсенал по одному делу, а катера, как назло, не ходили — дело было в прошлом ноябре, когда была высокая вода. Заплатил евро за двойной, а японке, что зашла после меня, дали альтернативное меню, — Сандор вспомнил тот день, липкий и серый, прямо как сегодня. Холод пробирал до костей, как это бывает в зимние месяцы, а сырость второй кожей ластилась к плоти. Он вздрогнул и заметил, как поежилась Санса и отстранилась, опершись на беленый неровный угол окна.

    — И что? — бесцветным голосом спросила она. Сандору показалось, что ответ Сансу нисколько не волнует, что она утонула в каких-то своих мыслях.

    — Ничего. С нее взяли по-туристски — шесть пятьдесят. Я спросил потом — а какого хрена? Бармен сказал: «Наш город — наши порядки».

    — Мерзко, — ответила Санса все так же уныло. Да что с ней такое?

    — Я готов поспорить, что тебе все же хотелось бы, чтобы все было как раньше, — сменил тему Сандор. — Ну как там: подружки, зубрежки, айфоны, соцсети…

    — Я устала от этого, — пробормотала Санса. — Сейчас все более настоящее, что ли… Каждый показывает свое истинное лицо. Страшно, зато правдиво… Меня утомили маски. Ты знаешь, за ними такая пустота. Или…

    — Или?

    — Ничего, — резковато ответила она. — Я рада, что познакомилась с тобой. Едва ли это удалось бы в прежнем мире. Ты отличаешься…

    — От кого?

    — От всех.

    — Да уж, это точно, что отличаюсь. Чем больше — дурными манерами или мордой? — невесело пошутил Сандор, размышляя о тех, кто ее окружал до пандемии: беззаботных удачливых отпрысках остатков северной аристократии и выскочек из буржуа-нуворишей. Наверняка все они были смазливы до зубовного скрежета и сорили деньгами, не задумываясь.

    — Да при чем тут… — досадливо промолвила Санса, вглядываясь в туман, оцепивший площадь. — Манеры твои получше, чем у некоторых, а про лицо… Я уже и забыла. Ты... А как это случилось, Сандор?

    — Не хочу. Не сейчас… — отрезал он. — Типа несчастного случая. Знаешь, в детстве — глупые игры…

    — Я так и подумала, — заметила Санса. — Хотя иногда мне кажется, что ты что-то пытаешься скрыть…

    — Да? А что ты еще подумала? Я полагаю, я не один, кто пытается тут «что-то скрыть». Или я неправ?

    — Смотри! — неожиданно сменила тон Санса. — Там люди! Видишь? За львом, с правой стороны — выходят из тумана…

    В молочной дымке нарисовались два силуэта. Насколько Сандор мог судить, это были не вчерашние его знакомые. С колокольни казалось, что бредущая пара бесконечно стара.

    — Пожилые какие… — почти прошептала Санса. — Мне они не кажутся опасными. Пойдем?

    — Куда пойдем? — опешил Сандор.

    — Спросим у них, куда же еще. Они могут знать про Арью. Да пошли же! — заторопила его Санса, рванув к лестнице и игнорируя труп. — А то вдруг они повернут в переулок, и мы их не сыщем. Давай скорее…

    Она птицей слетела со ступеней. Сандор мрачно последовал за ней, полный нехороших предчувствий. Впереди, как языки пламени, мелькали пряди выбившихся из пучка волос.

    Санса уже пролезала под цепью, когда он задержался, чтобы проверить оба пистолета. Старики — не старики, а хрен их знает…

    Туман на улице становился гуще, белесыми змейками выползая из переулков. Сирокко стих, оставив после себя легкий аромат пустыни и хрустящий под ногами песок. Сандор вздохнул и побрел навстречу новому знакомству, радуясь, что Санса замедлила шаг и держится возле него.
     
    fiolent и Anemone нравится это.
  11. Maellon

    Maellon Оруженосец

    3.

    Им было слегка за шестьдесят — так показалось Сандору, когда обе пары остановились метрах в пяти друг от друга. Мужчина — с густой гривой прямых длинных волос, в квадратных роговых очках, весь в светлом и седой как лунь — казался типичным чудиком-профессором. За его спиной дымчатым плащом стелился туман, и Сандор подумал, что эти странные персонажи выглядят как призраки пустого города.

    Женщина выглядела старше: какая-то помятая, в узких очках для чтения, криво сидящих на носу, с всклокоченной, когда-то светлой шевелюрой. Похоже, в лучшие времена она красила волосы, а сейчас махнула на себя рукой — бесцветные недочесанные пряди выглядели неопрятно, как и странноватая одежда — длинное платье-сарафан, надетое поверх блузки с пышными цветастыми рукавами. «Профессор» смотрел доброжелательно, а взгляд женщины — растерянный и отстраненный — то бегал от Сандора к Сансе, то вдруг останавливался, устремлённый в никуда. Сандору вспомнилась барышня из фонтана — она взирала так же, сквозь тебя.

    — Привет, — нарушил тишину мужчина. — Хорошо, что мы встретили вас. Давненько не было норм… Мы уже порядочно ни с кем не встречались…

    — Это я вывела тебя гулять, помнишь? — словно спохватившись, пробормотала женщина. У нее был низкий, хриплый голос ведьмы из сказок. От этого тембра — и даже скорее от странного тона — у Сандора по спине побежали мурашки.

    — Да, радость моя, ты — молодец, — ласково похлопал по плечу свою спутницу седовласый старик. — Ну, раз так — давайте знакомиться.

    — Они не выглядят опасно, нет? — Женщина перевела беспокойный взгляд с партнера, на Сандора. — Давай их оставим, дорогой? Пожалуйста…

    — Погоди, родная. Не начинай сначала… — В голосе мужчины прозвучало раздражение. — Я Пьетро, — он протянул Сандору загорелую ладонь. — Рад знакомству. Это моя жена — Марина.

    — Сандор. А это Санса, — кивнул Сандор в сторону напряженно молчащей Сансы. На лице той тут же появилась дежурная приветливая улыбка хозяйки салона, принимающей гостей.

    — Ну, молодцы, молодцы, — покровительственно пробормотал Пьетро. — А теперь давайте пойдем. Здесь… небезопасно. Мы живем в двух шагах, вон там, — он указал на то самое здание, где вчера Сандор заметил свет. — Не откажетесь? У нас есть печенье, колбаса и кофе. И виски. Если хотите…

    — Нет, виски мы не хотим, — поторопилась с ответом Санса, сердито глянув на Сандора, словно он так и рвался из штанов — напиться. — А от кофе не откажемся…

    — У нас он теплый, — лукаво промурлыкал Пьетро, и Сандору вновь стало не по себе. Он вспомнил — совершенно некстати — глупую сказку про пряничный домик, что читал когда-то в детстве, еще до знаменитой Григоровой кастаньяты. После он перешел на комиксы про монстров, но ни один из них не пугал его больше той дебильной истории. У Сандора была кем-то подаренная книжка с раздвижными картинками, и зло улыбающаяся ведьма чертовски напоминала жену сладкоголосого Пьетро. Он переглянулся с нахмурившейся Сансой и пожал плечами.

    — Разве что ненадолго. У нас дела, — мрачно пробубнил Сандор, кладя руку на Беретту.

    — Мы вас не задержим, — Пьетро серьезно оглядел Сандора и сказал. — Знаете, иногда надо общаться. Хоть чуточку. А то происходит, как бы это… застой. Люди без общения перестают быть людьми.

    — Если они вообще ими когда-то были… — буркнул Сандор, решительно сцапав Сансу за холодную руку. Та сделала ему «большие глаза» и прошептала:

    — Не сжимай так сильно. И будь повежливее, прошу…

    — Окей…

    Они прошли за стариками к узкому проулку, поднялись по воняющей плесенью и хлоркой лестнице на второй этаж. Пьетро тщательно запер за ними дверь подъезда, защелкнул новенький амбарный замок и, заметив взгляд Сандора, пробормотал виновато:

    — По-другому нельзя. Я потом вам все объясню, честное слово… Так будет спокойнее… Если хотите, я могу отдать ключи вам… Вы не думайте, юноша, я понимаю…

    — Незачем! — махнул рукой Сандор. — Спокойнее мне все равно не станет, но хоть сюрпризов избежим.

    — Вот именно, — улыбнулся Пьетро, засовывая увесистую связку ключей в карман.

    Квартира была просторной, заставленной странными предметами декора вроде павлинов с проеденными молью перьями и висящими на стене куклами из полимерной глины высотой в человеческий рост. Бесконечные стеллажи с книгами тонули в пыли. Пыль, казалось, висела в воздухе, скрипела на зубах. Заходя, Сандор сшиб низенькую полочку с журналами, чертыхнулся и нагнулся, чтобы поднять кучу цветной макулатуры. Сверху обнаружился выпуск «Иль Газеттино» — экстренный с тревожными заголовками — от конца апреля:

    » Город охватила эпидемия неизвестного недуга. Кома аттакует… Падованский госпиталь делает прорыв в гипотезах…»

    — Кома? Они называли это комой? — фыркнул Сандор.

    — Ну что-то надо было говорить, — спокойно ответил Пьетро. — Оставьте, я уберу потом. Прошу на кухню, там почище… Милая? — обратился он к жене, усевшейся с ногами в плюшевое кресло. — Поможешь мне на кухне? Это же твое хозяйство…

    Марина, казалось, вообще его не слышала, что-то тихо мурлыкая себе под нос. Она подпалила стоящие на низкой деревянной тумбочке палочки каких-то восточных благовоний, и по комнате поплыл удушливый сладковатый запах.

    — Ладно, — махнул рукой Пьетро, поморщившись. — У нее… бывают своего рода выпадения… Простите…

    Он провел гостей в маленькую кухню, завешанную медной декоративной посудой, гравюрами старинной Падуи и расписными тарелками. У внешней стены обнаружился объемистый камин. На решетке под почти погасшими углями стоял старомодный закопченый кофейник.

    — Повезло вам — с этим, — кивнул Сандор на очаг. — Это ведь ваш дом?

    — Да, — Пьетро вытряхнул спитой кофе в помойное ведро, ополоснул фильтр в кастрюле с водой, что стояла в раковине, и засыпал новую порцию молотого порошка. Воду для напитка он налил из бутылки, но на улице, на широком балконе, Сандор заприметил здоровенную дождевую бочку. Санса оглядела гравюры и вышла на лоджию.

    — Мы живем здесь уже тридцать два года. Две квартиры из трех принадлежат нам — эта и верхняя. Мы купили их по возвращению из Южной Америки. Надеялись, что кто-то из детей захочет жить там… — Он отвернулся, раздувая угли под кофейником.

    — У вас есть дети?

    — У нас были дети. Были… Трое, — едва слышно пробормотал Пьетро.

    — «Морфей»?

    — Да. И нет. Сыновья ехали из Флоренции — они жили там, доучивались… Мать хотела, чтобы мы собрались вместе, когда все началось… Выехали в ночь. Старший был за рулем, да, похоже, задремал — или же… Мы точно не знаем… Влетели в парапет разделительной полосы. Оба мгновенно. Говорят, не мучились…

    — А…, а третий?

    — Третья. Дочь вернулась в Южную Америку два года назад. Мы ничего не знаем с того времени, как отключили связь. Последний звонок был больше месяца назад…

    — Значит, там тоже?

    — Везде. Откуда пошло, никто не знает. Но были слухи, что не то из Швейцарии, не то из Австрии, — Пьетро достал из шкафа сухие сливки и мед. — Утечка, что ли… Или нарочно…

    — Утечка из швейцарской лаборатории? — ахнула Санса, заходя в кухню.

    — Да. Или диверсия. Всякое говорили, — неуверенно пробормотал Пьетро, разливая дымящийся ворчащий кофе по белым фарфоровым чашкам.

    — Вы ведь преподаватель, верно? — спросил Сандор, таращась на белые завитки пара на коричневой глади и в душе костеря болтливого старика. Санса тихо села рядом — бледная и потерянная.

    — Литература средних веков. Медиоево. Очень полезная сейчас вещь, не правда ли? — горько бросил Пьетро. — Мед?

    — Нет, спасибо, — помотал головой Сандор, а Санса молча кивнула. Пьетро подвинул в центр стола металлическую коробочку со стопкой веселеньких салфеток с бабочками и вазочку с мельхиоровыми кофейными ложками.

    — А ваша жена?

    — Марина? Она искусствовед. Дети, к счастью, пошли не в нас — разве только любовью к чтению. Старший был программистом, младший — музыкантом.

    — А дочка? — тихо спросила Санса.

    — У нее был саббатик. Пока просто мама. Была. А училась на архитектора.

    — Наши соболезнования, — Глаза Сансы блестели. Сандор проклял все. И зачем они сюда поперлись? Толку ноль, одно сплошное расстройство…

    — Спасибо. Я вам благодарен, что вы зашли. Нам надо… Иногда Марине полезно отвлекаться.

    — Она ведь не в себе, верно? — ляпнул Сандор, в упор глядя на старика.

    — Да. В каком-то смысле она утонула во времени. Иногда — это как приливы и отливы, недаром и имя дали морское — у нее бывают просветления. Она помнит, кто она, но не знает, что произошло. Для нее окружающая жизнь словно стерлась, ушла в туман. Иногда туман рассеивается. Сегодня, к примеру… — Пьетро улыбнулся. — Парадокс, правда? Она была так адекватна, сама проснулась, испекла это печенье… Погодите, забыл про него. Сейчас…

    Он отошел к массивному буфету в углу и закопошился там.

    — Вот. Когда-то Марина прекрасно готовила. И сейчас, когда захочет…

    Санса нерешительно потянула из мельхиоровой причудливой корзинки печенье-сердечко. Сандор уставился на Пьетро.

    — А вас она помнит?

    — Иногда, молодой человек. Чаще — да. Смеется, почему я такой старый, — Пьетро шмыгнул носом и достал широченный платок в клетку. — Это так… тяжело… Извините.

    — Да что вы извиняетесь? Все нормально. Вы молодец! — громче, чем надо сказала Санса и недовольно покосилась на Сандора. — Это… Спасибо вам. Один вопрос. Мы ищем мою сестру — она училась в падованской средней школе, жила в пансионе. Вы случайно не видели ее?

    — На Бельцони? У монашек?

    Санса встрепенулась и подалась вперед, почти пролив свой кофе.

    — Да, да, там.

    — Нет, сожалею. Я редко хожу в ту часть города. На виа Венеция неспокойно, да и вообще. Я знаю, что школы закрыли еще в начале мая. Как объявили карантин. А вы откуда?

    — Из Венеции, — мрачно буркнул Сандор.

    — Мамма мия, вот дела! Город ведь был оцеплен, нет? И как там?

    — Он и сейчас оцеплен. Трупами. Там — да как везде, я понимаю. Мертвецы, чайки…

    — Чайки? — непонимающе переспросил Пьетро. — Ох, боже… Тут тоже… Впрочем, не хочу… Если вы будете искать ее, вашу девочку — осторожнее. Тут сложилось нечто вроде секты.

    — Какой еще секты?

    — Они… Они сжигают трупы, и еще…

    — И не трупы, да? Мне это и подумалось.

    Лицо Пьетро потемнело.

    — Мерзавцы, пакость… Мы с таким трудом избавились от фашизма, а эти отбросы… Нечисть! Не ходите на Прато и в область гетто. Там опаснее всего. Они бродят в потемках, ищут свет…

    — А вы зажигали… — укоризненно сказал Сандор. — Будто специально нарывались… Я видел ваш огонек…

    — Они знают про нас, — Пьетро снял очки и усталым жестом вытер глаза ладонью. — И не трогают. Мы же местные… Они не любят пришлых. Считают, что болезнь принесли со стороны.

    — Вы что, беседовали с ними? — Сандор уставился на прячущего взгляд старика.

    — Имел несчастье, да, — Пьетро взял печенье и безо всякого удовольствия принялся жевать. Сердечко сломалось пополам, меньшая половинка рассыпалась по столу. — Их главари… Тут есть ответвления вроде ультраправых и умеренных. Так вот, меня посетили умеренные — несколько недель назад. Их главарь — неплохой парень, спокойный, хоть и явно тронутый… Он посоветовал мне не принимать моих детей. Сказал, у меня будут неприятности. Я выставил его за дверь — тем более, мы уже знали про… Про аварию. — Пьетро покосился на коридор, где тенью скользнула Марина. — Я не хотел, чтобы она слышала, но Марина бывает чертовски незаметной. Она слышала все — и про поджоги, и про их способ остановить эпидемию. Это были тяжелые дни. С тех пор я не выпускаю ее на улицу. Те, что экстремисты — говорят, они отлавливают слабых и… Нет, не хочу. Увольте. Здесь почти нет нормальных. Остались либо больные — те, что не смогли сбежать — либо уже отмучившиеся. А мы — мы живем… У меня есть о ком заботиться… А Марина почти не переживает — мне это важно. Она просто находится в том времени, где у нас еще нет детей. Так ей проще… — Пьетро прилежно собрал все крошки подушечкой указательного пальца и одну за другой отправил в рот. — Не надо меня осуждать — что я не борюсь. Будь я моложе… да что там! Я никогда не годился в революционеры. А с тех пор, когда бог послал мне Марину… Это была сложная история — мы, видите ли, троюродные брат и сестра, родители противились, но мы выстояли… Я не могу ею рисковать, она — все, с чего началась моя жизнь и что ее закончит. Вы понимаете, не правда ли? — он с надеждой воззрился на Сансу.

    — Не беспокойтесь, мы понимаем, — Сандор чуть не ойкнул, потому что Санса пребольно долбанула его по коленке. — Все хорошо.

    — Мне жаль, что я не видел вашу девочку. Хочется вам помочь, — Пьетро уставился в окно, потом вдруг улыбнулся. — Слушайте, оставайтесь у нас. В верхней квартире. Там хорошо, просторно… Можем общаться… По очереди делать вылазки за продуктами — я знаю места…

    — Сожалею, но нет, спасибо, — Сандор перехватил инициативу и, не отвечая на Сансин возмущенный взгляд, уставился на хозяина. — У нас другие планы. Мы отлично устроились, да мы тут и не задержимся. Найдем сестричку — и в путь.

    — Куда, если не секрет?

    — Вперед, — Сандору не хотелось раскрывать карты. Старик не вызывал у него доверия. На такого нажмешь — и он все разболтает.

    — Понимаю, — кивнул Пьетро. — Ну что же… Я дам вам продуктов с собой. У нас много.
    Он тяжело встал и прошаркал в коридор. Санса сердито зашипела:

    — С чего это ты вдруг решаешь за меня?

    — С того, что незачем. Мы тут только время потеряем. Этим хочется кого-нибудь удочерить-усыновить. А у тебя уже есть родители, разве нет?

    — Отца уже нет, — Санса застыла и глянула мимо Сандора.

    — Ну мать, братья. Сестра — которую надо искать. Я не хочу, чтобы тебя заперли в этом книжном пыльном раю, хоть он тебе так нравится. Да и компания, прямо скажем, сомнительная…

    — Да ты что? Они милые.

    — Милые. И бесполезные, как вымя у быка. Еще навлекут на нас неприятности. Это мертвый груз, Санса, пойми. А найди мы девчонку потом, будет жалко уходить. Нет, к черту. Попрощаемся — и домой. Кот, опять же — ты уже забыла про Марцио?

    Из коридора послышалось истеричное:

    — Не собираешься ли ты их отпустить? Мы потеряли сыновей, дочь, мальчика…

    Пьетро зашел, тяжело дыша, и захлопнул дверь.

    — Я сожалею, правда. Вам лучше уйти.

    — Мальчика? Какого… — пролепетала Санса.

    — Ах, это. Марине показалось, что она видела из окна на улице мальчишку лет десяти. Я искал его до темноты. Ничего. Боюсь, это был плод ее воображения. Она скучает — скучает по сыновьям.

    Он выдал Сандору увесистый мешок, потом метнулся на балкон и вернулся с охапкой ароматических травок: базилика, орегано, мяты.

    — Мы сами выращиваем. Помидоры еще не созрели, но… Хоть что-то. В сумке, в основном, консервы — у нас кладовка ими забита. И питье. Если вы живете в доме со двором — советую поставить бочку или емкость для воды. Была длительная засуха, но теперь, вроде как, ситуация поменялась. И возьмите печенье!

    Пьетро высыпал сердечки из вазочки в целлофановый мешок, аккуратно завязал его проволочкой и сунул сладости в сумку.

    — Спасибо. Нам уже пора.

    — Вы еще заходите, — слабо улыбнулся Пьетро. — Я буду рад. Марина тоже. А теперь — подождите — я задержу ее. Мы почти все время дома. Достаточно постучать внизу — мне видно, кто пришел. Две минуты — и я провожу вас.

    Он осторожно вынырнул в коридор. Сандор сердито топтался у двери. Санса смотрела в окно с отсутствующим видом. Ему не нравилось, как поворачивался разговор — ее вид обещал очередной малоприятный диалог по дороге. Мало им было недомолвок!

    — Идемте! Она заперлась у себя. Скорее! — поманил их Пьетро.

    — Мне жаль, что так вышло, — сказала Санса, спускаясь по лестнице и грустно оглядываясь на прикрытую дверь квартиры.

    — Не нужно, дорогая. Это мне жаль, — вздохнув, сказал Пьетро. — Беспокойный день. Если передумаете…

    — Спасибо, нет, — твердо сказал Сандор. — А как выглядят вожаки-огнепоклонники?

    — Он рыжий. Высокий, лысоватый — не такой яркий, как Санса. Обычно он ходит с женщиной. А вот у нее почти красные волосы — за километр видно, — Пьетро оторвался на секунду от замков и ключей, проницательно взглянув на Сандора. — Она — здешняя дива. Перебегает из одного лагеря в другой, никак не решит, где она и с кем. Примечательная дамочка — увидишь, не забудешь точно… Есть в ней что-то… Я все себя спрашиваю — по цвету волос их, что ли, отбирают? Не в обиду вам, синьорина, будет сказано, конечно…

    — Я все понял, спасибо. Это тот, что ультраправый?

    — Нет, тот что умеренный. А у правых — был слушок — есть один тип, что туда-сюда мотается, пронырливый, как крыса, — что у них произошла смена власти. Кто теперь там заправляет, не знаю, да и знать не хочу. Этих точно надо избегать. Ночь — их стихия. Ночь — и огни… — Пьетро поежился и толкнул дверь.

    — Ну вот. Путь свободен — вперед! Удачи вам, друзья мои, в поисках! Будет желание и время — заходите на огонек. Я буду рад…

    — Спасибо, профессор. Будем помнить, — кивнул головой Сандор и зашагал в сторону площадей. Он увидел краем глаза, как Санса помахала Пьетро, и услышал, как хлопнула тяжелая дверь.

    — Зачем ты так… — начала было Санса, но прервалась. Из дома за спиной раздались душераздирающие крики:

    — Ты! Ты — зачем ты их выпустил? Они же умрут! Умрут, как наши дети, как весь свет! Садист! Садист и изверг! Я не понимаю, Пьетро, зачем? Зачем ты мучаешь меня? Пусти! Я ненавижу тебя! Мы прокляты… — безумная почти хрипела. — За грехи мы будем жить вечно… Вечно блуждать в этом тумане, пока огонь нас не настигнет…

    Санса замерла, прижав руку к губам, но Сандор грубо поволок ее за локоть. Крики стали глуше, пока совсем не стихли за поворотом. Они опять оказались на площади, которая превратилась из прямоугольника в странное подобие овала. Туман сгущался.

    — Пошли домой, при такой дымке хрен что найдешь. Скорее уж нас найдут! — буркнул Сандор и поплелся к переулку, таща за собой Сансу.

    — И все же я не понимаю… Зачем было быть таким грубым?

    — Грубым? Женщина, ты в уме ли? — рявкнул Сандор. — Тетка безумна, как сортирная крыса, а он за ней ходит, как за младенцем! Ты хотела бы жить в этом аду? Мало тебе, что ли, уже? Святые яйца, грубым! Я вообще не понимаю, зачем мы туда поперлись…

    — Мы узнали про эпидемию… — робко сказала Санса.

    — Ни черта мы не узнали. Из полезного старик сказал лишь о группировках — но это я подозревал и до него. Этот город оккупировали психи. И я не хочу стать их частью… Надо прошерстить все и валить нафиг.

    — Почему они так разозлили тебя? — недоуменно спросила Санса. — Мне показалось таким трогательным, как он заботится о жене. Это любовь — такое редко встречается…

    — Любовь! — презрительно сплюнул на землю Сандор. — Черта с два! Это слабость и эгоизм. Настоящий мужчина сделал бы, что должно…

    — А что должно? — Санса остановилась и уставилась на него в упор.

    — Сама знаешь. Избавить ее от мучений — а потом можно и поразвлечься. С этими ксенофобами — любителями костров. Благо оружия хватает… — Сандор поправил упирающийся в ребро пистолет и пошёл дальше.

    — Иногда мне кажется, что ты меня ненавидишь… — прошептала Санса, догоняя его. — Я не понимаю, зачем ты взял меня с собой… Я тебя не понимаю совсем…

    — Иногда мне кажется, что ты сошла с ума. Как эта Марина. Что ты тоже давно блуждаешь в тумане и не хочешь, чтобы тебя нашли… — не глядя на нее, буркнул Сандор. — Туман и чудовища, что прячутся там, тебе милее реальности, какой бы она ни была.

    Санса замолчала и отстала. Они шли молча до самого дома. К счастью, на пути им никто не попался. Город утонул в тумане, а к уже ненавистному запаху глициний примешался привкус сырой стылой воды.

    Когда Сандор отворил дверь, Санса скользнула внутрь спальни и почти закрыла дверь. Он придержал ее ногой.

    — Слушай, хотел тебя попросить… дай мне фотографию твоей сестры. Может, я еще поброжу, погляжу под галереями, авось отыщутся следы. В школу заверну…

    — Хорошо, — бесцветно пробормотала Санса и зашла внутрь. Через минуту она протянула Сандору мятый снимок.

    — Это прошлогодняя. Сейчас она заметно выросла.

    — Учту. Продукты я оставлю в кухне — сама разберешь, — так же бесцветно прошелестел Сандор.

    — Могу я тебя попросить в ответ?

    — Да.

    — Не беспокой меня сегодня. Я хочу побыть одна…

    — И отлично. Я и не собирался. Отдыхай… — буркнул Сандор, с отвращением заметив, что голос его дрожит от обиды. К черту — ее и всех психов! Он выпустил мающегося Марцио во двор, открыл ему банку консервов, подумав, выложил на стол пистолет — тот, что поменьше — и вылетел обратно на улицу.

    Туман молоком стелился по узким улицам. Сандор добрел до канала — в ту сторону он еще не ходил. Возле воды нашлись две дохлые, похоже, подравшиеся насмерть собаки и растянувшийся на ступенях кот — тоже рыжий и мертвый, как камни, на которых он возлежал. Тут же все было усыпано белыми перьями: не то чаячьими, не то лебедиными.

    Больше ничего примечательного не обнаружилось. За каналом в тумане плыл университетский кампус — его Сандор решил оставить на завтра. Он вернулся на Бельцони и еще раз хорошенько осмотрел школу-пансион пропавшей сестры. Очень кстати Сандор нашел узкую кладовую в подсобном помещении, где завалялся гигантский мешок картошки-фри и пакет со сморщенными яблоками. Все остальное было, как они его вчера оставили: пыльным, пропахшим цветами и тленом, нежилым… Он вышел на улицу и замер, размышляя куда бы еще податься. Оставалась виа Венеция — с ее многоквартирными домами, на осмотр которых уйдет месяц. Лучше было дождаться темноты — авось и туман рассеется.

    — Стой, где стоишь.

    В шею ему уперлось что-то острое — лезвие ножа? Сандор потянулся было к пистолету, но металл тут же прорезал ткань воротника, касаясь кожи.

    — Стоять — тебе было сказано. Непонятно, что ли — ты глухой или глупый? Твоя пушка посчитана. Не успеешь.

    Голос позади звучал нарочито грубо и хрипло, но было понятно, что его владелец юн.

    — Что тебе надо, здоровяк? Второй день ты тут шляешься — вынюхиваешь? Новый адепт «огненных» — тем более меченый? Они, видать, сменили тактику… — задумчиво произнёс стоящий позади. Лезвие чуть дрогнуло, наверняка наградив Сандора глубокой царапиной. Он рискнул глянуть через плечо. Владелец ножа был низкого роста — ниже Сансы. Можно было попытаться извернуться, но Сандор помнил о своих обязанностях — и стоял смирно. Дома оставались Санса и Марцио. Если коротышка пустит ему кровь, то что будет с ними — запертыми внутри?

    — Слушай, я ищу одного человека. Женщину. Девушку, вернее, — пошел Сандор ва-банк. Лишь бы отвлечь его. Там дальше уже будет неважно, что незнакомец знает — или не знает…

    — Ж-е-е-е-енщину? — насмешливо протянул коротышка. — Редкий товар по нынешним временам. А уж тем более девушку… Что, некуда воткнуть, дубина? Давай так — я тебя избавлю от терзаний, а ты мне — свой скутер. А? Ключик где? Женщину! — хохотнул он, отчаянно давая петуха — звонко и по-детски. — Меньше всего на свете я хотел бы сейчас быть женщиной…

    Последняя фраза прогнала последние сомнения.

    — Арья? Арья Старк?

    Нож дрогнул.

    — Какого… Откуда ты знаешь это имя?

    — Откуда надо. Горло, смотри, не перережь, а то хрен что узнаешь. На тебе, глянь!

    Он кое-как вытащил из кармана фотографию и бросил через плечо. Лезвие скользнуло вдоль позвоночника — его владелец поднял снимок.

    — Это ни о чем мне не говорит. Ты был в школе — спер альбом, да и только.

    — И имя спер, бездарь?

    — Я не знаю… Могло и быть где-то… Что тебе надо от Арьи Старк?

    — Ее ищет сестра. Санса.

    — Вот оно что. Мне следовало догадаться.

    Лезвие исчезло. Сандор обернулся. За спиной стоял мальчишка лет тринадцати — бритый и грязный, в мешковатой футболке и бесформенных штанах. С замурзанного загорелого лица на него с холодной ненавистью глянули серо-стальные прищуренные глаза.

    — Сама не может — нашла хахаля и его послала, — презрительно фыркнул мальчишка — он же Арья. — Фифочка, блин. Где она?

    — Тут, в двух шагах.

    — Ага. Иди вперед. И без шуток.

    — А то что? Покусаешь? — съязвил Сандор.

    — Я умею быстро бегать. Хрен тебе меня найти. Вечно будете бродить в тумане… — отпарировала зловредная Арья. — Не я вас искала — вы меня. Ну и иди, давай…

    Сандор знал, что маленькая дрянь ослабила хватку, и, захоти он сейчас — скрутил бы ее и приволок, как кутенка, к ногам старшей сестры. Но, прикинув в мозгу, решил, что игра не стоит свеч. В конце концов, ему теперь предстояло делить с паршивкой кров и еду — еще не хватало делать из нее врага. Что Арья Старк обидчива, злопамятна и не простит ему унижения — сомнений не возникало. Поэтому Сандор шел к двери под конвоем — а позади, пошаркивая и путаясь в неподрезанных шароварах, шагала наверняка довольная собой младшая Старк. Не глядя на нее, он отпер дверь.

    — Санса! Придется тебе оторваться от отдыха. Я привел тебе подарок. Вернее, — он покосился через плечо, — подарок привел меня…
     
    Lady Fuchsia, Fleur-de-Liss, fiolent и 2 другим нравится это.
  12. Filis

    Filis Наёмник

    Читаю по-прежнему увлеченно, хотя уже хочется какого-то продвижения отношений героев. Ну, буду надеяться, что появление Арьи выступит катализатором (в "Море", помнится, она сработала наоборот, несмотря на благие намерения). Сандор, честно говоря, не всегда мне понятен, Санса гораздо более. Написано, как всегда, отлично, сеттинг, детали, второстепенные персонажи поражают продуманностью и осязаемостью. Спасибо! Хочется поскорее продолжения :)
     
    Fleur-de-Liss и Maellon нравится это.
  13. Filis

    Filis Наёмник

    А, и ещё хотела добавить - Санса молодец, проявляет самостоятельность и подает неожиданные, но дельные идеи. Это ж благодаря ее желанию взобраться на башню они многое узнали. И она очень отчетливо идет на откровенность, общение и проч. - то, чего раньше было меньше с ее стороны и чего сейчас не хватает Сандору с его вечеыми побегами, недомолвками, прятками.
    Ох, чувствую я, объединятся против нее Сандор с Арьей, будут ее шпынять за книжку и эскапизм. Не давайте, пожалуйста, в обиду Сансочку! ;)
     
    Fleur-de-Liss, Anemone и Maellon нравится это.
  14. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Спасибо, что читаете! Арья - мощный катализатор. Я думаю, она их расшевелит. Теперь группа в сборе - думаю, скоро они продвинутся. Сандор сам себе не понятен - он действует не от ума, а инстинктивно, плюс максимализьм и просто дурь, плюс комплексы... Сансины проблемы логичны - понятно откуда у чего ноги растут... А тут - пыжится, а толку?
     
    Fleur-de-Liss, fiolent и Filis нравится это.
  15. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Да. Санса растет на глазах. А Сандор - ну вот прячется, пасует. если ей путешествие (пока) идет в общем на пользу - то ему, похоже, не слишком то. Бремя ответственности гнетет - он себя возомнил защитником и от этого тупит и сачкует. Тут еще и Арья... Там будет весело, да. Боюсь, как бы Санса не начала объединяться с Марцио))) Не дам - не бойтесь!
     
    Fleur-de-Liss, fiolent, Anemone и ещё 1-му нравится это.
  16. fiolent

    fiolent Оруженосец

    Спасибо за продолжение!
    Очень интересно, как там Арья повлияет на отношения))). В чем-то уберет напряжение, но и комментариями тревожить будет.
    Интересно, куда они потом выдвинутся.. В Винтерфелл На Север Италии, в горы?
     
    Maellon нравится это.
  17. Maellon

    Maellon Оруженосец

    Спасибо за отзыв! Ну, хорошего она точно не сделает. Но Арья практична и лишена сантиментов. Поэтому - с вытекающими. Выдвинутся конечно на север. В горы, к границе.
     
    Anemone, Вдекрете:) и fiolent нравится это.