1. Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел, вы гарантируете, что достигли 18 лет. Все персонажи фанфиков, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними с точки зрения законов РФ.
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо

Гет Фанфик: Лев и Дракон

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Семишкурый, 30 май 2017.

  1. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    Фандом: сага
    Автор: Семишкурый
    Размер: макси
    Пейринг/Персонажи: Тайвин Ланнистер / Джоанна Ланнистер / Эйрис Таргариен
    Рейтинг: R
    Жанр: драма, ангст
    Предупреждения: Смерть главного/ второстепенного персонажа.
    Краткое содержание: Попытка описать, как же лорд Тайвин и Эйрис Таргариен дошли до жизни такой. Почему-то захотелось написать. Поскольку получилось много и толсто, выложу только первую часть, если вдруг кому-то станет интересно, допишу и выложу остальное.
    Дисклеймер: всё принадлежит Мартину/НВО.
    Статус: в процессе
     
    Последнее редактирование модератором: 8 сен 2017
    Леди Яна и Dora Dorn нравится это.
  2. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    "Жди меня будущим летом..."​


    По прошествии лет Джоанне стало казаться, что вся история их любви складывалась из прощаний. Как будто тень расставания легла между ними прежде, чем они появились на свет. Они родились в один день, и ей всегда казалось, что они должны были быть такими же близнецами, как Серсея и Джейме, но боги зачем-то разлучили их перед рождением. И, чтобы соединиться вновь, им пришлось стать мужем и женой.

    Джоанна прибыла ко двору в день коронации Джейхериса Второго уже зрелой семнадцатилетней девушкой. В ту пору все лучшие сыны и дочери Бобрового Утёса отправлялись в столицу искать лучшей жизни. Главным вдохновителем этого процесса был новый мейстер Бобрового Утёса, сменивший старого Белдона, умершего от чахотки зимой. Звали его Годвин. Откуда взялся мейстер Годвин, Джоанна не помнила. Помнила только, что вроде бы по отцу он происходил от какой-то из младших ветвей ланниспортских Ланнистеров, а мать его была мирийка. Невысокий, ещё нестарый, среднего роста, крепкого сложения, темноволосый, на висках и в кудрявой бороде серебрилась первая седина, вокруг живых чёрных глаз лучились весёлые морщинки. Для мейстера он был молод, всего лет на пять старше лорда Титоса, но начитан, образован, и очень неглуп. Но главное, в душе его горела неугасимым огнём пламенная идея служения дому Ланнистеров. Спасение Бобрового Утёса от разрухи, спасение Ланнистеров от самих себя – вот что он ставил главной целью в своей жизни.


    После кончины леди Джейн мейстер Годвин оставался последним оплотом порядка и здравого смысла в Бобровом Утёсе. Всё, что ещё держалось, держалось на нём. Видя, куда всё катится, мейстер Годвин всеми силами старался спасти детей, и отправить в столицу лучших из тех, кто потом мог бы унаследовать трон владык Запада. Первым уехал Тайвин. С самого начала было понятно, что мальчик талантлив и умён не по годам, и возлагали на него большие надежды. Благодаря каким-то давним связям покойного деда Герольда, Тайвина пристроили чашником принца Джейхериса. Следующей была Джоанна. Мейстер Годвин, видя её незаурядные способности и красоту, убедил сира Джейсона и лорда Титоса отправить и её в Королевскую Гавань.

    Джоанна помнила напутствие мейстера Годвина, провожавшего её в дорогу:

    - Боги даровали тебе красоту, ум и знатное происхождение. Сумей правильно распорядиться этими дарами, и употребить их на благо своих детей, - сказал он ей.

    Джоанна вошла в Красный Замок, полная честолюбивых надежд. Помнится, в день приезда, разложив своё скромное имущество в выделенной для нее комнате, она пошла смотреть замок и двор и почти сразу встретила Тайвина.

    В последний раз она видела его пять лет тому назад, после похорон его матушки леди Джейн. Теперь Тайвин из заносчивого мальчишки превратился в строгого золотоволосого юношу с пронзительным взглядом. Радости Джоанны не было границ. Рядом с ним ей сразу стало спокойно и уютно в этом чужом незнакомом городе.

    Джоанна и Тайвин росли и воспитывались вместе в Бобровом Утёсе. Свирепый, как львёнок, Тайвин с малых лет спуску не давал никому, все безоговорочно должны были ему подчиняться. Но девочки, Дженна и Джоанна, под его защитой всегда жили, как за каменной стеной. Дженна, четырьмя годами младше Джоанны и Тайвина, была для брата маленьким сокровищем. С Джоанной же его связывали более глубокие, дружеские отношения. Джоанна замечала, что Тайвин даже смотрит на неё не с восхищением, как все остальные мальчики, а иначе – с интересом и одобрением. С ней и с Киваном он и разговаривал-то куда чаще, чем с остальными братьями и сёстрами. Когда он уехал в Королевскую Гавань, Джоанна редко вспоминала о нём, и лишь теперь, встретив после долгой разлуки, поняла, как ей его не хватало. Они долго гуляли вдвоём, Тайвин показывал ей замок, а Джоанна делилась с ним последними новостями из Бобрового Утёса. Так они вышли на крепостную стену, и она увидела город, простиравшийся перед ними, крыши, башни и море.

    В тот вечер на пиру Тайвин познакомил её со Стеффоном Баратеоном и принцем Эйрисом. Стеффон, сын Десницы, лорда Ормунда, рослый, голубоглазый, черноволосый, с заразительным смехом и чудесной улыбкой, чем-то неуловимо напомнил Джоанне отца, и Дамона – старшего сводного брата.

    Принц Эйрис же был ни на кого не похож. Его нездешне прекрасное лицо, фиолетовые глаза, серебристо-золотые волосы и мягкий голос заворожили Джоанну. На следующий день Эйрис пригласил ее на танец. Он смотрел на нее странным, проникающим в самую душу взглядом, а его руки, тонкие, с длинными пальцами, были необыкновенно горячими, точно принца снедал какой-то внутренний огонь.

    Счастливая и окрыленная, в ту ночь, она лежала на узкой кровати в своей комнатушке и никак не могла уснуть, мечтая. Она знала, что с принцем их не может связать ничего серьезного – принц был женат на принцессе Рейле и недавно обзавёлся наследником. Но Джоанна сразу поняла, что любви между супругами нет, есть лишь долг, приправленный известной долей страдания. Принцесса Рейла, отличавшаяся резким и раздражительным нравом, а сейчас болезненно бледная и измученная тяжёлыми родами непрерывно ссорилась с Эйрисом, то гневаясь, то заливаясь слезами. Принц явно тяготился обществом своей сестры-супруги, а на Джоанну смотрел такими глазами, что сердце у неё против воли начинало биться чаще. Быть может, он и есть тот самый единственный, которого она ждала все эти годы, и которого ей никогда не суждено быть вместе?

    В сердечных делах Джоанна всегда отличалась сдержанностью. Когда-то в детстве ей нравился старший сын конюха в Бобровом Утёсе, высокий, кудрявый, он замечательно пел и умел вырезать свистульки из белой липы. Потом какое-то время мысли её занимал рыжий Тион Тарбек, но это длилось недолго. Однако, настоящей влюбленности, не говоря уже о любви, ей испытать ещё не доводилось. Возможно, причиной тому был Тайвин – волей-неволей, Джоанна сравнивала всех мальчиков со своим двоюродным братом, а сравнение это неизбежно оказывалось не в их пользу. Все они были недостаточно умны, недостаточно красивы, неуверенны в себе – а кто мог быть уверенным в себе рядом с Тайвином? Джоанну раздражали застенчивые мальчики, глядящие на неё собачьими глазами.

    Эйрис же держался совсем иначе. Если все остальные не дотягивали до Тайвина, то принц был ему полной противоположностью. В нём были лёгкость и весёлье, которых так хотелось Джоанне. И он был принцем, в нём говорила кровь дракона. Джоанна никогда не видела подобных ему юношей. Дерзкий, остроумный, ослепительный, он смог вскружить Джоанне голову, неожиданно для неё самой.

    В глубине души она прекрасно понимала, что не следует вестись на его чары, в конце концов, он будущий король, а что светит ей, особенно, если она будет стоять поперёк дороги принцессе? Рейла быстро замечала такие вещи, и уже вскоре начала выражать недовольство повышенным интересом Эйриса к Джоанне:

    - Джоанна, будь осторожнее. Эйрис положил на тебя глаз, он обесчестит тебя, как он это сделал уже со многими, - и в сердцах добавляла: - Иногда мне кажется, что Эйрис не в силах прожить ни минуты без кого-нибудь из Ланнистеров – когда рядом нет Тайвина, он идёт искать тебя и таскается за тобой, как пришитый.


    Сам Тайвин тоже с явным раздражением наблюдал за Джоанной и Эйрисом.
    - Держалась бы ты от него подальше, сестрица, - досадливо говорил он ей.

    Но Джоанна не придавала особого внимания его словам. Все её ухажёры и поклонники, начиная с детских лет, всегда вызывали у Тайвина стойкую неприязнь.

    Слухи о том, что все красивые придворные дамы рано или поздно становятся любовницами принца были известны Джоанне ещё до того, как она приехала ко двору. Но, её женскому самолюбию льстили знаки внимания принца, и она, самоуверенно полагала, что уж ей то, юной львице Утёса, удастся сохранить свою честь незапятнанной.

    Однако долго продержаться ей не удалось. Эйрис был очарователен и настойчив, а Джоанне хотелось узнать что-то новое в жизни. Ланнистеры никогда не славились строгостью нравов.

    Коронация Джейхериса была омрачена безвременной и ужасной кончиной его отца, но торжеств это не отменяло. И турниры, и народные гуляния прогремели по всей стране. Главный, праздничный пир, проходивший в Красном Замке собрал сотни гостей со всех Семи Королевств. Вечером был бал, и Джоанна, в числе прочих фрейлин и знатных дам, сопровождала принцессу. Поначалу ей было не по себе, хотя она этого и не показывала. Первый танец она пошла танцевать с Тайвином, чтобы осмотреться, что да как. Следующий танец был с каким-то немолодым, усатым лордом, не то Рованом, не то Редвином, потом ещё пара-тройка медленных танцев с полузнакомыми молодыми рыцарями. Затем пошли более подвижные круговые, где пары сменялись непрерывно после каждой фигуры, и дело пошло живее. Танцевать Джоанна любила, и вскоре последние капли смущения растаяли, как дым. Музыка гремела со всех сторон, всюду были весёлые, сияющие лица, смех и шутки. Джоанна, оглушённая, ослеплённая роскошью и блеском двора, танцевала так, что глаз было не оторвать. Своей величавой грацией в движениях, озорной улыбкой и остроумием она сразу покорила всех. Поистине, прекраснее неё при дворе ещё не видели.


    В перерыве она отбежала к столам, чтобы выпить вина. Кассана Эстермонт, другая фрейлина принцессы Рейлы, уже знакомая Джоанне темноволосая и синеглазая красавица, со спокойным и твёрдым характером, улыбнулась, увидав её разгоревшееся лицо:


    - Гляди-ка Джоанна, кажется, ты с первого раза сумела произвести тут на всех впечатление! Все так и смотрят на тебя.
    От её слов Джоанна засияла ещё ярче.
    - Спасибо, Кассана! Отчего же ты не танцуешь?
    - Отдыхаю, - лукаво отвечала Кассана. – И поджидаю кое-кого.

    Кого именно поджидала Кассана, Джоанне осталось неизвестно, потому что в этот миг к ним подошёл принц. Он был в серебристом, расшитом жемчугом камзоле и белоснежной шёлковой рубашке, прекрасный, как самая смелая, самая отчаянная девичья мечта.

    - Разреши пригласить тебя, Джоанна! – воскликнул он, наклоняясь к ней и беря её за руку. - Ты чудо, как хороша!

    Он сказал это одновременно и застенчиво, и смело, и устоять было невозможно, даже если бы Джоанна того и хотела. Рука об руку с Эйрисом, она бросилась в стремительный танец.

    Вихрь танца подхватил их, и утянул, как головокружительный омут. Они танцевали и танцевали. На улице собиралась гроза, с моря тянулись тяжёлые тучи, но здесь, в высоком чертоге, освещённом тысячами свечей и светильников, было светло, как днём.

    - Ты чудесно танцуешь, Джоанна Ланнистер! – с восхищением сказал ей принц, когда они сделали недолгую передышку. Сам он танцевал просто бесподобно. Лёгкий, грациозный и весёлый, он казался невесомым и ярким, как блик солнца, и таким же неуловимым.

    - Спасибо, Ваше Высочество, - скромно, но с достоинством отвечала Джоанна. Сама она тоже ещё не запыхалась и была полна сил. Музыканты тем временем снова заиграли.

    - Здесь так душно! Выйдем на крыльцо ненадолго? – перекрикивая пение скрипок и флейт, предложил ей принц.

    Джоанна радостно согласилась. Уходя, она с трудом удержалась, чтобы не оглянуться победоносно на всех прочих придворных дам – все ли видели, что из всей толпы красавиц принц выделил именно её? Но никто на них не смотрел. Принцесса Рейла танцевала с лордом Мерривезером, который несмотря на дородность, двигался очень изящно, Тайвин вёл леди Оленну Тиррел, маленькую стройную женщину с быстрыми синими глазами и каштановыми волосами, уложенными в замысловатую причёску, Стеффон Баратеон танцевал с Кассаной Эстермонт. Праздник шёл своим весёлым чередом.

    Джоанна и принц вышли на наружную террасу. Гроза была уже совсем близко. В небе сверкали молнии, вся природа затихла, в листве каштанов не было ни дуновения.

    - Быть может, пойдём, прогуляемся? - и Эйрис, не дожидаясь ответа, потянул её за руку, и повёл по ступеням вниз, в благоухающую ландышами тьму.

    Ночной сад на первый взгляд казался безлюдным, но стоило пройти по его сумрачным дорожкам, становилось понятно, что в зарослях мирта происходит своя тайная жизнь. Тут и там слышался сдавленный смех, звуки поцелуев, тихие разговоры. Один раз Джоанне послышался чьи-то рыдания. Они шли и шли вглубь аллеи, в предгрозовую тьму. Рука принца была горячей и сухой. Ландыши пахли оглушающе. Соловьи гремели со всех сторон. Казалось, вся природа опьяненная страстью, ждала грозы с жадным нетерпением. Раскаты грома становилсь все ближе и ближе.

    Дождь ударил внезапно. Эйрис был без плаща, но обнял Джоанну за плечи, словно мог закрыть ей от могучего ливня. Они бросились под сень раскидистого каштана. Запах ландышей сменился запахом мокрой земли.

    - Ты промокла? – спросил Эйрис. В темноте его фиолетовые глаза казались чёрными. Джоанна не успела ответить, как он поцеловал её. Она ахнула. Он поцеловал её ещё раз, страстно и нежно. У Джоанны зашумело в голове. Его горячие руки делали с ней что-то невообразимое. От страсти у неё помутился разум. Эйрис задрал ей юбки, она запустила руки в его волосы.

    Дождь шёл сплошной стеной.
    - Я что, у тебя первый? – выдохнул Эйрис ей в ухо.
    - Не говорите Тайвину, он мне голову оторвёт, - задыхаясь, прошептала Джоанна. Эйрис тихо рассмеялся. Соловьиное щёлканье было слышно даже сквозь гул дождя.

    Они возвращались во дворец, мокрые до нитки. Платье облепило всё тело Джоанны, юбка шлёпала по ногам. Туфли были полны воды. Она чувствовала себя какой-то русалкой. Мокрый Эйрис заглянул ей в лицо, убрал прилипшие пряди с её щеки, и снова поцеловал её. Они шли и смеялись.

    Когда они подошли к крыльцу, то увидали, что все танцующие вышли на террасу смотреть на грозу, бушующую над Королевской Гаванью. Сверкающие в небе молнии озаряли весёлые лица.

    Тайвин стоял с какой-то очаровательной черноволосой девушкой, которая без умолку трещала, теребя застёжку у него на груди. Интересно, заметил ли он их с Эйрисом?
    - Кто эта девица, что повисла на Тайвине, Ваше Высочество?
    - Не помню, - ответил Эйрис. – чья-то дочь. Они все на него вешаются, кто посмелее, но эта, кажется, настойчивее прочих.
    Они поднялись по ступеням, оставляя за собой мокрые следы.

    - Я пойду переоденусь, Ваше Высочество, - сказал Джоанна, глядя прямо в его бездонные глаза.
    - Конечно, Джоанна. Мне тоже… Не помешало бы.

    Оставшись одна, она лежала на кровати, чувствуя странную, звенящую пустоту внутри и думала, что придворная жизнь началась – она стала любовницей принца, и теперь ей не избежать сплетен, пересудов и интриг. Надо сказать, что близость с мужчиной разочаровала её, она ждала чего-то большего. Неужели об этом во все времена слагали столько песен, столько стихов, неужели это и есть самое прекрасное чувство, что доводится испытать смертным? Джоанна пыталась утешить себя тем, что, возможно, причина в том, что это - первый раз в её жизни. Но, значит, будет следующий? А потом ещё и ещё?..

    Спустя три дня Эйрис подарил ей ожерелье из рубинов, приказав ей непременно надеть его.

    Тайвин быстро догадался, что к чему. Как настоящий брат, он был сильно разгневан, и Джоанной, и принцем, но почти ничего им не высказывал. С принцессой дело обстояло куда хуже. Она не отличалась сдержанностью, и Джоанна слышала почти всё, что она говорила Эйрису. Джоанне приходилось собирать в кулак всю свою силу воли, и загонять кричащую совесть в самый дальний угол своей души, чтобы смотреть в глаза принцессе. Помогая ей одеваться и видя на её тонкие, почти прозрачные руки, поредевшие после беременности волосы, она стыдилась своей величавой красоты и жизнерадостной силы, бьющей ключом.


    Джоанна была слишком хороша собой. Стройная, золотоволосая, высокая, она чувствовала себя хрупкой девочкой только рядом с Тайвином или Стеффоном – в обоих было по шести с половиной футов росту, - и была почти на голову выше болезненной принцессы. Помогая ей одеваться, Джоанна смущалась своих рук – по сравнению с бледными тоненькими ручками Рейлы, они казались руками прекрасного мраморного изваяния. Её красоты не заметил бы только слепец, да и тот бы неминуемо услыхал её голос, сильный, глубокий, волнующий сердце любого мужчины. Она была полна жизни, силы, страсти. И если уж кто и был достоин этого, то конечно, наследник престола.

    В Эйрисе ей нравилось всё – его весёлый характер, его остроумие, его легкомыслие, его азарт. С ним было легко и приятно. Ей нравились даже внезапные вспышки его гнева – в отличие от тяжёлых, злопамятных родичей Джоанны, Эйрис мгновенно остывал и уже через пару часов не мог вспомнить, что вывело его из себя. Она бесконечно могла смотреть в его загадочные сиреневые глаза, любоваться необычным цветом его волос, его изящными движениями менестреля. Он удивительным образом сочетал в себе наследника престола, будущего короля-дракона от крови Древней Валирии, и при этом был совсем ребёнком, озорным, капризным, нуждающемся в ласке и заботе. Оставаясь с ним наедине, Джоанна чувствовала это особенно остро.

    Прощаясь с ним после одной из таких тайных встреч в башне она обняла его и с пронзительной болью почувствовала его беззащитность. Их свидания были мимолётными и каждый раз чем-то неуловимо разочаровывали Джоанну. Опытный любовник, он умело возбуждал в ней страсть, но затем словно бросал на полдороги, оставляя ей некую недосказанность. Джоанна уходила то него с недоумением и лёгким чувством стыда, которое раз от раза всё усиливалось. Быть может, это в ней что-то было не так? Но стоило ей увидеть его снова, как нежность вновь наполняла её сердце. Такой нежности она не испытывала никогда доселе. Джоанне невыносимо захотелось оградить его ото всех бед. От жестокой придворной жизни, от назревающей войны, от принцессы, которая ждёт его уже битый час, пока они милуются на лестнице.
    - Спасибо тебе, Джоанна, - прошептал он в её волосы. – Я принесу тебе завтра кое что, у меня есть для тебя подарок.
    Это прозвучало так ребячливо, что Джоанна даже не обиделась.
    - Зачем вы так, Ваше Высочество, - тихо сказала она. - Я не продажная женщина. Я делаю это по дружбе.
    - По дружбе? – Эйрис поднял голову, и она увидела, как в глазах его загорелся весёлый огонёк. - Я так рад это слышать.
    Он снова прикоснулся своими горячими губами к её лбу и обнял. Он один умел так обнимать, словно отталкивая и обнимая одновременно. Джоанна улыбнулась в темноту и, поцеловав его руку, пошла прочь.
    Спускаясь по лестнице, она грустно задумалась. Она нарочно сказала о дружбе, а не о любви, и принца это нисколько не задело. Конечно, он её не любит. А любит ли его она? Как говорил септон Леобальд, если ты спрашиваешь, любовь это или нет, значит точно не любовь. А ей так хотеось бы испытать это хотя бы раз в жизни! Как женщина может жить без любви? Она спускалась, чувствуя жалость к ним обоим, и к себе, и к принцу, даже не зная, к кому более, и на последней ступеньке натолкнулась на своего кузена, который поднимался наверх. От неожиданности сердце у неё ушло в пятки, но она мигом опомнилась:
    - Семеро, что ты тут делаешь? - воскликнула она, переведя дух.
    - А что тут делаешь ты? - спросил Тайвин глухо.
    Лгать было бессмысленно.
    - Не твое дело, - ответила Джоанна, дружелюбно толкнув его в грудь. Тайвин не шелохнулся, и Джоанна добавила, чувствуя его гнев: – я уже взрослая девочка, Тайвин, не сердись, прошу тебя.
    Тайвин промолчал. В темноте Джоанна не видела его лица, и попыталась ласково поймать его руку, и с недоумением обнаружила ее на поясе, на рукояти кинжала. Джоанна подняла на него озадаченный взгляд, но Тайвин молча развернулся и ушёл. Несмотря на свой рост, он всегда ходил очень тихо, почти бесшумно, как большой хищный зверь. Джоанна постояла немного и тоже пошла к себе в покои. Перед Тайвином ей было стыдно почти так же, как перед принцессой. Она знала его болезненное отношение к чести дома Ланнистеров, возникшее не на пустом месте, знала, как неприятно ему должно быть наблюдать легкомысленное поведение своей сестры.

    Об ту пору она сошлась с Кассаной Эстермонт. Кассана вздыхала по Стеффону Баратеону, и, поначалу, потянулась к ней именно потому, что Джоанна водила дружбу со Стеффоном, Эйрисом и Тайвином. Сдружившись с Джоанной, Кассана и сама незаметно вошла в этот круг следом за ней.

    Глядя на трёх друзей Джоанна с гордостью отмечала, что и тут её кузен стал главным – Стеффон во всём прислушивался к Тайвину, а принц, похоже, даже побаивался. Недюжинный ум и властный нрав сразу сделал его вожаком в их маленькой компании.

    О Джоанне уже заговорили, как о первой красавице Королевской Гавани, которая когда-нибудь затмит своей красотой весь Вестерос. Прислуживая принцессе и ловя на себе завистливые взгляды других придворных дам, Джоанна чувствовала, как много дорог открывается перед нею, и что мир скоро будет у ее ног.

    По ночам она думала, что же будет дальше? Если она и впрямь полюбит Эйриса, а он её, то обречена будет всю жизнь провести в тени его трона, утешая его в его несчастливой любви, помогая, поддерживая, оберегая. Всякому властному мужу, даже королю-дракону нужна любящая, мудрая женщина, умеющая дать совет в трудную минуту, утешить, развеселить в печали. Быть может для такого служения она и была рождена? Из этого выйдет красивая и печальная история о двух сердцах, которым по воле злой судьбы никогда не быть вместе. Засыпая, она представляла себе его длинные, серебристо-золотые волосы, мечтательные фиалковые глаза и лёгкие, горячие руки, обнимающие и отталкивающие одновременно. Вместе они правили Семью Корлевствами, но об этом не знал никто, кроме них двоих. Однако, вместо загадочного прекрасного короля ей неизменно снился другой – высокий суровый лорд с печальными жёлтыми глазами. Он обнимал её крепко и бережно, и ласково качал головой, говоря: «того ли тебе надо, Джоанна?..»

    Так и пролетел первый год при дворе. У Джоанны появилось ещё несколько новых подруг. Принц же явно выделял её среди всех прочих своих любовниц. Обычно он успевал соскучиться с очередной фавориткой за пару месяцев, но к Джоанне его тянуло с необычным постоянством. Чем она его привлекала? Умом ли, остроумием, или необыкновенной красотой, или же тем, что она была двоюродной сестрой его лучшего друга – скорее всего, всем вместе. Джоанна к этому времени привыкла к дворцовой жизни, освоилась, и только начала искать дальнейшую цель для приложения усилий, как грянула война.

    За три месяца до этого Тайвина посвятили в рыцари. Джоанна хорошо помнила, как встретила его наутро после бдения в Великой Септе Бейлора, в простой льняной рубашке, осиянного золотым солнцем молодого Льва.
    - Значит, сир Тайвин! Так теперь тебя называть?
    - Называй, как тебе будет угодно, леди Джоанна – ответил ей Тайвин. Джоанна давно уже заметила, что он стал смотреть на нее как-то по-новому. Теперь, когда он глядел на неё, в его глазах появлялся мягкий золотистый свет. Она все время ловила на себе этот его взгляд. Да ведь он любит меня, поняла она. Однако, ничего более в их отношениях не изменилось. Он все так же церемонно кланялся, целуя ей руку на людях, и все так же сдержанно по-братски обнимал, когда они встречались наедине. Занятые своими делами, виделись они не реже и не чаще, говорили о том же, о чем обычно. Джоанна знала, что она не пара Тайвину, даже если не принимать во внимание их родство. Уже шесть лет дела у них дома шли неважно, и брак наследника Бобрового Утёса должен был хоть как-то восстановить разруху. Лорд Титос вяло вел переговоры о невесте для своего старшего сына с лордами Хайтауэром и Тирреллами, но война смешала все их замыслы.

    Король Джейхерис собирал свои знамёна. И Десница, и принц, и все знатные лорды и рыцари отправлялись в поход.

    Было ясное, солнечное утро. В бездонной синеве весело бежали лёгкие, белые облака. Настроение у всех было приподнятое – войско шло чтобы победить мятежных разбойников, поставить их на колени и навеки положить конец проклятым Блэкфайрам. Джоанна пришла провожать их на рассвете.

    Эйрис на серебристом легконогом хайгарденском скакуне был прекрасен как божество, в чёрных доспехах с красным драконом на груди, с плеч его спадал вышитый серебром плащ, а длинные волосы рассыпались по плечам.

    Джоанна много раз представляла, как она будет провожать возлюбленного на войну: последние объятия, слёзы, вскипающие в груди… Но так провожать ей было некого. В самой-самой глубине души она лелеяла надежду, что Эйрис, уезжая, вспомнит о ней, отыщет её в толпе глазами, махнёт рукой. Но нет – принц лишь скользнул по ней рассеянным взглядом, не заметив. Джоанна, с досадой, удивившей её саму, сделала вид, что пришла сюда только ради своего кузена.

    Тайвин как раз спускался по лестнице, решительный и суровый, в доспехах из вороненой стали и темно-красном плаще. Увидав Джоанну, он посветлел лицом.

    - Вспоминай обо мне, сестрица - просто попросил он.
    Джоанна знала, что каждому воину нужно, дома его ждала женщина – жена, мать или сестра.
    - Хорошо, - ответила Джоанна. – я буду ждать тебя.
    «Береги принца» хотела добавить она, но вместо этого сказала:
    - Береги себя, - и сразу сама поняла, как нелепо это прозвучало. Тайвин усмехнулся.
    - Пусть берегутся враги, - ответил он.
    В самом деле, разве с ним что-нибудь могло случиться?..

    Прозвучала команда седлать коней, запели трубы. Медленно открылись ворота, и королевская рать выдвинулась в поход. Тайвин обнял Джоанну, вскочил на коня, и, не оглядываясь, рысью выехал прочь со двора – догонять Эйриса. Рыцари, знатные лорды, королевские гвардейцы, оруженосцы, знаменосцы, простые ратники тоже садились в сёдла и трогались в путь.

    Чёрные стяги Таргариенов, как вороны, метались над колонной.
    Джоанна смотрела им вслед.


    ***



    Поначалу все храбрились, считая, что война долго не продлится и что разбойников разобьют. Бродячие септоны, торговцы на улицах пророчили скорую победу ещё до начала зимы. Однако, противник оказался недооценён. В первой же битве королевские войска были разбиты, а сам Десница, лорд Ормунд Баратеон сложил голову на поле боя – он пал от руки самого Мейлиса Ужасного.

    Затем последовали ещё несколько крупных поражений, и в войсках короля Джейхериса началась неразбериха, граничащая с паникой. Армия отступала, гонцы скакали, принося вести одну тревожнее другой. Столица притихла.

    Джоанна не находила себе места, если уже великие лорды не выходят живыми из боя, то что же творится со всеми остальными, кто бьётся с ними бок о бок?.. Но ещё страшнее ей было за её родичей – Ланнистеров. Войско Запада вместо лорда Титоса возглавил отец Джоанны, сир Джейсон. Тысячу рыцарей и десять тысяч всадников повёл он в бой. Бок о бок с сиром Джейсоном шли Марбранды и Свифты, Вестерлинги и Пламмы, Тарбеки и Рейны, и младшие братья Тайвина, оруженосцы Киван и Тигетт.

    После первых крупных поражений в войсках короля Джейхериса началась неразбериха, граничащая с паникой. Армия отступала, гонцы скакали, принося вести одну тревожнее другой. Столица притихла.

    Спустя месяц Джоанне пришла весточка от её старшего сводного брата, Дамона. Брат своим крупным, твёрдым почерком писал ей, что они с отцом целы и невредимы, что кузен Тигетт, оруженосцем Роджера Рейна, проявляет отчаянную смелость, и что в первом же бою сумел уложить взрослого воина в три раза старше себя. Далее следовал список родичей и общих знакомых, отличившихся в первом сражении, и небольшая приписка с приветом от кузена Кивана.

    Второе письмо было от Тайвина. Он писал, что дождь льёт, как из ведра, что они по-прежнему отступают по колено в грязи, что в очередной стычке Эйрис, под которым убили коня, был легко ранен в голову, а сам Тайвин, бросившись на выручку Его Высочеству, получил от врага кинжалом, прежде чем подоспевший Джон Дарри зарубил разбойника, и что теперь оба они с принцем являют собой не самое великолепное зрелище, но надежды не теряют.

    Но не прошло и недели, как с полей пришли страшные вести – сир Джейсон Ланнистер погиб в битве на Кровавом камне. Вместо него рыцарей Запада возглавил Роджер Рейн. По слухам, война была почти проиграна.

    Никогда ни до, ни после она не чувствовала такого безнадёжного отчаяния. Отец погиб, все остальные могли погибнуть со дня на день. Каждые несколько дней с полей войны приходили новые страшные вести. В памяти Джоанны навсегда отпечатались эти жуткие минуты – вестовой зачитывает новые списки убитых, а она, стоя между принцессой Элейной Мартелл и Кассаной Эстермонт, среди других застывших в жутком ожидании женщин, с замиранием сердца ждёт знакомых имён.

    Каждый день вместе с прочими придворными дамами, она шла в септу, стояла на коленях перед изваянием Воина и молилась, молилась, молилась. За Тайвина, за брата, за Стеффона, за Тигетта и Кивана, за сира Ливена и прочих родных, друзей, знакомых. И за принца. Каждую минуту она думала о них, голодных, грязных, отступающих по выжженным и разграбленным землям Островов. Где они сейчас, гребут ли, налегая на вёсла, от одного враждебного берега к другому, или добираются вплавь, захлёбываясь под тяжестью доспехов, или карабкаются по прибрежным скалам, отыскивая выход. Сколько их там уже полегло, и сколько ещё поляжет? Если Мейлиса не удастся остановить, то как Королевская Гавань дотянет до конца зимы?..

    Вскоре в столицу стали возвращаться воины, оставшиеся в живых, но уже неспособные к участию в боевых действиях. Одним из таких калек стал придворный рыцарь сир Роальд Стерн. Джоанна увидела его, сидящим на лавочке в одном из внутренних дворов Красного Замка и беседующим с пожилой горничной. Теперь он мог ходить, только опираясь на палку. Джоанна, увидев сира Роальда, опрометью бросилась к нему:

    - Сир Роальд! Вы вернулись, боги, какое счастье!
    - Леди Джоанна, - сир Роальд улыбнулся, и попытался встать.
    - Что вы, сидите, прошу вас, - Джоанна торопливо подошла к нему и села рядом.
    - Рад видеть вас в добром здравии, леди Джоанна. Я сожалею о вашей утрате. Сир Джейсон был достойным и отважным воином, и доблестным полководцем.
    - Благодарю вас, сир.
    - Не знаю, чем кончится эта война, но нам остается только надеяться на лучшее.
    - Вы видели, как погиб мой отец? – спросила Джоанна. Рыцарь покачал головой.
    - Нет, миледи, я сражался среди рыцарей короля, рядом с лордом Хайтауэром, и с вашим кузеном, молодым сиром Тайвином.

    Тайвин… Где-то он сейчас, что делает? Как бы ей сейчас хотелось его суровой поддержки, участливого слова.

    - Увижу ли я его… Простите, сир, - Джоанна вытерла слёзы. - В этой войне пало столько великих воинов, куда опытнее Тайвина.

    - Не бойтесь за него, миледи, - мягко сказал рыцарь, - Он свиреп и бесстрашен в бою, но при этом хитёр и осторожен.

    - Я очень хочу верить в это, сир.

    Из всех своих родичей Джоанна меньше всего волновалась за Тайвина. То ли оттого, что Тайвин чаще других посылал ей весточки, то ли оттого, что Джоанна представить не могла, что с ним что-то может случиться. А вот смерть отца стала для неё тяжёлым ударом.

    С матерью они никогда не были близки – леди Марла, суровая и набожная, любила своих детей, но, казалось, мало понимала их. Хитроумная Алисанна, мягкая и уступчивая, умела общаться с матерью. Джоанне же, своенравной, жизнелюбивой, это давалось слишком большим трудом, ей всегда хотелось вырваться из-под материнской опеки. С отцом же она с ранних лет была очень дружна, и во многом походила на него твёрдым, весёлым и жизнерадостным характером, житейской смекалкой и хозяйственностью.

    Горе закалило Джоанну, и она сильно повзрослела. Этот год, год войны, сделал её сильнее и мудрее. За всеми этими событиями она окончательно потеряла интерес к принцу. Все её пустые мечты, надуманное, от нечего делать, влечение к Эйрису, растаяли, как дым. Джоанна наконец, начала понимать истинную цену любви, дружбы, чести, ощутив в кои-то веки близость жизни и смерти. Страшные и скорбные минуты, пережитые ею бок о бок с принцессой Рейлой, Кассаной, Элейной Мартелл, заставили её совсем по-другому взглянуть на придворную жизнь, и всё с нею связанное. Какой же глупой девчонкой я была, с горечью думала она, сколько же опрометчивых шагов было сделано, не в то время, не в ту сторону. Война, как очищающая буря, омыла её душу, вымела всю дурь из её головы. С огромным облегчением Джоанна чувствовала, что прежней ей уже не быть.
     
    Последнее редактирование: 8 авг 2017
    Selena, Филин, Lali и 3 другим нравится это.
  3. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    261


    Война была окончена.

    С утра Джоанна несколько часов протолкалась в толпе, ожидающей прибытия королевского войска, возвращавшегося в столицу. Наконец они появились.

    Они поднимались вверх по улице, к главным воротам Красного Замка и длинной вереницей въезжали или входили во двор. Джоанна ждала торжественного въезда победоносных воинов на богато украшенных конях, сверкающих золотом доспехов. Но все было иначе. С неба моросил холодный дождь, порывистый сырой ветер с гавани изредка разбавлял привычную городскую вонь запахом рыбы и гниющих водорослей. Среди поникших, потрёпанных знамён, изрубленных щитов, усталых людей и коней, Джоанна высматривала знакомые лица.

    Впереди на белом коне ехал сир Герольд Хайтауэр, за ним лорд Эстермонт и молодой Веларион. Принц Эйрис ехал между сиром Барристаном и лордом Армондом Коннингтоном. Тайвин и сир Ливен Мартелл почему-то шли пешком. Виллем и Джон Дарри ехали следом за королевским знаменем. За ними, снова пешие, сир Харлан, лорд Рован, Оуэн Мерривезер, Стеффон Баратеон, два Фоссовея… Джоанна встретилась взглядом с Тайвином, он не кивнул ей, не махнул рукой, но посмотрел так, что на глаза у неё навернулись слёзы. Вот она – победа. Всё было проще, правдивее, больнее. Колокола на башнях великой Септы Бейлора вызванивали свою торжественную песнь, но Джоанне в ней слышался похоронный звон. Она думала о своём отце, который никогда уже не вернётся в Бобровый Утёс, о лорде Ормунде, и о многих, многих других безвестных воинах, имён которых она никогда не узнает.

    Днём состоялась церемония чествования победителей в тронном зале. Джоанна с остальными дамами стояла на внутренней террасе, и смотрела, как награждают героев войны. Все они успели помыться и переодеться, и теперь выглядели куда торжественнее, чем утром, во дворе Красного Замка.

    Первым делом король вызвал рыцаря Белой Гвардии, сира Барристана Селми, храбрейшего из храбрых, победителя Мейлиса Ужасного. Сир Барристан, в снежно-белом плаще, выступил вперёд, и перед лицом всех собравшихся король провозгласил его спасителем королевства, героем, чья доблесть решила исход войны

    Джоанна стояла на террасе и смотрела, как выходили лорды, рыцари, оруженосцы, солдаты, король благодарил, награждал, одаривал землями и титулами. Лорд Квеллон Грейджой, сир Бринден Талли, сир Ливен Мартелл, лорд Аррен, сир Хостер Талли, лорд Хайтауэр, лорд Редвин, Роджер Рейн… Они всё выходили и выходили, великие и малые, знатные и простые, богатые и бедные. Казалось, им нет числа.

    Награждение длилось около трёх часов, затем настала пора посвящать новых рыцарей. Первым юным рыцарем был наследник престола, шестнадцатилетний принц Эйрис Таргариен. Посвящать его должен был Тайвин, Эйрис сам просил Герольда Хайтауэра, чтобы лучший друг и боевой товарищ принял его клятву, и все старшие рыцари одобрили его выбор – Тайвин показал себя находчивым и бесстрашным воином, и заслужил эту честь, как никто другой.

    Джоанна слышала, как негромко беседовали рыцари, стоявшие под балконом прямо перед ней:

    - Да уж, молодой Ланнистер был хорош в бою, - сказал седой рыцарь с длинными висячими усами. – быстрый, выносливый, голос громкий и рука твёрдая… Как говорят, «где лев прошёл, там семи волкам делать нечего»

    Второй рыцарь, чернобородый, в тёмно-зелёном плаще, похожий не то на контрабандиста, не то на портового стражника, согласно кивнул:

    - Серьёзный воин, - сказал он. – Обычно молодые рыцари красуются, чтобы все видели их доблесть, а этому нужен в первую очередь результат. Я был свидетелем, как он в одиночку вырезал целый пост дозорных, и благодаря этому, мы смогли взять врага врасплох.

    Джоанна во все глаза уставилась на своего кузена. Пожалуй, с этой стороны она его ещё не знала.

    Тайвин, строгий и горделивый, в багряно-золотом плаще, в чёрном панцире, выступил вперёд, к подножию Железного Трона и поклонился королю.

    Следом за ним вышел Эйрис. Джоанна равнодушно отметила, что нынче принц был ещё прекраснее, чем в тот день, когда уезжал на битву. Гибкий и стройный, в белом хитоне, с серебристо-золотыми волосами, он шагнул в луч солнца, падающий из окна, и вся его фигура словно засияла, а зал, освещённый огнями тысяч свечей, сразу показался тёмным и мрачным. Встав перед Железным Троном, Эйрис преклонил колено. Тайвин вынул из ножен свой длинный меч, и, касаясь клинком попеременно то правого, то левого плеча Эйриса, торжественно произнёс слова клятвы:

    - Эйрис, сын Джейхериса из дома Таргариенов! Именем Воина обязую тебя быть храбрым. Именем Отца обязую тебя быть справедливым. Именем Матери обязую тебя быть милосердным…

    Его голос, глубокий и звучный, раскатывался под сводами зала. Голос настоящего льва, подумала Джоанна. Эйрис звонко отвечал ему.

    Наконец, грянул гром рукоплесканий и ликующих криков - принц Эйрис Таргариен поднялся рыцарем. Все глядели на них – двух друзей, стоящих перед Железным троном, юного Дракона и молодого Льва.

    - Принц Эйрис кидался в бой, как в танец, - снова заговорил усатый рыцарь, – Мне казалось, он вовсе не чувствовал ни опасности, ни близости смерти. Нёсся, как хмельной, под звон мечей, рубя направо и налево… Надо сказать, в первые дни войны, когда бои были самые тяжёлые, таким образом он немало способствовал поднятию нашего боевого духа, участвуя в отчаянных вылазках! Но лучше всех, несомненно, показал себя молодой Талли – вот этот боец воистину имеет немного равных!.. В каждом его движении видна спокойная мощь будущего полководца. Он умеет молниеносно оценивать новую и новую опасность, раз за разом отражая её, с невероятными для восемнадцатилетнего юноши самообладанием и уверенностью!

    Джоанна с любопытством разглядывала сира Бриндена. Отец когда-то хотел сосватать ему Джоанну, но, кажется, так и не успел ничего для этого предпринять.

    Столько планов осталось несбывшимися, сколько замыслов пропало, размётанных вихрем войны…

    Вечером в главном зале был пир. Вернувшиеся праздновали победу и поминали погибших за длинными столами, уставленными винами и различными яствами, полагающимися к такому случаю – одновременно и торжественному, и печальному. Только теперь придворные дамы смогли обнять своих воинов. Фрейлины принцессы разбрелись кто куда, по своим лордам и рыцарям. Элейна Мартелл пошла к своему брату, сиру Ливену, Кассана Эстермонт – к Стеффону Баратеону. Принцесса Рейла сидела рядом с Эйрисом, а Джоанна устроилась между Стеффоном и Тайвином.

    Наконец-то она могла поговорить со своим кузеном, полюбоваться им вблизи, посмотреть – действительно ли он стал таким, как говорили о нём рыцари, сражавшиеся с ним бок о бок?

    Тайвин и вправду заметно изменился за этот год. Черты лица его утратили юношескую мягкость, в голосе появились новые властные нотки, а под тяжёлым взглядом его золотисто-зелёных глаз теперь делалось не по себе даже знатным лордам и старым воинам – это был безжалостно-оценивающий взгляд хищного зверя.
    Но Джоанне было по-прежнему уютно и спокойно рядом с ним.
    - Я ждала тебя, братец, - сказала она, прильнув к его плечу. – И я молилась за вас каждый день.
    - Я знаю, - без тени улыбки ответил Тайвин. – А я думал о тебе, в каждом бою.

    Он был немногословен и мрачноват, хотя выпил уже много, и останавливаться не собирался.


    Эйрис же так и сыпал искромётными шутками, заливисто хохотал, то целовал Рейлу, то перегибаясь через неё, обнимал Тайвина, то вскакивал и шёл тормошить Стеффона.


    Стеффона тоже сегодня посвятили в рыцари. Он исправно улыбался шуткам принца, но мысли его были где-то далеко. Он не был печален, казалось, просто безмерно устал.


    Джоанна участливо тронула его за плечо. Баратеон без слов понял её и с благодарностью сжал её руку в своей.

    Они выпили вдвоём, помолчали немного, вспоминая своих отцов. Стеффон, лорд, рыцарь, был пятнадцатилетним мальчишкой, самым младшим из трёх друзей, и, в отличие от Эйриса и Тайвина он, казалось, почти не возмужал.

    - Я рад, что мне в моей первой войне довелось сражаться рядом с ними, - сказал Стеффон, кивая на Тайвина и принца. – Они хорошие боевые товарищи. Кузен Эйрис никогда не унывает, всегда умеет подбодрить, шуткой ли, добрым словом. На привалах мы с ним пели, и сразу проще становилось сносить все невзгоды и тяготы войны.

    - Там… Было очень страшно, Стеффон? – тихо спросила Кассана.
    - Страшно? Нет, страшно мне не было, - ответил Стеффон грустно. – но когда я первый раз убил человека, меня вывернуло наизнанку… Так худо мне никогда не было. Я заблевал всего своего коня…
    - А ты? – спросила Джоанна у Тайвина.
    - А я – нет, - коротко ответил Тайвин, и налил себе ещё вина, показывая, что более говорить на эту тему не хочет.
    - Удивительно, но мне в бою не было страшно вовсе, - говорил Эйрис. – куда сильнее, чем вражеские мечи, меня пугало море. Мне всю оставшуюся жизнь будет сниться в кошмарных снах, как нас высадили ночью под обрывистым берегом, где мы должны были дождаться, пока враг пройдет мимо, чтобы потом ударить в тыл. И мы стояли по колено в воде, и ждали, вокруг была кромешная ночь, над головой нависали скалы, а вода все прибывала и прибывала. Скоро её стало уже по пояс, потом по грудь, потом поменялся ветер и поднялась волна. А мы всё стояли. Когда одна волна накрыла меня с головой, я не выдержал, и спросил Стеффона, который стоял рядом, что мы будем делать, если враг так и не пройдёт до рассвета? Стеффон нашёл под водой камень, чтобы я мог на него встать, и сказал, что море на нашей стороне – шум прибоя скрадывает звуки, а прилив сейчас остановится. Наконец, перед рассветом, мы услыхали, как разбойники идут над нами вдоль берега. Я к тому времени уже так окоченел, что не чувствовал ни ног, ни рук. И вот, когда они прошли, и Дарри скомандовал нам выбираться наверх, и мы полезли по этим скользким, обросшим ракушками и водорослями скалам, вот тут-то я вспомнил всех богов, и старых, и новых!

    - Брось, кузен, - улыбнулся Стеффон. –не так всё было страшно.

    - Страшно или нет, я не верю морю, в отличие от вас, выросших на берегу. Помнишь, как мы должны были переправиться с берега на корабль? Туман был безжалостный, не то что корабля – вытянутой руки не было видно. Ты тогда разлёгся на корме лодки, и сказал, что течение тут, между островами такое сильное, что грести нет нужды, оно, дескать, само нас вынесет прямо к судну. Я был уверен, что нас выбросит на скалы, или унесёт в открытое море. И твоё спокойствие меня ничуть не утешало. Поэтому, когда Тайвин величественно помочился с носа лодки, и из тумана над нашими головами сразу, как по волшебству появился бушприт «Королевы Рейнис», я решил, что боги явили мне чудо.

    Тут даже девушки прыснули со смеху.

    - Поверь, кузен, опасность получить палицей по голове у тебя была куда больше, чем утонуть в тот раз, - фыркнул Стеффон. - Да и во все другие разы тоже.
    - Что ж, наверное, ты прав. Вы с Тайвином столько раз спасали мне жизнь в бою, - сказал принц, - что я теперь даже и не знаю, как с вами расплатиться.
    - Я то же самое могу сказать и о вас, Ваше Высочество, учтиво ответил Тайвин.

    Джоанна представляла себе, какими они были в бою – Эйрис, своим стремительным, бешеным натиском и хладнокровно-безжалостный Тайвин сражающиеся плечом к плечу.

    - Помнишь, Тайвин, – со смехом воскликнул Эйрис, - как тот здоровенный разбойник с синим щитом сбил с тебя шлем, а ты снёс ему башку одним ударом, а потом сразу второму, который не успел увернуться? Ну и вид у тебя был, весь в крови с ног до головы, я ничего страшнее в жизни не видел! А умыться нам удалось только спустя два дня – Тайвин так и ходил, с видом спятившего мясника, от него кони шарахались…
    - Да, то были не самые лучшие два дня в моей жизни.
    - А тот случай, в скалистых холмах, когда у нас в супе оказалась перчатка?
    - Когда оруженосец не затянул сиру Джону подпругу на седле? Вот это был грохот!..

    Джоанна слушала их рассказы, качая головой. Страшные, печальные, смешные – как сама жизнь.

    - Я очень боялась за вас, - сказала она Стеффону. Баратеон кивнул:

    - Конечно, кузена Эйриса хорошо охраняли, но ведь и моего отца охраняли не хуже. – Стеффон налил себе ещё вина в кубок. - Временами нам приходилось так круто, что всем становилось уже не до наследника престола, можешь себе представить? Помнится, мы отступали, почти бежали, и враг заманил нас в ловушку. Нас окружили, оттеснили к самому обрыву. До сих пор не понимаю, как мы выбрались. Меня загнали на каменистую осыпь, а Тайвина в это время зажали и добивали сразу трое разбойников. Я видел, как один из них уже начал отпиливать ему голову, но ничем не мог помочь! И тут Эйрис в два прыжка очутился рядом и вогнал ублюдку лезвие меча точно между пластинами панциря. Если бы он промахнулся хоть на треть дюйма, клинок бы соскользнул, даже не оцарапав врага, а мы бы навсегда лишились ланнистеровой хитроумной головы. Мы тогда чудом унесли ноги... Я потерял коня, и Саймон, оруженосец старшего Фоссовея, развернулся и подобрал меня. Боги, как мы скакали! У меня было только две мысли – лишь бы не стрела в спину, и лишь бы конь не оступился! Но у Саймона был добрый конь, он вынес нас обоих. Я на всю жизнь запомню свист арбалетных болтов вокруг и этого коня – вороного, с широкой белой звездой во лбу. Когда мы наконец догнали своих, я целовал его взмыленную морду…

    У Джоанны по их рассказам постепенно складывалось такое впечатление, что они всю дорогу то отступали, то бежали сломя голову, но вслух говорить этого не стала.
    - Что же, на деле война оказалась мало похожа на те войны, о которых поют менестрели? - осторожно поинтересовалась она.

    Стеффон вздохнул.

    - Да. Во всяком случае, я представлял себе войну совсем иначе. Мне в воображении виделся блеск мечей, конь, весь розах пены, сверкающая броня, звон стали… А что получилось? Спустя год войны лошадей у нас не осталось вовсе. Все военные действия шли вдоль берегов, между островами. Мы только и делали, что перескакивали из одной лодки в другую. Конечно по такому случаю приходилось бегать налегке – обидно погибнуть, утонув под тяжестью собственных доспехов. Мы больше напоминали контрабандистов, вооружённых мечами, чем рыцарей короля. Первые три месяца мы отступали, а потом ещё целый год бродили по лесам и горам, выслеживая вражеские отряды. Война оказалась не песней о доблести, а грязной работой…

    - Верно, и работой не из лёгких, - засмеялся Эйрис. – сколько миль нам довелось проползти на животе, сколько часов пролежать в засаде! Такие подвиги почему-то не вызывают вдохновения у песнопевцев. Хотя умения для этого требуется немало. Лучшим в разведке у нас был Тайвин. При своём росте, он умеет подкрасться бесшумно, как нечистая сила, а глаза у него нечеловечески зоркие. С маленькими шайками разбойников мы так действовали: запускали вперёд Тайвина, он снимал часовых, а затем окружали и уничтожали всех остальных. И так до самых Ступеней, куда Квеллон Грейджой привёл свои корабли, и где случилась решающая битва.

    - Квеллон Грейджой – обычный разбойник. – процедил Тайвин. – Но ему, как раз, думаю, достанутся и песни, и баллады. Как и другим, куда более достойным воинам, лорду Ормунду, сиру Барристану, и Бриндену Талли – не странно ли?

    - Не серчай, - улыбнулся Эйрис. – Грейджой учинил много зла в Западных Землях. Но нам есть за что благодарить его. Пусть поют о нём песни. Да и о нас летописцы не забудут.


    ***

    Джоанна была уверена, что их связь с Эйрисом осталась в прошлом, и что сам принц, после года войны и разлуки, так же, как и она, станет вести себя так, словно между ними ничего не было. Однако, она была неприятно удивлена тем, что Эйрис, напротив, стал куда настойчивее искать её близости. Вскоре это стало по-настоящему пугать её. Что творилось у него в голове?


    Эйрис неуловимо скучнел, когда Ланнистеров не было поблизости. И, напротив, рядом с Тайвином или Джоанной он сразу веселел и прямо-таки лучился озорным счастьем и доброжелательностью. Его влекло к ним с неудержимой силой.


    Странно было глядеть на это. Очаровательный и взбалмошный Эйрис и мрачноватый Тайвин были несхожи, как пламя и лёд, а Джоанна теперь и вовсе старалась избегать принца. Его нескромные шутки неизменно вгоняли её в гневную краску.


    - Тебе надо было сразу обручиться с Тайвином, оба были бы счастливы, а мне было бы легче, - в сердцах говорила Эйрису принцесса Рейла. - Удивительно, что ты ещё не укладываешь его третьим в нашу супружескую постель. Или Джоанну. А лучше их обоих, ты ведь об этом мечтаешь ночи напролёт, когда не можешь уснуть?

    - Что ты любовь моя, не гневайся, моё сердце навеки принадлежит только тебе одной! – отвечал принц, целуя её.

    На самом деле принц редкие ночи проводил в супружеской постели. Количество его любовниц неудержимо росло. Он словно искал чего-то и никак не мог найти, и не мог остановиться.


    Спокойствие жены его ничуть не заботило, а гнев Тайвина его даже забавлял. Он не стеснялся при них ни двусмысленных намёков, ни подарков, ни непристойных шуточек. Джоанне всё это крепко не нравилось, она старалась избегать принца, или, по крайней мере, держать их связь не на виду, но принцу было решительно всё равно – он находил её, когда ему хотелось. Постепенно Джоанна смирилась. Неловкость сменились высокомерным ланнистерским бесстыдством, а принц стал для неё довольно близким и почти родным человеком. Она знала, какие песни он поёт, каким вином его угостить и какие танцы он любит больше всего. Это вносило определённую струю в скучную придворную жизнь.


    Удивительно, но принцессе Рейле хватало силы воли не выплёскивать свой гнев на Джоанну.


    Что было тому причиной? Джоанна не знала. Однако, Эйрису Рейла высказывала всё. Не высказывала даже, а со слезами выкрикивала в лицо. В такие минуты Джоанна, сидя за дверью их покоев, больше всего мечтала оглохнуть, ослепнуть и потерять память. «Интересно, сколько она ещё будет меня терпеть?» размышляла иногда Джоанна, глядя на опухшее от слёз лицо принцессы, её спутанные волосы и искусанные руки. Почему-то принцесса не хотела пятнать честь Джоанны позорной отставкой, как многим предыдущим фрейлинам.


    Джоанна знала, что дамы сплетничают за её спиной. Подруги жалели её – как первая красавица Вестероса может все еще оставаться в девках, живя при дворе?


    В действительности, многие красивые, доблестные рыцари и молодые неженатые лорды неоднократно пытались искать благосклонности Джоанны, но все они неизменно куда-то исчезали, стоило мимо пройти Тайвину. Даже самые смелые ухажёры через некоторое время прекращали всяческие усилия, а встречаясь с нею в коридорах замка, кланялись с таким благоговейным ужасом, словно Джоанна была не фрейлиной принцессы, а призраком самой покойной королевы. Хоть и двоюродный, но всё-таки брат, Тайвин зорко присматривал за Джоанной. «Лучше бы он так берёг моё целомудрие от принца» с досадой думала Джоанна. На самом деле она догадывалась, что Тайвином движут отнюдь не только братские чувства, но, как ей казалось, в тогдашних обстоятельствах значения это не имело – ни для неё, ни для него. В свою очередь, она с мстительным интересом наблюдала, как незамужние придворные девушки отчаянно пытаются привлечь внимание Тайвина. Как они щиплют друг дружку, рвутся пройтись с ним в танце, караулят его в тёмных закоулках, а потом грызутся, как волчицы, и даже, как она пару раз случайно увидела, таскают друг друга за волосы.


    О Тайвин, Тайвин, думала Джоанна, ведь нам обоим уже по двадцать лет. Супруги Баратеоны моложе, но у них скоро родится наследник, у Эйриса и Рейлы есть сын, у Элейны Мартелл два сына и дочь. С Тайвином всё было ясно, он неудержимо и непреклонно шёл к власти. А что нужно было ей? Хоть Джоанна и была женщиной, её стремления не ограничивались детьми и любовными похождениями. Ей всегда хотелось чего-то большего. Неужто и здесь она мыслит, как Тайвин, неужели Красный Замок, и тайная борьба вокруг Железного Трона - её стихия? Единственной, кто понимал её, была Элейна Мартелл, загадочная черноволосая дорнийская принцесса с бездонными чёрными глазами.

    - Боги, Джоанна, неужели ты всё еще веришь в любовь? – спросила Элейна. – Брак – совсем другое дело, нужно устроиться в жизни и родить детей, а потом уже искать счастья, если еще останется желание.

    Они сидели у Элейны в комнате, отдыхая после рабочего дня.

    - Когда-то отец хотел предложить меня Бриндену Талли, - задумчиво сказала Джоанна.

    - Сир Бринден – храбрейший воин, достойнейший человек, и собой хорош. А Талли – древний и знатный род, почти не уступающий твоему.

    Джоанна вспомнила сира Бриндена, красивого, синеглазого, улыбчивого. Представила себе замок Риверран, которого она никогда не видела. Лесистые косогоры Речных Земель, серебристые ивы над вечерней водой, скрип коростелей на прибрежных лугах, светлые заводи и излучины рек в обрамлении тростника. Боги, неужели можно жить там, никогда не слыша грохота прибоя, не видя, как солнце садится в Закатное море?

    - Что толку говорить? – отмахнулась она, и от своих непрошенных мыслей, и от слов подруги. - Отец мёртв, а лорду-дяде, похоже, нет до меня никакого дела. По мне, так главное – не загреметь замуж за очередного Фрея с Переправы…

    - Ты можешь выбрать любого лорда, и король сразу же вас обвенчает, - неужели ни один тебе не нравится?

    - Ни один, - ответила Джоанна.

    Элейна с улыбкой покачала головой:

    - Вы Ланнистеры надменные гордецы, всё ждёте, что вам звезда с неба упадёт, - молвила она. – Тайвин, твой кузен, тоже бережёт себя для валирийской принцессы, не иначе.

    - Не думаю, - сказала Джоанна. – ему нужна послушная жена, которая будет рожать ему наследников и безропотно исполнять все его желания.

    - Таких при дворе пруд пруди, и любая мечтает об этом, - рассмеялась Элейна. – Ты замечаешь, как убиваются придворные дамы, чтобы обратить на себя хотя бы один его взгляд? Шутка ли – шесть с половиной футов ума, красоты и доблести, да ещё столь богатого и знатного рода, и лучший друг принца! Кому-то достанется такое сокровище…

    - Той, чьи земли или мечи он сочтёт для себя более нужными, - пожала плечами Джоанна, - И выбирать будет он сам, не сомневаюсь.

    - Ты можешь действовать так же, - сказала Элейна, глядя ей прямо в душу своими жгучими тёмными глазами. – Найди себе придворного лорда, который будет послушен тебе, и будешь править Красном Замке. Ты фрейлина принцессы, и фаворитка наследника престола. На таких условиях можно свернуть горы, если сделать верный ход в нужный момент.

    Джоанна поморщилась.


    - Не так всё просто, Элейна. Я хожу по краю бездны уже не первый год. А по обе стороны от меня сидят два коронованных дракона - один хочет избавиться от меня, а второй – оставить при себе. Я не понимаю, почему принцесса всё еще не рассчитала меня. Что её останавливает?


    - Не что, а кто, думается мне, - загадочно улыбнулась Элейна.


    - Эйрис? – пренебрежительно воскликнула Джоанна. – помилуйте Семеро! Эйрис тут не властен, поверь мне. Да ему это и не нужно.


    Элейна всё с той же улыбкой покачала головой.


    - Нет, это не Эйрис. Но кто бы это ни был, Джоанна, есть рок, и от него не уйдёшь. Я вижу, что между тобой и Эйрисом что-то есть.


    - Что же? – вздрогнула Джоанна. Она не любила, когда Элейна рассуждала о подобных вещах, сама она мало верила в судьбу и куда больше – в свои силы, однако, Элейна обладала удивительным даром внушения. Все дорнийки немного колдуньи, как говорят в народе.


    - Судьба. Точно так же, как между ним и Тайвином. Эйриса неспроста так тянет к вам двоим.


    Джоанна тряхнула головой.


    - Ты говоришь загадками, Элейна.


    - Когда я гляжу на вас троих, я вижу, что ваши судьбы так тесно переплетены, что самим Семерым не распутать. Быть может, пламя, зажжённое вами, охватит все Семь Королевств, а то и больше – полмира. Жребий пал на вас и на ваших детей.


    - На наших с Тайвином или на наших с Эйрисом? – попыталась пошутить Джоанна. Элейна улыбнулась, но глаза её остались серьёзны.


    - Это мне неведомо.


    ***


    Танцующие менялись и становились в пары. Джоанна затравленно оглянулась. Мимо шурша подолом, прошла Кассана в небесно-голубом платье из тончайшего шелка, отороченном серебром. Её густые тёмные, отливающие медью волосы были убраны в тяжёлые косы, венцом уложенные вокруг головы. Навстречу Кассане вышел Люцерис Веларион, а Стеффон Баратеон, танцевавший до этого с Кассаной, взял под руку леди Фоссовей.


    - Ваше Высочество, позвольте мне отдохнуть, - как можно твёрже и спокойнее сказала она. Эйрис крепче стиснул ее локоть.


    -Ну уж нет, Джоанна, я тебя не отпускаю, - с улыбкой сказал он, – еще один танец!


    Интересно, что Эйрису нравится больше - дразнить Рейлу или мучить Джоанну? Джоанна, набравшись смелости, искоса бросила взгляд на принцессу и, сразу же встретилась с ней глазами. Рейла сидела неподвижно, с каменным лицом. Сегодня вечером она опять устроит Эйрису бурную сцену, будет рыдать и проклинать и своего блудливого супруга, и своих шлюх-фрейлин.


    Музыканты завели новую, плавную мелодию. Это был очень долгий танец, Джоанне он никогда не нравился, а сейчас неспешный и немного заунывный напев флейт и скрипок вызывал отвращение. Как я это выдержу, думала она, ничем не выказывая своего внутреннего отчаяния, держась непринужденно и легко, как настоящая леди. На лице ее застыла улыбка. Принц снова повел ее. Танцевать Эйрис умел великолепно, умудряясь не сбиваться с шага, даже нескромно прижимаясь к Джоанне. Джоанна, чувствуя на себе его горячие легкие руки, с тоской смотрела вверх, где за высокими окнами дворца простиралось безбрежное синее небо. Больше всего ей сейчас хотелось наружу, на волю, как можно дальше отсюда, от принцессы и принца, прочь от этого грохота и духоты, на запад. Перед её мысленным взором возник залитый солнцем Бобровый Утёс, рёв волн в пещерах и гротах у подножия скалы, свежий морской ветер, тропинки вдоль берега, усыпанные душистой сосновой хвоей, цветущие абрикосовые деревья в садах.


    Жарко дыша ей прямо в ухо, Эйрис сказал:
    - Джоанна, я хочу, чтобы ты пришла ко мне сегодня вечером.
    Весь вечер она больше всего боялась услышать от него эти слова.
    - Ты не рада?
    - Ваше Высочество, вы сами прекрасно знаете, что у меня нет воли отказывать наследному принцу, - устало ответила она. Они прошли еще один круг. Джоанна двигалась, точно во сне. Мысли у нее в голове перепутались, и она тщетно старалась их собрать.
    - Ты что, боишься Рейлу?
    - Вы заставляете меня предавать мою госпожу, Ваше Высочество. Ее гнев будет справедлив.
    Эйрис заливисто расхохотался.
    - Джоанна, просто мне так хочется. Ведь я могу делать все, что хочу, не так ли? А сейчас я хочу, чтоб ты танцевала со мной, пока можешь стоять на ногах!

    С этими словами Эйрис привлёк ее к себе и зарылся лицом в ее волосы. Душная волна оглушила Джоанну, музыка куда-то исчезла, в голове глухо застучала кровь. Это переходило через все рамки приличия. Ей казалось, что глаза всех, находящихся в зале устремлены на них с принцем. Сколько новых досужих сплетен поползёт после сегодняшнего вечера! Не зная, куда деваться, она снова воззрилась под потолок, мечтая только о одном – чтобы это скорее кончилось.

    Музыканты тем временем завели новую мелодию, и Джоанна не сразу узнала её. Это был самый любимый ее танец. Когда-то давно, дома, в Бобровом Утёсе, она учила танцевать младшего брата Стаффорда. Тогда в зале горели тысячи свечей, а за окнами над морем бушевала буря. То было одно из самых ярких воспоминаний ее отрочества. Как счастлива она была тогда, и как гадко и грязно на душе у нее теперь!

    Джоанна уже даже не пыталась сопротивляться, смиряясь, ведомая принцем на новую пытку, но тут на них упала длинная чёрная тень. Рядом, точно из-под земли, вырос Тайвин.

    Эйрис, увидев его, мгновенно отпустил Джоанну и сделал шаг назад.
    - Тайвин, ну наконец-то! Где ты был? – воскликнул он, расплываясь в самой очаровательной своей улыбке, – Ты пропускаешь все веселье, друг мой!

    В голосе и в выражении лица его светилась столь искренняя радость, что Джоанна содрогнулась. Либо он так искусно притворяется, либо…

    - Мне нужно было отправить кое-какие письма домой, Ваше Высочество, - ответил Тайвин и пристально посмотрел на Джоанну. - Позвольте мне поговорить с моей кузиной.

    Джоанна ухватилась за его сильную длиннопалую руку с отчаянием утопающей.

    – Разумеется! – со смехом воскликнул принц. – не буду вам мешать! – он чуть помедлил, а потом пошёл прочь легкой поступью - искать себе новую жертву.

    Музыка, пока ещё медленная и негромкая, постепенно набирала силу, заполняя собой сверкающий огнями чертог. Пары, одна за другой, по очереди выходили в круг и вливались в единый многоцветный поток танцующих, струящийся бархатом, мирийскими шелками и расшитыми золотом кружевами.

    - Кажется я спас красавицу от дракона? – спросил Тайвин, склонив голову набок. Джоанна посмотрела на Тайвина и тут же потупила взор, не выдержав его пытливого взгляда. О, Тайвин, если бы ты знал, куда я пойду сегодня вечером, с тоской подумала Джоанна, прикусив губу, чтобы не расплакаться. Ей хотелось броситься ему на грудь, спрятаться, чтобы он защитил её, как в детстве.

    Шаг, ещё шаг, и вот течение танца уже подхватило их и плавно понесло куда-то. Тайвин никогда не любил танцы, сколько Джоанна его помнила, но танцевать умел хорошо. В его объятиях Джоанну гнев и тоска, гнетущие ее весь вечер, постепено сменились стыдом. Чтобы не смотреть Тайвину в лицо, она уставилась в застёжку на его воротнике. Застёжка была украшена аметистом, фиолетовым, как глаза Эйриса.


    - Брось, Джоанна, - сказал наконец Тайвин, - я вижу, он сильно донимает тебя. Не ты первая, не ты последняя. Прошу, потерпи ещё немного.


    - Потерпи? И что изменится? – горестно выпалила она, - Тебе легко говорить! Я не выдержу этого, не выдержу, Тайвин, не выдержу! Я хочу домой.
    - Домой, - невесело усмехнулся Тайвин. – Я хотел проститься с тобой. Завтра я еду в Бобровый Утёс.
    - Что такое? - Джоанна на миг испуганно посмотрела ему в глаза.
    - Отец делает ошибку за ошибкой. Похоже, мне пора брать дела в свои руки.

    Ещё перед войной Запад жестоко пострадал от набегов железнорождённых. Последние годы правления лорда Титоса тоже не способствовали его процветанию – вассалы непрерывно ссорились между собой и грабили друг друга, не давая крестьянам и ремесленникам никакого житья, а купцы везли свои товар мимо Ланниспорта. Сейчас, на исходе зимы, да ещё и после изнурительной войны, западным землям впервые за много лет грозил голод.

    - Когда ты едешь? – против обыкновения, в голосе Джоанны прозвучали жалобные нотки.
    - Завтра. Иначе будет поздно, и нам уже некуда будет возвращаться.

    Джоанна стиснула зубы. Жизнь как-то неожиданно повернулась не той стороной. Со всех сторон всё было не слава богам, что дома, что тут.


    - Отец хочет выдать меня за племянницу лорда Хайтауэра. – мрачно сказал Тайвин. - За ней будет богатое приданое. Хайтауэр конечно ему не откажет, как бы ни были плохи наши дела, я наследник Бобрового Утёса…

    Джоанна вспомнила молоденькую четырнадцатилетнюю девушку с огромными карими глазами и каштановой косой до колена. Как её зовут? Алейна? Оленна?..

    - Она славная девочка, - вздохнула Джоанна. «Интересно, куда лорд-дядя решит пристроить меня?..»
    - Мне всё равно, - с неожиданной злостью ответил Тайвин. – Мы должны решить наши проблемы не чужим золотом, а своими силами. Отец, верно, считает, что каждый раз, когда вассалы отказываются платить свои долги, он может женить нас на богатых невестах, благо, сыновей и племянников у него немало. Я верну нам то, что принадлежит нам по праву. Сейчас удачный момент, чтобы встряхнуть это болото. У нас есть почти пятьсот рыцарей и две тысячи солдат. Клянусь, я наведу порядок на Западе. И нам больше не надо будет продавать себя богатым лордам для того, чтобы свести концы с концами!

    - Ты снова собрался воевать, братец? – грустно спросила Джоанна.
    - А тебя я прошу снова ждать меня.

    Танец, стремительный и величавый, как весенняя буря, становился все быстрее и быстрее. Мимо проносились колонны, радостные лица, воздетые руки. Значит, он снова уедет, и она останется с драконом один на один. Словно прочитав её горькие мысли, Тайвин склонился к ней и твёрдо сказал:

    - Не отчаивайся, сестрица. И дождись меня, дождись! Ты должна быть сильной, Джоанна. Придворные дамы ведут свою игру в судьбе королевства, не менее опасную, чем знатные лорды и полководцы. Но песен об этом не складывают.
     
    Последнее редактирование: 8 авг 2017
    Selena, Fut, Филин и 4 другим нравится это.
  4. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    261

    Вскоре после отъезда Тайвина из Королевской Гавани, на Западе начались первые перемены. Дженна писала, что лорд Титос разослал своим вассалам требования вернуть занятые деньги и явиться ко двору для разрешения земельных споров, а Киван, во главе отряда из пятисот закалённых в боях рыцарей, вернувшихся с войны, начал взыскивать долги с тех вассалов своего отца, кто не желал платить их по доброй воле, одновременно освобождая леса и холмы от разбойничьих шаек. Джоанна, услыхав такие вести, сразу поняла, кто стоит за тем и за другим. На первых порах Тайвин хотел остаться в тени, отдавая приказы от имени своего отца и посылая на переговоры младшего брата. Похоже, он считал себя чужаком – как-никак вырос он вдали от дома, и знаменосцы отца, да и сам отец толком не знали его.

    Прозорливее всех оказался лорд Харис Свифт. Ему нечем было расплатиться с Ланнистерами, и он отдал Бобровому Утёсу в заложницы свою дочь Дорну: «я видел сира Тайвина в бою, и при дворе» сказал он. «Недооценивать его не стоит… Теперь не одно десятилетие нам всем придётся считаться с ним». Лорд Рейн, как рассказывали, напротив, рассмеялся и велел своим людям не обращать внимания на приказ своего сюзерена: «Львёнок слишком много о себе возомнил, столько лет подбирая объедки с королевского стола! Здесь не Королевская Гавань, и он скоро это увидит». Лорд Тарбек же, по глупости, решил встретиться с лордом Титосом лично, чтобы заставить его поставить дерзкого сына на место. Однако, вместо Титоса в Бобровом Утёсе его встретил сам Тайвин. Схватив Тарбека и бросив его в темницу, Тайвин приказал передать леди Эллин, что пока захваченные ею земли не будут возвращены законным владельцам, а занятое у Ланнистеров золото не будет выплачено, лорд Тарбек останется у него. В ответ леди Эллин, не долго думая, схватила Стаффорда, и их троюродных братьев, Эйдана и Лореона Ланнистеров.

    Когда Джоанна услыхала об этом, сердце у нее перевернулось. Только что они потеряли отца, и вот уже бедный её брат, чудом выживший в кровопролитной войне, снова в смертельной опасности. Леди Эллин свирепостью не уступала своему брату Роджеру, а коварством – Рейнарду, и ожидать от неё можно было чего угодно. Джоанна бросилась в септу, молиться Матери, прося её смягчить сердце леди Эллин и сохранить жизнь её брата. Молитвы Джоанны не остались без ответа – лорд Титос наконец, не выдержал, страх за жизнь Стаффорда пересилил страх перед Тайвином, и он вмешался. Обменивать Тарбека на Стаффорда, Эйдана и Лореона пришлось Кивану. Тайвин отказался участвовать в этом деле, насмешливо посоветовав отцу в обмен на трёх Ланнистеров вернуть лорда Тарбека жене разрубленным на три части.

    Последовавший за этим шаткий мир длился почти полгода. Тайвин затаился, как лев перед броском. Джоанна знала, что он не забыл дерзости лорда Рейна, и это её тревожило больше всего. Лорд Рейн был бесстрашным и опытным воином. Когда её отец сир Джейсон Ланнистер погиб, именно Рейн принял командование над оставшимся войском Запада. То, что два льва сцепятся сомнений у неё не было, вот только который лев победит?


    Но, когда это, наконец, случилось, Тайвин удивил и ужаснул всех.

    Ни лорд Рейн, ни его сестра, никто – не знали, с кем связались. Тайвин подавил восстание с невиданной жестокостью, сравняв с землей два города вместе с женщинами, стариками и грудными младенцами, оставив на их месте лишь дымящиеся руины. Все Тарбеки до единого были обезглавлены, леди Эллин погибла при осаде замка, а Рейны… Когда Джоанна прочитала письмо от Дженны, ей стало дурно. С детства она со всех сторон слышала: «все Рейны – изменники, и когда-нибудь, в минуту нашей слабости, покажут своё истинное лицо», а леди Эллин считали чуть ли не колдуньей. Однако, когда она представляла себе сотни мужчин, женщин и детей, замурованных в подземельях, медленно и безжалостно заполняющихся водой, внутри у нее всё холодело. К её ночным кошмарам теперь прибавится ещё один. Внезапно она подумала – а может, слова Тайвина про разрубленного на три части лорда Тарбека были сказаны всерьёз? И что было бы тогда со Стаффордом, не вмешайся добрый лорд Титос?

    Как назло, за этими мрачными размышлениями её поймал Эйрис:

    - До меня дошли вести с запада. Поздравляю вас с победой, миледи! - и, приобняв её, с улыбкой сказал: - Говорят, наш друг Тайвин показал себя настоящим чудовищем!

    Джоанна вспыхнула: Эйрис сказал вслух то, что она не хотела и не могла произнести про себя.

    - Он чудовище только для тех, кто предает его доверие, Ваше Высочество, - холодно ответила она. Эйрис, помрачнев, убрал руку с ее талии и сделал шаг назад. Но, секунду помедлив, вдруг схватил её в свои объятья и впился её в губы долгим, страстным поцелуем.

    - Вы, Ланнистеры, жестокие лорды и дерзкие слуги, - прошептал он, отрываясь о неё, - За это я и люблю вас с Тайвином. Приятно надеть намордник на льва!..

    «Но от этого он не перестанет быть львом» подумала Джоанна.

    - У меня есть подарок для тебя, - сказал Эйрис, снова целуя её.

    Будь ты проклят, подумала она.

    - Почему именно я, Ваше Высочество? – Джоанна посмотрела ему в глаза. В глубине безмятежно-фиолетовых глаз Эйриса горел тёмный страстный огонь. Он улыбнулся.

    - Джоанна, ты прекраснее всех женщин, что я когда-либо видел. И ни одну еще я не желал так сильно, как тебя.

    - Вы говорите это всем фрейлинам вашей супруги, Ваше Высочество? – дерзко спросила Джоанна.

    Эйрис снова рассмеялся, но взгляд его потемнел:

    - Воистину, правду говорят, что Ланнистеры - самые самоуверенные наглецы при дворе!

    - Вы хотите сказать, что Её Высочество отсылает своих фрейлин из-за необоснованных подозрений? Она и меня отошлет, точно так же, как и прочих ваших фавориток, принц. Это лишь вопрос времени.

    - Так ты этого боишься? Нет, Джоанна, тебя она не отошлет, обещаю тебе. - Эйрис, обнимая Джоанну за талию, глядел ей в самую душу своими завораживающими глазами, в глубине которых горел странный, тёмный огонёк.

    Я боюсь не этого, подумала Джоанна.


    262

    Стояли тёплые солнечные дни. Земля, ликуя, пробуждалась после зимы, и смерть короля казалась какой-то странной, нелепой ошибкой. Вокруг звенела и щебетала весна, с юга дул сильный, радостный ветер, в садах зацветали каменная яблоня и шелковица, а он лежал в Великой Септе Бейелора, мёртвый, холодный и недвижимый, покрытый чёрным знаменем Таргариенов, с вышитым на нём трёхглавым драконом. Семь дней и семь ночей мимо его тела шли люди, прощаясь со своим королём, правившим так недолго. Всего три года, но для Джоанны эти три года вместили в себя больше, чем вся предыдущая жизнь. Три года разочарований, позора, несбывшихся мечтаний и неудовлетворенных амбиций. Шутка ли, молодой провинциальной леди – стать любовницей принца, наследника престола.

    Теперь королём будет Эйрис, а она из любовницы принца превратится в любовницу короля. К добру ли, к худу ли это – она уже устала думать об этом.

    «Будь что будет» решила она, завязывая последнюю тесемку на траурном платье принцессы. Рейла собиралась на вечернее богослужение. В последнее время она стала очень набожной, а может быть торжественные службы и песнопения утешали ее истерзанную душу. Она была привязана к своему доброму, нерешительному отцу-королю, и тяжело переживала его безвременную кончину.

    В дверь тихо постучали и на пороге появилась маленькая горничная Джоанны, Лиора.

    - Ваше Высочество, миледи, - девочка сделала безупречный реверанс. - Миледи, если позволите - к вам сир Тайвин Ланнистер. Просит вас выйти ненадолго.

    Джоанна мгновенно очнулась от своих раздумий. Наконец-то он вернулся. Он должен был приехать на похороны короля, ещё раньше, но отчего-то задерживался.

    - Ваше Высочество, вы позволите?

    Рейла кивнула, отпуская её.

    - Конечно, ступай, дорогая.

    Джоанна вышла из королевских покоев на внутренний балкон и сразу увидела Тайвина, стоящего у колонны. Он был в тёмно-красном бархатном камзоле, расшитом золотом, с застёжками, украшенными чёрными топазами. Длинный багряный плащ на плече схватывала тонкая золотая фибула в виде львицы. Высокий, золотоволосый и загорелый, словно опалённый огнем пожарищ Тарбекхолла и Кастамере, девятнадцатилетний Тайвин вернулся в Королевскую Гавань настоящим лордом, суровым и грозным.

    Джоанна шла к нему с тревожно замирающим сердцем. Каким-то он стал? Узнают ли они друг друга, или их пути-дороги разошлись безвозвратно? Но когда она приблизилась и заглянула ему в глаза, на у неё душе сразу стало легко – взгляд его остался всё таким же светлым и ласковым. Как и прежде, рядом с ним её охватило чувство покоя и радости. Теперь она снова была не одна.

    - Сир Тайвин! Хотя, называть тебя «лорд Тайвин» было бы теперь более уместно, - с улыбкой сказала она.

    - Леди Джоанна, – Тайвин остался серьёзен, целуя ей руку. Они учтиво обнялись, и Джоанна отступила на шаг, любуясь своим кузеном.

    - Когда ты приехал?

    - Позавчера.

    - Боги, ты ранен! – Джоанна заметила, что он не совсем ловко двигает левой рукой и старается не наклонять голову. – Дженна мне не говорила.

    - Пустяки, - ответил Тайвин. - Получил на память от самого лорда Роджера. Если бы не мои гвардейцы, мне бы не поздоровилось.

    Никто из рыцарей Запада не владел мечом лучше Роджера Рейна, и о нем говорили, как об одном из самых искусных бойцов Семи Королевств.

    - Ты дрался с ним? – запоздало испугалась Джоанна.

    - Он со своими рыцарями пробился к самому нашему знамени. По счастью, их атака на этом иссякла. Но, прежде чем его оттеснили, нам с ним удалось обменяться парой ударов. Я, кажется, тоже его достал один раз, но лишь потому, что его конь оступился, да и сам он едва держался в седле от усталости...

    Джоанна покачала головой.

    - Как показал себя Стаффорд?

    - Держался молодцом. Я проследил за тем, чтобы он не нанес ни нам, ни самому себе особого ущерба…

    Джоанна всегда волновалась за Стаффорда больше, чем за всех остальных. Стаффорд был простоват, и отличался удивительной способностью попадать в самые невероятные ситуации. Что, собственно, произошло и в этот раз.

    - А лорд-дядя… Как пережил всё это?

    - Как всегда. – Тайвин раздражённо махнул рукой, и сразу поморщился от боли. – Не хочу даже говорить о нём... Спасибо Кивану и Дамону, они оказали мне неоценимую помощь. Но теперь отец винит меня во всём и отказывается со мной разговаривать.

    Он вздохнул, и, помолчав немного, повернулся к ней:

    - Нам предстоит ещё многое сделать, Джоанна. Но начало положено. Мы вернём Ланнистерам былое могущество. А может быть даже и более того.

    Ах вот оно что! Джоанна сразу вспомнила случайно услышанный ею разговор Эйриса и Стеффона.

    - Ходят слухи, что Эйрис назначит тебя Десницей, как только взойдёт на престол? - лукаво спросила она.

    - А тебя он ещё не назначил мастером над сплетнями?

    Джоанна рассмеялась:

    - Пока нет, - и сразу посерьёзнела. - Ты будешь самым молодым Десницей в истории!

    - Я надеюсь, что запомнят меня не только за это, - хмыкнул Тайвин.

    Они вышли на наружную террасу. Далеко внизу, за толстыми зубчатыми стенами из светло-красного камня, бесконечными сводчатыми крышами палат, казарм и амбаров, раскинулся город, пёстрый, как мирийский ковёр. Колокола Великой Септы Бейлора звонили, созывая верующих к богослужению, и торжественный звон катился над холмом Рейнис с черным, обрушенным куполом Драконьего логова, над улицами и переулками, красными крышами домов вниз, к гавани, где среди сотен причалов ютились тысячи судов и суденышек. Джоанна подошла к парапету и, прислонившись спиной к нагретому за день шершавому розоватому камню, посмотрела вверх, на уходящие в небо семь огромных башен Красного Замка. Тайвин тоже остановился у парапета и повернулся к ней.

    - Джоанна, я должен сказать тебе кое-что. Я знаю, ты уже и так давно сама догадалась, но сказать должен – так уж заведено. Я люблю тебя, Джоанна. Я люблю тебя, как никогда никого не любил, никого во всём свете! И я прошу тебя стать моей женой.

    Лёгкий порыв западного ветра налетел, взметнув волосы Джоанны. Смысл его слов не сразу дошел до нее. Она уставилась на своего кузена, так, словно он заговорил с ней по-валирийски. Не ослышалась и она?

    Тайвин истолковал её молчание по-своему.

    - Джоанна, поверь мне, лучше быть законной женой Десницы короля, чем королевской любовницей! Я дам тебе больше чем он! Я не король, но я могу дать тебе гораздо больше, потому, что я люблю тебя.

    - Ты шутишь? – вымолвила она наконец.

    - Разве я когда-нибудь шутил? –Тайвин поднял бровь.

    Джоанна несколько раз открыла и закрыла рот. Все мысли у нее в голове перепутались. Встряхнув головой, так что звякнули изумрудные серьги у нее в ушах – подарок принцессы Рейлы - она выговорила:

    - Но Тайвин, ты не можешь… Мы не можем!

    - Что – не могу?

    - Не можешь взять меня в жёны! У меня нет ни войска, ни богатства, ни влиятельных родственников… Я хотела сказать, конечно, есть, но всё это и так уже принадлежит тебе! Наш брак не принесёт тебе ничего… кроме меня самой!

    Несколько долгих мгновений они молчали, глядя друг на друга. Тайвин, высокий, строгий и прямой, стоял перед ней, глядя на неё золотистым взглядом. Наконец, он мягко молвил:

    - Мне больше ничего и не нужно, Джоанна. Ничего и никого, кроме тебя.

    Колокола над городом величаво вызванивали своё. Джоанна смотрела на него, растерянная, изумлённая, не веря – неужели это происходит с ней наяву? Ей казалось, что душа её взмыла над городом, и с высоты птичьего полёта смотрит вниз, на них с Тайвином, стоящих на крепостной стене.

    Могло ли такое быть, или это наваждение? Но нет, колокола звонили, а она стояла внизу, перед ним, и ветер ласково перебирал её кудри. Вечерние стрижи, с криками проносились мимо, ныряя вниз, за парапет. На западе, за горами, грудились розовые и золотые вечерние облака.

    Джоанна словно новыми глазами видела теперь Тайвина. Она всегда была привязана к нему и гордилась им. Из всех знакомых ей мужчин никто не мог сравниться с ним умом, решимостью и бесстрашием. Но никогда она ещё не видела его таким красивым, не видела такого света в его глазах. Вернее, видела, но не отдавала себе в том отчёта.

    Вот же он, её лорд, который приходил к ней во снах, лорд, которому нет равных. Он всегда был рядом с ней, а она этого не понимала. Все эти годы она искала власти, славы, любви – а всё это было так близко, пока она продавала своё тело, ломала душу. Как же могла она так долго блуждать в потёмках?

    Слёзы подступили к её глазам, она бросилась Тайвину на грудь, забыв про его рану, и горячо, отчаянно прижалась к нему. Тайвин обнял её и неловко погладил по спине.

    - Так ты согласна? – тихо спросил он.

    - Конечно. Конечно да! – Джоанна уткнулась лицом ему в шею. Тайвин положил подбородок ей на макушку, - как ты можешь спрашивать! – простонала она.

    Сколько раз за всю жизнь обнимал её Тайвин, бережно, по-братски, но так – ни разу. Боги, боги, разве может быть такое? О Тайвин, разве ты можешь так поступить, ты, гордый лорд, можешь взять опороченную невесту, чужую любовницу, да ещё и без приданого?

    - А как же племянница лорда Хайтауэра?..

    - Никак, - ответил Тайвин. - Отец ещё не заключил с лордом Хайтауэром договора, потому что я не давал ему своего согласия. Я вернул нам Запад, и освободил себя от этих обязательств. Теперь нам не нужны ни чужие мечи, ни чужое золото, теперь у нас самих будет свое, втрое больше чем у кого бы то ни было, как в стародавние времена, как у древних королей Утёса!

    - Ты спятил, - прошептала она. - Знатные лорды не женятся по любви.

    Тайвин отстранил Джоанну от себя и заглянул ей в лицо своими пронзительными светлыми глазами.

    - Джоанна, мы – Ланнистеры. А значит, можем позволить себе чуть больше, чем другие.
     
    Последнее редактирование: 8 авг 2017
    Selena, Филин, Lali и 3 другим нравится это.
  5. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    263

    Весна, поначалу нерешительная и задумчивая, постепенно набрала силу и теперь могучей волной охватила всё побережье. Соловьиный гром не умолкал даже днём. Ночи стали тёплыми, в садах бушевала сирень и драконова вишня, тут и там распускались багряные соцветия мирийского дерева, а внутреннюю стену Красного замка, словно морской прибой, оцепила бело-розовая пена цветущих каштанов.

    Свадьба Десницы короля была назначена на день весеннего равноденствия и была первым значительным событием нового года. Король Эйрис заявил Джоанне и Тайвину, что сам будет руководить церемонией, а также выполнять роль посажённого отца Джоанны.

    - Твой отец погиб, сражаясь за моего отца. Сами боги велят мне заменить его на твоей свадьбе!

    У Джоанны оставалось ещё двое живых братьев, и Дамон вполне бы справился с этой задачей, но говорить об этом она не стала. Такое деятельное участие короля в их свадьбе делало им честь. Кроме того, это свидетельствовало о том, что король отпускает Джоанну от себя, и не собирается её более мучать.

    К свадьбе приехала мать Джоанны, леди Марла. Набожная и суровая, после смерти отца она стала ещё строже, чем прежде. Она считала столицу гнездом разврата, никогда не приезжала сюда, и в свое время была против того, чтобы отправлять Джоанну в Королевскую Гавань, считая, что её дочь в Красном Замке неминуемо испортят. Только неожиданное замужество заставило смягчиться её сердце.

    - Значит, ты теперь наследница Бобрового Утёса? Вот уж неожиданность так неожиданность! – язвительно молвила она, обнимая Джоанну, - я уж и не чаяла, что ты вообще когда-нибудь выйдешь замуж, разве что за какого-нибудь овдовевшего лордишку с Западного Побережья.

    Джоанна была слишком счастлива, чтобы принимать слова матери близко к сердцу, и крепко расцеловала её. Леди Марла повернулась к своему новоявленному зятю-племяннику:

    - А вы, лорд Десница, что скажете? Подумать только, я всегда была уверена, что наш высокомерный гордец возьмёт в жены лишь принцессу правящей династии и не менее того!

    Тайвин учтиво поцеловал ей руку:

    - Сердцу не прикажешь, леди Марла, - ответил он кротко.

    - Можешь называть меня матушкой, - ответила леди Марла. И вдруг порывисто обняла, целуя его в голову. – Тайвин, милый, если бы ты знал, как я счастлива за вас!


    Утро в день свадьбы было ясным и солнечным. С юга дул сильный, тёплый ветер, над морем дыбились розовые и золотисто-оранжевые облака, похожие на паруса.

    Венчание должно было проходить в Великой Септе Бейлора, главной септе Семи Королевств. Рука об руку, шли пешком от Красного Замка до храма – Джоанна, в платье из белого шёлка, расшитого золотой нитью, с золотом поясом, украшенным морским жемчугом, и Тайвин, в тёмно-пурпурном камзоле, с гранатовыми застёжками. Восьмилетний Герион, самый младший из братьев Тайвина, с торжественным видом нёс шлейф невесты. Тайвин прямо-таки весь светился счастьем и тихой гордостью, Джоанна никогда ещё не видела его таким.

    За ними следовала их маленькая свита из ближайших родственников и домочадцев – стайка племянников и племянниц с охапками цветов, Лиора, служанка Джоанны, юный Илин, оруженосец Тайвина, лорд Титос в сопровождении своего старого слуги Андора, леди Марла, Дамон, Дженна и Алисанна и Тигетт. Замыкали шествие молодые рыцари – Киван и Стаффорд, оба нарядные и весёлые.

    Утренняя улица была пустынна, немногие жители Королевской Гавани собрались поглазеть на них. Однако, чем ближе подходили они к Септе, тем больше народу становилось. На площади уже собирался весёлый люд. Горожане выкрикивали поздравления и пожелания долгих и счастливых лет. С обеих сторон бросали цветы им под ноги.

    Вдоль лестницы у подножия Великой Септы по обе стороны толпились гости. На свадьбу наследников Бобрового Утёса приехали родственники из самых дальних уголков Семи Королевств. Столица, верно, никогда еще не видела такого количества Ланнистеров. Кого здесь только не было! О многочисленности Ланнистеров и об их удивительной способности обнаруживаться в самых неожиданных частях света ходило множество шуток, но Джоанна никогда не задумывалась о том, сколько у нее родичей. Высокие, светловолосые, светлоглазые, они толпились по обеим сторонам, кричали, поздравляли. Джоанна видела их радостные лица – мужские и женские, молодые и старые, знакомые, незнакомые, полузнакомые, полузабытые…

    На самом верху лестницы стояла королевская чета, встречая молодых у главных врат Великой Септы. По правую руку – король со свитой и со своими гвардейцами, по левую – королева с принцем и фрейлинами. Эйрис был в сиреневом камзоле с широкими белыми рукавами, снежно-белом плаще и в тонкой золотой короне с тремя драконьими головами из оникса и украшенной вдоль обруча чёрными асшайскими аметистами. Платье королевы Рейлы, с длинными рукавами в пол и глубоким вырезом, с золотым шитьем по подолу и на корсаже, тоже было сиренево-фиолетовым, как предгрозовое небо. Её серебряные волосы, убранные в сеточку, унизанную чёрным жемчугом, венчала такая же корона, как у Эйриса, но тоньше и изящнее.

    Огромные бронзовые врата отворились, и они вошли в сумрачный чертог. Гигантские колонны уходили ввысь, под необъятный каменный свод. Джоанна уже не раз бывала в Великой Септе Бейелора, но сегодня всё казалось ей особенным.

    Они с Тайвином прошли сквозь залу и остановились против главного алтаря, между Отцом и Матерью. Киван и Стаффорд подали им свадебные плащи, помогли застегнуть их, и отошли в сторону. Все тихо занимали свои места. Король с Дженной, отец жениха и мать невесты встали ближе к молодым, все остальные родичи и друзья вставали за ними. Гулкую тишину изредка нарушал чей-нибудь шёпот или стук. Наконец, постепенно все притихли и замерли в ожидании.

    Солнце меж тем поднялось чуть выше, и вдруг его свет упал через высокие окна под куполом и дробясь, многоцветными радугами рассыпался по стенам и мозаичному полу. К алтарю вышел верховный септон, могучий и величественный человек, в белоснежных и ризах, статью больше похожий на воина, чем на священника. Золотая корона, мерцая кристаллами, покоилась на седых кудрях, обрамляющих его суровое чело, из-под косматых бровей глядели грозные чёрные глаза.

    Как полководец перед битвой смотрит на своих рыцарей и солдат, он окинул взором армию своих септонов, септ, и простых прихожан, собравшихся в храме, и, воздев руки, начал свадебное богослужение.

    Многоголосый хор разом заполнил звенящее тишиной пространство. Нарастая, он поднимался, как прилив, становясь все мощнее. Сквозь дымок благовоний, в лучах солнца, падающего из-под купола, все казалось неестественно чётким и ярким – фигуры людей, очертания алтарей и изваяния богов.

    Почти час ушёл на то, чтобы прочитать все молитвы, пропеть все песнопения. Септон обходил все семь алтарей, перед каждым совершал необходимые обряды, читая надлежащие страницы из Семиконечной Звезды.

    Наконец, свадебное богослужение было завершено, и начался сам обряд бракосочетания.

    Обернувшись к присутствующим, верховный септон по очереди провозгласил семь причин, по которым брак был бы невозможен, вопрошая – есть ли среди присутствующих кто-нибудь, кто мог бы подтвердить это?

    На каждую из причин ответом была тишина.

    - Если кто промолчал сейчас, то отныне да молчит он об этом вечно, или боги покарают его – заключил септон.

    Тайвин поднялся по ступеням к алтарю, и септон, возложив руки на его склонённую голову, стал читать молитву, взывая к Отцу, Кузнецу и Воину. Джоанна смотрела на них во все глаза. Эйрис держал её руку в своей, сухой и горячей, и жар его словно вливался в Джоанну, туманя её разум и путая мысли. Она словно парила над полом, повиснув в воздухе.

    Отпустив Тайвина, септон дал знак Джоанне.

    Джоанна, с замирающим сердцем, поднялась к ним по ступеням. Вблизи великий септон оказался еще огромнее и ещё величественнее. Робея, она склонила перед ним голову. Пока тот призывал на неё благословение Матери, Девы и Старицы, она изнывала под тяжестью его рук на своей голове. Они были тяжелы, как каменные. Когда он закончил молитву, ноги её подгибались и мелко дрожали. Шатнувшись, она выпрямилась, и оказалась прямо перед Тайвином. Септон соединил их руки, и воззвал к Неведомому, дабы он был милостив, и не разлучал Тайвина и Джоанну прежде времени и забрал их души в один день.

    Глядя друг другу в глаза, Тайвин и Джоанна дали друг другу семь обетов. Джоанна боялась забыть слова, но они сами вылетали у неё, чётко и складно. Их сильные, красивые голоса, звучный, чистый, Тайвина и звонкий, напевный, Джоанны, торжественно разносились под гулкими сводами Великой Септы.

    Затем септон дал им семь благословений, и хор запел свадебный гимн. Джоанне казалось, что ничего прекраснее она в жизни не слышала. Она глядела в светлые глаза Тайвина, в которых играли золотые искорки, держала его руки и радость переполняла её до краёв.

    Наконец отзвучали последние слова гимна, и пришло время меняться плащами. Король, выполняющий обязанности посажённого отца, должен был снять с Джоанны девичий плащ, а Тайвин – набросить ей на плечи свой. Эйрис легко поднялся по ступеням и встал рядом с нею. Возясь с золотой фибулой, он то ли случайно, то ли преднамеренно коснулся груди Джоанны. Джоанна, не сводя глаз с Тайвина, решила не заметить этого и не думать об этом. Наконец король справился с застёжкой и сбросил тяжелую, с золотом парчу с её плеч. Джоанна, в лучах света, идущего из-под купола, предстала перед миром в золотисто-белом сиянии, прекрасная, как земное воплощение Девы. На мгновение её обдало холодом, но Тайвин набросил ей на плечи свой плащ, такой же, багряный, с золотым львом, и её словно захлестнуло тёплой волной счастья. Из-под опеки короля Джоанна перешла под защиту супруга.

    - Перед лицом богов и людей объявляю, что Тайвин и Джоанна из дома Ланнистеров отныне одно сердце, одна душа и одна плоть, - прогремел Верховный Септон, - И будь проклят тот, кто встанет между ними!

    Эйрис спустился обратно, заняв свое место перед лордом Титосом и королевой. Септон подал знак, что пора произносить клятву.

    Джоанна и Тайвин, встав друг напротив друга, и взявшись за руки, хором произнесли клятву о вечной любви, и, скрепив её поцелуем, обернулись к стоящим внизу.

    И грянул гром рукоплесканий, две сотни голосов, чествуя молодых, наполнили зал радостным гулом, похожим на грохот моря. Джоанна чувствовала себя свободной и счастливой, как никогда. «Я свободна, свободна, свободна!..» думала Джоанна. Она смотрела в лица стоящих внизу и видела их улыбки – отрешённую улыбку королевы, лукавую – Эйриса, гордую и счастливую – лорда Титоса, радостные и искренние улыбки Кассаны и Стеффона Баратеона, честную и добрую улыбку сира Барристана, растроганную – Дженны, загадочную – Тигетта, озорную – Гериона.

    С солнцем в волосах, высокие, статные и прекрасные, Джоанна и Тайвин спустились по ступеням. Со всех сторон слышались поздравления, пожелания и благословения. Первым их поздравил сам король:

    - Благодарение богам, - сказал он, хлопая Тайвина по плечу, - ты всегда был удачлив, Ланнистер! Будь же теперь и счастлив!

    Королева тоже подошла к ним и пожав руку Джоанны, мягко сказала:

    - Я знаю, дорогая, какой это день для тебя. Будьте же благословенны вы оба.

    Лорд Титос, в волнении, не в силах сказать ни слова, обнял и поцеловал их по очереди. В глазах его стояли счастливые слёзы. Дженна, оттеснив отца, обняла их обоих сразу, прижав к своей пышной груди, и громовым ланнистерским голосом воскликнула:

    - Дорогие мои, вы просто светитесь!

    Следом подошла принцесса Элейна Мартелл.

    - Джоанна, я так за тебя счастлива, - она обняла и поцеловала Джоанну, а потом Тайвина. Тайвин и Элейна недолюбливали друг друга, но сейчас радость обоих была искренней. Сразу за нею из толпы возникли Стеффон Баратеон и Кассана, затем Киван, Стаффорд, Тигетт, Алисанна и прочие родичи и друзья.

    На башнях ударили первые колокола. Поначалу их звоны были редки и неторопливы, но, постепенно в их перекличку вливались всё новые и новые голоса. Величавый напев становился всё быстрее, всё громче, и вот уже вся Великая Септа Бейелора от купола до основания наполнилась ликующим перезвоном несчётного числа малых колоколов, торжественным напевом средних, и мерными, могучими ударами семи огромных, висящих в каждой из семи башен.

    Все начали строиться к выходу. Возглавляли выход пятилетний принц Рейгар и маленькая дочка Дамона Ланнистера, разбрасывая перед собой розовые лепестки и цветы горного жасмина. За ними, рука об руку шли Джоанна и Тайвин, затем – король и Дженна, заменяющие отца невесты и мать жениха, затем отец жениха и мать невесты, лорд Титос и леди Марла. Следом торопливо вставали по парам и строились бесчисленные полчища Ланнистеров, перемежаясь прочей роднёй, друзьями, рыцарями Белой Гвардии и фрейлинами свиты королевы.

    Под радостный звон колоколов они вышли из Великой Септы и в тот самый момент брызнул радостный мелкий дождь – первый дождь в этом году. Солнце сияло, дождь сыпался, омывая город и небеса. В небе, благословение Семерых, горела яркая радуга, одним концом упираясь в холм Рейнис, а вторым в море.

    Тайвин и Джоанна спускались по широким ступеням к площади, а ласточки со звонкими, ликующими криками, проносились мимо, то над самыми их головами, то ныряя под ноги, едва не задевая крылом. Сердце Джоанны так и рвалось из груди, полететь следом за ними. Она снова не удержалась и посмотрела на Тайвина. С каплями дождя в волосах, с улыбкой на лице и с таким счастливым взглядом он казался совсем мальчишкой.

    - Смотри под ноги, - весело крикнул он, перекрывая колокольный звон. Сам Тайвин не сводил с Джоанны сияющих глаз. Джоанна, переполняемая озорным весельем, поколебавшись мгновение, решила не ставить ему подножку и обхватив за шею, поцеловала.

    Солнце плясало в лужах. Внизу, у подножия лестницы стояли и ждали их кони, нарядные, с расчёсанными и заплетёнными гривами. Многочисленные маленькие племянники успели украсить коней цветами горного колокольчика и гирляндами из белой и голубой горечавки. Тайвин легко поднял Джоанну в седло, и сам вскочил на своего золотисто-буланого иноходца. Бронза подков зазвенела о мраморные плиты, вплетая свою песнь в перезвон колоколов. Джоанна вдыхала запах мокрого камня, кожаной сбруи и цветов и внезапно с пронзительной болью поняла, что сейчас она абсолютно счастлива, и что счастье это столь глубоко и необъятно, сколь уязвимо и недолговечно, и что оно не может вместиться в её сердце и вот-вот хлынет наружу.

    ***

    День, суматошный, безумный и прекрасный, пролетел, как один миг, несмотря на то, что каждая минута казалась Джоанне вечностью. К праздничному пиру она переоделась в платье мирийского шёлка, цвета морской волны, то отливающего небесной синевой, то становящимся зелёным, как весенняя трава. К нему она надела тонкий золотой венец со вставками из астапорской бирюзы, бирюзовое ожерелье и такие же серьги. Глянув на себя в зеркало в последний раз, она лишний раз убедилась, что прекраснее невесты свет ещё не видывал. Тайвин тоже переоделся, сменив благородный ланнистерский багрянец на зелёный камзол с золотым шитьём, изумрудными застёжками.

    По обычаю, перед началом празднества Джоанна и Тайвин, стоя у входа в залу, принимали от гостей поздравления и свадебные подарки. Церемония эта длилась не меньше часа, казалось, родственникам, друзьям и знакомым не будет конца. Одаривая молодых, они проходили в залу и рассаживались за накрытые столы. Джоанна, время от времени, поглядывала на Тайвина, до смешного торжественного и счастливого, и сердце её сжималось от любви и непонятной тревоги.

    Наконец, все обязательные чествования закончились, гости расселись, и король объявил начало праздничного пира.

    Тайвин с Джоанной уселись на свадебное двойное кресло из горного дуба. Король с королевой, ближайшие родичи и друзья заняли свои места за высоким столом, сообразно сану, на резных стульях с высокими спинками. Все прочие гости разместились на широких дубовых скамьях за длинными столами, уставленными винами и яствами – тут были фазаны, фаршированные травами и грибами, оленина с брусникой, жареные поросята с редисками в зубах, красные окуни в винном соусе, печёный горох и каштаны, репа в оливковом масле, морковь с медом и орехами и несколько видов сыра. На свадебный стол подали огромную щуку в миндале и семь жареных лебедей. Повсюду с потолочных балок свисали багряно-золотые знамена Ланнистеров, скатерти тоже были тёмно-красными, с золотой оторочкой.

    Король сам руководил застольем. Джоанна заметила, что он был уже слегка навеселе, хотя пир еще толком не начался.

    - Первый тост принято говорить за короля, - воскликнул он, - и я не пойду против обычая. Выпьем же за короля Эйриса, Второго своего имени, дорогие гости!

    Все расхохотались, многоголосый радостный гул раскатился под сводами зала, и зазвенели заздравные чаши, славя короля. Едва гости осушили свои кубки и бокалы, как Эйрис скомандовал наполнить их снова:

    - Второй тост – за жениха! За Тайвина Ланнистера, моего лучшего друга и боевого товарища! – Звонко провозгласил он. – Живи долго, будь счастлив, и пусть рука твоя даёт щедро и разит верно.

    Снова зазвенели чаши, ликующие крики стали ещё громче. Вино лилось рекой, а Эйрис уже говорил следующий тост:

    - Третий - за невесту! Сам Кузнец создал вас друг для друга: ты, Джоанна, столь же умна, сколь Тайвин хорош собой. Долгих лет вам и долгого счастья!

    Снова громыхнул хохот, и все вновь осушили свои чаши до дна.

    - Этой ночью лорду Тайвину и леди Джоанне предстоит сражение. Пусть боги дадут им силы в этой битве, и во всех последующих!

    - Да одарит вас Мать сыновьями и дочерьми!..

    - Да войдут в ваш дом любовь и согласие!

    - Будьте счастливы!..

    После третьей перемены блюд гости пошли танцевать. Жених и невеста, как полагалось, вышли в первой паре.

    Джоанна и Тайвин были чудо как хороши – что на венчании в септе, что на пиру, что в танце. Воистину, рядом они смотрелись царственной парой, словно древние король и королева Утёса, жившие на заре времён. Джоанна это знала, и чувствовала, как они приковывают к себе взгляды всех, находящихся в зале. Гляди на меня, Эйрис, больше я не твоя, думала она. Больше ты меня не тронешь. Тайвин спас меня от дракона, и теперь я принадлежу ему и только ему, а он принадлежит мне, а когда мы с Тайвином вдвоём, нам не страшны все семь преисподних.

    - Ты устала, моя леди? – заботливо спросил Тайвин.

    - Валюсь с ног, мой лорд! - бодро ответила ему Джоанна, и оба они рассмеялись.

    Танец вскоре разделил их, и Джоанна оказалась лицом к лицу со своим дядей-свёкром, лордом Титосом. Лорд Титос, ещё нестарый, высокий и красивый, уже начал полнеть и лысеть. Джоанна всегда любила его за лёгкий характер и чувство юмора. С самого дня их приезда в столицу, им так ни разу не удалось поговорить вдвоём, Джоанну поминутно отвлекали предпраздничные хлопоты и суета.

    - Я так счастлив, что вы вместе, Джоанна, - молвил лорд Титос, наклоняясь к ней. – Помнится, когда я смотрел, как вы с Тайвином играете, я всегда думал – отчего вы не родные брат и сестра?

    - Зато теперь мы можем быть мужем и женой, - весело ответила Джоанна.

    - Я очень рад, что он будет под присмотром. Он никогда никого не слушал, и не будет слушать, кроме тебя.

    - Поживём-увидим, дядюшка!

    - Мне всегда было тяжело с ним, - продолжал лорд Титос. - Он человек совсем другого склада. Когда он был ещё мальчиком, я надеялся, что эта твёрдость характера, эта жёсткость досталась ему от матери. Но увы, теперь я понимаю, что это не так… Он не Марбранд, он Ланнистер – до мозга костей. И когда я смотрю на него, то вижу не Джейн, а вашего деда Герольда.

    - Разве это плохо?

    Лорд Титос покачал головой.

    - Дед был очень, очень непрост… Мы с Джейн старались воспитать Тайвина достойным человеком. Думаю, у нас это получилось, ибо Тайвин взял у нас всё, что мы стремились в него вложить. Но при этом он остался самим собой…

    - Тайвин – достойный человек, дядя, - сказала Джоанна.

    - Я знаю, дитя моё. Но он настолько уверен в себе и своей правоте, что всего остального для него просто не существует. И порой мне кажется, что он способен на всё.

    Джоанна не успела ничего возразить дяде, или утешить его – пары снова сменились и перед ней оказался Эйрис.
    Король был навеселе.

    - Что, Джоанна, больше нам с тобой не порезвиться? – спросил он, игриво приобнимая её.

    - Похоже, что так, Ваше Величество, - отвечала Джоанна.

    - Ты счастлива? – спросил Эйерис.

    В сиреневых глазах короля лёгкой дымкой светлел не то хмель, не то грусть.

    - Я счастлива, как никогда, - ответила Джоанна.

    - Хочешь сказать, всё это время ты только и мечтала о том, как будешь сидеть дома, шить распашонки, нянчить маленьких львят? – рассмеялся Эйрис. – Я ни за что тебе не поверю!

    - Всё это время я мечтала о свободе, - ответила Джоанна

    Эйрис снова засмеялся.

    - Вот как! О свободе, говоришь? Ты будешь владычицей Запада. Но ты никогда не будешь свободна, Джоанна. Ты всё равно останешься моей подданной, и будешь делать всё, что я прикажу.

    - Разумеется, Ваше Величество.

    Они прошли ещё половину круга.

    - Ты должна была быть моей, Джоанна, - сказал Эйрис, склоняя голову. – я понял это с самого первого дня, как увидел тебя.

    - Дракону подобает сочетаться с драконом, Светлейший - ответила Джоанна. Эйрис поморщился.

    - Если бы закон о многожёнстве оставался в силе, я бы женился на тебе. Чего бы мне это не стоило.

    Джоанна промолчала.

    - Если ты заскучаешь со своим супругом, приходи ко мне – для тебя я всегда найду время.

    И Эйрис упорхнул, а на его месте оказался кузен Тигетт.

    Высокий, красивый, с золотистыми вихрами и большими светло-зелёными глазами, в которых сверкали золотистые искорки, из всех братьев он походил на Тайвина больше всех, и лицом и независимым нравом. Верно, поэтому, отношения у братьев складывались хуже всего. Когда Тигетт подрос, они с Тайвином стали ссориться непрерывно, и, чем старше они становились, тем теснее им становилось вместе, словно двум львам в одном логове. Когда громогласные братья сцеплялись друг с другом в очередной раз, их витиеватая брань и замысловатые оскорбления заглушали грохот прилива у подножия Утёса.

    - Расскажи мне что-нибудь, кузен, - попросила Джоанна, - Говорят, дядя нашёл себе новую подругу? Откуда она взялась?

    Тигетт возвёл глаза к потолку:

    - Боги, сестрица, ты уже третий человек за сегодня, кто спрашивает меня о ней! Почему бы тебе не поговорить об этом с отцом?

    - Как ей удалось выжить предыдущую?

    - Она ушла сама. Она заявила отцу, что не может больше пользоваться его расположением, что это скверно кончится, и куда-то исчезла.

    - Прихватив с собой бриллианты леди Роанны? – язвительно спросила Джоанна

    - Понятия не имею. Мне кажется, она ушла от отца после того, что мы учинили над Рейнами. Испугалась, поняла, что на отца надеяться нельзя, и решила, держаться от Ланнистеров подальше. Я не знаю, где она теперь. Но отец горевал недолго.

    - А эта красотка?

    - Отец привёз её пару месяцев назад из Ланниспорта. Говорят, она дочь богатого свечника. Ведёт себя она, надо сказать, не особо умно. Она старше меня всего на пару лет, а уже воображает себя моей мачехой!

    - Предыдущая была лучше? – насмешливо спросила Джоанна. Тигетт раздражённо мотнул головой:

    - Отец при ней ничего не соображает. Она его словно околдовала. Он ничего не в состоянии решить без этой козы, ничего!

    Джоанна поняла, что Тигетт принимает всё это куда ближе к сердцу, чем хочет показать. Они помолчали, кружась в танце, и думая, каждый о своём.

    - Когда ты вернёшься в Утёс? – спросил вдруг Тигетт с неожиданной робкой надеждой в голосе, удивившей и тронувшей Джоанну.

    - Я не могу бросить Тайвина, Тиг, - ответила она.

    - А, конечно, - с неприязнью протянул Тигетт. – Его Светлость лорд Десница должен присматривать за своим августейшим приятелем, чтобы тот не спустил остатки казны на вино и балы.

    - Тигетт, следи за своим языком! – воскликнула Джоанна

    - Я с нетерпением жду, чтобы посмотреть, как Тайвин будет справляться с двумя дураками одновременно.

    - С кем? – не поняла Джоанна

    - С отцом и королём! – крикнул Тигетт, и увлекаемый танцем, умчался прочь.

    Джоанна тряхнула головой. Как Тайвин будет подчинять Тигетта своей железной воле, когда, по своему усмотрению, выберет для него должную роль в этой жизни, сообразно талантам и способностям?..

    Она оглянулась, ища взглядом мужа, и увидала, что он танцует с Элейной Мартелл. Принцесса что-то говорила ему, а Тайвин улыбался, доброжелательно и учтиво. Танцевали они замечательно – глаз было не оторвать. Тайвин всегда хорошо танцевал, но сегодня он превзошёл себя, и держался не хуже самого Эйриса. Это оттого, что он улыбается, поняла Джоанна. Обычно он танцевал со слишком сосредоточенным, мрачноватым даже видом, но сегодня, сегодня он светился.

    Танцев было ещё много, и танцевали гости долго и весело. Джоанна успела пройтись со всеми, а кое с кем, казалось и по два раза. Ноги почти не держали её, когда она наконец заняла свое место за столом. Свадебное пиршество меж тем шло своим чередом. Блюда сменялись, вино лилось рекой. Король, хмельной, остроумный и очаровательный, командовал застольем, сыпал шутками, произносил заздравные речи, заливисто хохотал.

    Только Джоанна села, как сзади неслышно подошла королева.

    - Ваше Величество! – Джоанна привстала, но королева мягко остановила её и села рядом.

    - Сиди, Джоанна. Свадьба – тяжелый день для невесты.

    Глаза её, прекрасные и загадочные, как у Эйриса, сейчас лучились покоем и тихим умиротворением.

    - Я пришла ещё раз поздравить тебя, дорогая. Я очень рада за вас с Тайвином. Вы куда счастливее многих. Мало кому из знатных леди удаётся выйти замуж за любимого человека.

    - Спасибо, Ваше Величество, - ответила Джоанна.

    - Я уверена, Тайвин будет любить и беречь тебя, как любят и берегут не всякую принцессу. И ты тоже береги его. Покуда ты будешь рядом с ним, он будет несокрушим.

    Джоанна почтительно склонила голову.

    - Скоро у вас появится наследник. Боги милостивы, вы Ланнистеры, плодовиты, и надеюсь, у вас будет много детей. Конечно же, я освобожу тебя от обязанности фрейлины. Это великое счастье – растить своё дитя. Ты хорошо служила мне Джоанна, и я обещаю, что щедро награжу тебя.

    Джоанна смотрела на королеву во все глаза, но лицо Рейлы было безмятежно-непроницаемо.

    - Я думаю, тебе лучше уехать в Бобровый Утёс, сразу после свадьбы, - продолжала королева, - Так будет легче всем нам. И тебе, и нам с Тайвином.

    - Вам с Тайвином? – изумлённо переспросила Джоанна. – простите, Ваше Величество.

    - Я уже говорила с ним об этом, Джоанна, - мягко сказала Рейла. - Он полностью поддержал меня.

    Ах, вот оно что! Наконец-то Джоанна всё поняла.

    Она часто пыталась представить себе, как это будет, как королева отправит её в отставку, когда у неё, наконец, иссякнет терпение. Пересудов и сплетен и так было немало, а с другими любовницами короля она так не церемонилась. Обычно их сразу же отсылали восвояси, иных – со скандалом, иных – тихо и скромно, и лишь Джоанна задержалась у неё в свите на целых три года. И вот только теперь, после свадьбы, дождавшись благовидного предлога, Рейла освобождает её от должности. Так вот кого имела в виду Элейна Мартелл, вот ради кого королева терпела Джоанну все это время! Тайвин каким-то немыслимым образом сумел заручиться поддержкой Рейлы! Но как?..

    - Благодарю вас, Ваше Величество, - сказала Джоанна.

    - Не стоит, дорогая, – королева встала и улыбнулась. И тихо добавила: – Береги своего супруга. У него любящее и верное сердце, и оно в твоих руках – ничьих более.

    Джоанна окинула пиршественную залу взглядом – где этот интриган? Тайвин как раз высвободился их цепких когтей старого лорда Эдгара Слоуна, бывшего Десницы короля, решившего дать своему преемнику пару советов, и подошёл к своей невесте.

    - Может быть, есть ещё что-то, что мне стоило бы знать, любовь моя? – спросила Джоанна.

    - Не сердись, - как ни в чем не бывало, сказал Тайвин. – Согласись, что так было лучше.

    - Я верно поняла, что ты уже давно всё продумал, и договорился с королевой?

    Вместо ответа Тайвин поцеловал её.

    - Налей мне немного, - попросила она, кладя руку ему на запястье, – все пируют, а я весь день не могу взять ни крошки.

    - Я тоже, - признался Тайвин.

    Они выпили дорнийского вина, и Джоанна взяла с тарелки у Тайвина кусочек жареной репы в соусе из белых грибов.

    - Как же я устала, - сказала она, склоняя голову ему на плечо. – но сегодня хороший день.

    - День стоит хвалить к вечеру.

    - Уже вечер, - возразила Джоанна.

    - Но всё самое главное у нас ещё впереди.

    Праздничное застолье шло к концу. Уже внесли свадебный пирог, и король самолично разрезал его, и вылетевшие из него голуби – семь белых, семь золотых и семь серых, воркуя, расселись по потолочным балкам. Гости, получив по куску свадебного пирога, и с опаской глядя наверх, на голубей, произносили последние здравицы, поднимая кубки и бокалы.

    Наконец, король подошёл к Джоанне и Тайвину, и, встал у них за спиной, опершись на спинки их кресел.

    - Не пора ли нам проводить молодых в постель? – звонко воскликнул он. Гости, уже давно с нетерпением ждавшие этих слов, радостно закричали.

    - В постель! В постель!

    Крик этот, нарастая, становился все громче и громче. Вскоре кричали уже все без исключения. В промежутках между выкриками пирующих стало слышно, что музыканты завели провожальную песнь. Король поднял бокал с вином, и все снова постепенно утихли, глядя на него, в ожидании, что сейчас он скомандует тащить и раздевать жениха и невесту.

    - Выпей со мной напоследок, Ланнистер! – воскликнул король, обнимая Тайвина. – Что-то слишком трезв, как я погляжу! Боишься не справиться с супружеским долгом?

    - Я достаточно выпил, Ваше Величество, - ответил Тайвин.

    - Мне вино в этом деле никогда не мешало, - не унимался Эйрис. – думаю и тебе оно пойдёт на пользу.

    Тайвин покорно встал и принял кубок с вином из рук королевского чашника.

    - За короля, - молвил он, и осушил кубок до дна.

    - За короля! – подхватили гости. Вновь зазвенели чаши и бутылки.

    - Спасибо, друг мой, - сказал Эйрис, целуя Тайвина, - Если в постели что пойдёт не так, зови меня. Я с радостью тебя подменю.

    Тайвин снова сел, с неестественно кротким выражением на лице. Джоанна под столом ободряюще сжала его руку.

    - Слышишь, Джоанна? – повернулся к ней король. – Отныне и вовеки, если супруг не сумеет тебя ублажить, как должно, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

    Джоанну охватило тяжёлое предчувствие. Она затравленно оглянулась, и увидела, как Элейна и Стеффон обменялись настороженными взглядами. Лицо королевы не дрогнуло, не изменилось.

    - Государь, - сказал Баратеон, - не подобает так шутить.

    - Брось, - отмахнулся Эйрис. – Я король, а король может ложиться со всеми, с кем пожелает. А жаль, что право первой ночи отменили! – громко продолжал он. – сегодня я бы непременно им воспользовался! Может, ещё удастся?..

    С этими словами он, наклонившись поцеловал оторопевшую Джоанну, грубо схватив её за грудь, и облив вином.

    Только сейчас Джоанна поняла, что король смертельно пьян и еле стоит на ногах.

    Прежде чем она успела высвободиться из объятий Его Величества, Тайвин железной хваткой сжал его руку, а затем и вторую и медленно встал со своего места.

    Джоанна почувствовала, как всё внутри у неё оборвалось. Она торопливо поправила платье, съехавшее набок, прикрыв обнажённое плечо, боясь даже взглянуть на них, сцепившихся над её головой, страшных, молчащих. Весёлая провожальная музыка доносилась словно откуда-то издалека, а саму её обступила ватная тишина, в которой слышалось только гулкий стук собственного сердца и тяжёлое дыхание пьяного короля.

    Хвала богам, в этот миг между Эйрисом и Тайвином вклинился Стеффон.

    - Ваше Величество, драка на свадьбе дело благородное, но я бы, на вашем месте, поостерёгся! – весело воскликнул он, подхватывая Эйриса под локоть, и делая Тайвину красноречивые жесты, – тут на одного вашего гвардейца придётся десятеро Ланнистеров!

    Все непринуждённо рассмеялись.

    Тайвин, точно нехотя, отпустил короля и сделал шаг назад. В глазах его горел мрачный огонёк, не суливший ничего хорошего. Эйрис, покачиваясь, обмяк, и, если бы Баратеон не поддержал его, сполз бы на пол. Шатнувшись, он выпрямился, и, опершись на спинку стула, мутным взором тяжело уставился на Тайвина:

    - Плевать, все знают, что я уже давно пользуюсь твоей невестой, по праву короля! – громко сказал он. – Я твой король!..

    Восцарилось жуткое молчание. Джоанна в ужасе глянула на своего супруга и сразу опустила глаза – до того ей стало страшно. Ей захотелось исчезнуть, испариться, не видеть и не слышать ничего, что будет дальше. И тут Эйрис, в упор глядя на Тайвина, внезапно рассмеялся странным, торжествующим пьяным смехом.

    К счастью, в этот самый миг подоспели Кассана Баратеон и Элейна Мартелл. Тайвин не шелохнулся, но дамы, чуя, что дело вот-вот обернётся бедой, повисли на нём с двух сторон, крепко ухватив за обе руки:

    - Пора проводить молодых в постель! – звонко воскликнула Элейна. - Дамы, помогите же нам, вдвоём мы его точно не унесём.

    - Даже не поднимем! – подхватила Кассана и потянула Тайвина прочь, дальше от Эйриса.

    - Тащите сюда, давайте разденем его для Джоанны!

    Весь зал пришёл в движение. Гости с грохотом отодвигали стулья, вставая, звенели чаши с вином. Хор нестройных голосов подхватил песню про башмачок. Женщины, весёлые и озорные, разгорячённые вином, окружили Тайвина, как гончие загнанного льва. С хохотом и шутками они принялись тормошить, целовать и раздевать его, выкрикивая непристойности.

    - Говорят, что у всякого Ланнистера стержень должен быть позолоченным, сейчас поглядим, правда ли это?

    - У этого вся позолота, наверное, стёрлась – недаром его называют лордом-Десницей!

    Не успела Джоанна опомниться, как сир Ливен Мартелл, возникнув откуда ни возьмись, выдернул её из-за стола, и, перекинув через плечо, понёс прочь, к выходу из пиршественного зала. Далеко унести её сиру Ливену не удалось - со всех сторон к Джоанне потянулись хмельные рыцари и лорды. Множество сильных и бережных рук подхватило её. Кто-то снова сдёрнул платье с её плеч, ещё миг – и платье ловко стащили, оставив Джоанну в одном исподнем.

    Джоанна всегда была остра на язык, куда острее многих, но сейчас даже она не успевала отшучиваться. На какое-то мгновение перед ней снова ней возник король, вывернувшийся из рук Стеффона Баратеона.

    - Твоя невеста отдала своё девичество мне, Ланнистер! Сейчас ты сам в этом убедишься! Идите сюда, вы, оба, я приказываю!.. – заплетающимся языком требовал он.

    Но сир Барристан почтительно, но безжалостно оттёр его куда-то в сторону.

    Лестница в покои в Башне Десницы была длинной, крутой, и узкой для такой толпы народу, и провожание жениха и невесты представляло собой серьёзное испытание. Джоанне было страшновато, как такая толпа подгулявших гостей потащит их наверх, особенно Тайвина – всё-таки, он был тяжеловат для хмельных дам. Однако, судя по весёлому смеху и визгу, женщины неплохо справлялись с нелёгкой во всех смыслах задачей. В какой-то миг Джоанна представила себе, что будет, если кто-нибудь из идущих впереди оступится, и все они покатятся вниз по лестнице. Если так, то было бы неплохо, если бы в самом низу оказался король, плетущийся позади всех, со злостью подумала она. На Джоанне не осталось уже решительно ничего, кроме серег и бирюзового ожерелья, и она была прекрасна, как весенняя гроза. Рыцари, хохоча и пихаясь, тянули к ней руки – всем хотелось понести невесту. Через каждые несколько ступенек они передавали Джоанну друг другу, торжественно, как боевое знамя. На последних подступах Герольд Хайтауэр, чудом не споткнувшись, переложил её на руки Виллему Дарри.

    Пока сир Виллем с Джоанной одолевал последние ступеньки, идущие впереди принялись штурмовать покои – лорд Титос, будучи изрядно навеселе, не смог сразу совладать с дверной ручкой. В полумраке, царившем на лестнице, началось столпотворение, с каждой минутой всё больше напоминающее осаду Штормового Предела андальскими завоевателями. Кварлтона Челстеда толкнули прямо в объятия к лорду Марбранду, так что оба чудом удержались на ногах, Оуэн Мерривезер, пытаясь шлёпнуть Джоанну, промахнулся и попал кому-то в лицо, сир Барристан распевал про королеву и башмачок, размахивая доставшейся ему туфелькой Джоанны. Наконец, дверь подалась и все они вломились в покои.

    Виллем Дарри бережно, как хрустальную вазу, положил Джоанну на кровать, и все мужчины, столпившись вокруг, завели «Два сердца бьются, как одно». Короля среди них не было – он так и отстал где-то в начале пути. Слава богам, подумала Джоанна. Не успели они допеть первый куплет, как в спальню, впорхнула разрумяненная Кассана Баратеон:

    - Ещё немного, дамы! – провозгласила она, расталкивая рыцарей, преграждавших путь - Остались последние шаги!

    Следом за ней гурьбой ввалились женщины, едва не падающие с ног от смеха. Рея Хайтауэр, Мелесса Флорент, Валейна Веларион и сама королева Рейла, вчетвером, хохоча внесли Тайвина и остановились перед супружеским ложем.

    - Дамы, может быть, ещё один круг?
    - Гляжу тебе понравилось!
    - Отпускаем, Ваше Величество?
    - Если хочешь - держи, а я отпускаю!..
    - Осторожно!
    - Джоанна, берегись! Лучше отодвинься!

    С новым взрывом хохота дамы плюхнули, наконец, Тайвина на кровать. Джоанна смотрела на мужа во все глаза. По выражению лица его не было понятно ровным счётом ничего, на нём не читалось ни счастья, ни усталости, ни гнева. «Как королева Рейла» подумала Джоанна.

    Разгулявшиеся гости, стоя вокруг брачного ложа, постепенно начали утихомириваться. Сам вид жениха и невесты, в первозданной наготе, незаметно пробудил в провожающих священную стыдливость. Они казались прекрасными и светлыми, как боги, и в то же время трогательно беззащитными, как все смертные жители земли.

    - Ваше Величество, лорды и леди, - воскликнула Элейна Мартелл, - предлагаю вам на время покинуть этот львятник и поглядеть, не осталось ли на столах ещё дорнийского?

    С шутками и смехом, провожающие стали выходить за дверь. Тайвин встал с кровати, и, подойдя к Рейле, склонился и торжественно поцеловал ей руку:

    - Благодарю вас, моя королева!

    Даже в чём мать родила, он умудрялся держаться с таким достоинством, что казался величественнее всех присутствующих лордов и рыцарей. При виде этой сцены все так и покатились со смеху, и Тайвин, взглянув на их весёлые лица, тоже улыбнулся.

    Сир Барристан и Кассана Баратеон завели новую песню, остальные подхватили, слышно было, как они поют, спускаясь вниз. Всю ночь они будут ходить туда-сюда, допивая остатки вина в пиршественной зале, то снова поднимаясь к дверям спальни, чтобы подслушивать и выкрикивать непристойности. Пока гости выходили из опочивальни, окончательно разомлевший лорд Мерривезер незаметно уснул на краю брачного ложа. Растолкав его и выпихнув на лестницу, Тайвин препоручил его Тигетту и леди Редвин и закрыл за ними дверь.

    Они остались одни.

    За окном догорел последний отблеск заката, и на землю пали синие весенние сумерки. Издалека доносился смех, пение и весёлая музыка, но вокруг них двоих медленно расцветала тишина. То был час мира, когда вся земля, притихнув в ожидании чего-то торжественного, прислушивается сама к себе.

    Они глядели друг на друга, читая в глазах.

    Так малые дети глядят в лицо жизни, как умирающие глядят в лицо смерти, как два воина глядят друг на друга перед поединком. И видели, как сплетаются воедино свет и тьма, и радость, и горе, слабость и несокрушимая мощь, становясь тем самым, сокровенным чувством, песней души, новой, неизведанной и, в то же время, древней, как мир.

    Джоанна прижалась к нему.

    - Они так и будут галдеть и стучать всю ночь?

    - Пусть стучат, - глухо ответил Тайвин. – Пусть кричат, поют, пусть делают что хотят, мне всё равно. Джоанна, я ждал этого столько лет!
     
    Последнее редактирование: 8 авг 2017
    Selena, Lali, CafeLatte и 2 другим нравится это.
  6. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    263

    Любовь пришла к Джоанне как-то сразу, миновав смятения и буйства чувств, безумие влюблённости и мучительное раздражение разочарований. Она попросту поняла, что всю жизнь любила только его одного, своего гордого, недоброго кузена, и что никто более ей не нужен.

    По приезде в Бобровый Утёс молодым выделили покой наверху, в западной части замка. Это было не самое удобное, но вполне почётное жилище. В былые дни тут обитали родители Джоанны. Распределением покоев ведала любовница лорда Титоса, заправлявшая тут последние пять лет, и все более просторные комнаты в замке были уже заняты сообразно её представлениям о надлежащем порядке.

    Родичи, слуги, рыцари, горничные, словом, все домочадцы с нетерпением ждали, что сделает Тайвин с самозваной хозяйкой Бобрового Утёса. Почти у каждого имелся на неё свой зуб. Девица умудрилась настроить против себя решительно всех, и Тайвин представлялся им орудием справедливого гнева богов. Однако, ко всеобщему удивлению, грозный наследник не стал делать ровным счетом ничего. То ли он решил оставить отца в покое, то ли был слишком занят молодой женой, а может быть, и то, и другое вместе.

    Их с Джоанной комната была небольшой, по сравнению с покоем Десницы в Красном Замке, или с опочивальней лорда Бобрового Утёса, но светлой и уютной. За окном было лишь небо и море, до самого горизонта. На такую головокружительную высоту редко поднимались даже чайки. Только вечернее солнце заглядывало к ним в опочивальню, проведать, всё ли у них ладно, счастливы ли они? По ночам под карнизом пели гекконы и скалистые сверчки, а с утра, когда солнце прогревало камень, им на смену приходили голосистые летние цикады. Далеко внизу виднелись, одна под другой, две наружные террасы замка, ещё ниже, справа – самшитовая роща, в которой петляла дорога, вымощенная белым песчаником, а дальше, под двухсотфутовым обрывом, кипело и грохотало зелёное море. Они оказались тут, словно на краю мира.

    Наконец-то их души встретились. Двадцать лет они были рядом, но Джоанна не знала этого, слепая во тьме, тянулась, стремилась, но поняла это только сейчас. Они познавали друг друга восторженно и увлечённо, и чем глубже становилось это познание, тем чаще они с удивлением видели друг в друге самих себя.

    Вместе с душевной близостью, Джоанне открылась новая сторона телесной любви. В ласках Эйриса была лишь страсть, стремительная, лёгкая и обжигающая, словно пламя, которую Джоанна всегда принимала с терпеливой покорностью. Но то, чего не мог Эйрис, теперь в полной мере давал ей Тайвин. Его любовь, могучая, щедрая и безбрежная, как летнее море, будила в ней отклик столь невиданной силы, что Джоанна каждый раз отдавалась ему, готовая к тому, что от избытка чувств душа её расстанется с телом. Джоанна сама не ожидала от себя такой неистовой страсти. Если близости с Эйрисом она старалась по возможности избегать, то близости с Тайвином она искала при любом случае, с истинно ланнистерской ненасытностью. Они засыпали и просыпались в объятиях друг друга, и каждая ночь и каждый день были прекраснее предыдущих. Юное лето вступало в свои права, гремели грозы, солнце согревало горы и сады, приливы приходили и уходили, поднимались и утихали тёплые южные ветра. А они были вместе, и кроме них двоих не существовало ничего.

    Увы, продлилось это счастье недолго. Как-никак, Тайвин был Десницей короля, и вскоре Эйрис начал требовать его возвращения в столицу.

    Джоанна не представляла себе, как она сможет пережить разлуку. Она ждала расставания со страхом и неизбежностью, стараясь не думать об этом. Когда Тайвин осторожно сказал ей, что ему пора уезжать, ей хватило мужества не показать виду, как ей тяжело, чтобы не расстраивать его. Она с улыбкой сказала:

    - Конечно любовь моя. Тебя ждут великие дела.

    Тайвин, тоже был сдержан, но Джоанна знала, как ему горько.

    - Прости, Джоанна, я думаю, так будет не всегда. Скоро станет легче, и мы уедем в Королевскую Гавань вместе.

    Последние две недели перед отъездом они не расставались ни на миг, не в силах оторваться друг от друга. Джоанна глядела на Тайвина и не могла наглядеться, старалась каждую секунду касаться его, чувствовать запах, слышать голос.

    Джоанна всегда умела хорошо владеть собой, но когда она провожала Тайвина поутру, все видели, каких сил ей стоило сдержаться.

    Начинался новый летний день. Внизу под скалой грохотал прилив. Они вышли во двор, рука в руке. Во дворе уже стояли провожающие. Конюх держал под уздцы Солнечного – любимого коня Тайвина, буланого иноходца драгоценной гискарской породы, подаренного ему самим Эйрисом на двадцатилетие. Увидав хозяина, застоявшийся иноходец, взнузданный и осёдланный для дальней дороги, обрадованно заржал и потянулся к нему, прядая ушами.

    Конь этот был большим сокровищем и стоил баснословных денег. Гискарские кони считались древнейшей породой, от которой происходили и знаменитые миэринские скакуны, и мирийские и дорнийские. Их вывозили из Астапора, и в Вестеросе таких лошадей были считанные единицы. Высокий, с сухой горбоносой головой, гордым изгибом шеи и шкурой цвета чеканного золота, по которой тончайшей рябью пробегала дрожь, он был истинным ветром пустыни во плоти. Как и все иноходцы, на коротких расстояниях он уступал лучшим верховым скакунам, но затем неизменно вырывался вперёд, оставляя всех соперников далеко позади. В выносливости ему не было равных. И в дождь, и в зной, и в снег он летел по дорогам и трактам, плавно, стремительно и неутомимо, оставляя позади милю за милей. Именно такой конь и нужен был Тайвину, то и дело мотавшемуся от Королевской Гавани до Бобрового Утёса, от моря до моря.

    Долгие проводы, как известно – лишние слёзы. Родственники и домашние стали прощаться. Лорд Титос смущённо обнял Тайвина, видимо, решил произнести краткую напутственную речь, но передумал, неловко потрепал сына по плечу, и немедленно сам испугался своей смелости. Тайвин почтительно склонил голову перед отцом. Они расцеловались с сестрой Дженной, обменялись с Киваном крепким рукопожатием. Наконец, обойдя всех по очереди, Тайвин последний раз обнял Джоанну. Глаза её были сухими, а сердце рвалось на части. Тайвин мягко сжал её руку:

    - Не горюй, моя леди.

    - Не горюй, мой лорд.

    Он вскочил в седло. Конь заплясал, грызя удила. Но, когда гвардейцы отворили ворота, и Тайвин оглянулся на неё, Джоанна не выдержала. Бросившись к нему, она легко вскочила на стремя и, обвив руками, поцеловала его последним, отчаянным поцелуем. На миг они точно окаменели – Тайвин, Джоанна и конь, как изваяние разлуки. Слуги украдкой вытирали слёзы, глядя на них, малолетние домочадцы притихли, даже Тигетт и Герион непривычно погрустнели, хотя им без старшего брата жилось не в пример спокойнее и проще.


    ***

    Потихоньку государство залечивало раны, нанесённые войной. Король Эйрис, взойдя на трон, довольно быстро заменил всех старых советников отца и деда своими ровесниками и боевыми товарищами – помимо Тайвина, он ввёл в совет Люцериса Велариона, Кварлтона Челстеда, Саймонда Стонтона. Молодые, полные сил и дерзких планов, они сразу взялись за дело.

    Тайвин, несмотря на отсутствие опыта и тяжёлый нрав, в качестве королевского Десницы оказался удивительно хорош. На Железном Троне нечасто оказывались столь способные, проницательные и талантливые люди. А Тайвин был рождён, чтобы повелевать и править. Высокий, статный, с громовым голосом и нечеловеческими, жёлтыми, как у льва, глазами, он вселял благоговение одним своим видом. Но главное, он обладал редкостным умом, который был оружием невиданной силы, острее любого меча, крепче любого щита.

    Ум Тайвина был и отрадой ему, и бременем. Он всё время требовал работы, не зная покоя и отдыха. Лишь только в Семи Королевствах восцарились мир и покой, Тайвин занялся делами торговли. Оказалось, что в этом деле Тайвину равных нет. Во время войны сношения с Вольными Городами практически прекратилась, а Тайвин, за первые же два года своего правления, сумел наладить её так, что золото хлынуло в королевскую казну. Его хватке позавидовал бы любой пентошийский купец, смекалке – браавосийский банкир, а убедительностью – рыбная торговка с Нижней улицы. Он загодя чуял, где стоит снизить пошлины на вывоз, а где повысить на ввоз, где надо уступить, а где, напротив, нажать на купцов. Мастер над монетой, Кварлтон Челстед, считал Тайвина чуть ли не колдуном, а в народе стали шутить, что лорд Ланнистер не иначе как срёт чистым золотом.


    Житьё без Тайвина давалось Джоанне непросто. Тайвин тоже сильно тосковал. Он старался приезжать хотя бы раз в три месяца, проводя месяц с женой, а потом снова уезжая в столицу. Иногда у него получалось приезжать чаще, иногда, наоборот, что-нибудь задерживало его в Королевской Гавани.

    А Джоанне оставалось только ждать, любить и надеяться.

    Дженна утешала её:

    - Не горюй, сестрица. Как говорят дорнийцы, разлука – что ветер: маленькая любовь от неё гаснет, а большая – разгорается пожаром…

    За этот год они с Дженной сдружились, как никогда ранее. В детстве они общались не слишком много – поначалу сказывалась четырёхлетняя разница в возрасте, а потом жизнь и вовсе разметала их – Дженну – замуж за Эммона Фрея, а Джоанну в Королевскую Гавань. Дженна не была красавицей. Как ядовито отметила когда-то Элейна Мартелл, она была «больше похожа на Тайвина, чем на прекрасную фею». Однако, Дженна обладала ланнистерским благородством черт и величавой статью, а её острый ум, прямота и большое сердце делали эту смелую девушку любимицей всех, кто близко знал её. После свадьбы Тайвина, она на какое-то время осталась в Бобровом Утёсе вместе с мужем, и жили они все вместе, бок о бок снося все невзгоды, испытания, радости и печали.

    А испытаний на их долю выпадало немало. И самым значительным из них была любовница лорда Титоса.

    Лорд Титос знакомил их по приезде. Имени её Джоанна не запомнила, но девушка ей крепко не понравилась. Миловидная, темноволосая, голубоглазая, она была моложе Джоанны, совсем ещё девчонка, но глядела и отвечала нагло, воображая себя хозяйкой Бобрового Утёса. Была бы она хоть чуть-чуть поумнее, она бы сразу же начала из кожи лезть вон, чтобы произвести на Джоанну хорошее впечатление.

    Особенно Джоанну возмутило количество бриллиантов и золота, на ней. Даже изумрудное ожерелье, подаренное Джоанне самим королём на свадьбу, уступало её украшениям. У Джоанны зародилось мрачное подозрение, что это бриллианты самой покойной леди Джейн. Иначе и быть не могло. Она хотела спросить об этом у Тайвина, но потом передумала, раздражать его лишний раз ей не хотелось. Однако, долго продержаться ей не удалось.

    Первая стычка с дядиной любовнцей случилась у Джоанны почти сразу. Она вдруг обнаружила, что половина её вещей, оставленных ею дома перед отъездом в Королевскую Гавань, куда-то исчезла, а вторая половина перенесена в нижнее хранилище, расположенное над оружейной. Когда она попросила ключи у управляющего, тот ответил, что отныне ключи находятся в распоряжении Её Милости, и чтобы получить их, надо идти на поклон к ней, или прямо к Его Светлости.

    От возмущения Джоанна потеряла дар речи. Её Милость? Его Светлость? Что вообще тут происходит?

    Киван поехал к родителям Дорны в Корнфилд, и когда они собирались возвращаться – ведали одни боги. Джоанна пошла на поиски двух других братьев.

    Тигетт и Герион были во дворе.

    Тигетт в последнее время много времени проводил, тренируя уже взрослого кречета, признанного сокольничими негодным. Не желая мириться с этаким разочарованием, он раз за разом вытаскивал сокола из клетки и пытался выучить его возвращаться на руку, вместо того, чтобы прятаться по кустам, судорожно заглатывая приманку. Герион сидел на перилах и грыз редиску, болтая ногой.

    - Почти получилось, ты же видел! – воскликнул Тигетт. – он уже полетел ко мне, но в последний момент передумал.

    - Мне кажется, это вышло случайно, - пожал плечами Герион. – Я бы его отпустил на волю, всё равно толку от него нет. Впрочем, он у тебя уже так обожрался, что вряд ли взлетит.

    - Вот ещё, -возмутился Тигетт, - ты знаешь, сколько он стоит?

    - Ну тогда продай его – улыбнулся Герион. - Посоветуйся с Тайвином, он знает, как втридорога всучить что-нибудь бесполезное тому, у кого не хватит смелости отказаться, но хватит золота расплатиться.

    Джоанна подошла стремительным шагом. Вспугнутый сокол захлопал пёстрыми крыльями, Тигетт за ремешок притянул его обратно на рукавицу. По выражению джоанниного лица братья сразу смекнули, что она в ярости.

    - Что случилось, сестрица?

    - Дядина девка!.. Это просто невыносимо!

    Герион вздохнул.

    - А что поделать? Так и живём.

    - И что же, вы всё это терпите? Почему Киван ничего не делает? У него же есть своя голова на плечах!

    - Голова-то у него своя, а вот мозги у них с Тайвином общие, и хорошо если Кивану досталась хоть десятая часть. Думаешь, почему Тайвин вдвое умнее обычного человека?

    - Герион, постыдись! – вскинулась Джоанна. Герион пожал плечами:

    - Когда Тайвин уезжал предлагать тебе руку и сердце, он созвал всех и пообещал собственноручно выпустить кишки тому подданному, кто осмелится ослушаться приказа отца. Веришь или нет, теперь лорда Титоса слушают все.

    - Да вот только говорит его устами вовсе не он, - буркнула Джоанна, - Иные бы её взяли!

    Клянусь, я отрублю ей голову. Когда-нибудь этот день настанет, подумала она.


    ***

    Спустя примерно год после свадьбы Тайвина и Джоанны, Киван тоже женился. Его избранницей была Дорна Свифт – дочь лорда Хариса из Корнфилда, та самая, которую он отдал Кивану в заложницы перед войной с Тарбеками и Рейнами. Джоанна слышала от Тигетта, что Киван и Дорна ещё тогда сразу приглянулись друг другу. Верно, это и была та самая любовь с первого взгляда, о которой так часто поют бродячие менестрели и которая так редко случается с живыми людьми.

    Глядя на них, Джоанна не переставала удивляться. Любовь их с Тайвином не была простой. Несмотря на долгие разлуки, при встречах они нередко ссорились. Верно, то было необходимо их страстным сердцам: за бурными скандалами следовали ещё более бурные примирения, и в этих поединках они полнее и ближе ощущали друг друга. Представить же себе ссору Кивана и Дорны было вовсе невозможно.

    Дорна оставалась, пожалуй, единственной, кто не придавал никакого значения Тайвину – лорд-Десница короля для неё был не более чем одним из братьев Кивана. У Джоанны в голове не укладывалось, как рядом с Тайвином можно смотреть на кого-то ещё – подле него любой неизменно терялся, как факел в свете солнца. А ведь Кивану досталось меньше знаменитой ланнистерской красоты, чем его братьям; Тайвин и Тигетт с детства были красавчиками, а уж Герион-то и подавно. У Кивана лицо было простоватое, да и статью он особо не вышел, хотя ростом был высок и крепок. В его фигуре всегда была какая-то мешковатость, нескладность. Дорна была миловидной, но не более того. Тоненькая, хрупкая, с большими серыми глазами, тяжёлыми русыми косами и тихим мелодичным голосом, она уступала Джоанне и ростом, и статью, но вместо джоанниного жаркого огня в ней теплился удивительный внутренний свет. Они с Киваном были созданы друг для друга – напрочь лишенные каких-либо честолюбивых страстей. Все свои надежды, чаяния, всю жизнь Киван целиком посвятил старшему брату, а Дорна – Кивану.

    Их свадьба была куда скромнее, чем у Тайвина и Джоанны, но вместе с тем уютнее и проще. По представлению Джоанны, некоторые свадебные вехи были неизбежны, и казались чем-то вроде традиции, как, например, драка с женихом либо братом невесты, или пожилой пьяный дядюшка, внезапно и окончательно сражённый хмелем именно в спальне. Однако, на этой свадьбе царили покой и мир, как в септе, а застолье было столь же радостным и веселым, сколь чистым и безмятежным.

    После свадьбы жених и невеста, сопровождаемые свитой из родичей и друзей, отправились в гости к родителям невесты, в Корнфилд, где гуляния продолжались еще целую неделю. Первым домой поехал Тайвин, ему нужно было возвращаться в столицу, и он торопился успеть туда до исхода месяца. В Бобровый Утёс они добирались вдвоём с Джоанной, и она на всю жизнь запомнила это чудесное, короткое путешествие в те благословенные, тёплые летние дни.

    Дорога мягко стелилась под копыта коней, над головой звенела мошкара и носились ласточки, и небо было синим-синим, каким оно никогда не бывает у моря. В отрочестве Джоанна держалась в седле не хуже своих братьев. Став придворной дамой она почти не ездила верхом, и лишь теперь, вернувшись в Бобровый Утёс, время от времени выезжала по разным делам. Сноровка и умение никуда не делись, гордая посадка не забылась, и правила конём она уверенно. С отвычки у неё болели руки и ноги, но она никогда бы в этом не призналась, зная, как Тайвин относится к любому проявлению слабости.

    Они разговаривали обо всём на свете, Джоанна смеялась, Тайвин улыбался, а когда Джоанне удавалось его рассмешить смеялся тоже. Смех у него был тихий и неожиданно застенчивый, совершенно не вязавшийся с его обликом. Наговорившись, они подолгу молчали, думая каждый о своём. Они часто сворачивали с дороги на тропы, забитые травой и поздними цветами, бродили по лесу, или дремали, обнявшись, пригретые солнцем, прямо на земле, подстелив лишь тайвинов плащ, а потом ехали дальше.

    Ярче всего запомнился Джоанне предпоследний день их путешествия. Холмы, пригорки, залитые солнцем перелески и овраги, отороченная камышом и осокой, ленивая дремотная речушка. Возле кривоногого, полуразвалившегося мостика Тайвин соскочил с коня, снял с седла Джоанну. Джоанне сразу захотелось пройти босиком по мягкой, зелёной мураве. Она скинула туфли. Тайвин распустил подпруги коням, а джоанниному ещё и спутал ноги:

    - Мой-то никуда не уйдёт, а твой мужененавистник может, - сказал он, отпихивая от себя злобно храпящую морду. Конь Джоанны, дорно-хайгарденский верховой жеребец обладал дурным нравом, и был сущим проклятьем для конюхов. Отчего-то он боялся и не любил мужчин, и при любой возможности пытался укусить или ударить.

    Солнечный насторожился, глядя Тайвину вслед своими продолговатыми, восточными глазами. Гискарские скакуны привязываются к хозяину, словно собаки, вспомнила Джоанна рассказы брата Стаффорда, страстного лошадника. Тайвинов иноходец, помимо всего прочего, был ещё и обучен ложиться и вставать по свисту, и ходить задом наперёд, чтобы сбивать с толку идущего по следу врага. Однако, в мирное время все эти навыки оказывались невостребованными, а в бою Тайвин предпочёл бы своего любимца более мощному коню, привычному к тяжелым рыцарским доспехам.

    - Не сведут наших коней? – спросила Джоанна.

    - Не думаю, – отвечал Тайвин рассеяно, - а если сведут, я найду, и прикажу посадить на кол.

    Они перешли на другой берег и стали подниматься по косогору. Тропинка, вильнув, ушла влево, вдоль реки. Внезапно с треском в сторону метнулся какой-то зверь. Тайвин от неожиданности стиснул руку Джоанны, уже шагнув вперед, чтобы заслонить ее собой и вдруг весело воскликнул:

    - Заяц!

    - Ну и здоровенный! – Джоанна заливисто расхохоталась. Они поднялись на косогор. Здесь, верно, когда-то была вырубка, нынче заросшая березняком. Березы, высокие и могучие, шелестели прозрачной листвой. Нежно высвистывала свою песнь иволга. Здесь, вдали от страданий и бед людских, царил глубокий покой и мир. Точно в солнечном зелёном чертоге, Джоанна и Тайвин шли, рука об руку.

    Джоанна смотрела на цветы под ногами, вспоминая их названия. Когда-то мейстер Годвин учил их именам цветов. Вот подмаренник, тёмно-фиолетовый, с ярко-жёлтым, вот львиный зев, вот дикая мята, вот нежными белыми снежинками россыпь звездчатки, а вот лесные колокольчики. Их тонкий аромат наполнял нагретый солнцем воздух. Джоанна присела на поваленный ствол могучей берёзы, и принялась вытряхивать из туфель лесной сор. Тайвин, бродивший вокруг, принялся собирать для неё землянику. Делал он это с таким суровым, и в то же время осторожным видом, что Джоанна, глядя на него, не выдержав, рассмеялась.

    Тайвин удивлённо посмотрел на неё.

    - До чего же ты смешной, мой лорд! – сказала она.

    - Смешной? Чем же это, моя леди?

    Джоанна рассмеялась ещё пуще. Хохочущая, с солнцем в волосах, сидящая в колокольчиках и зверобое, она была прекрасна.

    - Ты вообще знаешь, почему смеются люди?

    - Потому что радуются, что они не таковы, как те, над кем они смеются.

    - Глупый, я радуюсь не тому, что я не такая, как ты, а тому, что ты такой, какой есть!

    - Для тебя я готов быть каким угодно. - Тайвин протянул ей душистые ягодки на ладони. - Я так люблю, когда ты смеёшься. Хочешь, могу даже спеть.

    - Ой, вот только этого не надо! – хохоча воскликнула Джоанна, - Это запрещённый приём, ты же знаешь. Я лучше просто полюбуюсь на тебя.

    Джоанна взяла его за руку, и он вдруг опустился перед ней на колени, прямо в зверобой и колокольчики. Джоанна взъерошила его кудри.

    - Ты слишком серъёзно к себе относишься, - ласково сказала она.

    - С таким королём приходится быть серъёзным за двоих, - ответил Тайвин.

    - Не хочешь стать таким, как Эйрис или как лорд-дядя? Не бойся, этого не будет никогда. Ты умнее всех, кого я знаю, но мудрости тебе всегда недоставало. Был бы ты мудр, ты бы научился бы использовать его как оружие, как броню, и стал бы ещё сильнее!

    Тайвин вздохнул и положил голову ей на колени. Джоанна, вновь подумала, что кроме неё такого Тайвина, доверчивого и ласкового, не знает никто.

    - Ты любишь меня, Тайвин Ланнистер, - сказала Джоанна торжествующим тоном.

    - И что же с того? – хмыкнул Тайвин.

    - Значит, я могу делать с тобой всё, что захочу.

    - И что же ты собираешься делать со мной? – с подозрением спросил он.

    - Делать тебя счастливым.

    - Я уже счастлив, Джоанна. А скоро стану ещё счастливее, я знаю это.

    Сердце Джоанны сжалось от пронзительной нежности. Глядя на своего супруга, она почувствовала страстную, отчаянную любовь к нему.

    - Прошу тебя, в трудный час, когда отступит последняя надежда, вспомни этот день. День, когда мы были вместе, и были счастливы, и знали, что ещё большее счастье ждёт нас впереди.

    Тайвин задумчиво посмотрел на неё снизу вверх.

    - Знаешь, в такие минуты я начинаю по-настоящему бояться смерти.

    - Не бойся смерти, милый, жизнь подчас куда страшнее! – отвечала Джоанна, глядя ему в глаза. – Жизнь может так изломать нас, что мы не узнаем друг друга, когда встретимся в ином мире.
     
    Последнее редактирование: 8 авг 2017
    Selena, Fut, tarion и 4 другим нравится это.
  7. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    266

    На третий год супружеской жизни у Тайвина и Джоанны родились близнецы. То было обычное дело для Ланнистеров, близнецы у них рождались не реже чем через пару поколений. Роды дались ей непросто, но железное здоровье и тут не подвело Джоанну, а все мучения казались ей чепухой по сравнению с душевными страданиями Тайвина. Пока Джоанна рожала, он тихо сходил с ума, и, даже когда всё благополучно завершилось, пришёл в себя не сразу.

    Младенцы были здоровыми и удивительно красивыми. Близнецы всегда считались благословением богов, особенно мальчик и девочка, и септоны видели в рождении таких замечательных детей у королевского Десницы знамением долгого и плодородного лета, процветания, мира и изобилия для всех Семи Королевств. Все поздравляли родителей, а лорд Титос в честь рождения внуков велел выставить на площади в Ланниспорте четырнадцать бочек лучшего вина, чтобы простой люд тоже мог праздновать и веселиться.

    Спустя четыре месяца после рождения детей, Тайвин уехал обратно в столицу, и Джоанна позвала в гости Элейну Мартелл, с которой не виделась с самого отъезда из Королевской Гавани.

    Она всегда скучала по Элейне. Дорнийская принцесса, загадочная и страстная южная женщина, была совсем не похожа ни на кого из придворных дам. Джоанну восхищали её проницательность, невозмутимость и настойчивость, мягкая, но несокрушимая. Она умела тонко чувствовать других людей, как Эйрис, была хитроумна, как Тайвин, и обладала таким же живым чувством юмора, как сама Джоанна.

    Элейна с Тайвином крепко не любили друг друга. Тайвин называл принцессу не иначе как «эта дорнийская ведьма» и относился к ней с пренебрежением и опаской, как к ядовитой змее. Элейна же считала Тайвина неким неотвратимым стихийным бедствием, вроде ещё не сошедшей лавины.

    - Такие, как Тайвин, рождаются раз в сто лет, - качая головой, говорила она. - Ох и наплачемся мы ещё с ним.

    Джоанна не понимала, что имеет в виду подруга. Тайвин последнее время вёл себя образцово, во всяком случае, государство под его управлением стремительно развивалось, жизнь налаживалась, а на Железном Троне он смотрелся ничуть не хуже Эйриса, а то и лучше.

    - Как поживает Её Величество? – спросила Джоанна.

    - Как обычно, - пожала плечами Элейна. – Страдает. Плачет. Знаешь, что сказал король, когда узнал, что у вас двойня? Он сказал «похоже я женился не на той женщине».

    Джоанна поёжилась.

    - Он не остепенился?

    - Что ты, он стал только ещё хуже. Такое чувство, что он вознамерился перещеголять Эйгона недостойного. А ведь он поклялся войти в историю как Эйрис Мудрый… Но все любовницы надоедают ему скорее, чем обернётся луна. Временами мне кажется, что всё это для отвода глаз. Он словно пытается забыться.

    - Неужели?

    - На самом деле ему не нужно никого кроме Тайвина или тебя. Посоветуй своему супругу, раз он так ревнив, что не пускает тебя в столицу, может он сам ублажит разок своего короля, и тот успокоится?

    - Меня сейчас стошнит от твоих дорнийских шуточек. Скажи лучше, ты всегда знала об этом сговоре Тайвина с Рейлой? Насчёт меня?

    Элейна обворожительно улыбнулась.

    - Не знала, но догадывалась. Я видела, что Тайвин беседовал с Рейлой с глазу на глаз, но о чём они говорили, никто не слышал.

    - Может быть ты знаешь, почему Рейла согласилась? Что ей пообещал Тайвин? Что такое он мог пообещать ей?

    - Думаю, он ничего ей не обещал. Просто попросил – первый и последний раз в жизни, - отвечала Элейна.

    Джоанна фыркнула.

    - И почему же принцесса пошла ему навстречу? Она никогда не любила меня. Да и Тайвина тоже, за что ей нас любить? По дружбе она этого сделать не могла. Почему бы ей не опозорить меня, не сделать Тайвина несчастным?

    - Она попросту отомстила Эйрису. Счастливый Тайвин это куда более страшная месть для него, чем Тайвин несчастный. - Принцесса печально вздохнула. - Рейле было очень тяжело тогда. Сейчас ещё тяжелее, но уже тогда – малое дитя на руках, сердце разбито несчастной любовью, будущее не сулит никакой надежды, а супруг блудит направо и налево, пьёт и веселится. И это лишь начало. Она ненавидела Эйриса, не выносила даже его вида. Думаю, тогда, взглянув на Тайвина, она поняла, что будет Эйрису на всю оставшуюся жизнь расплатой за все её страдания. Сделать так, чтобы его друг-соперник, который и так во всём превосходит его, был ещё и счастлив, причём не с кем-нибудь, а с тобой. Это страшная месть. Я не шучу, Эйрис не мыслит жизни без вас, Ланнистеров, а вы, оба, ушли от него, как песок сквозь пальцы. Теперь вы вместе, а он остался один. Поэтому он так настырно и лезет между вами. Ему не даёт покоя мысль, что вы вдвоём счастливы без него. Этот клубок из драконов и львов; ты, Рейла, Тайвин, Эйрис… Сами боги не властны распутать его.

    Джоанна помрачнела.

    - Дракону подобает сочетаться с драконом. Всех прочих дракон губит.

    - Не бойся, - Элейна мягко потрепала её по плечу. - Пока Тайвин стоит между тобой и Эйрисом, рок бессилен.

    ***

    К вечеру с моря налетела буря. Ветер швырял в окна летящие потоки ливня, ревел и свистел. Море грохотало, обрушиваясь на скалы тяжёлыми, словно чугун, валами. Джоанна и её матушка, леди Марла, нянчились с близнецами в нижней зале. Вокруг на широких дубовых скамьях сидели Герион и младшие брат и сестра Джоанны, Стаффорд и Алисанна.

    В очаге жарко гудел разведённый Герионом огонь. Между стульев валялись тигеттовы борзые, точно оброненные какими-то неведомыми рыцарями золотистые и белые плащи.

    - Лиора, подай на стол вина, - сказал Джоанна своей служанке. – а мне принеси воды.

    - Наконец то ты перестала пить, Джоанна, - сказала леди Марла. - Меня всегда пугало твоё легкомысленное поведение.

    - Я никогда не пила много, матушка, - с раздражением отвечала Джоанна. На самом деле, она уже постепенно начала пить разбавленное вино, совсем понемногу. Мейстер Годвин сказал ей, что вреда младенцам от этого не будет.

    - Рассказывай больше, - махнула рукой леди Марла. – я вас всех вижу насквозь. Когда ты собираешься возвращаться в столицу?

    - Мой лорд-муж меня не пускает, - отвечала Джоанна.

    - И правильно делает. Тебе там не место, я всегда говорила об этом твоему отцу, но он не желал меня слушать.

    После свадьбы Джоанны леди Марла прониклась неожиданной любовью к своему зятю, и стоило кому-нибудь при ней даже в шутку упрекнуть Тайвина, кидалась на его защиту с яростью дикой кошки.

    Леди Марла последние годы жила у своего брата, лорда Престера, и нынче приехала погостить по случаю рождения внуков. Джоанна скучала по матери, но, признаться, побаивалась, не стала ли старушка ещё сварливее за эти годы. Последний раз они с нею виделись на свадьбе Кивана и Дорны, и Джоанне тогда крепко досталось, хотя, как обычно, куда тяжелее пришлось её младшему брату.

    Стаффорд обладал чистым и незамутнённым разумом юного мечтателя. Сквозь войны и невзгоды он умудрился пронести искреннюю веру в людскую доброту, и даже Тайвина считал человеком редкой отзывчивости и незлобивости. Если что-то, происходящее вокруг, не укладывалось в его картину мира, он попросту отказывался видеть это. Когда Джоанна, выходя из себя, указывала ему, как его обманывают, Стаффорд с недоумением отвечал, что этого не может быть, поскольку обманывать бесчестно, и так никто делать не станет. Родня давно махнула на него рукой. Вместо того, чтобы искать славы и подвигов, Стаффорд целыми днями возился со своими лошадьми. Но никто уже не ставил ему этого в упрёк. В самом деле, должен же в семействе Ланнистеров, таком сложном, таком тяжёлом, раздираемом пороками, страстями и противоречиями, оставаться хотя бы один простой человек. Пока Джоанна и Алисанна играли с младенцами, а Герион и Стаффорд обсуждали чьё-то новое турнирное седло, леди Марла потихоньку расправлялась с бутылкой сладкой сливовой настойки, не забывая время от времени порицать своих родственников.

    — Вы слышали? – она с негодованием стукнула рюмочкой по столу. – Он вознамерился ехать на турнир! На это тебе нет моего согласия.

    - Но матушка, - рассмеялся Стаффорд. – я ведь это долг каждого рыцаря! Я уже сражался на турнире, неужто вы забыли? И я был не так уж плох в бою.

    - Не спорю, в бою ты воистину ужасен, сын мой. - резко сказала леди Марла. - Тебя так страшно бьют, что когда я гляжу на это, слова молитвы вылетают у меня из головы!..

    Стаффорд и Герион прыснули со смеху.

    - Стаффорд, ты самый чудесный мальчик на свете, но этого недостаточно. – продолжала леди Марла. Она обернулась к старшей дочери: - Когда твои дети подрастут, Джоанна, ты поймёшь, отчего я так несчастна. Покуда они безобидные малютки, и самое большее чем могут досадить тебе, так это своим плачем. – Она вздохнула. – Мы с Джейн родили вас в один день, только Тайвин родился с первыми лучами зари, а ты на закате. То-то радости было! Особенно ликовал ваш дед Герольд. Он-то уже отчаялся увидеть внуков перед смертью.

    - Каким он был? - спросил Герион. – отец не любит говорить о нём. Отчего?

    Леди Марла покачала головой.

    - Он был великим человеком со сложной судьбой, и всей правды мы никогда не узнаем. Он был остроумен и красив, прекрасно танцевал, а в бою дрался, как настоящий лев. Он был мудрым и хитрым правителем, и богатство Бобрового Утёса при нём возрасло стократно. Оттого его и прозвали Золотым. Все эти слухи о гибели его племянницы, не более, чем клевета завистников, так я считаю. По законам Запада наследником Бобрового Утёса может только мужчина, и эта несчастная девочка никак не могла стоять у него на пути…

    Она умолкла, хмуря брови.

    - Люди сочли карой богов все несчастья, обрушившиеся на него и его детей после этого. Но я в это не верю. Боги часто испытывают нас, даруя нам скорби. Мы страдаем, но те страдания, что не губят нас, делают нас только сильнее.

    - Он и вправду так сильно любил леди Роанну? – спросил Герион.

    - Больше жизни. Она была для него всем. Его песней, его счастьем, его душой. А она не любила его никогда. Я думаю, она попросту сбежала, бросив и его, и всех своих детей. Отчаянной девкой была ваша бабка, леди Холодного Рва…

    - Неужели может мать бросить сразу четверых детей? – спросил Стаффорд. – я всегда думал, что это невозможно.

    - Что было в последний год между Роанной и Герольдом – неведомо никому, кроме них двоих. Ваш дед сильно изменился после её исчезновения, жизнь надломила его. А потом – гибель старших сыновей, злобные козни леди Эллин… Думаю, рождение Тайвина было для него той самой последней надеждой, которую боги дали ему в конце жизни, взамен на все понесённые им утраты.

    Леди Марла налила себе ещё.

    - Чем-то они похожи. Древние верили, что перед смертью ведун может передать свою силу, коснувшись того, кого он выберет. Ваш дед Герольд уж точно обладал тайным знанием по части преумножения богатства, и верно, его-то он и передал новорождённому Тайвину, когда держал его на руках.

    - Говорят, первое, что сделал Тайвин, родившись, это укусил деда за палец.

    - Полная чушь. – отмахнулась леди Марла. – Разве может кусаться новорождённое дитя? Про твоего брата много чего болтают, не обязательно всему верить. Ты же не проверяешь каждый раз после него нужник в поисках сокровищ, я надеюсь?

    Одна из собак встала, потянулась и подойдя к Гериону, положила ему на колено свою узкую морду.

    — Матушка, скажите, а вы с отцом были счастливы? – спросила Алисанна.

    — А куда деваться? Джейсон был удивительным человеком. Его хозяйская смекалка и житейский ум как нельзя лучше отражались в благосостоянии его крестьян, благополучии домашних – не было ни того, ни другого. – леди Марла пренебрежительно хмыкнула. - Все вы, Ланнистеры, с придурью, и дурь у каждого своя. Ваш отец был сумасбродом, а ваш – и был, и остаётся тюфяком. Ох и намучалась с ним Джейн!.. Особенно из-за этой ведьмы, из-за Эллин Рейн! На редкость бессовестная была женщина. Чтобы стать львицей Утёса, она готова была пойти на всё!

    — Судя по рассказам, за всю свою жизнь Эллин Рейн выпила из нашей семьи столько крови, что её смело можно было записывать в Ланнистеры, - рассмеялся Герион.

    – Что верно, то верно. Ваш дед подсунул её Тарбеку, но она и там сумела всех подмять под себя… - леди Марла вздохнула. – а после смерти Джейн постоять за Титоса стало и вовсе некому… Правда, лишь до той поры, пока ваш брат не взял в руки меч. Тайвин ещё малолетним мальчишкой проявлял больше твёрдости и мужества, чем его отец. Люди шутили, что лорду Титосу приходится ждать, пока Тайвин уснёт, чтоб его выпороть…

    В самом деле, отношения между лордом Титосом и его старшим сыном всегда складывались не лучшим образом. Лорд Титос боялся Тайвина, хотя тот вёл себя почтительно.

    К отцу Тайвин был по-своему привязан, но гораздо больше любил свою матушку, леди Джейн. Джоанна помнила её довольно смутно. Высокая, гордая, с медно-рыжими волосами и яркими зелёными, как море, глазами, она происходила из древнего рода Марбрандов, и была похожа на королеву из старинной баллады. Леди Джейн отличалась сильным характером, и лишь на ней всё и держалось после смерти деда Герольда. Всё рассыпалось в прах, когда она умерла, родив Гериона. Лорд Титос тяжело переживал смерть супруги, долго не мог оправиться, и верно, от безысходности стал искать утешения в объятиях герионовой кормилицы, доброй и хорошей женщины. Тайвин же был этим потрясён до глубины души, он не ожидал от отца такого предательства, и два года не разговаривал с ним.

    Джоанна помнила, как одиннадцатилетней девочкой сидела на пиру в честь дня рождения лорда Титоса. Присутствовали все их родичи, и Рейны, и Тарбеки. Сир Бриан, старший сын лорда Тарбека, слыл на западе силачом, красавцем и весельчаком. Он мог одной рукой согнуть подкову, а мечом владел лучше всех воинов Тарбекхолла. Все уже порядком напились, когда сир Бриан запустил абрикосовую косточку лорду Титосу в кубок с вином. После этого двое других рыцарей помоложе тоже стали кидать косточки. Лорд Титос веселился больше всех. Отец Джоанны, сир Джейсон, посмеивался вместе со всеми. Он тоже был изрядно выпивши. Джоанне стыдно было смотреть на это. В глазах Кивана стояли злые слёзы, а Тайвин, тот вовсе сидел, как каменный, уставившись куда то в сторону. Джоанна толкнула его ногой под столом.

    - Я убью его, - сказал он. Джоанна была единственной, кто слышал эти слова.

    Наконец сир Бриан то ли случайно, то ли нарочно попал косточкой в самого лорда Титоса, и все захохотали пуще прежнего. Тайвин не выдержал, незаметно выскользнул из-за стола и исчез. Гости пили и веселились. Шутки над лордом Титосом становились всё некрасивее и некрасивее. Наконец лорд Рейн поднял кубок и предложил выпить за наследника Бобрового Утёса, но, когда все обернулись в сторону стола, где сидели дети, оказалось, что Тайвина среди них нет.

    - А мальчонка-то с характером, - сказал тогда сир Рейнард Рейн. – выпьем за его здоровье.

    Восемь лет спустя Тайвин сдержал своё обещание. Киван рассказывал, что при первой битве под Тарбекхоллом, когда они окружили лорда Тарбека и его сыновей, Тайвин, увидав сира Бриана, своим громовым голосом закричал:

    - Оставьте его мне!

    Сир Бриан был превосходным и смертоносным бойцом, куда опытнее девятнадцатилетнего Тайвина, но Тайвина переполнял гнев, священный и безжалостный. Они недолго, но жестоко бились, наконец, Тайвин ударом палицы перебил ему руку, державшую меч, а следующим в щепки разбил щит, и поймав его коня за узду наносил удар за ударом, до тех пор, пока изувеченный сир Бриан не рухнул на землю. По рассказам, в довершение Тайвин проехался по нему своим боевым конём. Это могло быть правдой, а могло быть и вымыслом. Старого лорда Тарбека схватили и Тайвин тут же приказал отрубить ему голову и насадить на пику.


    С тех пор прошло уже пять лет. Сказать, что лорд Титос как-то образумился или остепенился было нельзя. Он стал меньше времени проводить в застольях и пирах, возможно потому, что первая половина его приятелей оказалась вырезана под корень, а вторая отчего-то вдруг стала обходить Бобровый Утёс стороной. Зато гораздо больше – в объятиях своей новой любовницы.

    Джоанна окончательно возненавидела её спустя полгода после её возвращения из Королевской Гавани. Был разгар поздней весны, Тайвин второй раз после свадьбы раз приехал в Бобровый Утёс, и вечером они с Джоанной вдвоём собирались принимать родителей Дорны.

    День был спокойный, и, пока оставался почти целый час до обеда, и Джоанна могла побыть одна и отдохнуть. Однако, стоило ей сесть в кресло и взять в руки шитьё, как в дверь постучали – вежливо, но, вместе с тем, уверенно, как стучат давние жильцы Бобрового Утёса. В самом деле, в покои вошла кухарка Талла. Это была высоченная, худая, как жердь, старуха, с крючковатым носом и дочерна загорелыми руками. Её коричневое, морщинистое, как печёное яблоко, лицо, было для Джоанны таким же родным и привычным, как и всё в Бобровом Утёсе, она знала эту женщину с самого своего детства. Сейчас на этом лице застыло выражение торжественной печали.

    - Миледи, простите, что отнимаю ваше драгоценное время, - сказала кухарка. - Но я прошу у вас справедливости. Её Милость рассчитала меня сегодня, без объяснений. Я всю жизнь верно служила вашему дому. Я право, не знаю, куда мне теперь податься. Я хотела бы умереть здесь, в Бобровом Утёсе, служа вам и вашим детям. Я знаю, миледи, у вас доброе сердце, возможно, лорд Титос прислушается к вам…

    Джоанна мгновенно вскинулась.

    - Её Милость? Ступай, Талла, я разберусь. Постой, - окликнула она старуху. Та почтительно остановилась на пороге.

    - Да, миледи?

    - Ты хорошо сделала, что сказал мне. Впредь сообщай мне обо всём, что делает эта женщина. И пусть другие тоже не стесняются говорить мне. Это никуда не годится.

    Джоанна приказала Лиоре подать себе шёлковую накидку, и венец с изумрудами, и, признав себя во всеоружии, последний раз глянула на себя в зеркало и отправилась к своему лорду-дяде.

    Не смотря на то, что время уже шло к полудню, в большом зале лорда Титоса не было. Трон Запада был пуст. Подле него, на широких деревянных скамьях, дожидалась кучка просителей – трое ланниспортских купцов, сидевших чуть особняком и негромко ведущих размеренную беседу, молодой межевой рыцарь в видавших виды и битвы доспехах, явно с чужого плеча, седобородый моряк, статная молодая женщина с двумя чёрными гусями в корзине, и какой-то ремесленник с покалеченной рукой.

    Джоанна не стала спускаться к ним, прошла по верхней галерее и отправилась искать дядю наверху, в его кабинете. Однако его не оказалось и там.

    Вместо него у стола сидела эта женщина. Расположившись по-хозяйски в кресле Его Светлости, она отчитывала свою горничную. Боги, все её манеры, голос, повадки – всё было словно у базарной торговки!


    Увидав Джоанну, она немедленно замолчала. Горничная держалась при своей новоявленной госпоже дерзко, явно не собираясь полностью подчиняться её прихотям, и это Джоанна тоже тотчас отметила. Увидав Джоанну, девушка ещё более приободрилась – так просто слуги Бобрового Утёса не сдаются захватчикам! – и сделала реверанс:

    - Миледи Джоанна! - радостно поздоровалась она. От Джоанны не укрылось, как она переглянулась с Лиорой.

    Её Милость нагло уставилась на Джоанну поверх веера, видимо, ожидая, что, по правилам приличия, она первой поприветствует её. Но Джоанна, во-первых, являлась высокородной леди, а не дочерью свечного торговца, во-вторых – законной супругой королевского Десницы, а не любовницей лорда Бобрового Утёса. И, в третих, никаких правил соблюдать она не собиралась.

    - Где Его Светлость? - ледяным тоном осведомилась она.

    - Его Светлости нездоровится с утра. Он приказал мне передавать ему всё, что будет достойно его внимания.

    Джоанна, подавив раздражение, окинула кабинет лорда Титоса взглядом.

    - В таком случае передайте ему, что его уже не первый час ждут просители внизу.

    Она вышла прочь и отправилась в покои лорда.

    Окно было широко открыто, в него лились солнечные лучи, и аромат буйно цветущего жасмина. Лорд Титос, в просторном халате, сидел за столом и что-то писал. Боги, время уже к обеду, а он ещё даже не оделся! Увидав племянницу, лорд Бобрового Утёса отложил перо, и его лицо озарилось очаровательной улыбкой. Из всех его сыновей эту улыбку унаследовал лишь один Герион. Сердце Джоанны дрогнуло.

    - Джоанна, дитя моё! – воскликнул лорд Титос своим мягким, глубоким голосом. - доброго тебе утра.

    Джоанна поклонилась.

    - Здравствуйте, дядюшка! Я хотела побеседовать с вами.

    Однако тут дверь скрипнула снова, и следом за ней явилась и дядина девка. Войдя в кабинет, она подошла к лорду Титосу сзади и обняла его, нахально глядя на Джоанну.

    Неужели эта дура сама не понимает, как глупо выглядит! Джоанна с трудом сдержала гнев и сказала, как можно спокойнее:

    - Ваша Светлость, могу ли я поговорить с вами наедине?

    - У нас нет секретов друг от друга, дитя моё, - ответил лорд Титос. Джоанна задохнулась от ярости.

    - Ах так?.. В таком случае прошу извинить меня, - она повернулась чуть резче, чем нужно и направилась было к выходу. Лорд Титос немедленно понял, куда она направляется и пошёл на попятную.

    - Любовь моя, оставь нас ненадолго, - поспешно попросил лорд он, целуя руку своей повелительницы. Та смерила Джоанну высокомерным взглядом и удалилась прочь. Едва дверь за ней закрылась, Джоанна села подле дяди на стул, и как можно мягче сказала:

    - Дядюшка, милый, ко мне пришла Талла, наша кухарка, и пожаловалась, что её рассчитали без объяснения причин. Могу я узнать, что произошло?

    Лорд Титос поморщился, как от зубной боли, и откинулся на спинку кресла.

    - Дитя моё, мы решили… Одним словом, это я приказал уволить Таллу. – Джоанна молчала, и он продолжил, чтобы прервать тягостную тишину: - У нас появилась новая, очень хорошая девушка, которая будет справляться с её работой быстрее и лучше.

    - Но дядя, она работает в нашем доме всю свою жизнь! Я и представить себе не могу Бобровый Утёс без неё. И потом – она уже немолода, куда она пойдёт?..

    - Я устрою её в хорошее место во дворце в Ланниспорте, она не будет нуждаться ни в чём.

    - Но она жена нашего кузнеца, и мать другого нашего кузнеца, и оружейника! Что ей делать одной в Ланниспорте?

    Лорд Титос махнул рукой:

    - Не всё ли равно?

    Джоанна не нашлась что и ответить. Взгляд её упал на исписанные листки, лежащие на столе перед дядей. Джоанна давно подозревала, что он пишет стихи, но сам лорд Титос никогда о этом не распространялся.

    - Чтож, простите за беспокойство, дядюшка, - сказала она. Поцеловав руку лорду Титосу, она встала и пошла прочь.

    - Дитя моё, - сказал лорд Титос ей вслед. – я думаю, что Тайвина не стоит тревожить такими вещами…

    Ещё как стоит, со злостью подумала Джоанна. Выйдя за дверь, она испепелила взглядом противницу, караулящую у порога, и направилась прямиком к мужу. Лиора, как верный оруженосец за рыцарем, отправилась за ней следом.

    Это ни в какие ворота не лезет, думала Джоанна, идя по длинным галереям и лестницам. Что происходит, иные бы их побрали – и дядю, и его любовницу. Дядя неглупый человек, но как можно быть настолько легкомысленным? Неужели же он сам не понимает, в какую бездну он катится, и тянет за собой всё их семейство! А семейство у них ох непростое. Джоанне вспомнились слова, сказанные как-то матерью после очередной выходки её брата: «Только Ланнистер может быть таким ослепительным олухом, как твой брат Стаффорд!» В самом деле, Ланнистеры доходили до крайностей почти во всём. Только в Ланнистере могло быть столько лишней, ненужной никому свирепости, как в Тайвине, или, наоборот, столько беззлобия, как в лорде Титосе. Столько гордыни, как в Тигетте, или самоотречения, как в Киване… Кто бы направил все эти бурные силы в нужное русло, чтобы они пошли на пользу бедовой семейке, или, хотя бы, не причиняли столько вреда?

    Из кабинета Тайвина ей навстречу вышел мейстер Годвин. Увидав Джоанну, он улыбнулся было, но, заметив выражение её лица, поспешно скрылся, позвякивая своей цепью.

    Тайвин стоял у стола с обычным своим сумрачным видом, вертя в руках письмо. Лицо у него было озабоченное, но Джоанне было уже всё равно, сама она была в ярости.

    - Тайвин, - гневно воскликнула она. - это переходит всякие границы! Ты должен поставить её на место!

    - Что случилось, любовь моя? – рассеяно спросил он.

    - Она позволяет себе распоряжаться слугами от лица лорда Титоса, и бесстыдно врёт мне прямо в лицо!

    - Кто?..

    - Эта женщина! Дядина девка!

    Тайвин повернулся к ней и вперил в неё задумчивый взор.

    - Но Джоанна, это его выбор…

    - Речь идёт не о выборе, пусть спит с кем хочет, меня это не касается, – с яростью перебила Джоанна. – речь идёт о том, что происходит с нашим домом!

    Тайвин снова развернул письмо, и уставился в него, не то перечитывая, не то просто разглядывая. Мыслями он явно был где-то далеко отсюда.

    - Ты вершишь судьбу нашего государства, но не видишь, что творится у тебя под носом, Тайвин Ланнистер! – вскричала Джоанна.

    Тайвин молчал. Джоанна выждала некторое время, но он не говорил ни слова. Ей захотелось заорать, ударить его, всё что угодно, только бы заставить его услышать её.

    - Меня всегда поражала самоуверенность, с которой ты решаешь за своих близких, в сочетании с полной неспособностью помочь им, когда это необходимо!

    Она почувствовала, что ее трясёт от гнева. Это был верный признак того, что ещё чуть-чуть, и она уже не будет владеть собой. Обычно, в таких случаях она старалась уйти прочь, чтобы побыть одной и успокоиться, но сейчас она осталась.

    - Так вы не собираетесь ничего делать с этим, Ваша Светлость? – с тихим бешенством спросила Джоанна. – я правильно вас понимаю?

    Тайвин снова задумчиво посмотрел на неё.

    - А что я могу сделать? – спросил он. Весь вид его длинной фигуры взбесил Джоанну окончательно. Боги, он даже задницу умудрялся чесать так величественно, словно совершал дело государственной важности!

    Ярость, переполнявшая Джоанну до краёв, вышла из берегов. Схватив со стола стеклянный кувшин для вина, она метко швырнула в своего супруга.

    Тайвина не подвела воинская сноровка, он успел пригнуться, и кувшин вдребезги разбился о стену над его головой. Синие осколки дождём брызнули в стороны.

    - Да ты с ума сошла, что ты делаешь? – воскликнул он.

    – Не подходите ко мне, Ваша Светлость! – рявкнула Джоанна, но Тайвин уже схватил её за руки и прижал к себе. Джоанна попробовала вырваться.

    - Отпусти меня, - прорычала она – Отпусти немедленно!..

    Встревоженная криками Джоанны, в кабинет заглянула Лиора, но, увидав свою леди в объятиях лорда, с непроницаемым лицом снова исчезла, затворив дверь за собой.

    - Если твоя Лиора ещё хоть раз сунется к нам без стука, клянусь, я прикажу отхлестать её на конюшне вожжами, - сказал Тайвин.

    - Лучше бы ты приказал отхлестать вожжами эту женщину! Или на это тебя уже не хватает?!

    В светлых глазах Тайвина неожидано заиграли весёлые золотые искорки. Он попытался поцеловать её, но Джоанна не далась ему.

    - Ты способен лишь на показную жестокость! Дядина девка не лорд Рейн, и песню про неё не сложат, поэтому тебе дела до неё нет!

    - Любовь моя, мне…- начал было Тайвин, но Джоанна не дала ему молвить ни слова:

    - Пока ты торчишь в Королевской Гавани, в твоём родном доме творится беззаконие!

    - Джоанна, на мне сейчас все Семь Королевств…

    - Да провались ты со своими Семью Королевствами! – закричала Джоанна, и снова принялась яростно вырываться из его рук. - Я это слышу от каждого человека, способного связать больше трёх слов! Все только и повторяют «твой лорд-супруг правит Семью Королевствами», гори они огнём, а у него в замке распутная простолюдинка распоряжается слугами и крадёт драгоценности его покойной матери! Клянусь, Тайвин, леди Джейн встретит тебя на том свете здоровенной оглоблей!

    - Она была знатной дамой, и отродясь не брала в руки оглобли, уверяю тебя…

    - Оно и видно! Если бы брала, ты бы не вырос таким самовлюблённым, бессовестным и равнодушным! О, лучше бы ты вовсе не возвращался из Королевской Гавани, оставался бы там с Эйрисом, иные бы его взяли, из вас и так выходит чудесная пара, просто загляденье!

    - Любовь моя…

    - Я завтра же потребую развода!

    - На каком же основании, позволь узнать?..

    - Возвращайся к Эйрису, я более не буду стоять у него на пути, признаю своё поражение! Надеюсь, ваш брак окажется счастливым и долгим!

    - Да что на тебя нашло?..

    - Во время любовных утех роль женщины советую оставлять ему, с мужской он справляется неважно!..

    - Джоанна, я не уверен, что хотел знать об этом…

    - Зачем я только связала свою жизнь с тобой, какое только помрачение нашло на меня в ту минуту, когда я согласилась выйти за тебя замуж! Ты ничем не лучше лорда-дяди, ты такой же, как он! Ты позволяешь… – Тайвин снова попытался поцеловать её, и на этот у него это получилось.

    - Прекрати! – вскричала Джоанна, - ещё раз так сделаешь, и я за себя не отвечаю!

    - Ты так прекрасна, когда злишься, - сказал Тайвин, склонив голову набок, любуясь своей разъярённой супругой.

    - Отпусти меня немедленно!

    - Только когда ты утихомиришься.

    - Ах так?!..

    Обычно Тайвин первым начинал просить о мире. Джоанна была, пожалуй, единственным человеком, у которого Тайвин Ланнистер просил прощения. Просить прощения он не умел – он делал это, будто приказывал, чем бесил Джоанну ещё больше. Зная это за собой, он пускался на хитрости.

    Крепче прижимая к себе Джоанну, он тихо запел известную песенку, сочиненную, по преданию, каким-то бродячим септоном, и посвящённую всем мужьям, страдающим от злых и вздорных жён.

    - Чудовище я, хорошая ты…

    Пел Тайвин хуже некуда - при красивом и сильном голосе, слуха он был лишён напрочь. Джоанну это всегда очень забавляло, и слушая его, она никогда не могла удержаться от смеха.

    Чувствуя близость своего поражения, она снова яростно попыталась вырваться.

    - Отпустите меня, Ваша Светлость! Отпустите немедленно, и замолчите!..

    - Опять я себя безобразно повёл, - продолжал Тайвин, глядя ей в глаза.

    Джоанна дёрнулась еще пару раз, но усили её были напрасны. Она уткнулась лицом Тайвину в грудь и, рассмеялась, не удержавшись. Отчего, стоит только засмеяться, стихает гнев?

    - Боги, как хорошо, что кроме меня никто на свете тебя не слышит! Ты ужасен, Тайвин, ужасен.

    Тайвин потихоньку ослабил хватку, почувствовав, что буря миновала. Джоанна всегда была такова – быстро гневалась, но быстро и отходила. Она оправила платье, волосы. Под ногами хрустнули осколки разбитого кувшина.

    – Почему ты позволяешь этой девке позорить весь наш дом?.. – устало спросила она.

    - Джоанна, пойми, слово отца больше не должно…

    - Но это не его слово, а её! Это ещё хуже, чем раньше – раньше он сам делал глупости, а теперь он делает так, как говорит ему она! Где это видано, чтобы женщина помыкала лордом Бобрового Утёса?

    В ответ Тайвин рассмеялся своим тихим смехом. Она хотела было возмутиться, но осеклась.

    - Джоанна, Джоанна, от тебя ли я это слышу?

    - Я это совсем другое дело, - сердито возразила она. – Я твоя законная супруга, а не любовница.

    - Вот и разбирайся с отцовой девкой сама, - отвечал Тайвин. – Ты леди Бобрового Утёса, и это твоя битва.
     
    Последнее редактирование: 8 авг 2017
    Selena, Филин, Lali и 3 другим нравится это.
  8. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    ***


    И Джоанна развернула свою войну. Первыми на её сторону встали слуги и домашние – они быстро смекнули, что к чему. Чтобы понять, чем всё рано или поздно закончится, большой дальновидности не требовалось.

    Она действовала со спокойной неумолимостью. Тех слуг, которых увольняля Её Милость, она почти сразу же брала обратно, либо назначая их на должность чуть более высокую, либо пристраивая куда-нибудь к себе, куда Её Милость не могла дотянуться. В отличие от Её Милости, делала она это всегда только через дядю, не самолично. Как в шестьдясят первом году сказал её супруг, «поначалу я встану на виду, но в стороне». Любое самоуправство со стороны Джоанны превратило бы их с дядиной любовницей противостояние в разборку двух недо-хозяек Бобрового Утёса. А она должна была сразу стать в глазах подданных законной леди и владычицей.

    Пользуясь тем, что сама она почти всегда могла убедить лорда Титоса, ласковым словом, или припугнув, в делах домашних Джоанна незаметно начала играть первую роль. Дядину девку она не удостаивала разговором, а лорд Титос всё равно в конечном итоге поступал так, как хотела она. От окружающих это не укрылось, и уважение слуг к ней возрасло стократ.

    А вот в делах Ланниспорта Джоанне нужно было действовать куда жёстче и быть гораздо осторожнее. Она твёрдо решила прибрать Запад к рукам, и теперь, когда лорд-дядя находился в таком состоянии, а лорд-муж отсутствовал, её час настал. Именно сейчас ей предстояло создать себе имя в Западном Королевстве. Первый случай заявить о себе представился быстро, когда к Джоанне пришёл кузнец Регин, сын Таллы.

    Он сразу, без обиняков, высказал Джоанне всё свое негодование.

    - Миледи, всю хозяйственную утварь, что мы с отцом и прочими мастерами сделали за полгода, Её Милость почти за полцены сдала одному купцу из ланниспорта, - как большинство кузнецов, он был туговат на ухо и почти кричал. - Такого ещё никогда не было! Мы всегда получали пятую часть от выручки, но, признаться на этот раз эта пятая часть легко сошла бы за десятую!

    - Ты знаешь, кому она всё продала? –спросила Джоанна.

    - Да, миледи, это Тощий Атальстан, друг её отца. Он возит наше железо в Старомест, а оттуда обычно привозит шелка и стекло.

    Джоанна кивнула.

    - Ступай к управляющему и скажи, что я приказала возместить недостачу тебе, отцу и всем прочим мастерам и подмастерьям из нашей казны. А с этим я разберусь.

    - Благодарю вас, миледи, - кузнец поклонился и ушёл, а Джоанна с мрачной решимостью взяла кусок пергамента, и, написав несколько строк, велела Линде вызвать сира Гавена.

    Сир Гавен, один из самых лучших рыцарей Бобрового Утёса, весельчак и острослов, всегда был верен своим лордам и даже в самые трудные годы делил с ними невзгоды и скорби, а когда дело доходило до мечей, выступал в первых рядах. Когда он пришёл, Джоанна подала ему сложенное в несколько раз письмо, скреплённое багряным сургучом со своей личной печатью.

    - Сир Гавен, мне нужно, чтобы вы сделали для меня одну вещь.

    - Ничто не доставит мне большего счастья, моя прекрасная владычица, - ответил сир Гавен с улыбкой.

    - Отвезите это письмо в Ланниспорт к купцу Атальстану, и передайте ему, что если ещё раз он посмеет о чём-то договариваться с дядиной девкой, то в следующий раз будет иметь дело со мной. На первый раз я прощаю его. Но второго раза не будет.

    - Будет сделано, Ваша Светлость, - сир Гавен поцеловал её руку, лихо откланялся и ушёл. Джоанна услыхала, как в коридоре он засвистел весёлую мелодию.

    Что ж, я посмотрю, как ты запляшешь теперь, подумала Джоанна.

    Её расчёты оказались верны.

    Всего неделю спустя, к Джоанне явился второй посетитель. Джоанна работала за прялкой, когда к ней прибежал рыжий конюшонок, приятель Гериона:

    - Миледи, там пришёл капитан из Ланниспорта, он хочет говорить с вами.

    Вошедший был высок ростом, худощав и растерян.

    Представившись, он справился о благополучии родных и близких Джоанны, и только после этого перешёл к делу, запинаясь и переступая с ноги на ногу.

    - Леди Ланнистер, простите, что прошу вашего времени. Но я никак не могу добраться до Его Светлости. Говорят, он нездоров? Её Милость уже вторую неделю говорит, что он плохо себя чувствует, и…

    - Не тревожьтесь, капитан, - перебила его Джоанна – Его Светлость поправится. Рано или поздно.

    - Миледи, я прошу у вас помощи. Мне не хотелось бы говорить эти слова, и я умоляю вас не гневаться на меня, но люди, что занимаются в Ланниспорте страхованием судов, нечестно поступают с моряками. Я вовсе не хочу сказать, что у нас дело обстоит хуже, чем в других городах, но при лорде Хайтауэре или лорде Мандерли такого никогда бы не… - он осёкся и умолк.

    - Говорите, как есть, капитан, – сказала Джоанна. Капитан мучительно поморщился и продолжал:

    - Со мной случилась прескверная история, миледи. Я нанялся к одному купцу перевезти товары в Королевскую Гавань, и осмотрел судно перед выходом в море. Оно требовало незначительного ремонта, и я сказал купцу об этом, несколько раз, и последний раз довольно грубо, но он отказался ремонтировать судно за свой счёт. Признаться, я и сам оплошал – не надо было соглашаться. Но мне нужно кормить семью, и я понадеялся на удачу. И вот, в предпоследний день сильный шторм, сломалась мачта, судно потеряло управление и было выброшено на скалы. Страховщик не иначе как сговорился с купцом – возместил ущерб за погубленный товар, а мне заявил, что ущерб за разбитое судно должен возмещать капитан. Клянусь, в договоре этого не было, но он как-то ловко представил всё таким образом, что крайним оказался я. Миледи, я не знаю, куда мне деваться!..

    Джоанна тяжело вздохнула. Киван говорил ей об этом, и даже показывал целую стопку письменных жалоб от моряков и купцов, накопившуюся у лорда Титоса на столе. Страховщики действительно пользовались своей безнаказанностью уже несколько лет.

    - Капитан, я глубоко сочувствую вам в вашей беде, но ведь вы ведь понимаете, что в сложившемся положении вы должны вызвать страховщика на суд, а лорд Титос должен провести разбирательство по всем правилам и вынести приговор.

    - Я знаю, знаю, миледи! – с отчаянием сказал капитан. – но сегодня, по договору, последний день, когда я мог это обжаловать. Я две недели ходил к Его Светлости, но каждый раз мне говорили, что он не может меня принять. И вот, сегодня все мои сроки вышли. Завтра меня бросят в долговую яму, или лишат всего имущества, или и то, и другое! Миледи, моя последняя надежда только на вас.

    - Но я не имею власти судить и выносить приговор, - мягко молвила Джоанна.

    - Я понимаю, миледи, - запинаясь, отвечал капитан, - и я не прошу вас рассудить меня со страховщиком и купцом. Я прошу помочь мне.

    - Помочь? – Джоанна печально улыбнулась. – Это против закона, капитан. Я не супруга лорда Бобрового Утёса, и не могу говорить от его имени. А мой супруг, как вы знаете, лордом Бобрового Утёса не является.

    Взгляд капитана стал красноречивее тысячи слов.

    Джоанна вздохнула. Лорд Титос был безнадёжен. В ближайшие дни она точно не заставит его выбраться из халата и из обьятий его любовницы. А этот бедолага уже завтра лишится всего, что имеет. Хотя с чего бы ей ему верить? Мало ли, чего ей может наплести этот моряк. Если бы сейчас перед ней стоял купец, или страховщик, то они точно так же рассказали бы ей свою душещипательную историю, помянули бы голодных детей, старых родителей и боги знают кого ещё.

    Конечно, дело это требовало разбирательства и суда по всем правилам.

    Но у Джоанны была своя война.

    Она знала, что Киван её не одобрит, но, как любил повторять её супруг, на войне все средства хороши.

    - Подождите меня здесь, капитан, - сказал она, и вышла прочь.

    Спустя пятнадцать минут она вернулась с большим пергаментным свитком, на которых писались указы лордов.

    - Возьмите, капитан, - она протянула моряку свиток, – печати, разумеется, нет. Но я думаю, что подписи будет достаточно. Если у кого-нибудь возникнут вопросы, пусть смело обращаются прямо в Красный Замок.

    Капитан благоговейно принял пергамент из рук Джоанны, и уставился на размашистую подпись внизу страницы со страхом и недоверием.

    - Миледи, я не знаю, как благодарить вас!..

    - Не стоит, - вздохнула Джоанна. - Передайте этот документ вашему страховщику, и скажите… А впрочем, не говорите ему ничего. Уверена, он и так прекрасно всё поймёт.


    ***

    Ленивые волны лизали берег гигантскими языками. Джоанна, Стаффорд и Герион неторопливо ехали вдоль берега моря. Впереди бежали две тигеттовы борзые, которых Герион взял с собой на прогулку, одна снежно белая, вторая золотистая, с тёмной мордой. Собаки носились по песку, гонялись друг за другом и за чайками. Это были две самые смышлёные сучки из своры, которых Тигетт выучил запрыгивать к всаднику на седло, чтобы высматривать зайца. Герион развлекался тем, что всё время подзывал белую, и, если она, запрыгнув, начинала вылизывать ему лицо, давал ей сухарь.

    - Ты думаешь, Тигетт скажет тебе за это спасибо? – спросил Стаффорд, глядя на это.

    - Конечно скажет! Я думаю, он у нас такой угрюмый оттого, что ему не хватает любви и ласки. А в ком можно найти больше бескорыстной любви, чем в собаке?

    - В этой, насколько я вижу, любовь вполне себе корыстная.

    Багряное солнце потихоньку садилось в дымку облаков. Море, необъятное, уходящее за горизонт, за самый край мира, всегда волновало и манило Джоанну. Они с братьями и сёстрами росли на скалистом берегу, а чайки и дельфины были их соседями. Коварное, щедрое, жестокое, ненасытное, прекрасное, море воспитывало их, обтачивая, точно прибрежные скалы, делая их Ланнистерами с Бобрового Утёса. Его дыхание, то тихое, то грозное, немолчно слышалось им и днём, и ночью, принося шквальные ветры, сырые туманы и ласковый солнечный бриз. От его переменчивого настроения веками зависела жизнь их предков, поселившихся тут тысячу лет назад. Оно могло принести к ногам груду сокровищ, а могло забрать любимого человека.

    Детьми они целыми днями крутились на берегу, исследуя пещеры и гроты у подножия Скалы. Отливы возле Бобрового Утёса были небольшими, но им этого вполне хватало. Сколько диковин можно было найти на песке, когда море отступало, оставляя водоросли, раковины, моряцкую утварь, смытую с палуб кораблей, доски, обросшие морскими уточками, причудливо скрутившиеся кожистые скорлупки акульих яиц, медуз, похожих на изделия из драгоценного цветного староместского стекла.

    Джоанна помнила, как случился очень низкий отлив, и они с Тайвином и Киваном, идя вдоль берега, ушли довольно далеко от дороги, где можно было выбраться наверх. Они долго бродили по колено в мелкой воде, собирая ракушки и камни. Под конец они замёрзли, и, забравшись на уступ в какой-то неизвестной им доселе пещере, уселись в обнимку, чтобы согреться, и незаметно уснули. Когда они проснулись, вода поднялась, и выбраться из пещеры можно было только вплавь. Все трое отлично умели плавать, но, вместе с приливом поднялся сильный ветер, а с ним и шторм. Они поняли, что ближайшие несколько часов не выберутся отсюда, и пошли вглубь пещеры, чтобы хоть как-то скоротать время. С восторгом разглядывая высокие, сумрачные своды, уходящие вверх, играющие солнечные блики, отражающиеся от сырых каменных стен, или вспыхивающие на выходах золотоносной породы, они забирались всё дальше, пока не нашли огромный скелет какого-то морского зверя, глубоко ушедший в песок. Это было невиданным чудом. После Андор сказал им, что это, должно быть, кости гигантского зубатого кита, что питается кракенами, а Лорд Титос – что это скелет морского ящера, который жил под Скалой, и выходил из моря, когда король Бобрового Утёса трубил в свой боевой рог, окованный золотом.

    - Чего ты хочешь от жизни, Герион? – спросила Джоанна.

    - Хочу свободы. Хочу увидеть Вольные Города, Летние острова. Хочу поплыть на запад, за край моря, и посмотреть, что там.

    - Ничего там нет, братец.

    Герион фыркнул.

    - Я точно знаю, чего я не хочу. Я не хочу участвовать в ваших играх. Посмотри на своего мужа, ему двадцать три года, а он уже достиг всего, чего только мог. Как он будет жить дальше?

    - Во-первых, с чего ты взял, что это всё? – рассмеялась Джоанна. – А во-вторых, тебе к двадцати трём годам не светит и половины того, чего достиг он.

    - Ты недооцениваешь меня, сестрица. Я страсть как талантлив.

    - Вот и не дай своим талантам пропасть. Делай то, что считаешь нужным и живи, как тебе хочется. Один учёный муж сказал – невыполненные желания разрушают нас изнутри!

    - А выполненные – снаружи! – рассмеялся Герион. – Как Тигетта. Вот уж кто живёт так, как хочется.

    - Ничего подобного, - возразила Джоанна. – Тигетт – бедолага. Он не умеет жить, и поэтому выучился убивать. И то лишь потому, что это – единственное, в чём он сумел превзойти Тайвина.

    - Вот тут я бы поспорил…

    - Прекрати, - Джоанна поморщилась. – Тебе бы всё зубоскалить и насмешничать. Нет, чтобы взяться за ум.

    - За ум меня всё время пытается взять твой муженёк, а я хочу стать моряком.

    - Вот и стань им! Не давайся Тайвину. Он считает, что может решать за всех, кому что делать. Может-то может, но повиноваться ему ты не обязан.

    - Мы точно говорим об одном и том же человеке?

    - И да, и нет. Знаете, в чём ваша беда? Вы все стараетесь равняться на него, хоть и не хотите это признать. Но этого всё равно не получится, да и не нужно, одного Тайвина нам более чем достаточно. А ты просто попробуй изменить этот мир.

    Герион расхохотался.

    - Умеешь ты ставить задачи, сестрица! Разве я похож на Эйегона-Завоевателя, или на его дракона?..

    Джоанна с нежностью посмотрела на него. Герион всегда был самым красивым из её кузенов, самым лёгким, самым весёлым и добрым, хотя и язвительным.

    - Ты похож на легкомысленного дурня, Гери, - ласково сказала она. – Не хочешь менять мир, так постарайся хотя бы, чтоб он не слишком изменил тебя самого.

    - Отчего мои родичи всё время хотят что-то менять? Всё бы вам перекроить по своей мерке и на свой лад, - с упрёком сказал Стаффорд. – А по мне наш мир и так хорош. Надо лишь верить в людей, в любовь да в законы богов, и тогда весь он станет, как цветущий луг, по которому бродят девушки и кони.

    - Я гляжу, по твоему цветущему лугу побредут не кони, а единороги, - насмешливо ответила Джоанна.

    - Ты не согласна со мною?

    - Трудно согласиться с невозможным.

    - Нет ничего невозможного в том, чтобы любить друг друга и жить по законам богов и людей, - сказал Стаффорд.

    - Отчего же люди так не делают?

    - Не знаю, - Стаффорд пожал плечами.

    – Оттого, что любовь сама по себе не признаёт законов. Слишком могучая это сила.

    - Значит, по-твоему, на беззаконие людей толкает любовь? – Возмутился Стаффорд.

    - Любовь – это жизнь, а закон – смерть, - ответила Джоанна. – А мы - всего только люди, и боги создали нас для любви. В ней и наше величие, и наша трагедия.

    - Ты предлагаешь попрать все законы, сестрица?

    – Закон – это лишь слова. Надо знать, когда отступить от них. Если всегда действовать по закону, мир утонет в слезах и крови. Надо уметь прощать, лгать, закрывать глаза на чужие грехи, когда это необходимо.

    - Этак можно далеко зайти! – с негодованием воскликнул Стаффорд. - И кто же будет решать, когда это необходимо, а когда нет?

    - Тот, кто знает, как надо.

    - «Я знаю, как надо» обычно говорят самые опасные люди на свете, - заметил Герион. - И твой лорд-муж.

    – Тем не менее, братец. Тот, кто живёт одним лишь законом, не поворачивается лицом к людям. А когда поворачивается, то лик его оказывается ужасен.

    - А я уверен, что если бы человек не имел права на ошибку, - продолжал Стаффорд, - он бы не преступал законов богов и людей.

    От разговоров со Стаффордом Джоанна всегда начинала злиться. Его наивность выводила её из себя.

    - Жизнь состоит из правильных поступков и ошибок, Стаффорд. Не ошибается только мертвец.


    ***

    Постепенно, шаг за шагом, Джоанна выстраивала свою оборону и занимала позиции. Очень скоро по Западным землям пошла молва, что лучше не принимать важных решений, не заручившись поддержкой леди Ланнистер. Лорды и купцы стали советоваться с ней. Джоанна, будучи весьма проницательной, всегда действовала разумно. Она не влезала в дела, в которых мало понимала, а в тех, которых понимала хорошо, умела проявить настойчивость и смекалку.

    Киван, осознав, что она сделала, был поражён. Ему самому и в голову не пришло бы действовать самостоятельно, без одобрения Тайвина, а Джоанна начала свою игру, дерзко и решительно. Поначалу, как в случае с капитаном, ей пришлось прикрыться именем своего властительного супруга. Несмотря, на то, что сделала она это не слишком честно, её слово приобрело вес в несколько раз больший, чем слово лорда Титоса: слухи распространялись быстро. У Джоанны оказался деятельный и хозяйственный ум, она отлично разбиралась в людях. Кого-то из ланиспортских начальников она попросила уйти, кого-то, наоборот, назначила, кого-то просто припугнула, и вскоре дела стали налаживаться. Киван наблюдал за её интригами с восхищением и лёгким ужасом.

    - Джоанна, ты точно понимаешь, что ты делаешь? – спросил он её.

    - Более чем, братец, - отвечала Джоанна. – Придворные дамы ведут свою игру в судьбе королевства, хоть песен об этом и не складывают.

    - Но ты подумала, что будет, когда Тайвин узнает об этом?

    - Мне – ничего, уверяю тебя, - со смехом отвечала Джоанна.

    Киван покачал головой.

    Однако дома нет-нет да происходили вещи, которые надолго лишали её покоя. Выигрывая эту войну, она проигрывала Её Милости отдельные сражения. Противница, чуя, что теряет свою власть, одолевала Джоанну мелкими, но совершенно выводящими из себя нападками. Умом Джоанна понимала, что всё это не имеет значения, но, в силу своего горячего, вспыльчивого нрава, подолгу не могла успокоиться.

    Окончательно довела Джоанну её выходка с Линдой.

    Был солнечный полдень. Джоанна шла по садовой тропинке, с каждой минутой раздражаясь все больше и больше. Уже почти четверть часа она никак не могла найти няньку с детьми. Наконец, приняв твёрдое решение поколотить девушку, она увидела её под яблоней. Линда переодевала одного из близнецов, второй мирно играл с листьями.

    Джоанна была вне себя от гнева.

    - Проклятье, Линда, - воскликнула она, - Почему я должна бегать и искать тебя по всему замку?

    - Прошу прощения, госпожа, - испуганно сказала Линда, – Её Милость велела мне уйти сюда.

    Джоанна, готовая влепить ей затрещину, остановилась, точно споткнувшись.

    - Опять Её Милость? – спросила она.

    - Да, миледи, малютка плакал, я никак не могла его утихомирить, и Её Милость вышла на террасу и сказала, что плач ребёнка мешает их послеобеденному сну, и что Его Светлость велит нам уйти подальше, и унести детей. Я отошла в верхний внутренний дворик, но нас и оттуда прогнали, и вот я ушла сюда.

    От ярости Джоанна не сразу нашлась что и ответить. Увидев мать, голодные младенцы захныкали. Джейме потянул к ней ручки, Серсея, оставив свои листья, пошла к ней, нетвёрдо, но уверенно. Джоанна смотрела на ковыляющего к ней ребёнка непонимающим взором.

    - В следующий раз, Линда, сразу же посылай за мной, - сказала она, наконец, хватая Серсею в охапку, – это иные знают, что такое!..

    Провались она в седьмое пекло. Да как эта дочь свечного торговца смеет указывать служанке Десницы короля? Как ей только в голову пришло от имени лорда Бобрового Утёса говорить, что ему мешает плач его собственного внука?

    Поднявшись к себе, и переодев детей, Джоанна тяжело упала в кресло.

    - Лиора, налей мне вина, - резко сказала она.

    - Сию минуту миледи.

    Джоанна взяла бокал и почувствовала, как дрожат её руки. Давно она уже так не выходила из себя. Вино было сильно разбавлено, но ярость Джоанны постепенно стихала.

    Всякое важное решение она всегда принимала дважды: первый раз на трезвую голову, а второй – после пары бокалов. Она чувствовала, как гнев сменяется усталостью, а затем и безразличием.

    В самом деле, она – хозяйка Бобрового Утёса, супруга самого могущественного лорда Семи Королевств. Стоит ли ей принимать в расчёт такие мелочи? Какая, в сущности, разница, сколько ещё дядина девка пробудет в её замке. Десять лет, год – не всё ли равно...
     
    Последнее редактирование: 8 авг 2017
    Selena, Fut, Филин и 4 другим нравится это.
  9. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    267

    Джоанна сидела в резном кресле с ножками в виде львиных лап и вышивала. На полу дети возились с огромным охотничьим псом Тайвина, лежащим у камина. Джейме забрался ему на спину, Серсея пыталась вытащить из пасти собаки игрушку – деревянный корабль. Морской ветер стучал в окна, ослепшие от дождя. Дождь то налетал могучим порывом, пускаясь рябью по свинцовым тяжёлым морским волнам, то почти стихал, еле слышно шелестя, сплошной пеленой застилая горизонт. Казалось, само небо над Бобровым Утёсом оплакивает лорда Титоса. Кончина его была внезапной и безвременной – всего сорок шесть лет было Хранителю Запада. Лордом он был никудышным, и Ланнистеров от него спасло лишь чудо. Но по-человечески, никто не мог вспомнить ничего дурного о покойном лорде. Он был добрым, мягким, и за свою жизнь никого не обидел. Умер он внезапно – не выдержало сердце. Джоанна сидела у Дорны, когда к ним вбежала насмерть перепуганная служанка и рассказала, что Его Светлость найден мёртвым на лестнице.

    Теперь он лежал в септе Бобрового Утёса в окружении скорбящих сыновей – Кивана, Тигетта и Гериона. Дженна и Тайвин должны была приехать со дня на день.

    Тихо постучав, в покои вошёл мейстер Годвин.

    - Миледи, прилетел ворон. Письмо от лорда Тайвина.

    - Спасибо, мейстер, - устало улыбнулась Джоанна. Она взяла у Годвина из рук свёрнутый кусочек пергамента, пробежала его глазами и нахмурилась.

    - Король тоже едет сюда? Но зачем?

    Мейстер пожал плечами.

    - Полагаю, он хочет почтить память лорда Титоса, миледи.

    - Но они были едва знакомы… А королева? В письме про неё ничего не сказано.

    – Не знаю, миледи, ответил мейстер.

    «Тайвин и Эйрис что, спятили, оба?» подумала Джоанна с раздражением, «король же едет не один, а со свитой, и где мы их всех разместим?»

    Её Милость куда-то благоразумно исчезла, и, наконец, вся ответственность за хозяйство Бобрового Утёса легла на плечи Джоанны.

    Она встала из кресла.

    - Линда, забери детей, - приказала она няньке. – Что ж. Нам следует подготовить покои для короля и для его свиты в Ланниспортском дворце. Здесь у нас нет столько места.

    - Что прикажете делать мне, миледи? – с поклоном осведомился Годвин

    - Вам – ничего, мейстер, - ответила Джоанна. – Если встретите сира Стаффорда, попросите его зайти ко мне.

    При мысли о приезде Эйриса Джоанне стало не по себе. Годы брали своё, всё дурное постепенно стёрлось из памяти, а какие-то отрывочные светлые воспоминания, напротив, стали ярче. Но, тем не менее, чем дальше от неё был король, тем спокойнее ей было. Тем более её смущало то, что Рейла осталась в Королевской Гавани.

    Гнетущая, тягостная неловкость между ней и Рейлой всегда мучала Джоанну больше всего. Сколько унижения пришлось вытерпеть несчастной королеве из-за любовниц Эйриса, сколько гнусностей выслушать, сколько отвратительных сцен увидеть вольно и невольно!.. Воистину, боги были несправедливы к Рейле. Они не дали ей ни счастья, ни любви, ни здоровья. А самым жестоким испытанием, выпавшим на её долю, было то, что она никак не могла родить второго ребёнка. После Рейгара у неё было уже два выкидыша, и, по словам Элейны, Эйрис, будучи пьян, нередко корил этим свою сестру-супругу. Джоанне было страшно представить, что, должно быть, чувствует Рейла в такие минуты. Теперь же, по слухам, Рейла снова ждала дитя, и, вместо того, чтобы быть с нею и поддерживать её, этот змей едет на Запад, к бывшей любовнице!

    Джоанна тяжко вздохнула. «Дайте мне Семеро сил изменить то, что можно, и вытерпеть то, что изменить невозможно» подумала она.

    ***


    Волкодав, с самого утра сидевший у порога, как большая серая тень, вдруг вскочил и заскрёбся в дверь. В полумраке комнаты поблёскивал тяжёлый золотой ошейник, да зелёным светом мерцали глаза. Сердце в груди у Джоанны замерло на миг, и вдруг радостно забилось. Она поняла, что приехал Тайвин.

    Мгновение спустя вбежала запыхавшаяся Лиора:

    - Миледи, лорд Тайвин вернулся!..

    Отчего-то Лиора никогда не говорила о Тайвине «приехал», она всегда говорила «вернулся».

    - Спасибо, дорогая, - Джоанна торопливо поправила волосы перед зеркалом, оправила траурное платье, разгладила юбки и побежала вниз.

    Спустившись по лестнице и выйдя на крыльцо, она сразу увидела посреди двора высокую мрачноватую фигуру, такую родную, такую любимую. Тайвин, уже спешившись, отдавал команды своим гвардейцам и слугам. Конюх вываживал взмыленного иноходца, потемневшего от пота и дождя.

    Они молча бросились в объятья друг друга. Тайвин, пропахший конём, грязный и осунувшийся, зарылся носом в её волосы.

    - Как ты, мой лорд? – спросила она, целуя его.

    - Бывало и лучше, моя леди, - криво улыбнулся Тайвин.

    - Боги дали ему лёгкую и тихую кончину, - сказала Джоанна. Тайвин явно хотел задать вопрос, так и витавший в воздухе, но вместо этого спросил:

    - Сестра уже приехала?

    - Вчера, – ответила Джоанна. – Ты последний

    Пёс, бешено виляя хвостом, вертелся перед хозяином, глядя ему в лицо, приседая на задние лапы, повизгивая, и вдруг разразился оглушительным лаем. Тайвин, наконец, заметив его, выпустил Джоанну из объятий и принялся гладить его длинную косматую морду и мягкие уши.

    - Где Эйрис? – спросила Джоанна.

    - Едет, - угрюмо ответил Тайвин, - я поскакал вперёд, чтобы успеть. Чуть не загнал коня.

    - Что это на него нашло?

    - Не знаю. Я пытался отвадить его… Не получилось. Но надолго он у нас не задержится. Рейла в положении, да и в столице немало важных дел.

    Дождь барабанил по лужам. Подковы цокали по булыжнику. Сквозь шум дождя из зарослей терновника доносился печальный флейтовый напев чёрного дрозда. Джоанна с нежностью тронула мужа за плечо, погладила по щеке.

    Он похлопал собаку и резко выпрямился.

    - Я пойду в септу.

    - Не хочешь сначала переодеться с дороги? – мягко спросила Джоанна. – Тебе ещё всю ночь стоять. Позволь я дам тебе хотя бы кусок хлеба!

    Тайвин покачал головой.

    - Ещё успеется, Джоанна. А я и так опоздал.

    Он поцеловал её и пошёл прочь легкой, бесшумной поступью. Волкодав потрусил за ним, серый, как лоскут тумана.


    Лорда Титоса хоронили на следующий день.

    Солнце взошло и заиграло в каплях вчерашнего дождя, вспыхнувших на листве, травах и камне миллиардами сверкающих бриллиантов. Затем поднялся тёплый морской ветер, и они исчезли.

    Отпевал покойного здешний септон Леобальд. Язвительный, остроумный и кристально честный, он был истинным рыцарем среди священнослужителей. Никто лучше него не мог найти нужных слов и в горе, и в радости, и как ни сложны были отношения жителей Бобрового Утёса с богами, к септону Леобальду все они шли за советом без колебаний.

    Своим громким, немного гнусавым голосом, септон просил богов смилостивиться над душой покойного лорда Титоса, сына Герольда из дома Ланнистеров. Просил Отца о справедливости, Матерь о милосердии, просил Воина дать силы душе покойного, а Старицу – осветить ей путь в загробной тьме.

    Джоанна, вся в чёрном, стояла между Эйрисом и Дженной, прямая, как копьё. Эйрис держался с торжественно-горестным видом, однако во взоре его нет-нет да проглядывало любопытство: всё здесь в Бобровом Утёсе было ему интересно, и люди, и стены, и сама земля. Дженна, как и её братья, застыла в суровой скорби. За её спиной с понурым видом тоскливо переминался с ноги на ногу Эммон Фрей. У него лицо было в самый раз для похорон – сколько Джоанна его помнила, он всегда был похож на печального хорька. Стаффорд стоял, как пришибленный, позади было слышно всхлипывание слуг. Каким бы неумелым правителем ни был лорд Титос, люди любили его.

    Наконец, септон прочёл последние молитвы, завершил все необходимые обряды, сказал родным и близким покойного слова утешения, простые и добрые, и тихо сообщил Тайвину, что «можно выносить».

    Все зашуршали, готовясь к выносу. Тайвин, Киван, Тигетт и Герион подняли своего отца и понесли его прочь. Отчего так тяжелы мёртвые, подумалось Джоанне.

    На улице сияло солнце. Ветер шумел листвой, в скалах пели цикады и каменные скворцы.

    У выхода из септы Дженна остановила своих братьев.

    - Откройте его, - попросила она, – последний раз, пред тем как камень навеки закроет над ним небо.

    Два Дамона, Марбранд и Ланнистер, открыли мёртвого, затем сыновья снова подняли его на плечи.

    Они спускались по мощёной дороге вдоль моря, и несли своего отца к усыпальнице королей Запада. Солнце озаряло лорда Титоса, и сильный, южный ветер овевал его, а над ним кричали, прощаясь, чайки, а ещё выше бежали лёгкие, белые облака.

    Джоанна шла за ними и с пронзительной болью думала, как жаль её бедного лорда-дядю, больше он никогда, никогда не увидит этого солнца, этого неба, этих бегущих облаков, не почувствует ветра на своем лице!.. Дверь крипты закроется за ним навсегда, и вокруг него останется только холодный камень и вечный мрак.

    ***

    Титос Ланнистер, Смеющийся Лев, упокоился под Бобровым утёсом, рядом со своим отцом Герольдом Золотым.

    После погребения в главном чертоге замка съехавшиеся со всех Западных земель лорды, знаменосцы, домашние рыцари и слуги присягали Тайвину, новому владыке Бобрового Утёса и Хранителю Запада.

    Тайвин сидел на троне древних Королей Скалы, а его подданные, очереди выступая вперед, клялись ему в верности, и каждому он обещал защиту, кров, хлеб, награду за доблесть и расплату за клятвопреступление.

    Эйрис наблюдал за церемонией с живым интересом. Местные жители с явной опаской глядели на своего нового молодого лорда, прикидывая, что жизнь теперь пойдёт не та, что прежде. Это не укрылось от проницательного взгляда короля и, похоже, искренне его забавляло.

    Когда отзвучали обеты и клятвы, все разбрелись по замку - готовиться к поминальному пиру. Тайвин пошёл к детям, которых он так и не видел с самого приезда.

    Джоанна и Эйрис отправились следом.

    Король прибыл вчера вечером, уже после захода солнца, и они с Джоанной виделись только мельком, да ещё с утра на отпевании. Теперь наконец они смогли поговорить друг с другом.

    Войдя в детскую, Джоанна приказала Линде принести вина, и оставить их.

    Шум и суета остались позади. Король расположился в кресле у окна. Джоанна села подле него на высокий резной стул, спинка которого изображала бой змея со львом, а Тайвин вытащил из-под стола одного из близнецов – им оказался Джейме. Ребёнок, поначалу озадаченный, серьезно уставился на отца, явно припоминая, что где-то он его видел, и наконец, широко заулыбался. От этого в комнате сразу стало светлее, и Тайвин, уставший и скорбный, улыбнулся тоже.

    Они сидели и беседовали. Эйрис, потягивая вино, рассказывал последние новости из столицы.

    За эти четыре года король не сильно изменился. В его манерах и осанке прибавилось царственного величия, но под ними нет-нет да проскакивал озорной мальчишка с лукавой улыбкой и заразительным смехом. Верно когда-то сказал Стеффон, он никогда не повзрослеет, ни через десять лет, ни через двадцать, никогда.

    - Отчего ты не приезжаешь ко двору? – спросил он Джоанну. - Мне так не хватает твоего прекрасного лица.

    - Дела, Ваше Величество, - ответила Джоанна, - дела да семейные хлопоты.

    - Неужели? А я думаю, что твой ревнивый супруг попросту прячет тебя на Скале, чтобы мы с тобой не могли веселиться, как прежде. Правда, Тайвин? – Король весело рассмеялся. – О, Ланнистер, видел бы ты сейчас свою физиономию!

    - Ваше Величество… - раздражённо начал было Тайвин, но Эйрис перебил его:

    - Тайвин, умоляю, я говорил тебе тысячу раз – когда мы с тобой вдвоём, оставляй все мои величества при себе. Называй меня по имени.

    - Но мы не вдвоём.

    - Джоанна и Баратеон не в счёт. Мы выросли вместе, и бок о бок пережили такое, что мало кому доводилось.

    - Хорошо. Тогда изволь оставить мою леди-жену в покое.

    Эйрис захохотал ещё пуще прежнего. Джоанна хранила непроницаемый вид.

    - Твой собственный памятник будет завидовать твоему самообладанию, Ланнистер! - отсмеявшись, сказал король. - Боги, что за чудовище! – Весело воскликнул он, похлопывая подошедшего к нему пса. - Он меня не укусит?

    - Конечно нет.

    - Ты отвезёшь меня на охоту?

    Тайвин закатил глаза:

    - Эйрис, прошу тебя, я сегодня похоронил отца. Давай поговорим об этом чуть позже.

    - Как скажешь! – весело ответил Эйрис.

    Он встал, лёгким движением, и подошёл к Тайвину. Джейме, посмотрев на короля с пытливым любопытством, протянул к нему ручонку и улыбнулся.

    - Вы нравитесь ему, Ваше Величество, - сказала Джоанна.

    Из-под стола тем временем вылезла Серсея, отправившаяся на поиски брата, и сразу же наткнулась на королевские сапоги.

    – О, вот и юная леди! - Эйрис поднял её на руки. - Как вы их различаете? – с весёлым недоумением воскликнул он.

    - У сына на рубашке спереди какое-то пятно, - подумав, ответил Тайвин.

    Эйрис и Джоанна рассмеялись.

    - У вас чудесные детки! – Сказал король. - Воистину, Тайвин, ты делаешь хорошо всё, за что не возьмешься.

    - Пока ещё рано говорить, Ваше Величество, - ответила Джоанна, - но по Рейгару уже видно – он будет достойнейшим воином и правителем.

    - Хочется верить, - отвечал Эйрис.

    Близнецы потянулись друг к другу, но Эйрис и Тайвин, вместо того, чтобы отпустить их играть дальше, поменялись – Тайвин взял Серсею, а Эйрис – Джейме. Глядя на стоящих рядом Эйриса и Тайвина с детьми на руках, Джоанна снисходительно покачала головой:

    - Вы чудесно смотритесь вместе. Замечательная, дружная семья, хотя и немного странная!

    - Что ты, Джоанна! –весело воскликнул Эйрис. - Мы с твоим мужем просто хорошие друзья. Друзья не-разлей-вода, как говорится, даже по нужде ходим вместе. Правда, Тайвин?

    - Нет, - сдержанно ответил Тайвин. – То есть да, друзья – да, но вместе – нет, не ходим.

    Эйрис рассмеялся своим звонким заливистым смехом. Сама по себе шутка была так себе, но король хохотал так весело, что Джоанна тоже невольно рассмеялась. Она глядела на Эйриса почти с умилением. Как же этот коронованный дуралей очарователен, когда смеётся.

    Она встала, и, подойдя к зеркалу, стала поправлять волосы, выбившиеся из-под сетки, унизанной чёрным жемчугом. И вдруг, снова увидав в отражении стоящего у неё за спиной Эйриса, она вздрогнула. Вид беззаботного, радостного короля, держащего на руках Джейме, отчего-то вселил в неё какую-то непонятную, мучительную тревогу. Вся её весёлость мигом улетучилась.

    - Ваше Величество, не пора ли нам вниз? – Спросила она. – Я думаю, все уже ждут нас.

    – Что ж, пойдём, - согласился Эйрис, осторожно опуская мальчика на пол. - Джоанна, покажешь мне дорогу? Я боюсь заплутать в этих ваших бесконечных пещерах и галереях.

    ***

    Лорд Титос был жизнерадостным человеком, и всегда говорил, что на его поминках родичи и друзья должны будут веселиться и пить до упаду, такова его последняя воля. Но, как всегда и бывает в таких случаях, веселья за поминальным столом было немного.

    - Представляю, каково отцу глядеть на наши унылые рожи, - сказал Герион с нехорошим блеском в глазах. – может быть, из уважения к нему, взбодрить скорбящих?

    - Что ты имеешь в виду? – подозрительно спросил Киван.

    - Я хотел нарядить козу в платье его любовницы и запустить сюда, чтоб она проскакала вдоль поминального стола.

    Тайвин тяжело вздохнул.

    - Обещай мне, что, когда будешь хоронить меня, удержишь Гериона от сомнительных шуток, - устало попросил он Джоанну.

    - Обещаю, - ответила Джоанна, сжав его руку.

    Тайвин сидел мрачный, но почти не пил, хотя обычно, будучи в печали, он не отказывался от вина. Джоанна догадывалась, что именно он обдумывает – то, о чём он не мог заставить себя говорить с самого приезда.

    - Что нам делать с этой женщиной? – спросил он наконец, - высечь?..

    Джоанна презрительно фыркнула, вспомнив, как поклялась когда-то самой себе, что прикажет отрубить дядиной любовнице голову. Но ярость её давно уже утихла, уступив место привычному повседневному раздражению.

    - Ещё помрёт, чего доброго. Нет, пусть её две недели водят голой по Ланниспорту на верёвке. Народ хорошо это запомнит. А потом пусть она убирается куда хочет.

    Тайвин посмотрел на Джоанну долгим взглядом.

    - Будь по-твоему.
     
    Последнее редактирование: 8 авг 2017
    Selena, Филин, Lali и 3 другим нравится это.
  10. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    ***

    Андор, статный, седобородый старик, прислуживал лорду Титосу, а до этого и лорду Герольду много лет. Войдя в в горницу, и, увидав своих лорда, леди и принца во главе с королём, он почтительно остановился на пороге:

    - Ваша Светлость, Ваше Величество, Ваша Светлость, Ваше Высочество. Вы вызывали меня, Ваша Светлость,- с поклоном молвил он.

    - Да, Андор, заходи... – Тайвин, мерявший пол длинными бесшумными шагами, остановился. - Где эта женщина?

    - Говорят, она уехала в Ланниспорт, к своему отцу, милорд. - ответил Андор.

    - Будь она поумнее, ей бы следовало уже быть за Узким морем. Она взяла с собой что-нибудь?

    - Простите, милорд?

    - Что-нибудь из вещей моей матери, - раздражённо пояснил Тайвин. – из того, что давал ей отец.

    - Не знаю, милорд. Нужно спросить у горничных. Если позволите, я пришлю их к вам, милорд.

    - Пришли, - кивнул Тайвин, - я буду в покоях отца.

    - Как прикажете, Ваша Светлость. – Андор поклонился, но не ушёл. – Ваша Светлость…

    - Да?

    - Эта женщина… Прикажете послать за ней, милорд?

    - Нет, этого не нужно. Я поеду сам. – ответил Тайвин. – Илин, ступай, приготовь пока моего коня.

    - Милорд, - Пейн отвесил поклон и мгновенно улетучился. Андор, раскланявшись с господами, вышел следом.

    - Ты решил собственноручно обезглавить свою мачеху? – весело спросил Эйрис, когда дверь за ними закрылась.

    - Неплохая идея, но, пожалуй, я воздержусь, - холодно ответил Тайвин, пропустив «мачеху» мимо ушей, - Как никак я теперь лорд, не хотелось бы начинать со смертоубийства.

    - Начинать? – Эйрис расхохотался, - По мне так ты начал шесть лет назад! Слыхал песню, которую сложили в народе про тебя и покойного лорда Рейна? Я пришлю к тебе своего менестреля. Песня мрачноватая, но послушать стоит.

    Тайвин недовольно махнул рукой и вышел.

    - Семеро, лев превратился в дракона! – покачал головой Эйрис, – сейчас он соберёт все украденные у него побрякушки, уляжется на них, и будет охранять!

    Джоанна покачала головой.

    - Поверьте, Ваше Величество, с этой женщиной нельзя иначе. Она… Да смилуется над ней Матерь, но мне совсем не жаль её.

    - Тебе виднее, - сказал Эйрис. – Что-ж, не сидеть же нам целый день взаперти, когда день в разгаре, а лето так прекрасно. Как тебя зовут, красавица? – обернулся он к няньке.

    - Линда, Ваше Величество.

    - Прошу тебя, Линда, побудь пока с детьми, а мы с леди Джоанной пойдем прогуляться ненадолго – сказал король. – Рейгар, пойдешь с нами?

    Рейгар, сидевший у камина в обнимку с волкодавом, обрадованно вскочил на ноги.

    - Леди Джоанна! – звонко воскликнул юный принц, – можно, он пойдет с нами?

    - Конечно, Ваше Высочество, - с улыбкой ответила Джоанна. Пёс поднялся вслед за мальчиком, потянулся, зевнул, и подошёл к ней, помахивая хвостом. - Это щенок одной из тех самых собак, что когда-то спасли лорда Титоса от львицы.

    - Я знаю, миледи, – ответил принц. - Герион мне рассказывал эту историю, когда мы с ним ходили смотреть львов.

    Львы жили над конюшнями в правой части двора. Лорд Титос ещё до войны завёл льва и львицу, и Тайвин с досадой говорил, что не понимает, зачем это было нужно – на охоту с ними не поедешь, жрут они боги знают сколько, а выпустить их уже нельзя – звери отвыкли остерегаться человека и могли натворить бед. Джоанна подозревала, что Тайвина попросту раздражал вид львов, запертых в клетке на забаву людям.

    - Говорят, владыки древней Валирии держали боевых львов, которые сопровождали их в сражениях, - сказал Эйрис с улыбкой.

    - В таком случае, вы скорее найдёте им достойное применение! - ответила Джоанна, – уверена, Тайвин с радостью отдаст их вам.

    - Нет уж, мне хватает львов при дворе, - засмеялся Эйрис, - и спящих, и бодрствующих. Что ж Рейгар, бери своего приятеля, и пойдём. Если мейстер будет тебя хвалить, подарим тебе такого же. Леди Джоанна, покажи нам, где вы гуляете с лордом Тайвином?

    Они вышли из замка – король, Джоанна и принц Рейгар. Сопровождал их сир Барристан.

    С запада, из-за моря, шла гроза, и небо полыхало всеми цветами, от нежно-голубого до золотого и тёмно-сиреневого. Оно было прекрасно и страшно, как перед концом мира.

    Они поднимались вверх по петлистой дорожке, обсаженной с двух сторон каменной яблоней и горной вишней. Рейгар помахивал прутиком, сбивая высохшие лепестки с головок отцветших пионов.

    - Ты не скучаешь по столице здесь, в вашей западной глуши?

    - Нет времени скучать, Ваше Величество, - ответила Джоанна.

    - Уверен, теперь вы наведёте порядок в своём доме. Говорят, Ланниспорт расцвёл за последние три года, – король пристально посмотрел на Джоанну. - Впрочем, сам я последний раз был в Ланниспорте ещё перед войной. По сравнению с тем, что здесь было тогда, всё покажется к лучшему…

    - Будет лучше и дальше, уверяю вас, - улыбнулась Джоанна. – По крайней мере, в Западном Королевстве уж точно.

    - Не сомневаюсь. Когда лорд крут на расправу и щедр, вассалы верно ему служат, а крестьяне и ремесленники процветают. Давно хотел спросить об этих ваших родичах из Кастамере. Они ведь приходились роднёй вам, не так ли?

    - Да, это так, - нехотя отвечала Джоанна. – Эллин Рейн была нашей тёткой, сам лорд Роджер – дядей.

    - Я так понял со слов Тайвина, что лорд Титос, упокоят боги его душу, осудил его за излишнюю жестокость. А как отнеслась к этому прочая здешняя знать?

    - Ваше Величество, вы не представляете, что тут происходило, - сдержанно отвечала Джоанна. – Лорд Роджер был смелым человеком, и храбрым воином, но, видят боги, то, что он творил тут последние годы, было уже чересчур!.. Он мог попросту ограбить какого-нибудь мелкого лорда с побережья, а когда тот шёл искать правосудия к лорду Титосу, даже не считал нужным приехать в Бобровый Утёс, чтобы ответить на обвинения! Кончилось тем, что какой-то из его рыцарей пожаловался на одного уважаемого купца из Ланниспорта, что тот, дескать, обманул его. Лорд Рейн, недолго думая, велел схватить этого купца и собственноручно отрубил ему голову, точно вождь какого-то дикарского племени! А затем выяснилось, что купца этого оболгали, и виновен был не он, а этот лживый рыцарь. И это лишь один случай из многих. А что он сделал тогда, при строительстве моста, с Вестерлингами? А что он сделал с крестьянами лорда Пламма? Когда Тайвин созвал знамёна, откликнулись все, вот как они к этому отнеслись. Нет, Ваше Величество, лорд Рейн получил по заслугам.

    - А все остальные его подданные? Которые погибли с ним?

    - Увы, подданные всегда расплачиваются за деяния своих лордов, - сдерживая гнев, отвечала Джоанна. – Чем выше лорд, тем большая лежит на нём ответственность.

    - О, я слышу слова Тайвина! – рассмеялся Эйрис. - Ты ведь тоже мягкосердечием никогда не отличалась, верно?

    Джоанна промолчала.

    - Мальчишкой Тайвин два года служил чашником у моего отца, - продолжал король. - Помнится, отец взял на службу сына одного из приближённых – не буду говорить его имени, ты и так догадаешься. Парень был уже взрослый, но не слишком умный. С Тайвином они сразу не поладили. Как-то раз этот слуга выносил ведро, оступился и разлил всё на лестнице. Мимо как раз по какому-то поручению пробегал Тайвин, и этот дурень поймал его и велел ему убрать. Тайвин ответил ему, что прибирает только за Его Высочеством, а не за его слугой. Тогда он схватил Тайвина за шиворот и пригрозил поколотить за дерзость. Что бы ты думала? Тайвин мгновенно сломал ему руку в двух местах, и спустил с лестницы, а потом подошёл и пообещал убить, если тот ещё раз до него дотронется. Этот слуга сказал всем, что поскользнулся, а потом под каким-то предлогом попросил отставки, и больше при дворе мы его не видели.

    - Я не слышала этой истории, - сказала Джоанна. – но, признаться, очень на него похоже.

    - Помню, как мы с Тайвином встретились в первый раз. Мне только-только исполнилось одиннадцать, ему было двенадцать. Полтора года в детстве – существенная разница. Тайвин был старше, сильнее, выше ростом, но я был принцем. Как-то тогда Тайвин сказал мне: «я бы тоже был принцем, если бы Таргариены не завоевали Семь Королевств».

    Он и сейчас старше, сильнее и выше ростом, подумала Джоанна. И гораздо умнее.

    - Так или иначе, но они их завоевали, - сказала она вслух. – И теперь вы король.

    - Да, так уж вышло, что король – я, - с улыбкой сказал Эйрис. – А такой слуга как Тайвин достаётся только достойнейшему из королей.

    - Каков септон, таков и его приход, Ваше Величество.

    - Это верно. – Эйрис усмехнулся каким-то своим мыслям. - Голова у Тайвина золотая, но что в ней творится, никогда не поймёшь до конца. Я и так, и этак стараюсь его растормошить, а он всё молчит, терпит, а другой раз так посмотрит, что аж сердце в пятки уходит. Но за это я и люблю его.

    Эйрис действительно, сколько Джоанна его помнила, с каким-то болезненным, почти исследовательским любопытством пытался вывести Тайвина из себя. Для него это было своеобразной, но, в целом, дружелюбной забавой. Он умел тонко чувствовать людей, и видел, что скрывается под внешним бесстрастием Тайвина. Поддразнивать его и наблюдать за тем, как он старается сохранить невозмутимый вид, сдерживает гнев, или, наконец, взрывается, доставляло Эйрису несказанное удовольствие. Когда ему это удавалось, он, хохоча, переводил всё в шутку, и после этого несколько дней ходил довольный.

    - Мне это нравится, Джоанна. Повелевать придворными шакалами, псами и баранами скучно. Куда интереснее день за днём подчинять себе льва, чувствовать свою власть над ним.

    - Зачем подчинять, Ваше Величество? – с недоумением спросила Джоанна. – Он и так ваш друг и верный слуга.

    - Говорят, льва можно приручить лишь на две трети, а на одну треть он всегда остаётся диким, - лукаво прищурился король. – Таков и Тайвин. На одну треть он мой друг, на вторую – слуга, а на третью – сам собой.

    «Лев в золотом ошейнике» вспомнились Джоанне слова Элейны Мартелл.

    - Тем не менее, годы вашего правления принесли Семи Королевствам мир и процветание. И мне отрадно думать, что Тайвин преданно помогал вам всё это время.

    - Преданно помогал? – рассмеялся Эйрис. – Будем откровенны, Джоанна, все эти благословенные годы основную часть бремени власти тащил Тайвин. Королевский венец тяжёл, но цепь Десницы ещё тяжелее. Я стараюсь, как могу, но управление государством лишь на одну десятую состоит из блестящих идей и смелых решений. Всё остальное – несусветная скука, однообразная и нудная тягомотина, для которой я просто не приспособлен. Даже Тайвин время от времени от неё одуревает, и, чтобы развеяться, начинает водить за нос пентошийских и мирийских купцов, заключая с ними сомнительные торговые сделки. Я предпочитаю более простые развлечения, вроде танцев и музыки. Быть принцем было куда проще. Принцу – сражения и турниры, королю – заседания и переговоры.

    - Слышите, Ваше Высочество? - Джоанна поправила Рейгару завернувшийся воротник.

    Рейгар поднял на неё большие, не по-детски серьезные глаза. Удивительный мальчик, подумала Джоанна. В кого он такой удался? Хорошие, покорные дети это те, кто похожи характером на своих родителей, а непокорные и своевольные – те, что похожи на своих дедов и бабок. Недаром дядя Титос, жалуясь на Тайвина, поминал Красную Вдову леди Роанну и Герольда Золотого.

    - Рейгар куда лучше меня, - сказал Эйрис, – В его возрасте я не умел делать и половины того, что умеет делать он. Сколько себя помню, так и норовил удрать куда-нибудь, чтобы, не приведи боги, не учиться. Мой покойный мейстер хлебнул со мною горя…

    Они неспешно поднимались вверх. Гроза разворачивала над морем свои сиренево-чёрные крылья, вдали, пока ещё негромкий, рокотал гром. Ветер налетал сильными, но тёплыми порывами, и чайки играли, кувыркаясь в восходящих потоках нагретого за день воздуха. Рейгар, увидав море, впереди, за перевалом гребня, побежал вперёд.

    - Ты, верно, тоскуешь по Тайвину? Весельчаком и забавным собутыльником его, конечно, не назвать, но я сильно скучаю, когда его долго нет рядом. Тебе, должно быть, ещё тяжелее без него. Уговори своего ревнивца привезти тебя и детей ко двору. Мне кажется, четыре года супружеской жизни должны были его успокоить. Или нет? Часто он устраивает тебе сцены?

    - Никогда, - ответила Джоанна, а про себя подумала - даже смешно предположить такую нелепость.

    - Так значит, он ревнует тебя только ко мне? – весело воскликнул Эйрис. – мне лестно это слышать!

    - Лесть – одно из главных оружий придворной дамы.

    - Вот именно, твоё место при дворе, не здесь! Прошу, возвращайся в Красный Замок. Клянусь, я буду вести себя смирно, чтобы душевное здоровье Тайвина не страдало.

    Джоанна решила перейти в наступление

    - Признаться, его здоровье меня мало тревожит, в отличие, например, от здоровья Её Величества. Скажите, как она себя чувствует? И что говорят мейстеры?

    Эйрис поморщился. Он явно не ожидал столь неприятного поворота беседы.

    - Её Величество хорошо себя чувствует. Поэтому я и решился оставить её.

    Лжёшь, подумала Джоанна. Если бы Рейла и впрямь хорошо себя чувствовала, ты бы не уехал из Королевской Гавани.

    - Её Величеству нужна поддержка супруга, как любой другой женщине - твёрдо сказала Джоанна. Эйрис вздохнул.

    - Джоанна, ты ведь сама прекрасно всё знаешь про меня и Рейлу. Я не буду перед тобой оправдываться.

    - Вы король, и не должны оправдываться ни перед кем.

    - Когда кто-то долго страдает, наступает момент, когда ты уже не можешь жалеть. Устаёшь от жалости. Поначалу боль близкого человека чувствуется, как своя собственная, хочется забрать её себе, но потом это становится привычным, сострадание притупляется. А потом перестаёшь чувствовать что-либо.

    - Однако это не отменяет помощи и поддержки тому, кто нуждается в них.

    - Рейла отказалась от моей поддержки и помощи уже давно, -резко ответил Эйрис. – Если бы не отец, если бы не все эти пророчества и предсказания… Я женился не на той женщине. Вернее, на не той.

    Джоанна нахмурилась.

    - Не стоит так говорить, Ваше Величество.

    - О Джоанна, поверь, мне, - досадливо ответил король.

    Некоторое время они шли молча. Эйрис постепенно смягчился и его раздражение сменилось задумчивой грустью.

    - По вам сразу видно, что вы с Тайвином счастливы, - сказал он. - Знаешь, что говорят о вас в простонародье?

    - Откуда Ваше Величество знает, что говорят в простонародье?

    - Король должен знать всё, - с печальной улыбкой ответил Эйрис. - Скажи, Джоанна, за что ты так любишь своего мужа?

    За что? Она любила его голос, любила слушать, как он выговаривает слова. Любила его улыбку, его тихий смех, когда ей удавалось его рассмешить. Любила золотые искорки в его глазах, его тепло, прикосновение, запах.

    - Разве мы любим за что-то, Ваше Величество? – Она пожала плечами. - Мы любим не за что-то, а вопреки.

    Эйрис посмотрел на неё серьёзным, долгим взглядом.

    - Вопреки, говоришь? Наверное, ты права, - задумчиво сказал он. - Нам не дано выбирать, кого любить. А вы, сир Барристан, любили когда-нибудь? – спросил он, оборачиваясь.

    - Да, Ваше Величество, - ответил рыцарь.

    - Расскажешь ли ты нам о ней?

    - С вашего позволения, нет, Ваше Величество.

    - Ну, как хочешь.

    Они поднялись на гребень и море раскинулось перед ними. Под тучами и солнцем оно горело, как начищенный до блеска стальной щит. Справа на этом щите чернели крохотные корабли, идущие штормоваться в Ланниспорт.

    - Мне нравится тут у вас, - вздохнул Эйрис, глядя на них. – Пожалуй, с вашего любезного согласия, останусь погостить до конца месяца. Если твой супруг не будет против.

    - Это большая честь для нас, Ваше Величество, - учтиво ответила Джоанна.

    - Мне смерть как надоела Королевская гавань. Скоро я перенесу столицу на север. Море там чище, воздух свежее, а люди надёжнее.

    - На север? – с деланным удивлением осведомилась она. На самом деле она уже слыхала об этом язвительные рассказы Тайвина.

    Эйрис кивнул с суровым и торжественным выражением на лице.

    - Королевская Гавань останется крупнейшим городом и торговым портом Семи королевств, а править я буду с Севера. Что ты об этом думаешь?

    - Интересная мысль, Ваше Величество.

    Эйрис расхохотался. Вся его горделивая суровость мигом улетучилась, сменившись обычным озорным лукавством.

    - Твой супруг сказал мне то же самое, но в куда более грубых выражениях! Эх, Джоанна, если б ты знала, как меня раздражают все мои придворные подхалимы. Я люблю иногда сказать какую-нибудь очевидную нелепицу, и смотреть, как все они подобострастно кивают. Столица на севере… Только Тайвин не боится говорить мне, чтобы я не валял дурака. Тайвин, да кузен Баратеон. – Король вздохнул. - Так и можно вычислить, кто из твоих приближённых думает в первую очередь о своей шкуре, а не о государстве и короле.

    Они спустились с гребня немного вниз, где мощёная дорожка делала крутой поворот вправо, прочь от моря. Здесь, под трёхсотлетней шелковицей, Джоанна впервые поцеловалась. Тион Тарбек, увлечение её юности, рыжеволосый зеленоглазый красавчик, гостивший в Бобровом утёсе, имел смелость ухаживать за ней целых два месяца. Она помнила их совместные конные прогулки вдоль моря, волнующие тайные встречи, пустые разговоры, которые они вели, чтобы заполнить неловкое молчание. Тион был превосходным наездником и каждую минуту старался покрасоваться перед Джоанной в седле. Окончилось всё тем, что во дворе замка Тион заставил своего коня взобраться на внутреннюю террасу, а затем спуститься с противоположной стороны. Лестница была очень крутой и очень узкой, но и конь, и всадник прекрасно выполнили сложный трюк. Тайвин, наблюдавший за этим со снисходительным любопытством, насмешливо сказал:

    - Одна голова хорошо, а две лучше, вот почему Тион старается не слезать с лошади.

    Джоанна обиделась на Тайвина за эти слова, и не разговаривала с ним до вечера. Однако после этого она и сама стала замечать, что Тион глуповат. Чувства её потихоньку угасли. Вскоре Тион уехал, и больше Джоанна его не видела. Он погиб при взятии Тарбекхолла несколько лет спустя, так что и его кровь, в конечном итоге, оказалась на руках Тайвина.

    Забытые воспоминания нахлынули, потихоньку растапливая сердце Джоанны, как вешний ручеёк растапливает лёд. Она украдкой взглянула на короля, любуясь им. Эйрис, прищурившись, смотрел вдаль, на тучи и море, ветер трепал его волосы. Как он был прекрасен тогда, в ту далёкую, пьянящую весну, да и сейчас, спустя годы, был так прекрасен! Настоящий король, потомок дракона, от крови древней Валирии. Немудрено, что она совсем потеряла тогда голову, и пала в его объятия.

    - Знаешь, Джоанна, мне давно уже не было так хорошо и легко, - сказал Эйрис, оборачиваясь к ней. Его тёмно-фиолетовые глаза в ярких лучах солнца казались прозрачными, как аметисты. – Отчего-то мне кажется, что все мы можем быть счастливы, если захотим.


    ***


    Король остался на Западе на месяц, потом на другой, а потом и вовсе раздумал возвращаться в столицу.

    Он со своей свитой обосновался во дворце в Ланниспорте, как-никак места там было куда больше, чем в Утёсе. Однако он нередко приезжал в гости на Скалу. Рядом с Тайвином ему явно было уютнее, а с Джоанной – веселее. Рейгару тоже здесь нравилось: Герион развлекал его, они гуляли с сиром Барристаном, или исследовали окрестные скалы.

    Тревога, которую Джоанна поначалу испытывала из-за приезда короля, постепенно утихла. Эйрис вёл себя безупречно, был неизменно любезен и весел со всеми – и слугами, и лордами, и рыцарями, а к Джоанне относился почтительно и не позволял себе никаких вольностей. Джоанна вдруг поняла, что даже соскучилась по нему. В самом деле, король после Гериона был вторым человеком, с которым они могли вдоволь посмеяться и потанцевать. Как ни хорошо ей было рядом с Тайвином, житейской лёгкости ему не хватало. Тайвин мог быть весел, мог быть даже в дурашливом настроении, но лишь наедине с Джоанной, а когда он становился серьёзен, рассмешить его было непросто. С Эйрисом же было куда легче. Они вдвоём могли смеяться лишь оттого что одному из них в голову пришла весёлая мысль, и своим заразительным смехом он развеселил другого.

    В один из таких вечеров в Бобровом Утёсе они сидели за столом в нижнем зале. Ужин уже давно кончился, и слуги унесли со столов всё, кроме вина, сыра и фруктов.

    - Что же, пойду я, пожалуй, спать, - сказал Тигетт. Он, как любой человек, большую часть дня проводящий в седле, ложился рано, да и в присутствиии короля чувствовал себя немного неуютно.

    - Останься, - сказал Тайвин тоном, не допускающим возражений.

    - Зачем это? – мгновенно вскипел Тигетт.

    - Затем, что здесь Его Величество и Его Высочество, ты не видишь? Это неприлично.

    Тигетт замер, уставившись на брата яростными золотистыми глазами.

    - Сядь, говорю тебе, - холодно приказал Тайвин. Тигетт помедлил немного и сел, точно придавленный его тяжёлым взглядом.

    - Как скажете, Ваша Светлость, - с бешенством ответил он.

    - Не серчай, Тигетт, - весело сказал король. – Так уж повелось, что Тайвина все должны слушаться. Я и сам долго привыкал, но, видишь, привык!

    Все, кроме Тигетта и Тайвина, рассмеялись королевской шутке.

    - Давайте-ка выпьем, друзья мои, - продолжал Эйрис. – Выпьем за вас, за Ланнистеров. Здесь удивительное место, и люди и всё это мило моему сердцу.

    Зазвенели бокалы, все выпили до дна.

    - Эх Тайвин, пить с тобою накладно и скучно. – сказал Эйрис. - Пьёшь ты много, и совсем не хмелеешь... - Он обернулся к Джоанне. – Ты когда-нибудь видела своего мужа пьяным?

    - Нет, Ваше Величество.

    - Вот и я тоже. Хотя нет, был один раз. Во время войны, тогда, после поражения на Кровавом Камне. Ночью в ущелье, у нас оказался бочонок арборского, а сир Эрвин притащил бадью своей сивухи. Боевое настроение у всех было хуже некуда, и даже Тайвин с горя хватил лишнего.

    - И что же он натворил? – спросила Джоанна.

    - Да ничего, забрался в палатку и уснул, как убитый, – со смехом отвечал король.

    Тайвин, тем временем, наконец, заметил, что Герион потихоньку даёт его волкодаву лакать вино из своего бокала.

    - Герион! Если он наблюет у нас в спальне, клянусь, убирать будешь ты, - рявкнул он так, что проходивший у него за спиной слуга от неожиданности чуть не уронил тарелку.

    Эйрис понял, что напряжение за столом не падает, и перешёл к решительным мерам.

    - Джоанна, я знаю, ты чудесно поёшь! – сказал он. - Прошу тебя, спой вместе с нами с сиром Барристаном.

    - Как прикажете, Ваше Величество! – отвечала Джоанна. – Герион, братец, принеси скрипку. – Она встала и взяла лютню, что висела на гвозде на дальней стене.

    – Мне кажется, вечер перестаёт быть томным! – обрадованно воскликнул король, - Сейчас мы посмотрим, на что мы способны. Если Тайвин будет молчать, должно получиться очень, очень неплохо!

    Все рассмеялись, даже Тайвин и тот улыбнулся.

    Герион мигом вернулся со своей скрипкой, и привёл Андора с флейтой. Андор, неизменно торжественный, раскланялся с королём, принцем и своими господами, и, встав перед ними, тихо дал первую ноту. Герион и Джоанна стали настраиваться. Принц Рейгар, бросив всё, подошёл к ним, как заворожённый, глядя на то, как они подтягивают струны. Загоревшимися глазами он смотрел на них, словно в ожидании какого-то невиданного чуда. В самом деле, звуки настраиваемых инструментов казались волшебными. Нота за нотой, они тянулись, гудя, или же падали, словно капли, и растворялись, без следа. Наконец Герион признал состояние инструментов удовлетворительным, и, приставив скрипку к плечу, лихо вскинул смычок:

    - Готово, Ваше Величество! С чего прикажете начать?

    - «Вдову и горбуна»! – задорно воскликнул король.

    Снова все рассмеялись. Джоанна с величавой грацией села на подлокотник тайвинова кресла, легонько пробежалась пальцами по струнам. Герион встал против неё, чтобы видеть, как она играет, и взял первую долгую ноту. Звук, поначалу еле заметно, почти неуловимо, споткнувшись, выровнялся и набрал силу. Андор, кивнув, поднёс флейту к губам, и повёл мелодию, ведомые им, вступили лютня и скрипка.

    Постепенно пристраиваясь друг к другу, инструменты заиграли слаженно и ровно. Герион играл на скрипке недавно, но отсутствие опыта искупал увлечённостью и явным музыкальным талантом. Плавная, но быстрая, мелодия полилась, прямая, как струна. Король, обводя сидящих вокруг живым, искрящимся взглядом, отсчитывал такты, и наконец, запел. Джоанна и сир Барристан подхватили, и грянула весёлая песня.

    Пел Эйрис действительно замечательно. Голос у него был звонкий и удивительно приятный. Джоанна и сир Барристан вторили ему, Джоанна - сильным, грудным голосом, сир Барристан – мягким и задушевным. Король, сир Барристан и Андор вели каждый свою партию искусно и умело, словно настоящие музыканты. Джоанна и Герион время от времени ошибались, но зато именно они вносили в музыку основную долю огня и озорного веселья.

    Следом за ними постепенно начали подтягивать и все остальные. Даже Тигетт потихоньку оттаял. Он всегда старался выказать окружающим больше пренебрежения, чем он испытывал на самом деле, особенно в присутствии Тайвина. Но сейчас его обида незаметно растаяла в общем дружном веселии. Подперев рукою свою шальную золотоволосую голову, он глядел на поющих и на лице его расцвела чудесная улыбка.

    Тёмный зал, озаряемый светом камина и пары канделябров, ожил. Пожалуй, первый раз после кончины лорда Титоса, здесь веселились, пели и играли. Стройные, молодые и прекрасные голоса наполняли чертог ликующим, буйным и полным жизни потоком.

    Наконец, Андор выдал заключительную трель, и первая песня закончилась. Джоанна встряхнула онемевшей с непривычки рукой.

    - Прекрасно, друзья мои! - воскликнул король, - Следующая песня – «Бродяга и старик». Все ли помнят слова?

    - Разумеется, Ваше Величество!..

    Герион провёл смычком по струнам, Андор вновь вскинул флейту, и полилась совсем другая музыка, более размеренная и напевная.

    Первый куплет они снова пропели втроём: Эйрис, Джоанна и сир Барристан, а когда настало время припева, Киван и Тигетт грянули мощными, дружными голосами. С братьями Ланнистерами дело пошло ещё в два раза веселее. Пели оба отлично, на ходу придумывая что-нибудь, добавляющее песне простоватого очарования.

    Песня сменялась песней. Они дружно исполнили «Лесника», «Дурака и молнию», «Охотника» потом сир Барристан и Эйрис вдвоём спели «От женщин кругом голова», а Джоанна и Герион им в ответ «Верную жену».

    Король, заливавшийся соловьём, был полон озорного веселья.

    - Сир Барристан! Вы помните «Волосокрада»?

    - Сейчас вспомним, Ваше Величество! – бодро отвечал сир Барристан.

    Андор стоял подле господ с безмятежным, почти отрешённым видом, прикрыв глаза, искусно выводя сложный мотив. Герион, напряжённо склонив набок вихрастую голову, стремительно водил смычком, не сводя глаз с быстрых пальцев Джоанны, порхающих по струнам. Все движения его высокой, гибкой фигуры были полны порывистой лёгкости. Казалось, он вот-вот взлетит.

    Джоанна с лютней в руках и с золотыми кудрями, рассыпавшимися по плечам, с горящими глазами в отблесках огня была прекрасна, как сон, как битва, как мечта. Она знала, что Тайвин не сводит с неё восхищённого взгляда, и под этим его взглядом становилась ещё краше.

    Они пели ещё и ещё, «Проказника-скомороха» и любимую Тайвином «Балладу о бедном цирюльнике», «Короля и шута», «Трёх стрелков», «Двух друзей и разбойников». Разойдясь не на шутку, Киван с Тигеттом на пару спели «Сапоги мертвеца», а потом Эйрис зачем-то завёл «Двухголового отпрыска», но слов не знал никто, да и сам он позабыл половину, и всем вместе хором пришлось спеть «Водяного» и «Осла и ведьму».

    Затем король и сир Барристан вдвоём исполнили «Невесту палача». Пели они по очереди – один куплет король, второй – сир Барристан.

    Герион уже слегка пошатывался, но продолжал играть так, как будто за ним по пятам гналась смерть. Джоанна, не зная отдыха, играла. Пальцы её левой руки уже потеряли всякую чувствительность. Но музыка наполняла её сердце удивительным ощущением бытия и силы жизни. Их слаженные, усилия, как танец, как любовные ласки, порождали ещё что-то прекрасное, неукротимое.

    Джоанна глянула на Тайвина, и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на неё со счастливой гордостью, как в день их венчания. В глазах его плясали золотистые искорки. На миг Джоанне показалось, что вокруг никого нет, кроме них двоих. Только она и он, и поёт она для него, для своего лорда.

    - Не отвлекайся на него, Джоанна, - крикнул король, – у вас ещё вся ночь впереди! Следующая песня – «Воспоминания о былой любви»! Сир Барристан, сир Киван, попробуем на три голоса? Вы за нижний, я за верхний. Начинаем!
     
    Последнее редактирование: 9 сен 2017
    Selena, Филин, Lali и 4 другим нравится это.
  11. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    Над морем висел розово-золотистый утренний туман. Где-то у горизонта он сливался с небом, поднимаясь к облакам. Из приоткрытого окна тянуло ранним холодком, запахом сосновой хвои и летом.

    Утро было для Джоанны сокровенным временем. В предрассветные часы, где нет ещё дня, но уже нет и ночи, грань между явью и сном растворялась, и вся действительность представлялась в каком-то изменённом, диковинном виде. Они лежали, в дремотном полусне как звери в своём логове, спиной к спине, слушая тихое дыхание друг друга, не спящие, не бодрствующие. Минуты текли медленно, как тысячелетия, и грезилось, что пока они лежат тут, высыхают моря, вспять обращаются реки, воздвигаются и рассыпаются в пыль города, а для них двоих время остановилось. Джоанна лежала неподвижно, зная, что стоит только шевельнуться, и наваждение уйдёт.

    Но потом за горой поднималось солнце, и сумерки таяли. Всё вокруг разом становилось настоящим, земным и осязаемым. Просыпались первые птицы, просыпалось море, ветер, небо, занималась заря. Наступало утро нового, нетронутого дня, когда кажется, что всё впереди, и что сама жизнь ещё только начинается.

    Тайвин всегда вставал раньше неё, с первыми лучами рассвета. Тихо, стараясь не будить жену, он натягивал рубашку и штаны, выпускал за дверь пса, если тот ухитрялся остаться ночевать у них в спальне, и уходил. По утрам он обходил свой замок – через главный вход спускался во двор, поднимался на стены, в башню, бродил по наружным террасам над морем, шёл к детям. А Джоанна на всё это время оставалась одна, в уютном полусне. Как только Тайвин уходил, она сразу переползала на его место, и, пригревшись, с чувством глубочайшего умиротворения засыпала ещё на целый час. Этот час принадлежал ей и только ей одной.

    Затем, вслед за своим лордом постепенно просыпался весь замок – конюхи, доярки, рыбаки, кухарки, сокольничие, слуги. Тайвин возвращался в покои, следом за ним приходили Андор и Лиора и помогали господам одеваться. Начинался новый день.

    Джоанна, сидя на кровати в рубашке, расчёсывала волосы костяным гребнем, Тайвин умывался над тазиком. Андор поливал ему из глиняного кувшина. Джоанна любовалась своим супругом, золотой головой, склонённой к струе воды, движениями его сильных, красивых рук, вспоминая его неистовые ласки.

    - Изволите бриться, милорд? – старик подал Тайвину полотенце, торжественно, словно боевое знамя поверженного врага.

    - Не сегодня, - отмахнулся Тайвин. После траура по отцу он оброс короткой бородой, да так и оставил её. Джоанна была этому только рада. «Бакенбарды свои будешь носить после моей смерти», - сказала она ему. Но Андор считал своим долгом каждое утро напоминать Тайвину о возможности привести себя в порядок. Джоанну забавляла супружеская покорность Тайвина, и преданность старого слуги, верного союзника в борьбе за надлежащий, по его мнению, внешний вид молодого лорда.

    - Одевайся, любовь моя, час уже неранний, нехорошо заставлять Его Величество нас ждать.

    - Вы бы тоже накинули что-нибудь, Ваша Светлость, - рассмеялась Джоанна. – У меня всё приготовлено с вечера. А вы, насколько я помню, вчера норовили улечься в постель в сапогах.

    Солнечный свет бил в окна, в воздухе танцевали пылинки. Внизу, в трапезной ещё не было ни родичей, ни короля, ни принца. Лишь слуги, негромко переговариваясь между собой, накрывали на стол.

    Тайвин, в отличие от отца, не разрешал родным завтракать по отдельности в своих покоях, все должны были поутру встречаться все вместе в трапезной. Кто знает, чем закончится этот день, говорил он. Этот обычай поддерживался Джоанной и Киваном, даже когда сам Тайвин был в отъезде.

    Слуги, увидав своих лорда и леди, радостно здоровались и кланялись. Тайвин удостоил их всех одним лишь кивком головы, Джоанна же милостиво улыбалась, каждого называя по имени, заботливо справилась у одной из служанок о самочувствии её старшей дочери, похвалила за расторопность мальчика-чашника, второй раз в жизни прислуживавшего господам за столом. Паренёк сразу приободрился и стал двигать посуду куда увереннее. Тайвин, пользуясь моментом, наставлял Джоанну:

    - Сегодня придёт сир Марк от лорда Лиддена, по поводу воспитанников. Он хочет подсунуть нам то ли племянницу и сына, то ли двух сыновей, не помню. Бери обоих, куда-нибудь мы их да пристроим, лишними они нам тут точно не будут. И ещё, обещался тот тирошийский купец, он, кажется, хотел засвидетельствовать своё почтение и отблагодарить – он как-то так выразился. Стало быть, точно чего-нибудь попросит, но тут ты справишься, я уверен.

    Джоанна слушала супруга с серьёзным видом, а про себя думала, что и про воспитанников от лорда Лиддена, и про купца, а ещё про лорда Вестерлинга с его крестьянами и мастера, который придёт с отчётом по ремонту моста, она осведомлена гораздо лучше.

    Двери распахнулись, и вбежала стая борзых, а за ними вошёл Тигетт, в красной рубашке, с ещё мокрыми волосами, с дерзким взглядом, куда больше похожий на сказочного лесного разбойника чем на молодого рыцаря. Летом он всегда, в любую погоду, по утрам плавал в море. Следом за ним появились Киван и Дорна. Пока Тайвин, Джоанна, Киван и Дорна здоровались и обнимались, с другой стороны трапезной по лестнице спустились Дженна и Герион. За ними плёлся Эммон. Здесь, в вековой твердыне Ланнистеров, бедняга чувствовал себя неуютно. Он всегда страшился своей властной супруги, откровенно боялся Тайвина, а теперь, когда, к его вящему ужасу, прибавился ещё и король, вовсе не знал, куда бежать и как себя вести. Дженна ласково обняла Тайвина, поправила ему воротник. Эту рубашку она шила ему сама, а на такие вещи она была мастерица.

    - И во сколько же вы вчера разошлись, разреши узнать? – спросила она. – Перетанцевать его величество ты не можешь, и поэтому вознамерился перепить его?

    - Это мне тоже не под силу, - ответил Тайвин. – сейчас он спустится, и ты убедишься в этом… А вот и он.

    Двери отворились вновь и вошёл Эйрис, лёгкой и упругой поступью, с улыбкой на прекрасном лице.

    - С добрым утром, тётя Шая, вам посылка из Асшая! – весело напевал он, – Здравствуйте, друзья мои!

    Рядом с отцом шёл Рейгар в небесно-голубом камзольчике, вышитом серебром, а за ними следом сир Барристан и Джон Дарри. Сир Джон, как ни странно, выглядел более заспанным, чем сир Барристан, хотя во вчерашних песнопениях не участвовал, и отправился почивать гораздо раньше него.

    Сам же король обладал удивительной способностью – даже после многочасовых танцев, после ночных балов, пиров и неумеренных возлияний наутро он всегда был бодр и свеж, как только распустившийся нарцисс.

    - Доброе утро, Ваше Величество! Как вам спалось, Ваше Величество? – наперебой закричали все Ланнистеры, приветствуя короля.

    - Прекрасно! – Эйрис расцеловался с Джоанной и Тайвином. - Как чудесно мы вчера посидели, не правда ли?

    Септон Леобальд, видя, что и царственные гости, и домашние, наконец в сборе, прочитал молитву, и все уселись за стол. Эйрис занял почётное место во главе стола, Джоанна, как хозяйка – по правую его руку, Рейгар – по левую, Тайвин – напротив короля, на противоположном конце. Прочие домочадцы расселись между ними, сообразно положению.

    Эйрис держался просто и душевно, как он умел, когда ему хотелось нравиться людям.

    - Знаете, что мне сегодня приснилось? – весело спросил он, расстилая на коленях салфетку.

    - Разве же мы можем это знать, Ваше Величество? - с улыбкой сказала Джоанна.

    - Мне снилось, что меня заточили в темницу, и хотят казнить, но в ночь перед казнью один из стражников, помогает мне бежать. И мы с ним бежим без оглядки, перелезаем через какие-то стены, пробираемся по сточным канавам, перескакиваем с крыши на крышу по казармам и амбарам, и спасаемся. А потом этот стражник откидывает капюшон, и я узнаю сира Барристана!

    - Интересный сон, Ваше Величество, - сказал сир Барристан с лёгкой неуверенностью в голосе.

    - Да уж, мне самому было страсть как интересно. - Эйрис рассмеялся. – А что снилось тебе, лорд Тайвин?

    - Ваше Величество, я говорил вам – я не вижу снов…

    - Как я тебе завидую, - король обернулся к служанке: - Дорогая, налей-как мне ещё этого замечательного абрикосового отвара. От дорнийского вина по утрам во рту стоит такой вкус, словно я всю ночь жевал седельную подпругу.

    Тайвин хмыкнул.

    - Скажите спасибо леди Ланнистер, Ваше Величество, она в этом году, распорядилась купить дорнийское вместо борского. Нам ещё всю зиму пить эту кислятину за здоровье её подружки.

    - Ты всё равно скоро уедешь в Королевскую Гавань, - отмахнулась Джоанна. – И будешь пить там что нравится.

    - Что, Тайвин, жена снова победила тебя? – лукаво спросил король.

    - Жена всегда побеждает, - Тайвин развёл руками. – А если мне кажется, что победил я, значит, я чего-то ещё не знаю.

    И в домашних делах, и в общественных, Тайвин и Джоанна давно уже вели свою своеобразную игру. Имея разные взгляды на что-то, и не приходя к согласию, супруги начинали незаметно продумывать и делать ходы, постепенно склоняя чашу весов на свою сторону, чтобы добиться своего. Они были достойными противниками. Чаще верх брал Тайвин, но почти всегда затем он уступал Джоанне, и она бессовестно этим пользовалась.

    Они сидели и беседовали, неторопливо и размеренно. Утренние застольные разговоры всегда спокойнее вечерних. Киван и Джон Дарри вполголоса вели разговор о судьбе заливных лугов где-то в среднем течении Зелёного Зубца, мейстер Годвин, подперев кулаком свою чёрную с проседью кучерявую бороду, о чём-то беседовал с сиром Барристаном, Джоанна с Эйрисом и Герион с Дженной обменивались шутками, Дорна и Тигетт помалкивали, но нет-нет, да покатывались со смеху, когда королю или кому-нибудь из их родичей удавалось сказать что-нибудь особенно остроумное. Тайвин в разговорах не участвовал. Лицо лорда Утёса было доброжелательно-невозмутимым, но глазами он улыбался, и было понятно, что и он тоже благодушен и весел.

    - Занятный у вас септон, - сказал Эйрис Джоанне, кивая на септона Леобальда. – Он совсем не похож на прочих священников, что я знаю.

    - Он и в самом деле необычный человек, - отвечала Джоанна. – Он моряк, в молодости служил рулевым на боевом корабле, и во время войны на Ступенях, как сам говорит, «обрёл истинную веру». После победы лорд Титос хотел наградить его за подвиги, но он отказался от всего, и ушёл в септоны.

    - Он производит впечатление человека широких взглядов, я люблю таких, - сказал Эйрис. – Хотя истинно верующие люди всегда вызывали у меня опасения.

    - Немудрено, Ваше Величество. – сказала Джоанна. – Наша андальская вера должна казаться вам чуждой.

    - Мои предки верили в других богов, - согласился король. – После завоевания им волей-неволей пришлось принять изрядную долю местных обычаев, но семибожие каким-то чудом их миновало.

    - Андалы тоже пришли сюда, как завоеватели. Но смешавшись с Первыми Людьми, они стали только крепче, подобно тому, как олово и медь, сплавляясь воедино, становятся бронзой.

    - Здесь, на Западе, я вижу куда больше меди, чем олова, - заметил Эйрис. - от Первых Людей осталось немного.

    - Вы правы, Ваше Величество. Ведь Ланнистеры были андалами ещё за две тысячи лет до их нашествия, - улыбнулась Джоанна. – легенды гласят, что мы происходим от Ланна Мудрого, андальского путешественника, что захватил Утёс еще на заре Века Героев.

    - Я не силён в истории, - отмахнулся Эйрис. – Наверное я знал это когда-то.

    - Это не история, Ваше Величество. Скорее предание старины.

    Эйрис откинулся на спинку стула и его красивое, мечтательное лицо посуровело.

    - История пишется сейчас, Джоанна. – сказал он. – Наши имена войдут в летопись Семи Королевств как имена величайших и мудрейших правителей со времён Эйгона-Завоевателя. Ты слышишь меня? – обернулся он к сыну.

    Принц Рейгар послушно кивнул:

    - Да, отец.

    - Умница, - сказал Эйрис, взлохматив его волосы и мгновенно теряя всякую напускную строгость и величие. - Знаешь, Джоанна, я думаю, что когда-нибудь я буду вспоминать эти дни как самые счастливые в своей жизни.

    Лицо его вновь стало добродушно-мечтательным.

    - Я так устал от столицы, от всей этой суеты... Если б ты только могла представить, как отрадно выехать из замка без пятидесяти человек свиты, пойти гулять вдоль моря одному, здороваться с встречными крестьянами, и ни думать ни о чём… - Эйрис помолчал, улыбаясь каким-то своим мыслям. - Так странно – я король, но здесь, в гостях на этой земле, словно и не главный, всё за меня решает твой муж.

    «Разве в столице дело обстоит иначе?» - подумала Джоанна.

    - Вы главный везде, Ваше Величество. – ответила она любезно. - Все Семь Королевств принадлежат вам и только вам.

    Эйрис глянул на неё с пытливой хитрецой, словно читая её мысли.

    - Правда?

    Джоанна, не мигая, выдержала его завораживающе-пронзительный взгляд:

    - А разве нет, Ваше Величество? – с деланным удивлением спросила она. Король расхохотался.

    – Если бы ты знала, как мне тебя не хватает в Красном Замке! – ласково сказал он.

    - Я тоже скучаю по вам, Ваше Величество, - сказала Джоанна вполне искренне. Король вздохнул:

    - Да, то были дивные дни, когда все мы жили в Королевской Гавани. Всякое, конечно случалось, но в целом всё было прекрасно.

    - Молодые годы всегда кажутся лучше, чем были в действительности, мой король.

    - Тебе бы не хотелось вернуться в прошлое?

    - Нет, Ваше Величество. – ответила Джоанна. – как бы хорошо ни было раньше, сейчас всё стало только лучше.

    Эйриса, похоже, слегка обидели её слова, но виду он не показал.

    - Я рад за тебя, - улыбнулся он. – впрочем, вы все тут на первый взгляд кажетесь вполне довольными своей судьбой. – он посмотрел на Кивана и Дорну. В отличие от Тайвина и Джоанны, всегда сдержанных друг с другом на людях, Киван и Дорна не стеснялись ходить рука об руку, целоваться у всех на виду, за столом кормить друг друга из своей тарелки.

    - Говорят, взгляд гостя всё подмечает верно.

    - Сказать по правде, и я хотел бы жить вот так, как вы. – сказал король. - Каждый вечер, каждое утро сидеть вот так в кругу тех, кто мне дорог, и любит меня, петь и беседовать за чашей вина. А по утрам гулять с собакой вдоль моря, встречая рассвет…

    - Что же мешает вам, Ваше Величество? – улыбнулась Джоанна.

    - Корона! - фыркнул Эйрис. – Вот увидишь, сейчас твой сиятельный супруг скомандует седлать коней, мы с ним поедем во дворец, и дальше весь день он будет сношать мой разум бесконечными указами, законами, постановлениями, договорами и торговыми сделками.

    Джоанна посмотрела на него с печальной нежностью. «Величайший и мудрейший правитель со времён Эйгона-Завоевателя», подумала она. Родиться бы ему бродячим музыкантом или актёром, а не королём, был бы он куда счастливее!

    - Всех нас ждут труды, Ваше Величество, - сказала Джоанна. – Если это вас утешит.

    - Валар дохаэрис, - протянул Эйрис. – По мнению твоего супруга, король мало отличается от рабочей лошади, и должен пахать весь день, пока не упадёт.

    - Мейстер тоже так говорит, - подал голос Рейгар. – он говорит корона это ярмо.

    - Ярмо это цепь десницы, - рассмеялся Эйрис. – А я дракон, а не лошадь. Моё место в небе.

    - Некоторые ваши царственные предки показали своим примером, что если дракон соизволит впрячься в плуг, то вспашет поле быстрее и лучше любой лошади, - улыбнулась Джоанна.

    Эйрис небрежно махнул рукой:

    - Покуда быстрее и лучше всего у нас выходит пахать на льве. Раз это ему не в тягость, не будем ему мешать.

    Трапеза подходила к концу, слуги уже начали собирать со стола. Один из чашников случайно уронил на пол кость, и две тигеттовы борзые немедленно устроили под столом грызню с волкодавом. Тайвин не глядя сунул руку под скатерть, и схватив первую попавшуюся собаку за шкирку, с силой вышвырнул её из-под стола, так что она вверх тормашками проехалась по устланному тростником полу.

    - Эй, полегче, Ваша Светлость! – воскликнул Тигетт.

    - Ты на очереди следующий, братец, - предупредил Тайвин. – если не справляешься с их воспитанием, держи их на псарне, а не таскай в дом.

    Тигетт смолчал. Он взял со своей тарелки кусок козьего сыра и незаметно сунул её обиженной собаке. От зорких глаз короля это не укрылось, и он улыбнулся.

    - Ваше Величество, я полагаю, нам пора ехать, - сказал Тайвин, вставая.

    - Поедем, - согласился Эйрис. – Спасибо хозяевам за гостеприимство. – он повернулся к сыну: - а ты, Рейгар, что надумал?

    Принц спрыгнул со стула, подошёл к Тайвину и остановился перед ним, бесстрашно глядя на него снизу вверх:

    - Лорд Тайвин, - звонко спросил он, - вы позволите мне остаться у вас ещё на один день? Сегодня будет большой отлив, и Герион обещал показать мне нижние пещеры у моря.

    Тайвин учтиво поклонился:

    - Разумеется, Ваше Высочество. Ничто не доставит нам большей радости. Оставайтесь, сколько вам будет угодно, а когда пожелаете, я сам отвезу вас во дворец.

    Джоанна тоже встала из-за стола.

    - Ждать ли вас к ужину, Ваша Светлость? – строго спросила она Тайвина, стряхивая с его груди невидимые пылинки. Тайвин молча кивнул.

    - Джоанна, не съем я твоего ненаглядного, не тревожься, - воскликнул Эйрис.

    Джоанна посмотрела в лицо королю. В глубине его глаз было какое-то загадочное выражение. В нём была и мечтательность, и грусть, и что-то ещё, неуловимое, непонятное. Сердце Джоанны забилось сильнее.

    - Приезжай во дворец, Джоанна. – сказал король. – не забывай меня.

    - Обязательно, мой король, - с поклоном сказала она.


    ***

    Спустя четыре месяца Стеффон Баратеон тоже решил приехать к ним чтобы навестить своего кузена-короля.

    Джоанна, Тайвин и Эйрис ездили встречать их по Золотому Тракту.

    День был солнечным, а всё небо было в маленьких, весёлых белых облаках. Кассана с детьми, пятилетним Робертом и двухлетним Станнисом, ехала в карете – в отличие от супругов-Ланнистеров, Баратеоны всегда были неразлучны и всюду путешествовали вместе. Джоанна ехала рядом на своем сером жеребце. Подруги разговаривали, шутили, обменивались новостями.

    Они выехали на прямой и ровный участок дороги на Ланниспорт. Кони, почуяв волю, стали грызть удила, коситься друг на друга, казалось, они вот-вот взлетят. Их настроение, похоже передалось неуёмному Эйрису.

    - Тайвин, давай-ка попробуем наперегонки, как раньше? Помнишь, как я обскакал тебя, перед турниром в Хайгардене? Тогда мне это далось нелегко. Посмотрим, каков ты теперь!

    - Ваше Величество, конь которого вы мне подарили – лучший во всех Семи Королевствах, боюсь, шансов у вас немного.

    - Так покажи, на что он способен, Ланнистер! – воскликнул Эйрис, горяча своего скакуна, - И ты кузен, готовься.

    Стеффон пожал плечами:

    - Куда едем, Ваше Величество?

    Король показал вдаль своей плёткой, с рукоятью из турьей кости, выложенной серебром.

    - Скачем до того дуба. Видишь? Давай-давай! – засмеялся Эйрис, - Подъезжай сюда, и поехали!

    Стеффон резко свистнул, они пришпорили своих коней, и помчались вперёд. Пыль поднялась столбом.

    Джоанна и Кассана переглянулись. Воистину, в каждом мужчине всю жизнь живёт мальчишка, но в короле этот внутренний мальчишка явно до сих пор занимал основную часть сознания.

    Они нагнали короля и обоих лордов только у поворота дороги. Три всадника – белый, золотой и чёрный, ждали остальных возле одинокого дуба. Победителем вышел Эйрис. Королевский конь, действительно оказался резвее всех – он сразу вырвался вперед, обойдя сначала тайвинова иноходца, потом стеффонова вороного, и примчался первым.

    Кони храпели, переступали с ноги на ногу, норовя скакать дальше, не понимая, отчего они остановились так рано. Разгорячённые скачкой, король и оба лорда, весело подтрунивали друг над другом.

    - Мы с Тайвином тяжелее вас, Ваше Величество, - смеясь, сказал Баратеон. – ваш конь с самого начала был в выигрышном положении!

    - Просто признай, кузен, что я всегда сидел в седле лучше тебя, - отмахнулся Эйрис.

    Вечером в большой зале Ланниспортского дворца был пир. Сменялись блюда, вино лилось рекой. Король шутил и смеялся, как в далёкие прошлые дни. Все прочие тоже были веселы. Вечер удался на славу.

    Джоанна сидела рядом со Стеффоном и беседовала о дворцовых делах и о столичной жизни.

    - Кузену Эйрису нравится тут, я гляжу, он не собирается возвращаться домой.

    - Тут уж я ничего не могу поделать, -отмахнулась Джоанна. – Это их дела с Тайвином, и пусть они разбираются с этим сами.

    - По мне, так они и отсюда неплохо правят Семью Королевствами, - усмехнулся Баратеон. – в сущности, разницы никакой… Разве что половина двора осталась в столице. Но это не та половина, которая всерьёз что-то решает.

    - Отчего не едут сюда Люцерис Веларион и лорд Мерривезер? – спросила Джоанна.

    - Мерривезер боится долгих путешествий, а Веларион в ссоре с Тайвином. Думаю, сюда он по своей воле не сунется, разве что кузен Эйрис прикажет ему приехать, как мастеру над кораблями…

    - Они до сих пор не помирились? – спросила Джоанна с досадой.

    Стеффон покачал головой.

    - Они мирились пару лет назад, Эйрис заставил их помириться, и даже устроил пиршество по этому поводу. Поначалу всё было хорошо, но потом Тайвин некрасиво обошёлся с Люцерисом, и с тех пор они рассорились окончательно. Думаю, ты знаешь эту историю - Веларион в знак примирения предложил Тайвину взять на службу Гериона, но Тайвин решил, что для Велариона велика честь, и в последний момент заменил Гериона на какого-то вашего двоюродного родственника из Ланниспорта.

    Джоанна ничего не ответила. В этой истории с Веларионом виновата была одна она, и только она. Когда мастер над кораблями предложил взять Гериона на службу, Тайвин несказанно обрадовался. Он давно уже хотел отправить своего младшего брата в столицу, и лучшего случая представиться не могло. Но сам Герион был на этот счёт иного мнения. «Тайвин собирается сделать из меня очередного своего придворного родственника, - с досадой говорил он Джоанне, – как представлю себе, так тошно делается». Герион уже решил, что выучится в Ланниспорте на моряка и станет капитаном. Но Тайвин считал это детскими глупостями, и был непреклонен. «Сначала ты должен составить себе имя при дворе, - говорил он, - а потом уже будешь заниматься чем взбредёт в голову».

    Герион знал, что с Тайвином ему не сладить, и попросил помощи Джоанны. Джоанна, недолго думая, согласилась. Дело было в том, что леди Аманда Ланнистер, их ланниспортская двоюродная тётка, давно уже пыталась пристроить ко двору единственного сына Эйдана. Джоанна решила перехитрить мужа, тем самым выручив Гериона и, наконец, помочь леди Аманде. Леди Аманда и представить не могла, что её сыну выпадет такая честь. Герион же был не менее счастлив оттого, что ему в очередной раз удалось избежать Королевской Гавани. «Спасибо тебе, сестрица! - сказал он Джоанне, и добавил: - Тайвин сожрёт меня, когда узнает». «Не бойся, - улыбнулась Джоанна. – он же не говорил с тобой, верно? Со мной тоже. Значит, с нас взятки гладки».

    На самом деле Джоанна лукавила. Незадолго до этого в Бобровый Утёс прилетел ворон с посланием для Тайвина. Тайвин задерживался в пути, а Джоанна, как всегда, прочитала его письмо. В нём говорилось, что лорд Веларион ждёт Гериона и очень рад будет его принять в оруженосцы. Джоанна не сказала об этом Кивану, письмо спрятала, а мейстеру Годвину велела молчать, пока не спросят. Когда Тайвин приехал и понял, что вместо Гериона в Королевскую Гавань отправили Эйдана, то не на шутку рассердился. «Джоанна, я был бы тебе очень признателен, если бы ты советовалась со мной, принимая важные решения, или хотя бы ставила меня в известность, прежде чем делать что-то» - с гневом сказал он жене. Джоанна сделала вид, что не поняла его: «О чём ты, любовь моя?» - спросила она. «Об Эйдане, - отвечал Тайвин. - Я хотел отправить в Королевскую Гавань Гериона. Я не спорю, он толковый малый, но, если честно, я устраивал всё это не для него». Джоанне было стыдно, но она утешала себя тем, что помогла Гериону, и поклялась самой себе, что когда-нибудь обязательно признается Тайвину во всём.

    - Думаю, всё сложилось к лучшему, – сказала она. - Герион при дворе не прижился бы, а если и прижился, то оказался бы для Тайвина большим разочарованием, и дело кончилось бы куда хуже, чем теперь.

    Стеффон вздохнул.

    - Так или иначе, Тайвин был неправ. Зря он так поступил. Он мог бы сделать это по-человечески, а так нажил себе врага на пустом месте, хотя этот ваш родственник парнишка смышлёный и славный.

    - Сдаётся мне, Люцерис нашёл бы повод обидеться, не в тот раз, так в другой, - сказала Джоанна с неудовольствием.

    - Люцерис завистлив, что правда, то правда. Веларионы – древнее и славное семейство, валирийская знать, родня самому королю, больше даже, чем мы, Баратеоны. Он всегда считал себя лучше вас, за глаза зовёт Тайвина коварным андальским варваром, а уж как он именует северян, повторить стыдно.

    - Ну так будем надеяться, что эта история пойдёт ему на пользу. – сказала Джоанна со злостью. - Пусть зарубит себе на носу, здесь Вестерос, и андальские варвары и уж тем более северяне просто так кланяться ему не станут. А будет выделываться, так и вовсе сожрут с потрохами.

    Она чувствовала себя виноватой, и от этого досадовала на Велариона, хотя и понимала, что в этой неприятной истории он виноват меньше всех.


    День повернулся к вечеру. Супруги Баратеоны, уставшие после долгой дороги, раскланялись, и ушли отдыхать. Джоанна и Тайвин тоже засобирались домой. Король отпускал их с явной неохотой.

    - Ланнистер, неужто ты меня бросишь? А кто же будет развлекать меня после ужина?

    - Ну, тут я вряд ли тебе послужу - развлекальщик из меня неважный, - отмахнулся Тайвин, – шутки шутить не умею, а пою плохо, сам знаешь.

    - Зато я прекрасно делаю и то, и другое, - отвечал Эйрис. – а с тобой мне всяко лучше, чем без тебя.

    - Ваше Величество, тут половина королевского двора, - с улыбкой отвечала Джоанна. – ваши верные слуги не дадут вам скучать!

    - Если бы ты знала, как они мне надоели, - протянул король с капризной ноткой в голосе.

    - Эйрис, я устал, - добродушно ответил Тайвин, - еще немного, и я усну.

    - Так ложись, в моей кровати места хватит на нас троих! - воскликнул Эйрис.

    Тайвин вздохнул и встал.

    - Мы поедем. Собирайся, Джоанна.

    Поняв, что Тайвина ему уговорить не удастся, Эйрис решил подразнить его напоследок:

    – Если ты не доверяешь нам с Джоанной, ложись между нами, - лукаво сказал он, склоняя свою красивую голову. - А почему нет? Уверен, мы отлично проведём время!

    Тайвин с видимым усилием улыбнулся:

    - Всегда восхищался твоей уверенностью в подобных вопросах.

    Эйрис залился радостным смехом:

    - Эх Тайвин, если бы ты знал, как я сейчас тебе завидую! Твоя жена просто сокровище. - Он откинулся на спинку кресла и уставился на Джоанну поверх бокала. - Я полагаю, другой такой женщины не сыскать во всех Семи королевствах, - продолжал король с милым лукавством. - Как отрадно нам было вместе, когда ты ещё была свободна!

    - Ваше Величество, не подобает говорить о таких вещах, - с упрёком сказала Джоанна.

    - Я думал у тебя нет никаких секретов от мужа! – весело воскликнул Эйрис. – Да я уверен он и так всё про нас знает. Верно, Тайвин?

    - Эйрис, перестань, прошу тебя, - поморщился Тайвин.

    Но Эйриса было уже не остановить, азарт охватил его.

    - А скажи мне, Джоанна, кто из нас двоих лучше в постели, я или Тайвин? Давно хотел тебя спросить об этом…

    Джоанна поняла, что пора спасаться. Она мягко, но крепко взяла мужа за локоть и поклонилась Эйрису.

    - Никто не может сравниться с королём-драконом, о светлейший. Так позвольте же и я не буду никого с ним сравнивать.

    Эйрис расхохотался

    - Тебя не проведёшь, Джоанна. Что-ж, спокойной ночи, друзья мои.

    Он легко вскочил на ноги и дружески обнял и поцеловал обоих, сначала Джоанну, потом Тайвина.

    Вечерний Ланниспорт мирно и неспешно шевелился, как лесной муравейник. Третий по величине город Семи Королевств по сравнению с Королевской Гаванью или Староместом был совсем невелик. Это сразу чувствовалось по лицам и походке ремесленников, торговок, моряков. Всё здесь было овеяно невозмутимым покоем провинциального города.

    Джоанна и Тайвин ехали по кривым улицам, где мостовые обрывались так же внезапно, как начинались новые, а под ногами коней прошмыгивали пыльные куры. Хозяйки снимали с верёвок высушенное бельё, звонко здороваясь с господами. Любопытные ребятишки выглядывали из окон, провожая лорда и леди восхищёнными взглядами, а бредущие навстречу пьяные моряки сначала останавливались, как вкопанные, вытаращив глаза, а потом сдёргивали шапки и кланялись до земли, да так, что многие, не удержавшись на ногах, тут же и падали на обочину.

    Джоанна любила Ланниспорт. Это был город её детства. Сколько всего было пережито тут ею, её братьями и кузенами, родителями и друзьями. Вернувшись сюда из Королевской Гавани, она словно попала в объятия старой няньки, вырастившей её и отпустившей в придворную столичную жизнь. И под обманчивым налётом безмятежности скрывалась трудная судьба этого города, всегда жестоко страдавшего от железнорождённых. Последний набег лишил Ланниспорт чуть ли не пятой части населения.

    Вскоре закончились и городские улицы, и пригородные сады и огороды, и дорога, идущая вдоль моря, повернула вверх, к Бобровому Утёсу. В колеях, оставленных колёсами телег, лежала тончайшая белая пыль, мягкая, как мирийский шёлк. Тёплый ветерок сдувал мошкару. Нагретые за день леса и горы дышали теплом, но с полей уже поднимался прохладный вечерний туман.

    Тайвин ехал молча, в сильном гневе. Джоанна была тоже раздосадована выходкой Эйриса. Ей всё это было неприятно, но куда больше её тревожил Тайвин. Эта его тяжёлая, мучительная ревность удивляла и даже пугала её. Сама она относилась к их с Эйрисом истории намного проще. Принц, по молодости, по глупости, нравился ей, но то была не настоящая любовь, а его ласки она сносила с покорностью служанки, и это понимали все, и Рейла, и Тайвин, да и сам Эйрис. Тайвин негодовал, но, как и Рейла, поделать ничего не мог.

    После свадьбы же у него в сердце точно что-то заклинило. Он всегда любил Джоанну чуть сильнее, чем она его, но даже зная это, Джоанна не представляла, отчего он может столь жестоко страдать.

    Поначалу она думала, что дело тут только в гордости и семейной чести. Как-никак, Тайвин всегда болезненно переживал за имя Ланнистеров, а свадьбе Эйрис прилюдно опозорил его, во всеуслышание заявив, что спит с его невестой не первый год. Тайвин, конечно же, запомнил эту обиду на всю оставшуюся жизнь, а теперь любая шутка Эйриса повергала его в бешенство. Однако, помимо гордости, тут было нечто другое. Но что? Этого не понимала даже Джоанна.

    - Перестань, любовь моя, - сказала она наконец, не в силах больше слушать его гнетущее молчание. – Он видит, что может тебя достать таким способом, и оттого и делает это, раз за разом.

    Солнечный, грызя удила, рвался вперёд. Широкая гладкая дорога манила иноходца, стелилась под ноги, звала его мчаться во весь опор, но Тайвин сдерживал коня, молчаливый и мрачный.

    - Когда я была фрейлиной, и Эйрис пользовал меня, тебя это так не задевало, - ядовито сказала Джоанна. – Тогда ты терпел, а теперь, когда я стала твоей собственностью, супружеская гордость не даёт тебе покоя?

    Тайвин дёрнул повод, так, что конь, всхрапнув, замотал мордой.

    – Это просто невыносимо, - сквозь зубы сказал он, - неужели ты не понимаешь!.. Я терпел, чтобы он не догадался, как сильно я люблю тебя! Поверь мне, если бы он догадался, то замучал бы нас обоих, просто так, ради забавы! Если бы ты только знала, чего мне это стоило!..

    Джоанне стало стыдно. Когда я только научусь следить за своим языком, подумала она.

    - В тот раз, когда я встретил тебя возле лестницы, я думал, что убью его, - горько продолжал он. - А в тот, что был после дня рождения Кассаны, я думал, что умру сам.

    Сердце Джоанны болезненно сжалось. Все эти годы он помнил те проклятые минуты, каждую из них. Она уже позабыла их, вычеркнула из памяти, а он помнил, помнил и страдал.

    - Прости меня, братец, - сказала она, как в детстве, когда они были всего лишь кузеном и кузиной. - Ты же знаешь, что всё это – лишь слова, пустые и злые. И они ничего не значат ли для нас, ни для нашей любви!

    Они ехали вдоль вечернего моря. Солнце совсем утонуло за его краем, оставив на небе золотисто-алое зарево. С гор спускалась тысячеглазая звёздная ночь.

    Море уже начало светиться по ночам, как всегда бывает, когда лето входит в силу, и тёплая погода держится несколько месяцев кряду. В такие летние ночи Джоанна с Тайвином любили гулять по берегу одни. Мокрый песок, нагретый за день, целовал босые ноги, влажный ветерок солью оседал в волосах, а вокруг не было ни души, лишь громадный серый пёс тихо бежал впереди. В чёрной воде вспыхивали и мерцали огненные искры, от каждого гребка, взмаха руки оставался шлейф сияющих огоньков, убегающих во тьму, а гладкая поверхность отражала звёзды, которые вступали в единый хоровод с морскими огнями, и тогда Джоанна представляла, что они плывут в бездонном ночном небе, а вокруг кружится звёздная метель. В какую-то из таких ночей на берегу моря они зачали Серсею и Джейме.

    До Бобрового Утёса они добрались в сумерках. В окнах горели огни. Откуда-то из-за конюшен доносилась негромкая музыка и тихий смех. В вечернем замке шла своя мирная жизнь.

    Тайвин соскочил с коня, отдал его конюху и снял Джоанну с седла.

    - Когда ты понял, что возьмёшь меня в жёны? – спросила Джоанна, оправляя юбки. – Когда я приехала в Королевскую Гавань? Или когда вы вернулись с войны?

    Тайвин покачал головой.

    - Думаю, я знал это всегда.
     
    Последнее редактирование: 11 сен 2017
    Selena, Fut, Филин и 4 другим нравится это.
  12. Lali

    Lali Межевой рыцарь

    Замечательно!!! :bravo::bravo::bravo:
    Я бы с удовольствием почитала продолжение
     
    Selena, Филин и tarion нравится это.
  13. Lali

    Lali Межевой рыцарь

    Из героев меня больше всех впечатлил Эйерис, очень удачный образ получился, как-то сразу поверилось, что таким он и был, Безумный король.
     
    Семишкурый и Филин нравится это.
  14. tarion

    tarion Межевой рыцарь

    Ну что, классно написано, и читается очень легко. Эйрис правда получился не "безумным королем" а "королем- раздолбаем", хотя вполне охотно допускаю, что поехала у него крыша позже от неумеренных пьянок или еще чего-то. Действительно, вряд ли он был с самого начала безумен. В любом случае, хотелось бы продолжения.
     
    Семишкурый, Lali и Филин нравится это.
  15. Филин

    Филин Межевой рыцарь

    И я за продолжение)
    Всегда была интересна история про молодого Тайвина и его жену, но стоящих фанфиков я не находила, а ваш очень крутой:thumbsup:
    И мне поверилось:unsure:
     
    Семишкурый и Lali нравится это.
  16. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    Спасибо вам большое за добрые слова! Я ужасно рад, что Эйерис понравился=) Я никогда не пробовал писать ничего, кроме занудных научных статей, да и вообще, от лица женщины это делать непросто. Буду стараться!
     
    Selena, tarion, Малышка Мю и 2 другим нравится это.
  17. Lali

    Lali Межевой рыцарь

    Вот уж не думала, что пишет мужчина :wideyed: у Вас отлично получилось описать события глазами Джоанны :thumbsup:
    Вдохновения на дальнейшее
     
    Филин нравится это.
  18. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    Ну, как говорится, чем черт не шутит)))
     
    tarion нравится это.
  19. Семишкурый

    Семишкурый Наёмник

    Стоя на крепостной стене, Джоанна и Кассана глядели, как внизу, во дворе суетятся слуги, как конюхи выводят осёдланных лошадей. Король Эйрис, в сером бархатном камзоле с серебряным шитьём, в охотничьем плаще и мягких сапогах из замшевой кожи, уже сидел на своём скакуне, белом, как морская пена. Рядом, на могучем вороном коне, возвышался Стеффон Баратеон. Тайвин, сидя в седле вполоборота, рассказывал им что-то с самым серьёзным видом, но, когда он повёл рукой, показывая вдаль, Эйрис и Стеффон весело расхохотались. Джоанна, глядя на них, тоже невольно улыбнулась.

    Так ли давно встретились в Королевской Гавани, мальчишка-чашник, мальчишка-паж и мальчишка-принц. Так ли давно они с Кассаной провожали их на войну, юношу-рыцаря, юношу-оруженосца и юношу-принца. И вот они снова сидят рядом на своих конях, Лорд-хранитель Запада, Лорд Штормового Предела и король…

    Из ворот псарни хлынули гончие чёрно-рыжей лавиной. Их гулкий лай, похожий на бой медных колоколов, многократно усиливался эхом, отражаясь от стен. Псари трубили в рожки, созывая своих подопечных, и собирая их в рабочие пары. За гончими, как длинные серые тени, выбежали шесть громадных молчаливых волкодавов. Покружив по двору, они собрались подле одноногого сира Клигана, рядом с которым уже сидел седьмой, в золотом ошейнике. Охотники были веселы, застоявшиеся лошади играли под всадниками, собаки, полные радостного предчувствия, возбуждённо перелаивались. Тайвин тронул коня, и иноходец легкой поступью пошёл вперёд. Следом за ним двинулись король и Стеффон, а за ними потянулись и все остальные.

    - Пойдём, прогуляемся, Кассана, - сказала Джоанна. – Вернутся они нескоро, а времени до обеда ещё много.

    Взяв с собою старших детей – принца Рейгара и Роберта, они отправились вниз, в абрикосовые сады.

    Сады лепились к северо-восточному склону Утёса, и представляли собой маленькое уютное царство солнца, мощёных дорожек, оросительных ручьёв, бегущих в каменных желобах, и живописных корявых деревьев, по весне цветущих буйным цветом.

    Подруги наконец смогли поговорить по душам. Пока дети играли в какую-то относительно безопасную игру, придуманную Рейгаром, они вели разговор, далёкий от светских бесед.

    - Как поживает королева?

    - Будем надеяться, в этот раз боги будут милостивы. – отвечала Кассана. - Беременность тяжко ей даётся, но, похоже, она рада, что Эйрис уехал. Она жаловалась мне, что в последнее время он стал дурно обращаться с ней в постели.

    Джоанне, против воли, вспомнились ласки Эйриса. Ей он не причинял боли, но, несмотря на всё его пыхтение, стоны и вскрикивания, был вовсе не способен удовлетворить её, да и по слухам, никакую другую женщину. До тех пор, пока Джоанна не вышла замуж за Тайвина, она вообще не понимала, как близость с мужчиной может доставлять наслаждение.

    - Да смилуется над ними Матерь, - сказала Джоанна. «И надо всеми нами». Её тревожило, что Тайвин, со свойственной ему самоуверенностью, уже решил, что его золотой доченьке суждено стать королевой Вестероса. Если Рейла сейчас родит мальчика, то кому быть королевой, если не дочери самого Тайвина Ланнистера?

    - По мне так всё это из-за таргариеновского кровосмесительного обычая. Драконья кровь вырождается. Рейла – не самая здоровая женщина. Да и Эйрис явно обладает слабым семенем.

    «Может, оно и к счастью» подумала Джоанна, «при всей его невоздержанности бастардов от него мы пока не видели». Она посмотрела на принца Рейгара, ковыряющегося в ручье.

    - Слабым? Я была бы счастлива, если бы мой сын вырос хотя бы вполовину таким, как принц.

    Кассана пожала плечами.

    - Во-первых, принц ещё не вырос. Быть может, твой сын будет не хуже, а может – лучше. Пока ещё рано рассуждать. А во-вторых, ты всегда можешь попросить Тайвина, он сделает тебе еще близняшек.

    Джоанна покачала головой:

    - Мейстер Годвин напугал его, что следующие роды могут быть для меня не столь удачными. Серсея и Джейме тяжело дались мне, и он осторожничает.

    - Мне наш мейстер говорил мне то же самое, - отмахнулась Кассана. – Но со вторым я справилась легче, чем с первым. – Она задумчиво посмотрела на детей. – Дитя куда проще родить, чем потом вырастить. Роберт храбрый и добрый мальчик, он подаёт большие надежды, но учится с трудом… Я в его возрасте уже сама прочитала первую книгу.

    - Он мальчик, - возразила Джоанна, – а мальчики выучиваются позже. Мейстер учил нас вместе – меня, Тайвина и Кивана. Хоть я в учёбе никогда и не блистала, но быстрее них выучилась писать и читать. Потом только Тайвин обогнал нас во всём – далеко обогнал, и в арифметике, и в истории, и в естествознании… Думаю, если бы его посадили вышивать гладью, он бы и тут меня превзошёл. Но ему дали в руки меч и вырастили из него воина.

    - Увы, в таком мире мы живём. Каждый лорд должен быть прежде всего воином. Кому нужен владыка, который не может защитить своих подданных?

    - Остаётся только молиться, чтобы рождённые нами воины не поубивали друг друга, - сказала Джоанна печально. Кассана кивнула.

    – Мы со Стеффоном решили через пару лет отдать Роберта на воспитание Джону Аррену, в Орлиное Гнездо. Мальчику пойдёт на пользу общение со столь достойным и мудрым человеком.

    - Хорошо придумано, - отвечала Джоанна. – Такие связи зачастую оказываются сильнее кровного родства, и в случае, не приведи боги, войны, могут оказаться очень полезны! – она нахмурилась и недовольно добавила: - Я тоже считаю, что детей необходимо отправлять в другие знатные семьи, чтобы они не ограничивались кругом своих родичей. Однако мой лорд-муж упорно норовит не только сложить все яйца в одну корзину, но и усесться на них сверху своей золочёной задницей. Или Бобровый Утёс, или Красный Замок, на меньшее он, видите ли, не согласен.

    – Порой мне становится очень страшно за наших детей, – вздохнула Кассана. – Что их ждёт? Кто их защитит, если нас не станет? Особенно я тревожусь за младшего. Когда я носила Роберта, меня переполняла радость, любовь к жизни. А когда понесла Станниса, я постоянно чувствовала безысходный, тяжёлый гнев. Иногда я смотрю на него и мне кажется, что он будет очень несчастен.

    - Я в этом мало понимаю, - отвечала Джоанна. Во время беременности она была спокойна и счастлива, но той особой душевной связи со своими детьми, о которой часто рассуждали другие матери, никогда не ощущала. – Элейна Мартелл любит поговорить о том, что ждёт наших детей, как все они, твои, мои, её, будут вершить судьбу Семи Королевств… Ты знаешь моё к этому отношение – всё это слова, и не более того, а в судьбу и предназначения я не верю.

    - Давно ты видела Элейну?

    - Давно. Как никак, она теперь правит Дорном.

    - Как страшно, должно быть, остаться вдовой, – молвила Кассана. - Я молю Неведомого, чтобы он забрал нас со Стеффоном в один час.

    Джоанна почему-то никогда не задумывалась о возможном вдовстве, хотя Тайвин частенько говорил ей, что она сведёт его в раннюю могилу своими выходками.

    - По мне, так куда страшнее оставить своего лорда-мужа без пригляда и присмотра, - сказала она. Подругу позабавили её слова.

    - Удивительно, как ты не боишься отпускать его так надолго, в Королевскую Гавань, прямо в драконью пасть, – рассмеялась она. –но, сдаётся мне, твой лорд-муж не из тех, кто нуждается в присмотре.

    - Присматривать надо за всеми. Даже самые умные мужчины нет-нет, да совершают невообразимые глупости, лишь потому, что некому было их вовремя остановить.

    – Что верно, то верно, - согласилась Кассана. - Скажи, Его Величество решил остаться у вас жить? В столице по этому поводу много пересудов.

    - И что же говорят? – недовольно поинтересовалась Джоанна.

    - Говорят разное, но сходятся в одном – что король сбежал из столицы из-за тебя, и что удержать его не в силах ни королева, ни твой властительный супруг.

    - Мне уже плевать на то, что о нас говорят, - с досадой сказала Джоанна. - Пусть говорят, что хотят, мне дела нет. Люди всегда выдумывают что-нибудь, если происходящее вокруг кажется им слишком скучным.

    - Ты хочешь сказать, это не так?

    - Это так, но причина не во мне, Кассана. – Этот разговор начал сердить её. - Его Величество всегда любил изводить Рейлу и Тайвина, а чтобы довести обоих одновременно, я стала самым удачным подручным средством! – Джоанна встряхнула головой. – Помнишь, что он устроил на пиру в честь дня её рождения? Когда он напился так, что его стошнило Рейле в тарелку, и предложил ей «отведать горячего супа»? Рейла стала кричать, что не подпустит его к дверям своей опочивальни, а Эйрис заявил, что «эту ночь он всё равно собирался провести с Джоанной Ланнистер». Какой скандал начался тогда! От стыда я не знала куда бежать! Тайвин довольно быстро выволок Эйриса из-за стола и увёл. Потом его ещё раз вырвало за колонной, а Тайвин держал ему волосы. Был бы он ему старшим братом, он всегда мог бы ему хорошенько всыпать!.. Но увы, даже лев не может ударить дракона. Он всегда был останется его слугой.

    - Да, были времена, - улыбнулась Кассана. – Но, должна заметить, что за эти годы Его Величество утихомирился. Теперь уже ничего подобного он себе не позволяет…

    - Разумеется, - фыркнула Джоанна. – Всё-таки теперь он король, а не шальной наследник престола! Да и меня из Красного Замка убрали. Надеюсь, после моего отъезда, Её Величеству стало чуть полегче.

    Кассана пожала плечами.

    - Эйрис и сейчас находит время, чтобы довести её до слёз. Думаю, ещё десять-пятнадцать лет, и нашу королеву можно будет почитать, как святую за все перенесённые ею мучения. Если кому и стало проще жить, так это, наверное, твоему лорду-мужу... Хотя я не могу представить, как вы переносите столь долгие расставания. Не знаю, стоит ли платить за его спокойствие такую цену? Я начинаю загибаться от тоски, когда не вижу Стеффона всего неделю. Как же справляетесь вы?

    - Привыкли, - ответила Джоанна с горечью. – Человек привыкает ко всему. Спасибо Его Величеству – он годами совершенствует нас. Выковывает нашу силу воли, оттачивает наше терпение, шлифует наше самообладание.

    – Его всегда тянуло к вам. Почему-то вы ближе ему, чем даже его кровные родственники. – Кассана помолчала немного, и на её лице появилось лукавое выражение. – Что ж, любовь втроём это даже интересно. Мейстеры называют это «хайгарденская семья», и некоторые учёные мужи считают, что это свидетельствует о внутренней свободе, о духовном богатстве и великодушии.

    - Вот и найди мейстера, который объяснит это Тайвину, - отвечала Джоанна с раздражением. – Я бы хотела посмотреть на это, только издалека.

    Кассана звонко рассмеялась.

    - Не сердись, Джоанна, я больше не буду говорить об этом. – Она откинулась на спинку скамейки и посмотрела в небо. – Ты сама прекрасно понимаешь, что тебе не стоит тревожиться. Эйрис король, но главным в нашей компании всегда был Тайвин. Спроси любого крестьянина – кто правит Семью Королевствами?

    - Это меня и пугает, – в сердцах сказала Джоанна. – Может Тайвин и правит Семью Королевствами, но не королём... Эйрис любит его, ценит, прислушивается к его советам, но от этого не перестаёт быть драконом. Он охотно слушался Тайвина, пока Тайвин принадлежал лишь ему одному, как на заре их юности. Но вот ведь незадача – оба они выросли, обзавелись семьями, родили детей, похоронили отцов, по очереди сидят на Железном Троне… Да только Эйрис так и не повзрослел.


    ***

    Джоанна тихо постучала, подождала и, не дождавшись ответа, открыла дверь. За окном лежало пасмурное море, серое небо. Тёплый ветерок мягко шевелил занавеску. Король, сидевший у стола, встретил её задумчивым и печальным взглядом.

    - Входи, Джоанна, - сказал он. – Что, кузен Стеффон уже ждёт меня? Не беда, потерпит немного.

    Джоанна вошла, почтительно поклонилась. Эйрис пододвинул ей стул, жестом приглашая сесть рядом.

    - Посиди со мною, Джоанна, - сказал он. И добавил вдруг: - Сегодня день рождения моего отца.

    Король был невесел, и она поняла, что ему хочется поговорить, и что ему нужно, чтобы кто-нибудь его выслушал.

    - Как прикажете, Ваше Величество, - учтиво сказала Джоанна, садясь. - Он был хорошим правителем и достойным человеком

    - Я бы сказал, правителем скорее неплохим, чем хорошим. – усмехнулся Эйрис, наливая ей вина в стеклянный бокал. – Ты помнишь его?

    - Разумеется, Ваше Величество. Я помню день его коронации. Я только-только прибыла ко двору, и никогда не забуду этого блеска и великолепия, – сказала Джоанна.

    - Блеск и великолепие? – насмешливо переспросил Эйрис. - Когда я вспоминаю его, то перед моим внутренним взором он предстаёт не на троне, а в кресле, с шерстяным одеялом на коленях.

    Король Джейхерис и вправду был слаб здоровьем, но Джоанна, будучи в свите у его дочери, чаще видела его в тронном зале, а не в покоях.

    - Говорят, первое впечатление – самое сильное, Ваше Величество, - отвечала она. – Для меня он всегда останется владыкой на Железном Троне.

    Эйрис страдальчески скривился.

    - Забавно. А я не могу себе представить своего августейшего отца иначе как бледным, тяжко кашляющим, задыхающимся… Не знаю, чего больше я испытывал к нему – жалости или отторжения. Видимо, из-за него болезненные люди всегда вызывали у меня чувство брезгливости... Хвала Кузнецу – он дал мне драконье здоровье, и я просто не представляю себе, каково это.

    - Его Величество был твёрд духом.

    - Увы, всё то, в чём он был твёрд, мне оказывалось чуждо. – Эйрис печально усмехнулся. – Выпей со мной за его память. Я не уверен, что он пребывает в лучшем мире, но одно знаю наверняка – теперь он здоров. Совсем здоров.

    Он налил вина себе и Джоанне. Они помолчали, вспоминая покойного короля.

    - Странно, но Рейла любила его всегда, даже после того, что он с нами сделал. Я же до сих пор не могу ему этого простить.

    Джоанна вопросительно глянула на Эйриса.

    - Простить? О чём вы, мой король?

    Эйрис ответил ей не сразу. Он не то подбирал слова, не то колебался, стоит ли вообще говорить об этом.

    - Знаешь, как нас обвенчали? – молвил он, наконец. - Не было ни торжественного богослужения в Великой Септе Бейлора, ни весёлых горожан на улицах, ни гостей, ни праздничного пира. Обряд совершили тайно, ночью. Отец твердил, какой это великий час, и что весь мир зависит от нас двоих… А мы были несчастными испуганными детьми. Мне было четырнадцать, а Рейле – шестнадцать…

    Джоанна молчала, искоса глядя на него. Когда-то давно Эйрис часто откровенничал с нею, но в его обычае было делиться лишь радостными переживаниями. Она не могла припомнить, чтобы он когда-нибудь жаловался ей или просил у неё утешения.

    - Этого не должно было быть. Это должно было быть не так. И когда спустя пять лет венчались вы, я смотрел на вас и думал, что снова мои наивные юношеские мечты воплощаются не для меня.

    От этих слов Джоанна внутренне напряглась, как тетива, но внешне осталась всё также доброжелательно-участлива.

    - …В нашу первую ночь Рейла рыдала, и была так безобразна от слёз, что я не представлял, как исполнить супружеский долг. Я сказал ей гадкие слова, она залепила мне пощёчину, но на душе легче не стало. Потом я стоял на балконе думал, не броситься ли вниз, не кончить ли эту тоскливую историю, да и жизнь заодно…

    Он резко осушил бокал до дна и снова налил себе.

    - Наутро мы вышли из своих покоев, - продолжал он. – и все смотрели на нас, кто с состраданием, кто – со злорадством, а кто и просто с любопытством. Они не знали, как себя вести – поздравлять ли нас, как это полагается, или делать вид, что ничего не произошло. Всем было хорошо известно, что король, наш дед будет в гневе, когда узнает об этом браке. Одним словом, всё это было так жалко, так нелепо! Я не помню, как прошёл первый день после свадьбы, но вечером, когда я осознал, что мне предстоит ещё одна ночь с сестрой, и теперь это будет длиться изо дня в день, год за годом, десятилетие за десятилетием, до самой смерти, меня взяла такая тоска!.. И тогда я пошёл к своему лучшему другу, к неразлучному своему товарищу, к твоему мужу. В те дни он был таким же мальчишкой, как я сам, но его поддержка была нужна мне, как никогда. Жалеть он не умеет, это верно, но поддержать в трудную минуту может куда лучше многих.

    Эйрис умолк, болтая вино в своём бокале. Эта несчастная сторона жизни короля для всех была чем-то само собой разумеющимся, и лишь сейчас, когда король неожиданно открыл Джоанне душу, ей стало пронзительно жаль его.

    – Знаешь, что он сказал мне тогда? Он сказал: «ты сам хозяин своей судьбы, не боги, не твой отец, не смей считать по-другому, иначе ты пропал. И не вздумай отчаиваться – тебе всего четырнадцать лет, ты будущий король и вся жизнь у тебя впереди! Пусть тебе нелегко сейчас, но так будет не всегда» - Эйрис усмехнулся. – Он всегда умел найти нужные слова, пусть и грубоватые, и удивительно, как от них полегчало у меня на сердце. И ещё он сказал мне: «никто не должен знать, что тебе худо. Не показывай свою боль никому, и Рейле скажи – король не может быть несчастным». Я всё равно напился тогда и уснул у него на кровати. Так что вторую ночь в своей супружеской жизни я провёл с твоим мужем, - добавил Эйрис весело.

    - Тогда моим мужем он ещё не был, Ваше Величество, - улыбнулась Джоанна.

    - Да, - сказал Эйрис. – Тогда ещё нет. А мы с тобою и вовсе не были знакомы. – он помедлил, тряхнул головой, точно отгоняя непрошенные мысли. - С детства я слышал о том, что от нашего рода воплотится обещанный принц. Каково это, быть наследником престола, будущим королём, и знать, что всё, чего от тебя ждут – это произвести на свет потомство? Меня ласкали, хвалили, баловали, но ни у кого даже мысли не возникало, что я имею какую-то собственную ценность. Я чувствовал себя не принцем, а племенным жеребцом.

    - Кому вы это рассказываете, Ваше Величество, - рассмеялась Джоанна. – Я женщина, и для нас иначе и не бывает…

    - Ну уж нет, - перебил её Эйрис. - Уверен, что тебе с малых лет внушали, какая ты умница и как далеко ты пойдёшь! Я уверен в этом потому, что иначе ты не стала бы той, кто ты есть. – он легко встал из кресла, подошёл к окну и уставился в пасмурную даль. - Иногда я думал, а что, если обещанный принц это я? Если это меня так ждал мой августейший отец?

    - Кто знает, мой король.

    Эйрис печально склонил голову.

    - Нет, Джоанна. Нет никакого принца. Всё это суеверные глупости, поверив в которые, мой отец загубил нашу жизнь.

    - Не говорите так, Ваше Величество. Плохой отец – оправдание лишь для слабого. Легко винить во всём своих отцов и жалеть себя, вместо того, чтобы освободиться от навязанной ими судьбы и стать тем, кем должно.

    Король обернулся к ней и посмотрел, долгим, печальным взглядом.

    - Я бы женился на тебе, если бы не Рейла, - сказал он вдруг.

    - Я не чета вам, Ваше Величество, - отвечала Джоанна. – Вам бы в любом случае полагалась бы валирийская принцесса, а не племянница вестеросского лорда. Вы король-дракон, и лишь ваши родичи достойны находиться рядом с вами. Вы отмечены богами, судьбой – как вам будет угодно.

    - Отмечен? Мне тоже казалось так, какое-то время, когда только-только взошёл на престол после кончины отца, - с горечью сказал Эйрис. - Казалось, что я могу всё. Захочу и стану величайшим и мудрейшим королём в истории, захочу – стану тем самым обещанным принцем. Но скоро я понял, что волен распоряжаться собой не более, чем все прочие.

    - Что ж, Ваше Величество, такова наша жизнь, - отвечала Джоанна. - Никто не свободен, ни рыцарь, ни лорд, ни бедняк. У каждого свои колодки – у кого долг, у кого власть, у кого нищета. Но если уж никто не может жить так, как хочет, то лучше быть тем, кто отдаст приказ, чем тем, кто его исполнит.

    - Тайвиновы слова, - засмеялся Эйрис. – Эх, Джоанна! Ты же знаешь не хуже меня, что голодные годы чередуются с урожайными, а зима – с летом, и неважно, чей зад сидит в это время на троне. Семь Королевств живут своей жизнью, а правит ими не король, а лорды и купцы. А король – что король!.. Как говорил мой дед, король должен идти в бой первым, почивать – последним, а в голодные годы держаться веселее всех за самым скудным столом в Семи Королевствах.

    Он грустно улыбнулся. Джоанна, глядя на него, новым взглядом подмечала горечь несбывшейся мечты в выразительном, твёрдом изгибе его губ, тонких, тёмных бровей, и вновь чувствуя давно забытую нежность и желание защитить его ото всех невзгод.

    – Что же, я довольно отнял твоего времени. – сказал Эйрис. - Спасибо, что выслушала меня. Иногда это так нужно – даже королю.

    Они спустились вниз и вышли во двор.

    Тайвин, стоя на крыльце, облокотясь на перила, разговаривал со Стеффоном, сидевшим на своём вороном. Сир Барристан и Джон Дарри тоже были уже в сёдлах. Слуга держал под уздцы королевского жеребца, покрытого аспидно-серой попоной, вышитой серебром.

    Духота стала просто невыносимой. Тяжёлые облака, полные непролитого летнего дождя, набухли и опустились ещё ниже. В воздухе не ощущалось ни ветерка. «Успеют ли они домой до грозы?» - подумала Джоанна.

    - Что ж, завтра увидимся, - сказал Эйрис, пожимая Тайвину руку. Тайвин склонил голову:

    - Увидимся, Ваше Величество.

    Эйрис сбежал по ступеням, взлетел в седло. Махнув Джоанне и Тайвину, он тронул коня. Следом за ним двинулись остальные – Стеффон, сир Барристан, сир Джон, слуги, пажи, оруженосцы. Джоанна и Тайвин, стоя на крыльце, глядели, как они выезжают за ворота.

    - Давай пройдём над морем? – попросила Джоанна. – Так душно, не хочется идти внутрь.

    Они поднялись по боковой лестнице на одну из террас замка, вырубленную в скале, прошли длинную внутреннюю галерею, пронзавшую один из южных отрогов Скалы насквозь, и вышли по ней на внешнюю стену, выходившую прямо на море, на высоте ста с лишним футов. Миновав ещё несколько лестниц и переходов, они оказались на узкой тропе, идущей вдоль обрыва над стеной. Тропа эта поднималась вверх, и, на уровне оружейной, огибала Скалу и уводила к садам, что лепились с южной стороны под окнами Малого Чертога.

    Не прошли они и пятисот шагов, как хлынул дождь.

    Он был тёплым, как парное молоко, и шёл сплошной стеной. В одно мгновение и небо, и море исчезли в ровно шелестящей пелене. На расстоянии вытянутой руки не было видно уже ничего, Джоанна различала только короткий отрезок тропы под ногами и справа – скальную стенку, уходящую вверх в ничто. Казалось, они идут вдоль пропасти по краю вселенной, а дождь падал, падал, падал. Намокшие волосы охватили плечи, как тяжёлый плащ, так что Джоанне трудно было повернуть голову. Внезапно Тайвин остановился и обернулся. Она обняла его, заглядывая ему в лицо. С носа у него текла вода, кудри потемнели и распрямились, неуловимо изменив весь его царственный облик. Джоанна глубоко вздохнула, прижимаясь к нему грудью, и сквозь мокрую рубашку почувствовала тепло его тела. В одно мгновение желание охватило обоих. Джоанна привалилась спиной к скале. Липнущая к телу одежда мешала невыносимо, прежде чем ей удалось развязать тесёмки на штанах у своего супруга, ей показалось, что прошла целая вечность. Наконец, последние нелепые преграды, разделявшие их, исчезли, и они слились в страстном порыве.

    Они исступлённо целовали друг друга, а дождь всё крепчал, всё усиливался. Он заливал глаза, уши, бил по щекам, по губам, по волосам, по рукам. Он был везде и заполнил собой всё, растворив в себе небо, море, скалу, оставив лишь Тайвина и Джоанну, ослепших, оглохших, потерявших счёт времени в безудержном, необъятном летнем ливне. И когда из груди у Джоанны вырвался крик, дождь поглотил его без остатка.

    Потом они долго стояли, держа друг друга, приходя в себя, пытаясь вернуться в этот странный мир, но не могли. Джоанна глядела из-за плеча Тайвина в мутную высь, ловя ртом падающую с небес воду, и пыталась понять, почему они остались вдвоём посреди пустоты. Обеими руками она охватывала его, будто могла упасть навзничь, хотя за спиной у неё была скала, и падать было некуда.

    Наконец они разомкнули объятия. Тайвин поцеловал её в лоб, и, бережно собрав её волосы, выжал из них воду.

    - Бесполезно, - сказала Джоанна. И, смерив его задумчивым взглядом, добавила: - ну и вид у тебя, мой лорд.

    - Не хуже чем у тебя, моя леди.

    Оставляя за собой мокрые следы, они вошли в замок. Перед входом Джоанна остановилась, чтобы вылить воду из туфель. Андор, встретивший их на лестнице, поначалу даже не узнал своих леди и лорда, а когда узнал, то пришёл в ужас:

    - Помилуйте Семеро! Ваша Светлость, да на вас сухой нитки нет!

    - Неужели? –поднял бровь Тайвин. - А я-то думал, что со мною не так.

    - Позвольте я принесу вам полотенце, милорд!

    - Принеси наверх, в покои, на лестнице мы раздеваться не будем, уж не обессудь.

    Они вошли в свою опочивальню. В отличие от той, в которой они жили после свадьбы, эти покои были куда просторнее и располагались ниже двумя этажами, и окна в них выходили не на море, на запад, а на восток. Джоанна скинула мокрые туфли, босыми ногами пробежала по толстому мирийскому ковру и принялась копаться в сундуке с одеждой. Воздух из-за дождя посвежел и стало прохладно. Схватив первую попавшуюся сухую рубашку – она оказалась тайвиновой, Джоанна натянула её, закатала рукава, и, усевшись на кровать, стала вытирать волосы. Тайвин, в раздумье побродив по комнате, достал бутылку вина.

    - Надо было уговорить Эйриса и Стеффона, остаться, - сказала Джоанна. - Могу себе представить, как они вымокли, а ведь им ещё ехать и ехать! Вы не хотите переодеться, Ваша Светлость?

    - Я не знаю, где мои штаны, - отвечал Тайвин, открывая бутылку.

    - Можешь взять мою юбку, если потом не забудешь вернуть… - Тайвин сел рядом, и Джоанна прильнула к его плечу. – Ты поедешь завтра в Ланниспорт, или останешься со мной?

    – Завтра в Ланниспорт приедет Челстед, мне нужно быть во дворце, чтобы встретить его. Но вечером я вернусь.

    Джоанна хорошо знала лорда Челстеда. Он был боевым товарищем Эйриса и Тайвина, и уже пятый год служил при дворе мастером над монетой. «Скоро весь двор переберётся сюда» подумала она.

    - Он одолевал меня письмами всю последнюю неделю… Вечно у него в голове какие-то сомнения и опасения. - пренебрежительно сказал Тайвин. – Он боится собственной тени. Помнится, во время войны нам с ним как-то пришлось три недели, или около того, ночевать в одном походном шатре. И можешь представить себе – перед каждым боем он молился, всю ночь напролёт, вместо того, чтобы спать, да так истово, что и мне, глядя на него, становилось не по себе! Один раз я даже швырнул в него сапогом, он крепко обиделся на меня за это. Впрочем, сражался он всегда храбро, трусом его не назвать…

    - Ты, стало быть, перед боем не молился?

    - Нет, Джоанна. Вместо молитвы я думал о тебе. И мне это давало силы в тысячу раз большие, чем молитва. – он помедлил, и добавил насмешливо: - Последний раз я молился по-настоящему, когда мне было семнадцать лет.

    - Попробую угадать, - улыбнулась Джоанна. – Когда тебя посвятили в рыцари, и ты совершал бдение в Великой Септе перед изваянием Воина?

    Тайвин задумчиво посмотрел на неё.

    - Когда легкомысленная девица, которую я до одурения любил, связалась с моим лучшим другом. И нет, это было не в септе, а на конюшне.

    Джоанна со вздохом обняла его.

    - Если б я знала. Если б я только знала!.. – тихо сказала она.
     
    Малышка Мю, Selena, Филин и 4 другим нравится это.