Спойлерная глава «Ветров зимы»: Мерси

Браавосский Титан
Не успели мы с вами толком изучить спойлерную главу Тириона из «Ветров зимы», как Мартин вывесил на свой сайт еще одну — и на этот раз речь о главе, которая до сих пор не светилась ни на каких фестивальных чтениях. По словам самого Мартина, первая черновая версия этой главы была написана давным-давно — сначала она предназначалась для четвертой книги в те времена, когда писатель задумывал ввести в действие перед ней пятилетний перерыв. Затем глава должна была попасть в «Пир стервятников», но ее перенаправили в «Танец с драконами», чтобы заканчивать там сюжетную линию Арьи. И наконец, в последний момент Мартин со своим редактором решили, что это скорее открывающая глава, чем закрывающая, в результате чего главу убрали из уже почти готовой книги и придержали до «Ветров». Главу на русский язык перевел Xanvier Xanbie.

***

Она проснулась, глотая воздух и сама не зная, кто она и где.
В ноздрях стоял тяжелый запах крови… или это продолжался кошмар? Ей снова снились волки, снилось, как она бежит по темному сосновому бору и за ней — огромная стая, взяв след добычи.

Комната, серая и сумрачная, тонула в полутьме. Поежившись, девочка села в постели и провела рукой по черепу. Отросшая щетина колола ладонь. «Мне надо побриться, пока Изембаро не увидел. Мерси, меня зовут Мерси, и сегодня меня изнасилуют и убьют». По-настоящему ее звали Мерседина, но все ее звали просто Мерси…

«Но не во сне». Она сделала глубокий вдох, чтобы сердце перестало выть и колотиться, и попыталась вспомнить, что ей снилось, но сон почти успел растаять. Там была кровь — это она помнила, и полная луна над головой, и дерево, которое глядело, как она бежит.

С вечера она отворила ставни, чтобы дать утреннему солнцу себя разбудить — но сейчас за окном комнатушки Мерси не было солнца, только стена текучей серой мглы. С улицы тянуло холодом… и это было хорошо, а иначе бы она проспала весь день до вечера. «Как похоже на Мерси — проспать, когда ее должны изнасиловать».

Ноги покрылись гусиной кожей, одеяло обмоталось вокруг нее, как змея. Девочка размотала его, скинула на голый дощатый пол и голой пошлепала к окну. Браавос заволокло туманом — видно было зеленую воду в канале внизу, булыжную мостовую под зданием, две арки обросшего мхом моста… но дальний конец моста сгинул в серой мгле, и от зданий по ту сторону канала только и осталось, что несколько еле видных огней в окнах. Она услышала тихий плеск в канале — из-под средней арки моста выплыла змея-лодка.

— Который час? — закричала Мерси человеку, который стоял на задранном хвосте змеи, направляя лодку шестом.

Лодочник поднял голову на голос.

— Четыре часа по реву Титана, — его голос отразился эхом от зеленых вод и стен невидимых зданий.

Она не опаздывает — пока нет, но и мешкать не стоит. Мерси — девочка славная и трудолюбивая, но со временем у нее нелады — а сегодня это было бы некстати. В этот вечер во «Вратах» ждали вестеросского посла, и Изембаро не захочет слушать никаких оправданий, даже если их приправить самой милой улыбкой.

Тазик еще с вечера, перед сном, был наполнен водой из канала — она, конечно, была солоновата, но лучше, чем склизкая зеленая дождевая, которая застаивалась в цистерне за домом. Обмакнув тряпку в тазик, девочка обтерлась с головы до пят, время от времени становясь на одну ногу, чтобы потереть мозолистую подошву другой. После мытья она нашла бритву: на бритую голову лучше садится парик — так говорил Изембаро.

Девочка побрилась, надела исподнее и через голову натянула бесформенное бурое платье. Один из чулков просил штопки, как она заметила, надевая его. Об этом придется просить Язву — у самой девочки шитье выходило так плохо, что костюмерша жалела ее и шила сама. «Или можно стянуть из костюмерной пару получше» — но это дело рискованное. Изембаро терпеть не мог, когда актеры выносят костюмы наружу. «Только Вендейны это не касается — отсоси Изембаро член и бери себе любой костюм, какой вздумается». Мерси на эту удочку не попалась, Дейна ее предупреждала.

— Кто сворачивает на эту дорожку, оказывается на «Корабле», где каждый в зрительном зале может переспать с любой красоткой со сцены — если в кошельке у него хватит деньжат.

Башмаки — два комка старой бурой кожи с крапинками морской соли, растрескавшиеся от долгой носки; вместо ремня кусок пеньки, покрашенной в голубой цвет. Девочка завязала его на талии и повесила нож на правом бедре и кошелек на левом, а после всего накинула плащ на плечи. Это был настоящий скомороший плащ — пурпурное сукно подбито красным шелком, сзади капюшон от дождя, и под плащом три потайных кармашка. В одном из них было спрятано несколько монет, в другом железный ключ и в третьем — клинок. Настоящий клинок, не такой, как нож для фруктов, какой она носила на бедре — но это оружие и не принадлежало Мерси, как и другие сокровища. Мерси принадлежал нож для фруктов — она была создана для того, чтобы есть фрукты, улыбаться, шутить, усердно трудиться и делать, что прикажут.

— Мерси, Мерси, Мерси, — пела она, спускаясь по деревянной лесенке вниз. Занозистые перила, крутые ступеньки и пять пролетов по пути вниз — но поэтому комната и досталась ей так дешево. Поэтому, и еще благодаря улыбке Мерси. Она была лысой и тощей, но улыбка у нее была прелестная, и держалась она с изяществом — даже Изембаро признавал, что в ней это есть. По прямой до «Врат» было совсем недалеко, но для девочки, у которой вместо крыльев ноги, путь предстоял неблизкий. Браавос — город кривой: улицы кривые, переулки еще кривее, а каналы кривее некуда. Обычно девочка ходила дальней дорогой: по улице Старьевщиков к Внешней гавани, откуда было видно море и небо над ним, и все что вокруг, от Великой лагуны до Арсенала и заросших соснами склонов Щита Селлагоро. Моряки махали ей, когда она проходила мимо причалов, звали ее с бортов вымазанных дегтем иббенских китобоев и пузатых вестеросских коггов. Мерси не всегда понимала язык, но знала, что ей кричат. Иногда она улыбалась в ответ и кричала морякам, что они смогут найти ее во «Вратах» — если у них найдутся деньги.

Дальняя дорога приводила ее на Мост Глаз с его резными каменными ликами. С высоты середины моста, между арками, было видно весь город: зеленые медные купола Дворца Истины, лес мачт в Пурпурной гавани, высокие башни поместий и золотую молнию, которая поворачивалась на шпиле над дворцом Морского Начальника… даже бронзовые плечи Титана по ту сторону темно-зеленого залива. Но это все было видно только тогда, когда над Браавосом светило солнце. Когда в городе стоял туман, кроме серой мглы, ничего не было видно — так что Мерси избрала короткую дорогу, чтобы сберечь свои бедные заношенные башмачки.

Туман словно расступался перед ней и смыкался за спиной, булыжник под ногами был мокрым и скользким, и где-то жалобно вопил кот. Браавос был раем для кошек, и они бегали повсюду, особенно по ночам. «В тумане все кошки серы, — думала Мерси. — В тумане все люди — убийцы».

Ей ни разу не доводилось видеть такой густой туман, как сегодня. На больших каналах лодочники наверняка сталкиваются друг с другом в своих змеях-лодках, не видя по сторонам ничего, кроме тусклого света из окон.

Мерси разминулась со стариком, который шел навстречу с фонарем в руках, и позавидовала тому, что у него есть свет. На улице стоял такой сумрак, что нельзя было толком разглядеть, куда ступаешь. В кварталах города победнее дома, лавки и склады лепились один к другому, наваливались друг на друга, как пьяные любовники, верхние этажи сходились так близко, что с одного балкона можно было перешагнуть на другой, напротив. Улицы там превращались в темные туннели, где каждый шаг отдавался эхом, а узкие каналы были особо опасны, поскольку во многих домах отхожие места нависали над водой. Изембаро обожал представлять на сцене речь Морского Начальника из «Печальной купеческой дочери», о том, как «здесь еще стоит последний из Титанов, расставив ноги на каменных плечах своих собратьев», но Мерси больше нравилось другое место из той же пьесы — где толстый купец справляет большую нужду на голову Морского Начальника, когда тот плывет внизу по каналу в своей пурпурной с золотом барже. Говорили, что такое могло случиться только в Браавосе, и только в Браавосе и Морской Начальник, и простой моряк могли надрывать животики со смеху, глядя на это зрелище.

«Врата» стояли у самого края Затонувшего Города, между Внешней и Пурпурной гаванями. Здесь когда-то сгорел старый склад, и земля под ним с каждым годом понемногу уходила в море, так что участок достался Изембаро дешево. На полузатопленном каменном фундаменте склада Изембаро воздвиг свой похожий на пещеру театр. Быть может, у «Купола» или «Голубого фонаря» окружение будет поизысканнее, говорил он своим актерам, но здесь, в квартале между гаванями, театр никогда не будет знать недостатка в зрителях — моряках и шлюхах. Тут же по соседству был и «Корабль», и к причалу, где это плавучее заведение было пришвартовано уже лет двадцать, каждый день стягивались приличные толпы — так что и «Врата» должны процветать, так говорил Изембаро.

Время подтвердило справедливость его слов. С годами по мере просадки здания сцену перекосило, костюмы актеров страдали от плесени, а в затопленном подполе гнездились водяные змеи, но все это никак не тревожило труппу, пока театр продолжал собирать полные залы.

Последний мост — из веревок и отсыревших досок — казалось, уходил в никуда, но причиной тому был туман. Мерси перебежала его, стуча каблуками по дереву. Туман раздвинулся перед ней, словно рваный серый занавес, открыв здание театра. Масляный желтый свет лился из дверей, и Мерси были слышны голоса внутри. У входа Большой Бруско замазал название предыдущего представления и написал вместо этого большими красными буквами: «Кровавый десница». Под надписью он намалевал кроваво-красную руку для тех, кто не умел читать. Мерси остановилась, чтобы посмотреть.

— Красивая рука, — сказала она ему.

— Большой палец криво вышел, — Бруско мазнул кистью по нарисованной руке. — Король Актеров про тебя спрашивал.

— Было так темно, что я проспала.

Когда Изембаро впервые объявил себя Королем Актеров, труппа нашла в этом своеобразное удовольствие, наслаждалась негодованием соперников из «Купола» и «Голубого фонаря». Со временем, однако, Изембаро начал относиться к своему титулу излишне серьезно.

— Он теперь играет только королей, — закатывал глаза Марро, — и если в пьесе нет ни одного короля, он и ставить ее не захочет.

В «Кровавом деснице» было целых два короля, толстяк и мальчик. Изембаро играл толстяка — роль не очень большая, но у него был красивый монолог перед смертью, а еще перед этим впечатляющий бой с демоническим вепрем. Пьесу написал Фарио Форель, который исторгал своим пером больше крови, чем любой другой сочинитель в Браавосе.

Мерси обнаружила, что труппа уже собралась за кулисами, и прошмыгнула между Дейной и Язвой в задний ряд, надеясь, что ее опоздание не заметят. Изембаро рассказывал всем, что в этот вечер, по его ожиданиям, «Врата» будут забиты до отказа, несмотря на туман.

— Король Вестероса прислал своего посла, дабы воздать по заслугам Королю Актеров, — вещал он перед своей труппой. — Мы не желаем разочаровать нашего брата-монарха.

— «Мы»? — переспросила Язва, которая шила костюмы актерам. — Он там теперь не один?

— Он такой толстый, что считается за двоих, — прошептал Бобоно. У каждой труппы должен быть свой карлик — Бобоно был их карликом. Завидев Мерси, он одарил ее сальным взглядом. — Ого, — сказал он, — вот и она. Готова ли малютка, чтобы ее изнасиловали?

Он пошлепал себя по губам, а Язва наградила его подзатыльником:

— Тихо.

Король Актеров не обратил никакого внимания на этот краткий беспорядок. Он продолжал свою речь, рассказывая актерам, насколько великолепно они должны сыграть. Кроме вестеросского посла, среди зрителей будут ключники, а также знаменитые куртизанки, и Изембаро не желал, чтобы все эти благородные господа ушли из «Врат» недовольными.

— Кто подведет меня, тому добра не ждать, — пообещал он, и эта угроза была позаимствована из монолога, который принц Гэрин произносит перед битвой в «Ярости драконьих владык», дебютной пьесе Фарио Фореля.

К тому времени, как Изембаро окончил свою речь, до представления осталось меньше часа, и актеры изрядно нервничали. Во «Вратах» только и было слышно, как Мерси зовут то туда, то сюда.

— Мерси, — умоляла ее подруга Дейна, — леди Сторк опять наступила на подол платья. Помоги пришить.

— Мерси, — звал Неведомый, — неси проклятый клей, у меня рог отклеился.

— Мерси, — гудел сам Изембаро Великий, — куда ты засунула мою корону, девчонка? Я не могу выйти на сцену без короны. Как они поймут, что я король?

— Мерси, — пищал карлик Бобоно, — Мерси, у меня что-то развязалось, и член вываливается.

Она принесла липкую пасту и приклеила левый рог Неведомого ему обратно на лоб. Она нашла корону Изембаро в уборной, где он вечно ее забывал, и помогла пришпилить ее к парику, а затем сбегала за иголкой и ниткой, чтобы Язва могла пришить подол парчового платья, которое королева должна была носить в сцене свадьбы.

И член Бобоно действительно вываливался — такое у него было устройство, специально для сцены с изнасилованием. «Ну и мерзкая же штука», думала Мерси, когда ей пришлось стать перед карликом на колени, чтобы поправить член. Он был не меньше фута длиной и толщиной с ее руку — таких размеров, чтобы его было видно с самой высокой галереи. Мастер, однако, довольно скверно выкрасил кожу — штуковина вышла крапчатой, бело-розовой, с головкой цвета зрелой сливы. Мерси пристроила его назад на бриджи Бобоно и зашнуровала.

— Мерси, — пел он, когда она затягивала завязки, — Мерси, Мерси, приходи ко мне в спальню и сделай меня мужчиной.

— Я тебя евнухом сделаю, если ты не перестанешь распускать завязки только для того, чтобы я потрогала тебя за пипку.

— Мы созданы друг для друга, Мерси, — настаивал Бобоно. — Посмотри, мы одного роста.

— Только когда я становлюсь на колени. Ты не забыл свою первую строчку?

Не далее как две недели назад карлик вышел на сцену во хмелю и открыл «Тоску архонта» монологом грамкина из «Похотливой купчихи». Изембаро пообещал, что освежует Бобоно заживо, если он во второй раз устроит такой конфуз, и не посмотрит, как тяжело найти хорошего актера-карлика.

— А что мы сегодня ставим, Мерси? — невинно осведомился Бобоно.

«Он просто дразнится, — сообразила Мерси. — Он трезв и прекрасно знает пьесу».

— Мы ставим новую пьесу Фарио, «Кровавого десницу», в честь посла из Семи Королевств.

— Теперь я вспомнил, — Бобоно понизил голос до зловещего шепота. — Как надо мною поглумился семиликий бог! Благородный мой родитель был из золота изваян, и золотыми были мои брат с сестрою. Но меня творец слепил из мерзости — костей, крови и глины, небрежно, кое-как слепив из них убогое обличье, то, что стоит пред вашими глазами, — с этими словами он ухватил девочку за грудь, неуклюже нащупывая сосок. — Ну вот как мне насиловать женщину без сисек?

Мерси ухватила его большим и указательным пальцами за нос и скрутила.

— Не уберешь руки — останешься без носа.

— А-а-а-ай, — запищал карлик, отпуская ее.

— Сиськи у меня вырастут через год или два, — Мерси поднялась на ноги и нависла над коротышкой, — а вот новый нос у тебя никогда не отрастет. Так что подумай, прежде чем в другой раз распускать руки.

Бобоно потер пострадавший нос.

— Нечего стесняться, я все равно тебя скоро изнасилую.

— Не раньше второго акта.

— Когда я насилую Вендейну в «Тоске архона», я всегда мну ее сиськи как следует, — пожаловался карлик. — Ей это нравится, и зрителям тоже. Надо же угодить зрителям.

Это была одна из «мудростей» Изембаро, как он любил их называть. Надо угодить зрителям.

— Думаю, зрителям еще больше понравится, если я оторву карлику член и отлуплю его этим членом по голове, — заявила Мерси. — Уж этого они точно никогда не видели.

«Показывать зрителям то, чего они никогда не видели» — это тоже была одна из «мудростей» Изембаро, и Бобоно не нашелся, что ответить.

— Ну вот и готово, — сказала Мерси. — Посмотрим, сумеешь ли ты удержать его в штанах до тех пор, пока он не понадобится.

Изембаро опять ее звал — на этот раз он не мог найти копье для охоты на вепря. Мерси разыскала оружие, помогла Большому Бруско надеть костюм вепря, проверила бутафорские кинжалы — не заменил ли кто один из них настоящим клинком (такое уже случалось в «Куполе» и закончилось гибелью актера), а также налила леди Сторк чарку вина, без которой актриса не могла выйти на сцену. Когда все призывы «Мерси, Мерси, Мерси» наконец затихли, она улучила момент, чтобы заглянуть из-за кулис в театр.

В зале было больше народу, чем ей когда-либо приходилось видеть, и они уже развлекались вовсю, шутя, пихаясь локтями, поглощая еду и напитки. Она заметила разносчика, который торговал ломтями сыра и отламывал их от большой сырной головы каждый раз, когда на них находился покупатель. Среди зрителей толклась женщина с мешком сморщенных яблок. Бурдюки с вином переходили из рук в руки, девушки торговали поцелуями, и какой-то моряк играл на волынке. Тут был и Коссомо-Фокусник, и рука об руку с ним Ина, одноглазая шлюха из «Счастливого порта», но Мерси не могла знать этих двоих, а они не знали Мерси. Дейна заприметила в толпе нескольких завсегдатаев «Врат» и показывала их подруге: красильщика Деллоно с изможденным белым лицом и руками в пурпурных пятнах; Галео-колбасника в сальном кожаном фартуке, верзилу Томарро с ручной крысой на плече.

— Лучше Томарро не показывать Галео эту свою крысу, — предупреждала Дейна. — Он никакого другого мяса в свои колбасы не кладет — я так слышала.

Мерси прикрыла рот ладонью и засмеялась.

Галереи наверху тоже полнились народом. Первый и третий ярусы предназначались для купцов, капитанов и прочей респектабельной публики. Головорезы-брави предпочитали четвертый, самый высокий ярус, где были самые дешевые сидячие места. Там, наверху, буйствовали яркие краски, тогда как на ярусах ниже господствовали цвета поскромнее и потемнее. Второй ярус был разделен на отдельные ложи, чтобы знатные господа могли расположиться в удобстве и приватности, будучи огражденными от грубого мужичья над ними и под ними. Оттуда сцену было видно лучше всего, и слуги носили туда кушанья, вино, подушки — все, чего мог пожелать знатный посетитель. Нечасто второй ярус во «Вратах» заполнялся больше чем наполовину: если уж знатный господин и желал посвятить вечер театру, он скорее отправился бы в «Купол» или «Голубой фонарь», где представления были изящнее и поэтичнее.

В эту ночь все было по-другому — и причиной тому, без сомнения, был вестеросский посол. В одной из лож сидели три члена рода Отерисов, каждый в компании знаменитой куртизанки; Престейн, такой древний старец, что непонятно, как он вообще добрался до своего места, сидел в своей ложе один; Торон и Пранелис, состоявшие в стесняющем их союзе, сидели вдвоем; Третий Меч пригласил в свою ложу с полдюжины друзей.

— Я насчитала пять ключников, — сказала Дейна.

— Бессаро такой толстый, что надо посчитать его за двоих, — захихикала Мерси. Изембаро был весьма дороден, но по сравнению с Бессаро казался стройным, точно тополь. Ключник был таким огромным, что ему и кресло понадобилось особенное, втрое больше обычного.

— Они все толстые, эти Рейяны, — сказала Дейна. — Животы у них еще больше, чем корабли. Видела бы ты его отца — по сравнению с ним Бессаро еще маленький. В один прекрасный день его вызвали во Дворец Истины для голосования, и стоило ему погрузиться на баржу, как она тут же пошла ко дну, — она двинула Мерси локтем. — Смотри на ложу Морского Начальника.

Морской Начальник никогда не бывал во «Вратах», но Изембаро все равно выделил ему отдельную ложу — самую большую и самую роскошную во всем театре.

— Это, должно быть, вестеросский посол. Ты когда-нибудь видела такие одежды на таком старике? И смотри, он привел с собой Черную Жемчужину!

Посол оказался человеком худосочным и лысеющим, с потешным седым пучком волос, торчащим с подбородка. На нем был желтый бархатный плащ и бриджи такого же цвета, а дублет был настолько ярко-синим, что у Мерси едва не заслезились глаза. На груди у него был желтой нитью вышит щит и на этом щите — гордый голубой петушок, набранный из ляпис-лазури. Один из гвардейцев помог ему устроиться в кресле, тогда как двое других встали у стены позади ложи.

Компаньонка посла была, наверное, втрое его моложе, и она была так красива, что светильники, казалось, загорались ярче, когда она проходила мимо. Она носила платье с низким вырезом, и его бледно-желтый шелк был ослепителен на фоне светло-коричневой кожи. Черные волосы были убраны под сеть из золотой канители, и ожерелье из золота и черного гагата терлось о верх полных грудей. На глазах Мерси и Дейны женщина наклонилась к послу и прошептала ему на ухо что-то, что заставило его засмеяться.

— Надо им называть ее Коричневая Жемчужина, — сказала Мерси Дейне. — Она скорее коричневая, чем черная.

— Первая Черная Жемчужина была черной, как чернильница, — сказала Дейна. — Она была пиратской королевой, а ее родителями были сын Морского Начальника и принцесса с Летних Островов. Король-дракон из Вестероса взял ее себе в любовницы.

— Я бы хотела увидеть дракона, — мечтательно сказала Мерси. — Почему у посла на груди курица?

Дейна взвыла.

— Мерси, разве ты ничего не знаешь? Это его херб. В Закатных Королевствах у каждого лорда есть свой херб — у некоторых цветы, у некоторых рыбы, у некоторых медведи, лоси и всякое другое. Смотри, у гвардейцев посла львы на плащах.

И действительно. Всего гвардейцев было четверо: крупные, суровые на вид мужчины в кольчугах, с тяжелыми вестеросскими мечами в ножнах у бедра. Края алых плащей окаймляли золотые завитки, и каждый плащ на плече скрепляла пряжка в виде золотого льва с красными гранатовыми глазами. Когда Мерси глянула на лица под золочеными гривастыми шлемами, в животе у нее что-то перевернулось. «Боги прислали мне подарок». Она сжала пальцами руку Дейны.

— Вон тот гвардеец. Тот с краю, за Черной Жемчужиной.

— Что с ним не так? Ты его знаешь?

— Нет, — Мерси родилась и выросла в Браавосе, откуда ей знать какого-то вестеросца? Она задумалась на мгновение. — Просто… знаешь, он красивый, ты так не думаешь?

Гвардеец был красавчик — на свой грубый лад, хотя глаза у него были жестокие.

Дейна пожала плечами.

— Он же старый. Не такой старый, как остальные, но… ему лет тридцать, не меньше. И он вестеросец. Они все ужасные дикари, Мерси. От таких людей лучше держаться подальше.

— Держаться подальше? — Мерси захихикала. Она была смешливой девочкой, эта Мерси. — Нет, мне надо подержаться поближе, — она обняла Дейну за плечи и сказала, — если Язва будет меня искать, скажи ей, что я отошла, чтобы повторить роль.

В пьесе у нее было всего несколько реплик, и большая часть из них была такого сорта: «Нет-нет-нет» и «Не надо, не надо, не трогайте меня» и «Сжальтесь, милорд, я еще девица», но это был самый первый раз, когда Изембаро дал ей какие-нибудь реплики, и можно было ожидать, что бедняжка Мерси только и думает, как правильно их произнести.

Посол из Семи Королевств взял с собой в ложу двух гвардейцев, чтобы они стояли за спиной у него с Черной Жемчужиной, а двоих других поставил снаружи у двери, чтобы никто не смел его беспокоить. В тот момент, когда девочка бесшумно проскользнула за ними в темный закуток, они тихо беседовали на общем языке Вестероса. Мерси этого языка знать не могла.

— Семь преисподних, в этом городе сыро, — жаловался ее гвардеец. — Я продрог до костей. Где апельсиновые деревья? Я всегда слышал, что в Вольных Городах есть апельсиновые деревья. Лимоны и лаймы. Гранаты. Острый перец, теплые ночи, девушки с голыми животиками. Где девушки с голыми животиками, я тебя спрашиваю?

— На юге — в Лисе, Мире, Старом Волантисе, — отвечал другой воин. Это был пожилой человек, пузатый и поседелый. — Я как-то ездил в Лис с лордом Тайвином, когда он еще был десницей Эйриса. Браавос севернее Королевской Гавани, балда — ты смотрел когда-нибудь на карту?

— И сколько нам тут мариноваться?

— Дольше, чем тебе хочется, — сказал пожилой гвардеец. — Если он вернется без золота, королева снимет с него голову. Кроме того, видел я его жену. Есть в Утесе Кастерли такие лестницы, по которым она боится спускаться, чтобы не застрять — настолько она толстая. Ну какой дурак поедет назад к такой женушке, если здесь его встречает такая черная королева?

Красивый гвардеец ухмыльнулся.

— Как думаешь, он потом с нами поделится?

— Умом тронулся? Думаешь, он нас вообще замечает? Клятый петух даже имена наши перевирает через раз. У вас с Клиганом было по-другому?

— Сира скоморошьи представления и шлюхи с рюшечками не особо интересовали. Когда сир хотел женщину, он ее брал, но после иногда и нам давал попользоваться. Если и мне перепадет немного этой Черной Жемчужины, возражать не буду. Как думаешь, между ног она розовая?

Мерси хотелось послушать еще, но времени не было. Представление вот-вот начнется, и Язва будет искать девочку, чтобы та помогла ей с костюмами. Изембаро, может быть, и был Королем Актеров, но по-настоящему в его театре боялись одну Язву. Время для красавчика-гвардейца найдется позже.

Действие «Кровавого десницы» начиналось на кладбище.

Когда карлик внезапно появился из-за деревянного надгробия, публика разразилась шиканьем и бранью. Бобоно вперевалку прошел к краю сцены и окинул зрителей хитрым взглядом.

— Как надо мною поглумился семиликий бог! — зарычал он. — Благородный мой родитель был из золота изваян, и золотыми были мои брат с сестрою. Но меня творец слепил из мерзости — костей, крови и глины…

В этот момент за его спиной появился Марро — костлявый и страшный в черной хламиде Неведомого. Его лицо тоже было вымазано черным, красные зубы блестели от крови, а надо лбом торчали костяные рога. Бобоно его не видел, но с галерей Неведомого было видно, а теперь его видела и публика в зале. Во «Вратах» воцарилась гробовая тишина, и Марро безмолвно двинулся вперед.

Точно так же вперед двинулась и Мерси. Все костюмы уже повешены, и Язва занята, зашивая Дейну в платье для сцены при дворе короля, так что отсутствия Мерси никто не заметит. Тихая, как тень, она опять проскользнула во внешний коридор, там, где у дверей ложи посла стояли на страже гвардейцы. Из темного закутка, неподвижная, как камень, она долго разглядывала его лицо — изучала внимательно, чтобы действовать наверняка. «Не слишком ли я для него маленькая? — думала она. — Недостаточно красивая? Слишком плоская?» Оставалось надеяться, что этот человек не из тех, кто предпочитает большие груди — уж о ее-то груди Бобоно был прав. «Лучше всего было бы, если бы он пошел со мной домой — тогда бы он весь был мой. Но пойдет ли он со мной?».

— Как думаешь, это может быть он? — говорил красавец.

— Иные тебя побери, сдурел, что ли?

— А почему бы и нет? Он же карлик, разве нет?

— Бес — не единственный карлик в мире.

— Может, и нет, но сам подумай — все только и говорят, какой он был хитрый, правда? Может, он раскинул мозгами и решил, что последнее место в мире, где сестра будет его искать — какой-то скомороший балаган, где он будет представлять себя самого. Может, он так и делает, чтобы утереть ей нос.

— Ты спятил.

— Ну, может, мне стоит проследить за ним после представления и самому все выяснить, — гвардеец положил руку на рукоять меча. — Если я прав, стану лордом, а если неправ — ну и хрен с ним, карликом больше, карликом меньше, — и он заржал.

На сцене Бобоно заключал сделку со зловещим Неведомым-Марро. Для такого коротышки у него был очень звучный голос, и сейчас этот голос наполнял зал до самых высоких стропил наверху.

— Дай кубок мне, чтобы упиться, — говорил он Неведомому. — И ежели на языке почувствую вкус золота и львиной крови — что ж, тем лучше для меня. Раз уж не вышел из меня герой, то надлежит мне стать чудовищем и людям страх внушать, а не любовь.

Мерси безмолвно повторяла за ним последние реплики — они были лучше, чем ее собственные, и более подходящие. «Либо он меня захочет, либо нет, — подумала она, — и пусть начнется представление». Она произнесла про себя молитву многоликому богу, выскользнула из своего закутка и бросилась к гвардейцам. Мерси, Мерси, Мерси.

— Милорды, — сказала она, — не говорите ли вы по-браавосски? Прошу вас, скажите, что это так.

Гвардейцы обменялись недоуменными взглядами.

— Что это? — спросил пожилой. — Кто она такая?

— Одна из скоморохов, — сказал красавчик. Он откинул светлые волосы со лба и улыбнулся ей. — Прости, малышка, мы не говорим на вашей тарабарщине.

«Пропадите вы пропадом, — подумала Мерси, — они знают только общий язык». Это было плохо — теперь либо сдавайся, либо иди в наступление, а сдаваться она не могла, потому что хотела красавчика всем нутром.

— Я немножко говорю по-вашему, — соврала она с самой милой улыбкой Мерси. — Моя подруга сказала, что вы лорды из Вестероса.

Пожилой покатился со смеху.

— Лорды? Да, это мы и есть.

Мерси уставилась себе под ноги, робея.

— Изембаро сказал, что лордов надо порадовать, — прошептала она. — Если вам что-то нужно, что угодно…

Гвардейцы снова обменялись взглядами, затем красавчик потянулся к ней и потрогал за грудь.

— Что угодно?

— Ну и мразь же ты, — сказал пожилой.

— Да что такого? Если уж этот Изембаро хочет нас попотчевать, грех отказываться, — он щипнул ее за сосок сквозь ткань платья, точно так же, как это делал карлик, когда она поправляла ему член. — Актриски только немногим хуже шлюх.

— Может быть, но это же ребенок.

— Нет, — соврала Мерси, — я уже девушка.

— Ну, это ненадолго, — сказал красавчик. — Я лорд Раффорд, милашка, и я знаю, что мне угодно. Ну-ка, задери юбки, да наклонись вон к той стене.

— Не здесь, — сказала Мерси, отталкивая его руки. — Не сейчас, когда идет представление. Я могу закричать, и Изембаро будет сердиться.

— Тогда где?

— Я знаю место.

Пожилой гвардеец заворчал:

— Думаешь отлучиться со службы? Что если его сирство спросит, куда ты подевался?

— С чего это? Он смотрит представление. И у него есть своя собственная шлюха — так почему бы мне не перепихнуться со своей? Много времени это не займет.

«Нет, — подумала она, — не займет». Мерси взяла его за руку, вывела через черный ход, и дальше по лестнице, наружу, в туманную ночь.

— Вы могли бы сами стать актером, если бы захотели, — сказала ему девочка, когда красавчик прижал ее к стене театра.

— Я? — фыркнул гвардеец. — Только не я, малышка. Вся эта ваша говорильня — я и половины не запомню.

— Поначалу это трудно, — признала она. — Но со временем привыкаешь — я могу научить вас, как произносить свою роль. Я могу.

Красавчик сжал ее запястье.

— Учить здесь буду я — вот и первый урок, — он притянул ее руку к себе и поцеловал в губы, запихнув Мерси в рот свой язык, мокрый и склизкий, как угорь. Мерси облизнула его своим языком, а затем отпрянула назад, не переводя дыхания:

— Не здесь. Кто-нибудь может нас увидеть. У меня есть комната поблизости, но надо поторопиться. Мне надо вернуть ко второму действию, или я пропущу свое изнасилование.

Красавчик ухмыльнулся.

— Этого не бойся, малышка, — но он все же дал ей повести себя за собой. Держась за руки, они бежали сквозь туман, по мостам и переулкам, вверх по пяти пролетам занозистой деревянной лестницы. К тому времени, когда Мерси и ее мужчина заскочили в дверь ее комнатушки, гвардеец задыхался. Мерси зажгла сальную свечу и, хихикая, заплясала вокруг своего гостя.

— А вот вы и умотались, милорд — я и забыла, какой вы старый. Хотите прилечь и вздремнуть? Просто ложитесь, закройте глаза, я вернусь сразу же, как только Бес меня изнасилует.

— Никуда ты не пойдешь, — красавчик грубо притянул ее к себе. — Скидывай эти тряпки, и я покажу тебе, какой я старый, малышка.

— Мерси, — сказала она. — Меня зовут Мерси. Можете повторить?

— Мерси, — повторил он. — Меня зовут Рафф.

— Я знаю, — она сунула руку ему между ног, потрогав твердо стоящий член через ткань бриджей.

— Завязки, — торопил ее гвардеец, — давай, малышка, развяжи их.

Вместо этого ее палец скользнул ниже, по внутренней стороне бедра. Рафф заворчал.

— Эй, поосторожнее там, ты…

Мерси сглотнула воздух и отступила на шаг с растерянным лицом:

— У вас там кровь идет.

— Чего? — он глянул вниз, — боги, помилуйте. Что ты со мной сделала, маленькая дрянь?

Красное пятно расползалось по бедру, плотная ткань намокала.

— Ничего, — пискнула Мерси. — Я никогда… ох, здесь столько крови. Прекратите, пожалуйста, вы меня пугаете.

Гвардеец ошеломленно потряс головой; когда он прижал руку к бедру, кровь брызнула между пальцами. Она стекала вниз по ноге в сапог. Теперь Рафф не казался таким уж красивым — скорее белым и напуганным.

— Полотенце, — выдохнул гвардеец. — Дай полотенце, тряпку какую-нибудь, прижми ее. Боги, мне нехорошо, — его ногу от бедра заливало кровью, и когда Рафф попытался перенести на нее вес, колено подломилось, и он рухнул на пол. — Помоги, — молил он, а бриджи в паху заплывали красным. — Матерь всеблагая, девочка. Врача… беги, найди мне врача, скорее.

— У соседнего канала живет один, но он сюда не пойдет. Надо идти к нему. Идти сможете?

— Идти? — пальцы Раффа были склизки от крови. — Малышка, ты ослепла, что ли? Из меня кровь хлещет, как из резаной свиньи. Я идти не смогу.

— Ну, — сказала она, — даже не знаю, как вам туда попасть.

— Придется уж тебе меня нести.

Комментарии (80)

Наверх

Spelling error report

The following text will be sent to our editors: