1. Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел, вы гарантируете, что достигли 18 лет. Все персонажи фанфиков, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними с точки зрения законов РФ.
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейенерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо

Гет Фанфик: Самый конец весны

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Margo Ost, 1 сен 2017.

  1. Белоснежка

    Белоснежка Наёмник

    Пасхалки, пасхалки, до чего же здорово раскиданы! Читаю и улыбаюсь) Теончик, значит, уже нацелился на Джейни - ну я в нем не сомневалась))) На чай уже приводил, и Старки одобрили, значит, свадьбе быть!) Вообще мне нравится, как тут все душевно и тепло.

    Санса с вареньем - это что-то! И раз уж тут Робб беспокоится за ее личную жизнь, попрошу спойлер - планируется ли в дальнейшем сюжете Сандор Клиган?) Неравнодушна я к Псу и СанСану, потому заранее интересуюсь...но это не принципиально, ибо Тжейни №1 в моем сердце, а они у тебя прекрасны:in love:
     
    Филин, Леди Яна и Margo Ost нравится это.
  2. Margo Ost

    Margo Ost Оруженосец

    Белоснежка , :not guilty::not guilty::not guilty: Кто будет биться за Сансу - сюприз. :)) Но это не Псё. Кой-кто другой) В каком-то смысле это неожиданный пейринг, которого в каноне не может быть.
     
    Филин и Леди Яна нравится это.
  3. Белоснежка

    Белоснежка Наёмник

    Хм, интересно) Ну да кто бы ни был... Главное - Тжейни есть:)
     
    Филин, Леди Яна и Margo Ost нравится это.
  4. Лысина Вариса

    Лысина Вариса Оруженосец

    Неужели Тормунд?
    А вообще все персонажи очень-очень милые.
     
    Филин, Margo Ost и Леди Яна нравится это.
  5. Margo Ost

    Margo Ost Оруженосец

    :D:D:D Нет, не Тормунд, но это весьма и весьма интересная мысль, на досуге я буду её думать :writing:
    :in love: Спасибо
     
    Филин и Леди Яна нравится это.
  6. Лысина Вариса

    Лысина Вариса Оруженосец

    Тогда можно подать заявку?
     
    Леди Яна и Margo Ost нравится это.
  7. Margo Ost

    Margo Ost Оруженосец

  8. Лысина Вариса

    Лысина Вариса Оруженосец

    Куда заявку подавать?
     
  9. Margo Ost

    Margo Ost Оруженосец

    Лысина Вариса , В лс, наверное))) Хотя вот есть ещё Минифики по Запросу, туда можно на всеобщее обозрение заявочку выложить, чтобы её могли выполнять все, кто ощутит моральную готовность)
     
    Леди Яна нравится это.
  10. Лысина Вариса

    Лысина Вариса Оруженосец

    Margo Ost , Пожалуй, предложу коварную идейку на всеобщее обозрение.
     
    Леди Яна нравится это.
  11. Margo Ost

    Margo Ost Оруженосец

    Тададам!

    Городской менестрель.

    Я не знаю тебя,
    Ты не знаешь меня,
    Но в то же время
    Мы находим общие темы для разговора
    И мы гуляем полдня,
    Мы потерялись опять на полдня
    И ты даже не знаешь,
    Как уносит меня.

    Карибасы, "Уносит"​
    Собеседник наигрывал что-то лиричное и печальное, парк слушал. Ветер шуршал листьями раскидистой ивы, профессионально попадая в ритм. "Ветер гораздо лучший музыкант, чем я." Шум машин, такой привычный, неизменный, терялся в кронах деревьев, тонул в волнах безмолвной песни Собеседника.
    Пальцы быстро перебирали струны миниатюрной арфы, силясь догнать Собеседника. Мелодия бесконечно повторялась, замыкая Городского менестреля в круг нот.
    Менестрель Домерик не знал имени, возраста Собеседника, даже не знал, на чем тот играет. Однако каждый вечер арфа вторила неизвестному инструменту, сплетая общую песнь.
    Каждый вечер Домерик приходил сюда, в парк, на обшарпанную скамейку, а Собеседник уже ждал. С раскидистой ивы лилась музыка, а Домерик изнывал от любопытства - кого скрывает листва? Однажды он даже оставил Собеседнику записку - "Кто ты? На чем играешь?". В общем-то, без надежды на ответ. Но на следующий день обнаружил под скамейкой прижатый цветным камешком листок. "Я - Птица, человеческий мальчик, я не играю, я пою!" Собеседник, безусловно, шутил. И не хотел раскрывать свою личность.
    Можно было бы просто залезть на дерево. Но Домерик знал, что это нечестно, и если он так сделает, все волшебство закончится в один момент. Поэтому просто ждал, каждый вечер, словно по расписанию, приходя играть на арфе. Каждый вечер мир превращался в волшебную сказку, Собеседник - в Птицу, а вполне взрослый уже Домерик - в маленького мальчика, который, конечно же, в эту сказку верил безоговорочно.
    Вообще Домерик был неправильным. Неправильным Болтоном. Его брат Рамси представлял из себя "работника правоохранительных органов" в третьем поколении. Домерик же играл на арфе, писал стихи и был "мастером над заваркой" в чайной "Орлиное гнездо". Отец часто вздыхал и говорил, что у Домерика душа менестреля. Тот этим скорее гордился, чем нет. Он надеялся когда-нибудь поступить в консерваторию. У Рамси была девушка (бледная такая, хрупкая и какая-то боязливая, но последнее - вполне закономерно, если близко общаешься с Рамси), Домерик часами играл для дерева и иногда даже тихонько пел. Из-за этого отец тоже вздыхал.
    Собеседник продолжал наигрывать печальную безмолвную песнь, сплетая мелодию светлой грусти. Собеседник не пел никогда. Должно быть, не хотел выдавать себя голосом. Домерик старался попадать в ритм, привносить в музыку что-то свое, чуть более веселое и быстрое. Он перебирал струны, заставляя их звучать так же, как шелестит трава в парке и трепещут крылья стрекоз над заросшим прудом, передразнивал топот прохожих и далекий гул машин, вторил голосам птиц и лаю собак. Собеседник, похоже, постепенно проникался летней песней, шумной и веселой, как все летом, насвистывал все веселее и веселее.
    Домерик уже обдумывал, что запишет в своей "Книге домыслов и вымыслов". "Книгой" звалась клетчатая тетрадь в девяносто восемь листов, в которую Домерик записывал свои стихи, мысли, описывал то, что видел в городе (такое он помечал заголовком "Живое, неживое и немертвое"), иногда чуть-чуть рисовал, а на последнюю страницу вклеивал счастливые билеты. Про Собеседника Домерик тоже иногда писал. Но только иногда и немного - боялся, что тот почему-то исчезнет, если уделять ему слишком большое внимание.
    Вдруг музыка оборвалась.
    - Пожалуй, ты прав, - тонким девичьим голосом сказал Собеседник. Ива зашуршала, закачала ветвями. Сначала Домерик увидел две ноги в зелено-полосатых гольфах и красных сандалиях. Потом с дерева осторожно спустилась девушка. Домерик замер, некоторое время осознавая произошедшее. Даже зажмурился на мгновение. Девушка тем временем деловито отряхнулась, поправила холщовую сумку и улыбнулась.
    - Э... В чем именно я прав? - неловко спросил Домерик, чувствуя себя полным идиотом. Девушка была красива - рыжая, тонкая и изящная, словно птица. "Я - Птица, человеческий мальчик, я не играю, я пою!" На шее Собеседника (вернее, Собеседницы) висела на шнурке синяя окарина в виде птички.
    - В том, что мне надо завязывать с хандрой, - улыбнулась девушка, поправляя рыжие волосы. - Я Санса Старк. А тебя как зовут... Человеческий мальчик?
    Она звонко и громко рассмеялась.
    Домерик никогда ещё не слышал такого... Живого смеха. Джейни, прозрачная подружка Рамси, только едва-слышно хихикала, да и то редко. Все больше быстро улыбалась, тут же трогательно пряча улыбку на плече у Рамси. Джейни вообще была вся из себя трогательная и хрупкая, точно фарфоровая кукла.
    Домерик вспомнил день, когда они первый раз пришли в гости вдвоем - Рамси и Джейн. Отец тогда коротко улыбнулся (считай, величайшее событие - наверное, этот день следовало обвести красным в календаре), Рамси был какой-то необычно шумный и беспокойный. Джейни дико смущалась и постоянно краснела, Домерик почему-то тоже. Пили чай с пряниками, отец расспрашивал Джейни о жизни, та разговаривала исключительно шепотом, а Рамси постоянно тревожился, что подружка его обожжется, или замерзнет, или простудится. За этим было весьма интересно наблюдать - нечасто увидишь заботливого Рамси Болтона. Хотя, Джейн и в самом деле выглядела настолько хрупкой, "фаянсовой", особенно на фоне высокого и широкоплечего Рамси, что её так и хотелось опекать. Рамси уж точно вел себя, как дракон, бережно охраняющий сокровища.
    Домерик забавлялся, слушая вечные чуть-ворчливые и одновременно нежные реплики брата - "Ты замерзнешь, моя славная Джейни", "Дай руку! Вот, холодная вся, не спорь со мной!", "Осторожнее, моя славная, кружка горячая". Когда беспокойства перерастали в долгие пылкие поцелуи, Домерик принимался смущенно разглядывать пейзаж за окном, и даже вечно невозмутимый отец отводил взгляд. Рамси это, видимо, ничуть не волновало, его беспокоило больше, не забыла ли "его славная Джейн" зонтик.
    Хотя, конечно, вся его забота носила некоторый собственнический характер. На Домерика произвело большое впечатление то, с каким зловещим выражением лица Рамси говорил "Ты что, споришь со мной?", когда Джейни от чего-нибудь долго отказывалась. И что-то в его тоне Джейн крепко не нравилось, потому что она быстро мотала головой и лепетала "Нет, Рамси". Тот удовлетворенно кивал и дарил Джейн очередной пламенный поцелуй. Хотя Домерику казалось, что есть в этой их "любови" что-то нездоровое, Джейни, кажется, ничуть не огорчалась и продолжала безгранично любить Рамси, безоговорочно ему доверять и безоглядно во всем с ним соглашаться.
    Ну, Санса на Джейни была совсем не похожа. Она была куда более... Жизнерадостная, независимая, непринужденная, как живое воплощение свободы. Она-то уж точно не стала бы соглашаться с чем-то, что ей не нравится. Уже то, что Санса вела себя так, словно бы знала Домерика давным-давно, хотя на самом деле, пока даже не знала его имени, некоторым образом характеризовало её.
    - Меня зовут Домерик, - пробормотал Домерик, не называя фамилии. Обычно, стоило кому-нибудь услышать заветное "Болтон", как этот самый "кто-нибудь" непременно нервно кивал - "Да-да, точно, Болтон, из полиции". Домерика это бесило. Как будто если твой отец и младший брат гордятся почетным (что сомнительно) званием "страж порядка", то и ты обязательно должен. А на арфе играть не должен ни в коем случае. Полицейские не могут играть на арфе. Рамси, кажется, получал несказанное удовольствие от вечного напоминания Домерику о никчемности профессии "музыкант". Рамси вообще вел себя так, словно именно он был старшим братом и вообще лучше всех на свете разбирался в жизни. Будто он лучше всех знает, что, кому и как следовало делать. Если он и своей Джейни так же постоянно помыкал, то Домерик мог только восхититься героизмом этой послушной девочки и посочувствовать ей.
    - Наконец-то я узнала, как тебя зовут, - Санса склонила голову на бок, в глазах её сверкали смешливые искры. - А то все "человеческий мальчик", "человеческий мальчик". Мне под конец и самой надоело прятаться от тебя. Но ведь было весело, а? Целых две недели, каждый вечер, даже не зная друг друга, так здорово! Ты так замечательно чувствовал музыку. С Джоном у нас настолько клево не получается даже не вслепую.
    Домерик потупился.
    - Это ты очень хорошо играешь. Ты меня вела, я просто подыгрывал.
    - Ишь ты, скромник какой. Ты льстишь мне, - захихикала Санса. Домерик не мог долго на неё смотреть - слишком уж она яркая. Сандалии красные, гольфы ярко-зеленые, бриджи покрыты вертикальными полосами, алыми и серебряными на синем, рубашка целиком в узорах, на шее нитки бусин, стеклянных и из дерева, огненные волосы стянуты зеленой резинкой. Но это не выглядело безвкусно. Санса, похоже, была из тех людей, которые будут ослепительно выглядеть даже в рванине.
    Она села рядом, поправила застежку сандалии, потом дурашливо потопала ногами, смерила Домерика долгим, изучающим взглядом и вдруг засмеялась.
    - А почему ты решила показаться именно сегодня? - спросил Домерик. Его это и правда заботило. Он нащупал в рюкзаке истрепанную тетрадь, из маленького кармана вытащил ручку. Об этом просто необходимо написать. Это было Важное.
    - А, настроение дрянное было. Я решила, что нужно хоть что-нибудь веселое устроить, взбодриться. А тут ты такой оттяг устроил! Кайф! - Санса опять заулыбалась. Она мельком глянула на обложку "Книги вымыслов и домыслов", заинтересованно присвистнула. - А это чего такое? Ты стихи пишешь?
    - Совсем чуть-чуть. Это чтобы мысли записывать. И вообще всякое интересное увиденное. И звучащее, - смущенно опустил глаза Домерик. - К вечеру я записываю, что со мной произошло за день. И, хоть сейчас ещё не вечер, надо обязательно записать все это. Я делаю это, чтобы дни не превращались в слипшийся комок часов, чтобы каждый день чем-то отличался. Чем-нибудь необычным.
    - Слушай, это же потрясающая идея! Мне никогда такое в голову не приходило. Я только сны записывала, пока мне не сказали, что это плохая примета. - с искренним восторгом выпалила Санса. В её словах не было ни ноты ненужного, фальшивого кокетства, которым так любили приправлять сказанное многие девушки. - Ой, а чего ты сегодня увидел необычного? Мне правда интересно!
    - Тебя, - улыбнулся Домерик. - Ты знаешь, сколько я думал о своем музыкальном Собеседнике? Даже представить себе не можешь.
    Санса Старк чуть виновато хихикнула. Весь её вид словно бы говорил - "Да ты что, в самом деле?" Домерик скорчил рожицу, потом попытался придать себе серьезное выражение и строго сказал:
    - Именно ты. Только я не знаю, как это все описать толком. Может, ты мне надиктуешь, а я запишу?
    На самом деле ему просто хотелось послушать её голос.
    - Нееет, так не интересно, - замотала головой Санса. - Про себя придумывать совсем не интересно. Давай про парк. Или про город. Или про драконов. Или про рыцарей. Только помни, что к четырем часам я должна появиться дома!
    - Как в сказке про Золушку? - хмыкнул Домерик.
    - Ага. Только это не карета превратится в тыкву, а меня превратят в тыкву. Старший брат, - засмеялась Санса. - Не, на самом деле Робб хороший. Я вас как-нибудь познакомлю. А сейчас давай запишем чего-нибудь в этой твоей магической тетрадке. А потом можно ещё поиграть. Ты правда здоровский музыкант, мне очень нравится. Это лира?
    - Арфа, - серьезно поправил Домерик. Они помолчали. Санса долго смотрела в одну точку, потом вдруг глянула на Домерика и выпалила:
    - Слушай! Боль и любовь как-нибудь связанны?
    - Ничуточки. Они иногда пересекаются, но не являются кровными родственниками. Они вполне могут существовать друг без друга.
    Санса замерла, словно бы не веря своим ушам. Потом глянула Домерику в глаза (оказалось, что глаза у неё синие, очень синие, не то что у самого Домерика - бледно-голубые, как у всех Болтонов).
    - Я тоже говорю, что может быть любовь без боли, - закивала Санса так, словно бы только что доказала, что Земля - круглая. Домерик открыл тетрадь на чистой странице и вывел - "Любовь свободно существует без боли. Потому что любовь вообще должна быть свободна." Санса заглянула ему через плечо и кивнула:
    - Just so.
     
    Ice ghost и Филин нравится это.
  12. Филин

    Филин Межевой рыцарь

    Потрясающий Домерик:in love:
    Он меня в каноне очень интригует:oops:
    Прямо тот самый принц для Сансы:greedy:
     
    Margo Ost нравится это.
  13. Margo Ost

    Margo Ost Оруженосец

    Филин , :kiss::kiss::kiss:
    Ну конечно. Настоящий принц! Даже на арфе играть умеет и на машинке вышивать Только младшие братья его не ценят :cry:
     
    Филин нравится это.
  14. Margo Ost

    Margo Ost Оруженосец

    Гадание на абрикосовых косточках, тусня вестеросских хиппи, флешбеки с Рамси и философия Дороги - только сегодня и только у нас! :creative:
    Я позволила себе превратить Жоейна в Джоджена, потому Жойен - это :offended:

    Джейни II


    - Просто переверни и высыпь все, что есть, на тряпочку, - Теон улыбнулся, расправив белую холщовую ткань, там и тут расцвеченную синими, зелёными и красными пятнами. Он умел гадать и на рунах, и на картах, по заварке от зеленого чая и по пению птиц. Во всяком случае, уверял, что умеет. Как гадать по пению птиц Джейни не представляла, но Теон заверил, что это очень просто.
    Джейни ещё несколько секунд подержала в руках маленький мешочек из синего вельвета, прежде чем рассыпать мелкие камешки, пару ракушек и даже несколько веточек по разноцветным пятнам. Теон довольно кивнул, уставившись на полотнище. Осторожно собрал всю мелочь, не упавшую в пределы пятен. Потом опять улыбнулся и ткнул указательным пальцем в малюсенькую ракушку посреди красного пятна.
    - Буря в прошлом, - дурашливо-серьезным тоном объявил Теон и, встретив непонимающий взгляд Джейн, продолжил. - Ну, не буря, а что-то такое не очень радостное и шумное. Ссора, может быть.

    Буря и вправду была.
    Джейн тогда вернулась домой сияющая, словно керосиновая лампа Старков. Но улыбка быстро померкла, наткнувшись на тяжелый, сердитый взгляд Рамси.
    - Добрый вечер, моя славная, - Рамси улыбнулся фальшивой, совсем невеселой улыбкой.
    - Здравствуй, Рамси, - пролепетала Джейни, низко опустив голову, чувствуя, как волна стыда медленно накрывает её с головой. Она даже не написала ему, что опаздывает, и что поход в кино придется отменить. Сейчас придется лгать, а Рамси сходу понимает, когда кто-то лжет ему.
    - Скажи мне, моя драгоценная, где же ты так задержалась? - с ненастоящей нежностью в голосе проговорил Болтон. Джейни захотелось плакать.
    - Автобус попал в пробку, - проскулила Пуль, не решаясь поднять взгляд. Что угодно, только не смотреть Рамси в глаза. Иначе он точно поймет, что она врет.
    "Врет, врет, врет" - казалось, отстукивали стрелки часов в гнетущей тишине.
    Рамси удивленно вздернул брови.
    - Да-а? - сокрушенно протянул он. - А что же ты мне не позвонила? Почему не отвечала, когда я звонил тебе сам? Ты страшно огорчаешь меня, моя славная.
    - Я... У меня разрядился телефон, - тихо выговорила Джейн. Хоть что-то было правдой. Телефон у неё разрядился почти сразу же. Она правда, правда потом хотела позвонить!
    - Как это ужасно. Почему же он разрядился?
    - Я... Я забыла зарядить... - едва-слышно и как-то сипло пробормотала Джейни.
    - Громче! - рявкнул вдруг Рамси, заставив Джейн вздрогнуть и съежиться ещё больше.
    - Я забыла зарядить его, - послушно повторила Пуль чуть громче. Она ведь знала, знала, что Рамси рассердится, даже если она просто опоздает, а сама не явилась вообще, между ним и едва знакомой компанией выбрав второе! "Сама виновата" - выпевали птицы за окном противным фальцетом.
    - Ты забыла заряди-ить его, - мелко закивал Болтон. - А я торчал сначала у дома, чтобы встретить тебя и отвезти, потом у кинотеатра, думая, что ты приедешь уже туда. Ты ужасно расстраиваешь меня, моя славная.
    - П-прости меня, Рамси, - дрожащим голосом пискнула Джейн. Слезы уже закипали где-то внутри, готовясь вот-вот политься по щекам.
    - Громче! - Джейни зажмурилась, борясь с искушением закрыть лицо руками. Крик причинял почти физическую боль.
    - Прости меня, Рамси, - звенящим от слез голосом прохныкала Пуль, найдя в себе силы даже на секунду заглянуть Болтону в глаза. Сама, сама виновата. Никто не заставлял её оставаться с Теоном и остальными, она знала, что случится, если не прийти. Виновата она, только она и никто больше. Рамси вдруг широко и как-то зловеще улыбнулся. Нет, нет, наверное, просто свет так падал.
    - Конечно, я тебя прощаю, моя славная, - горячо прошептал Рамси, склонившись к самому её лицу и обняв Джейн за плечи. Пылкий поцелуй больно ожег шею, слезы все же потекли по щекам. Джейни стояла, не шевелясь, и думала о том, что Рамси, наверняка, не поверил не единому её слову.

    - Джейни? - Теон обеспокоенно прищурился. - Ты чего бледнеешь? Жарко? Может, в тень пойдем?
    - Нет, нет, все хорошо, Теон, - пробормотала Джейн, быстро помотав головой. - Чего там ещё навыпадало?
    - Сейчас, - Грейджой уставился на абрикосовую косточку в самой середине "поля". - Что-то как-то сложно все. Смотри, видишь, она между зеленым пятном и красным? Абрикос - символ любви и всего такого, красное - прошлое, зеленое - будущее. То есть получается, две любви, одна из прошлого, другая только-только появляется, и они как бы сопернича... - Он вдруг замер и, заметив обеспокоенный взгляд Джейни, громко рассмеялся. - Да не парься, Клюквочка, это ерунда все!
    Клюквой он стал её называть, потому что "Ты так мило краснеешь, прямо как клюква настоящая!". Он всех как-нибудь называл, Рикона - Маленьким, хитрую любопытную Арью - Надоедой, а Джона - Лордом Вороной, потому что тот был вечно какой-то флегматичный и задумчиво-ворчливый. "Не парься." Легко сказать, трудно сделать.
    - Эй, ну вот, теперь ты грустная, - расстроенно протянул Теон. - Вот я дурак, ляпнул зачем-то про гадание, все настроение тебе испортил.
    - Нет, нет, что ты, Теон, - Джейни опять помотала головой. - Ты совсем не виноват. В этом вообще никто не виноват, кроме меня самой.
    Теон нахмурился, помолчал, поковырял деревянную пуговицу на рубашке. Тихо спросил:
    - Ты ничего не говорила?..
    - Нет.
    - Почему?
    Джейни принялась сосредоточенно разглядывать свои босоножки. Отметила, что кое-где обувь уже чуть-чуть обтрепалась и сняла прицепившуюся к подошве сухую травинку.
    - Джейни! Ты что, боишься его?
    - Нет! - Чуть более нервно, чем планировала, выпалила Джейн. Теон невесело усмехнулся.
    - Я... Я не знаю, что он сделает, если узнает, - после долгой паузы выговорила Джейни, вцепившись в свою косу.
    - Ты за себя боишься или за меня? - Теон наклонил голову набок, солнце светило ему в глаза, поэтому он насмешливо щурился, а кракен, вышитый на кармане его клетчатой рубашки, казался от яркого света ещё более ярким.
    - За тебя, конечно! - плаксиво воскликнула Джейни, но наткнулась лишь на его смех. Боги, какой он беспечный, неужели он не понимает, что вот это все - совсем не шутки?!
    - За меня-то чего бояться? Поверь, меня, как ты говоришь, Чудовищ-ще со-вер-шен-но не пугает, меня столько раз обещали спустить с лестницы! - жизнерадостно улыбнулся Грейджой. Он вообще постоянно улыбался, будто во всем находил смешное.
    - Но ещё никогда с тебя не обещали спустить шкуру! - едва не плача, проговорила Джейн. Они же сейчас поссорятся! Теон резко нахмурился, уставился куда-то вдаль. Помолчал, будто собираясь с мыслями.
    - Ну, Джейн... - Начал он. - Смотри, вся жизнь человека - это Дорога. Он идет по ней один. Сам, своими ногами, самостоятельно выбирая путь. Иногда случается, что дороги нескольких людей пересекаются и они идут вместе. Некоторые - до первой развилки, кто-то всю жизнь ходит компанией. Но, когда чьи-то дороги пересекаются, люди обычно идут, держась за руки, а не таща попутчика за ошейник, разве нет? Дорога тем и прекрасна, что как только тебе перестает нравится попутчик - ты сворачиваешь и вы расходитесь. Ты делаешь выбор. Его никто не сделает за тебя, потому что это только твоя Дорога.
    Глаза защипало от слез, и Джейни крепко зажмурилась, чтобы не разреветься. В какой-то момент она ясно увидела Дорогу. Даже не Дорогу, сейчас это был перекресток. Один поворот - прочный камень под ногами, город вокруг и попутчик - черноволосый юноша с ледяными глазами, умевший крепко держать за руку, так, что не упадешь, но и не вырвешься. Распланированный, размеренный путь. Другой поворот - заросшая лесная тропинка и пестрая компания - семь человек, лохматые и улыбчивые. Дорога кривится корнями деревьев, кое-где лужи - смотри, не споткнись и не известно, что дальше. Дорога, полная неизвестности и приключений. Все было так сложно, сложно, сложно, что у Джейни даже голова закружилась.
    - Я... Я не хочу выбирать, - прошептала Джейн, старательно изучая синее, безоблачное небо, кое-где расцвеченное кронами деревьев и крыльями птиц. Теон удивленно вздернул брови.
    - Но в этом же и есть прелесть свободы! Все победы - только твои и никто не сможет на них претендовать. Все ошибки - тоже только твои и тебе некого винить в неудачах. Никто тебе не может ничего запретить, навязать что-то. Ты можешь делать абсолютно все, что захочешь. Разве это не замечательно? - он говорил с пылом полководца, напутствующего воинов перед боем. Джейни мельком глянула ему в глаза и едва не задохнулась от того количества энергии, радостного буйства, что в нем горело диким огнем.
    К Теону было страшно прикасаться надолго - казалось, невозможно уместить в себе хоть толику его неиссякаемого задора, неистового восторга всем миром, которым он был готов делиться абсолютно со всеми. Искры этого необыкновенного чувства то и дело проскальзывали в его взглядах, улыбках, смехе. Джейн никогда, никогда ещё не видела настолько живого человека. В этом было что-то... Нечеловеческое. Было видно, что он любит весь мир, восхищается всем миром. И - пытается прятать эти любовь и восхищение за напускной насмешливостью и ироничностью. К Теону было страшно прикасаться надолго, Джейни боялась, что захлебнется таким количеством эмоций, и все же именно прикоснуться к нему - прикоснуться к яркой, свободной жизни, которой он жил - хотелось больше всего.
    - Ты прав, - попыталась улыбнуться Джейни. - Но я... Я боюсь ошибиться, выбрать не то.
    - Ну, тогда не бери в голову. Вообще мы сегодня чего-то какой-то ерундой мозги себе забиваем, а не надо, нам этих вот изменок совсем не надо, верно? - Теон убрал волосы от лица, словно хотел собрать их в хвост, чтобы не мешались, потом отпустил, так что они опять растрепались, и фыркнул, скорчив рожицу, потому что темные непослушные пряди опять лезли в глаза. Джейни невольно хихикнула, наблюдая за этим. Ну вот как, как можно с этим человеком разговаривать о чем-то серьезном? - Ну это все, пойдем, я же тебя с ещё Маллистером и остальными не познакомил!..

    Эти несколько дней общения с Теоном научили Джейни, что, оказывается, у размеренной, "цивильной", как говорили Старки, жизни есть совсем другая, незнакомая Джейн сторона. Лазать по заброшенным, заросшим зданиям, бессовестно обрывать смородину, растущую на окраине города, шлепать босиком по берегу речки (Джейни до этого вообще не знала, что до Желудевой можно дойти так быстро, и что она такая чистая) - все это было непривычно-волшебно, больше подходило для событий какой-нибудь повести.
    - Следи за руками, Клюквочка, - ухмыльнулся Теон, когда они ехали в электричке. Оказалось, что билета у Теона нет - и проездного, как у Джейни, тоже. За то контролеры были, но Грейджой совершенно не волновался по этому поводу. Он порылся в карманах и нашел билет - правда, старый и даже чуть-чуть потрепанный. Когда же Грейджоя попросили "предъявить билет", Теон умудрился так заболтать хмурого контролера, что тот на билет почти не глянул.
    - Так это надо было за речью следить, а не за руками, - восхищенно хихикнула Джейн. Она никогда ещё не видела подобного виртуозного... Плутовства.
    - Это цитата, - хмыкнул Теон, пряча бумажку обратно в карман. - Я по этому билету уже год, наверно, езжу. При том, что они иногда даже ручкой по нему черкают, мол, проверили. Весь исчеркан уже! И не замечают! Этому долго учиться надо. Есть ещё способы, с книжкой, например, но это легче провернуть, если один едешь.
    - Ну ты фокусни-ик, - уважительно протянула Джейни. Теон ухмыльнулся и заявил, что им пора выходить.
    Дальше надо было долго идти дворами, петляя в проулках и заросших улочках. Джейни была уверена, что без провожатого в следующий раз сюда ни за что не доберется. "Да ладно, чего тут ходить!" - всплеснул руками Теон, взбегая по ступенькам в подъезд многоэтажного дома. Патрек Маллистер, неторопливый юноша с ярко-синими волосами, жил на пятом этаже в квартирке, свободно вмещавшей, несмотря на небольшие размеры, просто уйму народу.
    - Это Патрек, это Оша, это Мира и Джоджен. Не стесняйся, тут никто не кусается и с радостью отвечает на любые вопросы. Я буквально через секунду вернусь, - заулыбался Теон. Он повернулся к Патреку и Мире - кудрявой улыбчивой девушке с зелеными, как мох, глазами. - Джейни никуда не терять, в шкафы не прятать, оказывать всяческое содействие. Она мне нужна живой, невредимой и повеселевшей!
    Он тут же исчез, смеясь, затерявшись среди поющих, беседовавших и игравших музыку людей. Патрек угостил Джейни сушеными яблоками и чаем с имбирем, Мира провела краткую экскурсию по "флэту". "Вон там музыканты, там играют в "Братство без Знамен", это настольная игра такая, если даже не умеешь играть, научат. В кухне, кажется, обсуждали северные легенды, но надо сходить послушать, они могли тему уже раз десять поменять." Квартира вся была пестрая, завешанная картинами и картами, ловцами снов и диковинными масками. Лица большинства людей были незнакомы Джейн, но она смутно вспомнила Скорбного Эдда - вечно угрюмого приятеля Джона Сноу, он заходил к Старкам, когда Теон приводил Джейни к ним в гости.
    Джоджену на вид было не больше пятнадцати, но взгляд у него был удивительно мудрый. Он изучал линии на руке тощей девочки с зеленой косицей и о чем-то расспрашивал.
    - Мой братец любит пофилосовствовать, - с нежностью в голосе пробормотала Мира. - Если желаешь послушать обо всяких энергиях, временных петлях и подобной эзотерике - это к нему.
    - Чего, к кому? - вклинился в разговор внезапно объявившийся Теон. Он быстро улыбнулся Джейн - "Я же говорил, что вернусь?" - и потащил её ближе к балкону, где играли музыку. Оша, девушка со спутанными, украшенными перьями волосами и темными, по-ведьмински выразительными глазами, пела высоким голосом что-то про лес и траву на обочине длинной дороги. У неё был необыкновенный голос. Джейни замерла, завороженная, вслушиваясь в пение и музыку - сплетение гитарных переборов, боя барабанов - "джамбеев" - и ворчания варгана. Это была необыкновенная, магическая музыка. Она то становилась громче, то затихала. Когда песня кончилась, Джейн поймала себя на мысли, что не знает, сколько времени прошло.
    Чем отличались все-все-все друзья Теона - так это привычкой мгновенно, за долю секунды менять абсолютно все до полной противоположности. За магической, медленной шаманской песней полилась дикая, веселая музыка, переплетавшаяся с радостным гиканьем и восторженными воплями музыкантов. Кто-то выстукивал ритм ложкой по жестяной кружке, кто-то притопывал, кто-то шуршал какой-то крупой в небольшой жестянке и ликующе подвывал. Люди танцевали или просто прыгали на месте.
    Это было просто безумие какое-то, волшебное, сказочное, дикое веселое безумие.
    - Пойдем танцевать! - позвал Теон. Вот так - взять и пойти танцевать? Она почти никого тут не знает, это как-то...
    - Я стесняюсь, - пролепетала Джейн, на что Теон громко расхохотался.
    - Да ты чего? Все свои! Думаешь, хоть у кого-то здесь есть профессиональное музыкальное образование? Думаешь, хоть кто-то тут в музыкальные школы ходил? Все просто делают, что хотят! В этом и кайф - делать все, что хочешь! Хочешь - танцуй, хочешь - пой, хочешь - готовь пироги. Сво-бо-да! Ты вольна делать все, что пожелаешь.
    От него просто искрило бесконечной радостью, энергией, жизнью. Джейни было и неловко, неудобно ("Они все друг друга давно знают, а я...") и одновременно интересно. Хотелось стать такой же, как они, свободной, беззаботной... Хотелось тоже так искрить и радоваться каждому дню.
    - Ты можешь делать абсолютно все, что захочешь и никто тебя за это не осудит, - повторил Теон ей в самое ухо, потому что музыка звучала безумно громко.
    - Абсолютно все? - переспросила Джейни.
    - Абсолютно, - серьезно кивнул Грейджой, и тепло прищурился. Он был совсем рядом, такой теплый и настоящий, любивший весь мир и готовый делиться этой любовью со всеми на свете.
    Джейни зажмурилась и быстро коснулась губами губ Теона, самого свободного на свете человека.
     
    Ice ghost и Филин нравится это.
  15. Филин

    Филин Межевой рыцарь

    Margo Ost , Это феерично:puppyeye::puppyeye::puppyeye:
    И я так понимаю Джейни:unsure::puppyeye::puppyeye::puppyeye:
     
    Margo Ost нравится это.
  16. Margo Ost

    Margo Ost Оруженосец

    Филин , Джейни на самом деле очень сложно. Бедная девочка :puppyeye: Не знает, что ей делать и как спасаться от этого Чудовищща (и надо ли...) Но Теон научит её улыбаться и принимать решения самостоятельно, правда-правда :in love:
     
    Филин нравится это.
  17. Ice ghost

    Ice ghost Наёмник

    Просто представляю, как организованный и правильный Эддард Старк приходит домой, застает там этот бардак и садится пить чай с выражением "Куда я попал?" )))
     
    Margo Ost нравится это.
  18. Margo Ost

    Margo Ost Оруженосец

    Ice ghost , А вот кстати насчет вот этого конкретного Нэда, который в этом конкретном фике, у меня есть подозрение, что он сам в молодости хипповал) Так что он это все воспринимает положительно, с нежностью и теплотой (и тоской по тем славным временам, когда они с Бобби Баратеоном и Олд-Джоном тусили в столице :D:facepalm:) Это вот Кейтилин, наверно, дико напрягается - "О боги, что с этими детьми не так, :волнуюсь: Нэд, кого мы вырастили, :волнуюсь: с кем они связались?.. :волнуюсь::волнуюсь::волнуюсь:"
     
    Филин нравится это.
  19. Margo Ost

    Margo Ost Оруженосец

    Ееее, я сделал это! :creative: Пасьянсы, фотоснимки, лохматые псы, музыканты на крыше, пустыри, полные полыни, Чудовища, пытающиеся быть милыми, видения неординарных мальчиков - только сегодня и только у нас! :D

    Ночь. Осколки.

    Волшба

    ...В комнате два источника света - маленькая лампочка, она светит тускло и желто, и луна, заглядывающая в окно - её дорожка отпечатывается на блестящих плитках пола и сверкает серебром. Джейни не может уснуть. Она ворочалась с боку на бок около часа, стараясь унять буйство мыслей. Не получалось. Из головы не шли слова Теона про Дорогу и выбор.
    "Ты ничего не говорила?.."
    Они все-таки вернулись к этой теме, когда ехали от Маллистера. Теон вез Старкам какие-то книжки, переданные Ошей (та велела передать привет маленькому Рикону, который до этого тоже велел передать Оше привет, потому что безумно любил её), так что его остановка была даже дальше нужной Джейн.
    "Я же говорю, все слишком сложно. Теон, я... Я не знаю, что мне делать."
    "Иногда проще разобраться с небольшими сложностями. Жизнь имеет дрянную привычку подсовывать ещё большие трудности взамен прежних, чтобы доказать, что все, что было до этого - сущая ерунда. Я это на своей шкуре испытал.
    "
    Джейни определенно не знает, как отвязаться от навязчивых раздумий. Она долго лежит под тонким одеялом, вслушиваясь в далекий гул машин за окном. Рамси ещё не пришел. Он, наверняка, как обычно, сильно задержался на работе и приедет часа через два, когда она уже будет крепко спать. Раньше Джейни так нравилось просыпаться в объятиях Рамси и будить его поцелуями, наблюдая, как тот лениво потягивается, щурясь от заглядывавшего в окна солнца и шутливо ворчит себе под нос. Джейни вспоминает себя-полгода назад, восхищенную и очарованную, уверенную в идеальности Рамси Болтона и невесело, криво улыбается. На какое-то время замирает, закрыв глаза и надеясь уснуть, но потом сдается и садится на постели. Хватается за голову, зарываясь пальцами в волосы, наконец вскакивает и быстро идет в кухню. На столе засохшие цветы в стакане, забытая Рамси пачка сигарет, кружка с остывшим чаем. Джейни душно, поэтому она настежь открывает окно, подставляя лицо ветру. Слышен шум машин, видны огоньки всех оттенков от красного до бело-желтого, где-то грохочет колесами поезд. Джейни некоторое время стоит неподвижно, позволяя ветру путать распущенные по плечам волосы.
    Взгляд Джейн долог и задумчив. Она вдруг бросается к кухонным ящикам, долго роется, шурша бумажными пакетами и звеня вилками, пока наконец не достает колоду истрепанных игральных карт. Быстро мешает их, усаживается за стол, поджимая ноги (пол слишком холоден для босых стоп), стряхивает рукой крошки. Тут же вспоминает, что отряхивать стол рукой - дурная примета, суеверно плюет через левое плечо и стучит по табуретке. Стук раздается слишком громко и на пару секунд Джейни воровато замирает, будто в квартире есть ещё кто-то, кого она может разбудить.
    "Если сложится - все скажу Рамси," - думает Джейн и начинает раскладывать пасьянс - чуть ли не первый раз в жизни. Первая карта, что ей попадается - дама крестей. Самая красивая из дам, по мнению Джейни. Джейн нравится представлять, что она хоть чуточку на неё походит - с такими же волнистыми волосами и тонкими чертами лица. Следом за дамой попадается червовый валет. Он немного похож на Теона. Хотя... Наверное, сейчас Джейни в любом юноше нашла бы знакомые черты.
    "Стой, ты куда!.."
    Ей страшно вспоминать его лицо, его руки, его смеющиеся глаза, его движения. Она совершила сущую глупость, поцеловав его тогда - Джейн понадобилась всего секунда, чтобы понять это. Она едва не захлебнулась от счастья, от восторга, ударившего в голову, словно крепкий эль, но дико перепугалась - что же она творит? Рамси убил бы её на месте, если б узнал. Это было жутко страшно, и стыдно, и ужасно прекрасно, и незабываемо, она чувствовала себя маленькой девочкой, обманом пробравшейся на не предназначенное для неё празднество. Джейни хотелось сбежать, не видеть одновременно удивленных и радостных глаз напротив, но... Но...
    "Стой, ты куда!.."
    Это были самые теплые в её жизни объятия. Крепкие, теплые, расцвеченные клеткой рубашки Теона, незабываемые объятия. Джейни никогда ещё не было так хорошо.
    "Ты что, куда ты?" Теон, кажется, был и впрямь удивлен её смущению.
    "Это неправильно, что я творю, я... Я..."
    "Не может быть неправильным то, что тебе в кайф, Клюква."
    Больше не было ничего, кроме его улыбки, его рук, оплетенных браслетами, и ещё одного поцелуя.
    Карта за картой ложится на стол, сплетая мозаику из ромбов, сердец, трилистников. Джейни волнуется и чувствует, что руки у неё дрожат.
    Если пасьянс сложится, она обязательно расскажет все Рамси, скажет, что уходит. Да.
    У неё в руках остается всего несколько карт. "Главное в гадании, Клюковка, ловить все намеки судьбы. выпадет у тебя из рук руна - осмотри, раскрылась книга на странице триста пять - прочитай." Теон вряд ли смог бы стать учителем из-за своей несерьёзности, но рассказывал интересно.
    Если пасьянс сложится...
    В прихожей слышится протяжный скрежет проворачиваемого в замочной скважине ключа. Джейни нервно вздрагивает и роняет карты из рук. Они рассыпаются по полу, внезапный порыв ветра из окна сметает уже разложенных на столе дам, вальтов, королей.
    Пасьянс не сложился.
    Джейни слезает с табуретки и секунд десять лихорадочно собирает по полу рассыпавшиеся карты.
    - Почему ты до сих пор не спишь? - слышится резкий голос Рамси. Она не может видеть его, но может слышать, как лязгают ключи (Рамси кладет их на ящик под зеркалом), как шуршит его кожаная куртка (под ней черная футболка с надписью "Тихие земли, мирные люди" остроконечными багровыми буквами), как Болтон что-то мурлычет себе под нос (наверняка всего строки три из какой-нибудь привязавшейся песни). Джейн торопливо прячет истрепанную колоду в верхний ящик стола и спешит в прихожую. Холодный пол обжигает ступни, по рукам пляшут мурашки.
    - Как ты быстро вернулся, - невпопад поет Джейни, привставая на цыпочки и чмокая Рамси в щеку. Джейн обвивает шею Болтона руками и надеется, что тот не заметит, как сильно дрожат у неё ладони.

    Сигаретный дым

    В их квартире, в кухне, горел свет. Рамси замечает это ещё с улицы. На Джейни это не похоже. Джейни никогда не засиживалась до ночи, она засыпала практически моментально часов в десять вечера и редко мучилась бессонницей.
    Чуть быстрее, чем планировал, Рамси преодолевает привычный маршрут "Подъезд-Три лестничных пролета-Небольшой грязноватый коридор-Четвертая дверь справа". Ключ в замочной скважине скрипит омерзительно громко.
    - Почему ты до сих пор не спишь? - с порога бросает Рамси. Джейни, вся встрепанная и какая-то удивленная, торопливо вбегает в прихожую. Босая, с взлохмаченными волосами, в длинной, ниже колен, синей сорочке. Будто уже собиралась спать, но вскочила, внезапно вспомнив о каком-то важнейшем деле.
    - Как ты быстро вернулся, - тоненько мурлычет она, привстает на цыпочки и быстро целует его в щеку. Ей всегда приходилось приподниматься на носки, чтобы достать до его щеки, такая уж она была низенькая. Рамси, не сдержавшись, улыбается. Джейни обхватывает его тонкими руками за шею, сопит в плечо.
    - Я спросил, почему ты до сих пор не спишь, - усмехаясь, повторяет Рамси и тоже стискивает Джейн в объятиях. Та суетливо шмыгает носом, жмурится.
    - Мне не спалось, - жалобно произносит Джейни, горестно изогнув брови. Рамси неодобрительно хмыкает. Это не дело, в конце-концов, просыпаться в девять утра, а засыпать в полтретьего ночи. Ему совсем не хотелось, чтобы его девушка ходила с синяками под глазами. И так худющая и бледная, будто призрак.
    - Не желаю ничего слышать! Марш спать, - беззлобно ворчит Рамси, подхватывая Джейни на руки. Отнести её в комнату - минутное дело, Джейн легкая, как пушинка. Она послушно кивает "Да, Рамси", не решаясь спорить. Хихикает, тыкается обжигающе-теплым лбом ему в щеку, чуть не урчит, будто кошка.
    - Какая-то ты горячая. Уж не заболела ли, моя драгоценная? - спрашивает Рамси. Его это в самом деле волнует - не хватало, чтобы Джейн простудилась. На дворе почти лето, в это время болеть - скверное дело. Он несет её на руках в комнату, долго кутает в одеяло, слушает её тихие смешки. Садится на край кровати, замечая, как Джейн ворочается с боку на бок, устраиваясь удобнее.
    - Ра-а-амси, - тянет Джейни. В комнате горит лишь настольная лампа, глаза Джейн мерцают в полумраке. Рамси участливо вздергивает брови в немом вопросе - "Тебе что-то нужно?"
    - Рамси, а вот если бы тебе предоставили выбор - скучная городская дорога, по которой ехать просто и не будет никаких приключений, или тропинка, которая неизвестно куда приведет, но зато по дороге случится куча всего интересного, ты бы что выбрал?
    Рамси хмурится. В самом деле, заболела, что ли? Бредит? Он даже коснулся её лба тыльной стороной ладони. Джейни смотрит убийственно-честными глазами, как-то жалобно, будто сейчас разревется.
    - Откуда такие вопросы? - хмыкает Рамси, делая вид, что не понимает, о чем она спрашивает. Хочется курить, и немного есть, но курить все-таки больше. Ради Джейн Рамси готов повременить и с тем, и с другим, особенно если ей в скором времени надоест его расспрашивать.
    - Ну, просто ответь, - отводит глаза Джейни, и в какой-то момент в глубине подсознания зарождается кошмарное, ужасное подозрение - Джейн может что-то от него скрывать. Он чувствует, что она что-то недоговаривает, а это почти тоже самое, что чувствовать, когда тебе лгут. Одновременно и противно ("Лгать?! Мне?!"), и упоительно ("Меня не проведешь!"). Но одно дело - кто-то посторонний, неважный, которому за вранье можно и по роже съездить, а совсем другое - Джейни. Его Джейни. Его честная, миленькая Джейни, его славная Джейни, нежная и светлая. Она была слишком миленькая, чтобы кого-то всерьез ненавидеть, боялась высоты до полуобморока, безумно любила синий цвет, ромашки и ходить в кино. Она вышивала крестиком, забавно смущалась, когда он говорил ей комплименты и умела петь трогательным высоким голосом. Рамси нравилось смотреть, как она причесывается по утрам и носить её на руках, он любил её глаза и голос, любил делать ей подарки и гулять, держа её за локоть. Она была его, принадлежала только ему и никому больше. Она не могла, просто не могла что-то от него скрывать или лгать ему.
    Рамси не хочется отвечать на её глупый, странный вопрос, он хочет отвязаться от этого непонятного, неприятного ему разговора, который служит такой замечательной почвой для ещё более неприятных ему подозрений. Некоторое время он медлит, но после долгой паузы, наконец, говорит:
    - Конечно, городскую дорогу. Я, наверняка, спешу и у меня нет времени на всякие передряги, пусть они и интересные, - Рамси говорит скучным тоном, будто ему на все это совершенно наплевать, потом быстро встает, чеканит короткое "Пора спать" и тянется к выключателю маленькой лампы с тусклым желтым светом. Джейни не спорит и послушно закрывает глаза. Опять ворочается, кутаясь в одеяло. Рамси некоторое время молча наблюдает за этим, потом идет к шкафу, чтобы принести плед.
    - Только попробуй заболеть, моя славная, - скалится Рамси, укрывая Джейни, та слабо хихикает, зябко передернув плечами. Рамси быстро целует её в висок и идет на кухню, тихо прикрывая за собой дверь. В кухне такой холод, что просто невозможно. Окно нараспашку, шторы надуваются парусами.
    - Ну что за... Девочка, - цедит сквозь зубы Рамси, он сердится и страшно злится. Её наверняка продуло, к ней любая зараза липла легче легкого. Это ж надо было додуматься!.. Кого-то завтра ждет выговор и длинная лекция о гуляющих вирусах и вреде переохлаждения.
    Рамси разгневанно шипит, захлопывает окно, поправляет шторы. Потом чертыхается и распахивает окно снова - курить хочется неимоверно, и не в его планах продымить всю квартиру. Он шарит в карманах в поисках зажигалки, наконец щелкает ею, потрошит полупустую пачку сигарет и идет к окну.
    Город сверкает тысячью огоньков, такой огромный. Конечно, Королевская Гавань ещё больше, но на то она и столица, чтобы быть больше обычного северного города. Рамси в столице ни разу не был и не горит желанием.
    Третий этаж - не такая уж большая высота, но и этого вполне достаточно, чтобы видеть далекие крыши домов, сверкающие желтым окна, огоньки пролетающего самолета. Рамси усмехается своим мыслям, сжимая в зубах сигарету. Сквозь дым город призрачен и сливается с затянутым облаками небом. Все серо-черно-алое и цвета эти вполне соответствуют настроению Рамси. Тревожному настроению.
    На душе скребут кошки, и Рамси хочется передушить их всех, до единой.
    Кухня все-таки успевает целиком пропахнуть городской гарью и запахом табака, так что окно так сразу не закроешь. Рамси сминает окурок с чуть большей злостью, чем следовало, отходит от подоконника, впиваясь ледяным взглядом в не менее ледяную луну. Когда они с Домериком играли в гляделки, Рамси всегда выходил победителем. Он не знает, к чему сейчас эти детские воспоминания, сердито мотает головой и идет ставить чайник.
    И натыкается взглядом на потрепанную игральную карту. На чертова червового вальта посреди кухонного стола.
    Из-за сигаретного дыма, растекшегося по комнате, будто сгущенное молоко, кажется, что этот валет паскудно щурится, глумливо смеясь Рамси в лицо. "Не твоя Джейни, не твоя" - хохочет эта нарисованная, карточная погань. Болтон глухо бранится, убирает карту в самый дальний ящик стола, борясь с желанием порвать вальта на мелкие кусочки.
    Чайник закипает, и Рамси, заварив намного более крепкий, чем обычно, чай, идет сторожить сон его славной Джейни.

    Пустырь, полный полыни

    Пустырь темен. Ветер слабо шевелит бурьян. Душно. Запах полыни и иван-чая такой густой и вязкий, что, кажется, можно зачерпнуть его ложкой. Небо темно-серое с легким переходом в сапфировый. Из-за облаков звезд почти не видно.
    К стене полузаброшенного складского помещения прислонилась тощая, нескладная фигура. Фигура стоит почти неподвижно, лишь изредка переступая тяжелыми ботинками из грубой кожи. Шнурки ботинок обмотаны вокруг тонких щиколоток. Фигура определенно принадлежит девочке, которая определенно кого-то ждет.
    Иногда девочка вздрагивает, сжимает тонкими пальцами кольцо на длинном сером шнурке. Кольцо сплетено из толстой проволоки, даже, кажется, с орнаментом. Видно, что самодельное. Кольцо слишком велико девочке, поэтому она носит его на шее. Потому что это подарок.
    Фигура опять переступает ногами. От этого она становится немного похожа на готовую вот-вот сорваться в погоню камышовую кошку - стремительную, быструю, дикую. Девочка ждет из последних сил.
    Внезапно на другом конце пустыря вспыхивает огонек. Слабенький, вроде спички. Девочка знает, что в темноте никто не увидит её лица и поэтому счастливо улыбается. Она замирает на секунду, становясь совсем неподвижной, даже, кажется, перестает дышать, чтобы нетерпение достигло самого предела, как сжатая до отказа пружина. Ей в каком-то смысле, нравится это чувство.
    Когда огонек заметно увеличивается, девочка бросается навстречу, перепрыгивая через обломки кирпича и мелкий мусор, хрустя прошлогодним сухим тростником и стуча слишком большими для неё ботинками. Она знает, что не споткнется в темноте и упивается свистом ветра в ушах.
    Все старшие слишком заняты собственными проблемами, чтобы запрещать девочке гулять по ночам, слезая во двор по веревочной лестнице. У них свои проблемы, свои мысли, свои любови. Даже старший брат почти не следит за ней, разрешая не спать до трех ночи и ходить в мятой одежде. Девочке скорее нравится это отсутствие внимания, чем нет.
    Пустырь темен. Ветер слабо шевелит бурьян. На пустыре пахнет полынью. Две фигуры исчезают во тьме спящего города, двое молчаливых охотников за едва-спелой ежевикой из чужих садов. Луна любопытно щурится на них, выглядывая из-за облаков. Маленький огонек крохотной свечки мерцает среди зарослей молодого клена. Запах полыни можно черпать ложкой.
     
    Филин и Ice ghost нравится это.
  20. Margo Ost

    Margo Ost Оруженосец

    Огни, вспышки, пятна

    Слушай, слушай... Биение Вселенского Сердца...
    Слушай... Биение Вселенского Сердца...
    Слушай Биение Вселенского Сердца
    Слушай...


    ShantyNatty, "Слушай"


    Он лежал неподвижно, слушая мир. Брану казалось, что он чувствует эмоции всех людей на свете. Это иногда приходило, чаще ночью, в глухой тишине. Нужно было закрыть глаза и вслушиваться, пока в ушах не зазвенит. Он не знал, что это. Джоджен, улыбаясь, как-то сказал, что это, видимо, провидческие способности, потому что иногда Брану удавалось угадать, что кто-нибудь из близких будет ощущать потом. Только это получалось не по его желанию, а как-тосамо.
    Бран старается не шевелиться и боится открывать глаза. Нужно только слушать. Все на свете вписывается в один и тот же ритм - тиканье часов, дыхание всех-всех-всех живых существ, топот колес поезда по рельсам, стрекот цикад. Это биение сердца всего Мира.
    Рикона слушать проще всего, он рядом, задумчивый, ожидающий. Его мысли горят зеленым, сливаясь с цветом глаз Лохматого Песика. Он ждет, не может больше ждать, и скучает. Джон сияет спокойно-серым, как его глаза. Он привык держаться чуть в стороне, как независимый наблюдатель. Но Бран знает, что если что-то пойдет не так - Джон сделает все, что в его силах, чтобы помочь.
    Отец с матерью спокойно-веселые, им хорошо вдвоем и они радуются, что со всеми все, вроде бы, тоже хорошо. Их, как и дедушку Хостера, и дядю Эдмура, слушать неинтересно.
    Поэтому Бран переходит к более сложной задаче, он тянется через много-много километров к старшему брату, к Роббу. Его мысли - оранжевые всплески, они пульсируют в такт ритму всей Вселенной. Робб волнуется, Робб торопится, Робб печалится, что не может за всеми уследить. Брану становится даже чуть-чуть смешно из-за его беспокойств.
    Дальше - Арья. Синий, синий. Опьяненная свободой, независимая, самостоятельная девочка. Бран даже немного завидует её восторгу. Чтобы не дразнить себя
    ты-то никогда не сможешь бегать так же быстро, как она, Сломанный мальчик
    , он переключается на Сансу. Вспышки нежно-сиреневого. Просто - нежного. Влюбленного. Ничего себе! Нет, Робб писал, что Санса влюблена и даже приводила своего Арфиста на чай, но... Но... Брану было сложно свыкнуться с мыслью о том, что она и вправду влюбилась. Это же Санса. Она вся такая романтично-воздушная, что, казалось, всю жизнь будет искать себе настоящего Рыцаря.
    Вот Теон - другое дело, Теон и любовь - понятия почти неотделимые друг от друга. Правда, в этот раз все какое-то гораздо более серьезное, чем обычно, пятна алого с вкраплениями желтого. Брану становится интересно, как они там, пока он пылится на даче, и вообще, чего у них там происходит.
    Тут в голове вспыхивает резкая боль, перед глазами плывет ещё более алый, кровавый - боль, боль, боль. Она, эта боль, связана с любовью, боль ради любви. Бран пугается и, вскрикнув, раскрывает глаза, судорожно хватая ртом воздух. Рикон моментально оказывается рядом, нервный, тоже перепуганный. О боги, о боги, что это бы-ы-ыло?
    - Ты чего? - шепчет Рикон, но Бран лишь быстро мотает головой.
    - Ерунда, плохой сон приснился.
    Если никому не говорить про это, оно не сбудется. Он мог ошибиться. Уже бывало, что он неверно толковал увиденное. Он мог ошибиться.
    - Спроси завтра Джона, когда мы едем обратно. И попроси позвонить Роббу, - велит Бран, все ещё пытаясь отдышаться. Ему и вправду становится страшно. За них всех, за Теона, за его новую подружку, за весь мир. Брану кажется, что Вселенная может запнуться, сбиться с привычного ритма, и тогда случится что-то ужасное, такое, что лучше об этом не думать.
    Красный цвет перед глазами. Прошлое, будущее. Бран пытается сесть и в очередной раз огорчается - до чего же бесполезные у него ноги. Если бы он мог ходить... Если бы он мог ходить, он бы пешком вернулся домой и не дал бы красному вспыхнуть злой болью...
    Тут Бран спохватывается - на дворе глубокая ночь, а младший брат непонятно почему не спит.
    - Ложись, Рикон, - командует Бран и сам закрывает глаза. Он боится, как бы ему чего не приснилось, но, к счастью, спит без снов.

    Зеленое стекло

    "Ложись, Рикон."
    Это смешно. Будто после всего этого нервного (когда нервный - прилагательное, описывающее ситуацию в целом, не нуждающееся в существительных), того, как смотрел Бран, можно спать. Рикон будет охранять брата, отгонять его дурные сны.
    Лохматый тыкается ему холодным носом в лоб, глаза пса сверкают изумрудами во мраке комнаты. Рикон позволяет Лохматику забираться на кровать, хотя знает, что маме это не понравится.
    Комната вся в зеленом. Зеленые глаза Песика, зеленые носки на самом Риконе, зеленые связки сушеного укропа на стенах. Зеленые стекла. На самом деле, стекла в окнах прозрачные, но листва деревьев, подсвеченная фонарями, делает всю комнату зеленой. Рикон чувствует себя муравьем, посаженным в бутылку.
    Ему одиноко. Рикон знает, что совсем рядом, буквально в трех шагах спит Бран, знает, что может в любой момент разбудить брата, но не делает этого. Пусть спит. В каком-то смысле, Рикон наслаждается своим одиночеством. Сейчас, когда во всем мире только он и Лохматый (и зеленые стекла), Старк ощущает особенное родство с псом. Они как бы одной крови. Санса часто смеялась, говоря, что её самый младший брат больше волчонок, чем человек. Возможно, она права.
    Рикон любит быть один на один с Лохматым Песиком. Он вообще много чего любит, улыбки, бродячих животных, путешествовать, жечь сухие травинки, дядю Эдмура, потому что тот похож на Рикона, любит, когда отец веселый, Ошу, потому что она много знает и не говорит с ним, как с маленьким, любит, когда Теон называет его Маленьким, потому что тот делает это по-особенному, так что Рикон начинает гордиться, что он самый младший. Он любит болтать и молчать, любит мамины украшения, и громкую музыку, которую слушает Арья, любит рисовать на полях газеты рожицы, обожает сладости и своих улиток, потому что они липкие и неповоротливо-изящные, любит шевелить носом и ощущать запахи.
    Да.
    Запахи.
    Всё чем-то пахнет. Все чем-то пахнут. Рикон не спит, он сидит на кровати, прильнув к открытому окну вплотную, набирая полные легкие ночных запахов. Ночь пахнет ярче, чем день. На нем рубашка Робба, слишком большая, так что Рикон носит её, как плащ. Она хранит запах Робба. Рикон не признается в этом даже себе, но за эти два дня он успел дико соскучиться. Но он знает, что надо лишь подождать чуть-чуть...
    Лохматый лежит рядом, уронив голову ему на колени. Песик большой и тяжелый, и пахнет псиной, но Рикона это не напрягает. Оша говорит, что если он и дальше везде будет таскаться со своим псом, то тоже будет пахнуть псиной. Она улыбалась тогда, так что это нельзя считать упреком.
    Зеленые стекла, зеленые стекла... Зеленый - цвет ожидания...
    Где-то далеко, в городе, Робб, и Санса, и Арья. И Теон. И Оша. Скоро-скоро Рикон с Джоном и Браном приедут обратно, домой, а потом они все вместе отправятся в путешествие, и, может, если повезет, Оша тоже потом приедет, или Мира с Джодженом. Надо только чуть-чуть подождать...
    Зеленые стекла, зеленые стекла...
    Рикон сам себе, в мыслях, рассказывает сказку. Вслух нельзя, иначе Бран проснется, или Джон услышит. Сказка про зеленое королевство, где всем хорошо и спокойно, где все друг друга любят и чувствуют себя свободнее, чем птицы во время полета. Зеленое королевство, затерянное среди лесов, укрытое ото всего страшного и злого ласковыми ветвями деревьев. Зеленое королевство на берегу речки, а может, моря. Зеленое королевство, где нету чудовищ.
    Рикон тыкается носом в теплую шерсть Лохматого. Так они и засыпают, в обнимку, мальчик и пес, слушая сопение Брана, расцвеченные всплесками изумрудных листьев.

    Под водой

    Они сидели вдвоем, на крыше, на высоте в шесть с половиной этажей. Рыжие волосы путались с угольно-черными, пальцы переплетались, машины шумели далеко внизу, ветер завывал над головами. Весь город принадлежал им, только им двоим, и никому больше.
    - Это будет наше королевство, да, мой рыцарь, мой менестрель? - хихикала Санса, прижимаясь к плечу Домерика и тот кивал, тыкаясь носом в её густые рыжие локоны, душистые, пахнущие мылом и чем-то сладким. Ночь сверкала звездами и городскими огнями, на горизонте клубился дым заводов, путаница проводов струилась над крышами. Но Санса знала, точно знала, что на самом деле это не город, это подводный мир. Огни - глаза мурен и приманки большущих глубоководных рыб-удильщиков, провода - водоросли, вой сирены где-то далеко - на самом деле песнь китов. От высоты, любви, ветра, счастья кружилась голова. Они пили из небольшого стеклянного графина вино, его было слишком мало, чтобы пьянеть всерьез, но вполне достаточно, чтобы источать аромат вишни и пряностей и перебивать тем самым запах городской гари и копоти.
    Вообще они собирались играть здесь, на высоте в добрый десяток метров, но когда пришли, были слишком заворожены красотой города, чтобы думать о чем-то ещё. Здесь можно было танцевать без музыки, только под гул ветра и машин, можно было кричать, что есть мочи и громко хохотать, подставляя лица звездам. Можно было целоваться до одури и пьянеть, от счастья, не от вина.
    Санса быстро вскочила, подойдя к самому краю крыши, расставив руки в стороны, позволяя ветру трепать жилетку, сплетенную из множества разноцветных шнурков и подол короткого ситцевого платья. Подводный город расстилался на самом дне океана, все, до самых небес, было заполнено сизо-синей водой. Санса вдруг почувствовала, что толща воды давит сверху, снизу, с всех сторон. Голова закружилась, перед глазами поплыла темнота, рыбы с темными широкими хвостами плыли мимо огромными глыбами, пальцы кололо тысячью игл. Воздух в легких моментально закончился, а вокруг была только вода, соленая и холодная. Земля ушла из-под ног, мир повернулся на сорок пять градусов влево. Надо было за что-то ухватиться, упереться руками в стену, чтобы все встало на место, но вокруг был только запредельно огромный город-океан. Океан и до этого топил её, в детстве, когда она имела глупость слишком резко вскочить с места. Но тогда в любой момент можно было во что-то вцепиться, чаще всего - в обеспокоенного Робба. Сейчас вокруг была лишь вода.
    Сейчас я упаду, упаду, и рыбы-удильщики съедят меня заживо, разорвут на куски.
    Упаду,
    утону,
    упаду,
    утону,
    задохнусь,
    захлебнусь, уйду на самое дно.

    Она уже даже почувствовала, как падает вниз, как ветер свистит в ушах.
    - Выныривай! - Руки с тонкими пальцами арфиста вцепились в плечи, чуть встряхивая, ставя мир на место, отгоняя злых хищных рыб. Домерик отдернул её от края, прижимая к себе, нервно выдыхая. Санса поняла, что мелко дрожит.
    - Я не говорила тебе про подводность.
    - Да.
    - Откуда?
    - Я чувствовал.
    Они слишком похожи, "голос в голос", как любят писать в сказках. Они походили друг на друга больше, чем на родных братьев и, в случае Сансы, сестер.
    - Любовь без боли? - шепотом спросила Санса.
    - Любовь без боли, - согласился Домерик, заключая едва-не утонувшую Сансу в крепкие объятья.
    Океан отступил.

    Фотоснимки
    Ещё одна фотография в его коллекцию. Фотография того, кто ему дорог.
    У него были десятки фотографий. Главным образом - их совместные снимки с Роббом и Джоном. Теону нравится то и дело перебирать свою коллекцию. Все изображения он хранит в книгах, между страниц.
    Пальцы быстро перебирают холодные листы гладкой бумаги - какие-то фотографии цветные, какие-то - специально черно-белые, чтобы все думали, что они действительно старые.
    На одной из них - Старки, сидят на крыльце, улыбаясь - Робб, Джон, Санса, Арья, Бран, Рикон. В руках Сансы керосиновая лампа, Рикон глядит вдаль, Арья пытается лягнуть Джона, тот смеется, Робб что-то кричит фотографу (то есть самому Теону).
    Другая - постановочная, с подписью в уголке "Робб Старк в часы досуга". Идеально спокойный Робб посреди хаотических плясок Арьи, Санса в ужасе хватается за голову, Бран пытается всучить старшему брату какие-то книги, Джон взирает на все это с неописуемым выражением лица, как бы вопрошающий "Ну что за идиоты?..". Сам Теон валяется рядом, зажмурившись и всеми силами изображая побежденного, позволяя Рикону торжествующе улыбаться и дергать его за волосы.
    Теон хмыкает.
    Дальше времена школы, там Роббу, Джону и Теону по десять лет, они выглядят как пиратская банда (одна из фотографий даже изображает их на самодельном плоту - он потом обрушился и они едва не утопли), все лохматые, поцарапанные и диковатые. На самом деле, среди фото нет определенного порядка, поэтому тринадцатилетний Робб с тамбурином в руках оказывался рядом с Роббом-восемнадцатилетним у костра в горах Долины Аррен, куда они ездили несколько лет назад, а фото Арьи с самодельным луком предшествует изображению молодого Эддарда Старка у храма Бейлора Благословенного, что в столице (этот экземпляр пришлось долго выпрашивать). Большая часть изображений принадлежит объективу Теона, ведь фотографировать он любил почти так же сильно, как собирать снимки.
    Есть одна фотография с Ашей, сестрой Теона. Самому Теону там пять лет, ей - восемь. Грейджой почти не смотрит на эту фотографию, старается быстрее отложить её в сторону - с сестрой у него не самые теплые отношения. Но, правда, лучше, чем с отцом.
    "Шляешься непонятно где, ходишь оборванцем, пропадаешь неделями! Позор семьи!"
    Теон болезненно кривится, как от затрещины, прячет фотографию между последними страницами книги (это сборник стихов, снимок с сестрой кроется между произведениями "Дочь Кракена" и "Перевертыш"). Чтобы отогнать невеселые мысли, Грейджой смотрит на новый снимок.
    Узнать Джейни в улыбчивой десятилетней девочке не так-то просто. В жизни она грустнее и... Прозрачнее. Теона это беспокоит и пугает, ему хочется, чтобы она всегда была яркая и цветущая, чтобы в её глазах всегда сверкала радость. Как тогда, в гостях у Патрека. Она сначала долго стеснялась, краснела и не хотела танцевать, что-то лепетала о том, что неудобно, и вообще, она тут никого не знает... Это было ужасно смешно. Теону пришлось долго объяснять ей, что никто её тут не укусит и не обидит. Зато потом, как же она танцевала! Какая же улыбка сверкала на её лице!..
    Теон улыбается сам, вспоминая её осторожный поцелуй. Джейн едва не сбежала потом, отчего-то перепугавшись и смутившись. Болтала, что это неправильно, хотя как может быть неправильным что-то, что делает людей такими живыми? Теон вспоминает объятия, нежные и осторожные, вспоминает, как переплетались их с Джейн пальцы. Вспоминает, как они переглядывались потом, уже в электричке, воровато и хитро, как подпольщики. "О, какая же она все-таки клевая!" Светлая, милая. Только прячет этот свет, будто боится чего-то.
    Впрочем, Теон догадывается, почему она такая нервная, и от этого ему становится плохо, и больно, и неприятно.
    "Я не знаю, что мне делать, Теон..."
    "Давай уедем! Напиши ему письмо, оставь где-нибудь, на каком-нибудь кухонном столе, а мы тебя увезем, далеко-далеко, ни один Болтон не отыщет!"
    "Смеешься? Это ещё большая глупость, чем не говорить ему совсем ничего
    ," - хныкала Джейни, вцепившись побелевшими пальцами в локти. Теону было стыдно, и все же он любовался ею даже такой - перепуганной, запутавшейся.
    "Ну, мы что-нибудь придумаем, не переживай только!"
    "Надеюсь..."
    "Точно-точно придумаем! А теперь улыбнись
    !" - Теон сам улыбался, и она, словно бы через силу, растягивала губы в улыбке. Её настроение, как пламя свечи, постоянно трепетало - то казалось, что она вот-вот задохнётся от смеха, то - что зарыдает в голос.
    У неё такие руки. Тонкие и быстрые, как жаль, что она ни на чем не играла. Теону кажется, Джейни была бы превосходным музыкантом. Ей бы подошла флейта или скрипка, чтобы мелодии были нежными и воздушными, как она сама. Теон щурится, хитро улыбается и перебирает фотографии. Прячет самую дорогую, новую, мельком запоминает страницу (двести шесть, название стихотворения вполне подходящее - "Но если хочешь, будь моим, здесь, под густой листвой").
    Он вспоминает улыбки Джейни с нежностью и ждет следующего дня, чтобы опять веселить её. Теону абсолютно плевать на её кавалера, будь он хоть тыщу раз "страж порядка", да хоть кто угодно.
    Теон щурится, убирает самую важную, самую ценную книгу на полку. Долго смотрит в потолок и улыбается. Краем глаза видит себя в стекле книжного стеллажа - и понимает, что выглядит сейчас, как идиот - мечтательный, рассеянный, глупо ухмыляющийся идиот.
    В общем-то, его это не сильно печалит.
    Его больше печалит Джейн, но он точно что-нибудь придумает, чтобы она смогла наконец улыбаться без опаски.
     
    Ассиди, Филин и Ice ghost нравится это.