Гет Фанфик: Дочери севера

Maellon

Межевой рыцарь
Название: Дочери севера
Фандом: сериал
Автор: Maellon
Ссылка на оригинал: (если перевод): не перевод
Бета: Frau_Matilda
Категория: гет
Размер: миди
Пейринг/Персонажи: Сансан
Рейтинг: PG-13
Жанр: драма, ангст, AU
Предупреждения: AU, OOC

Краткое содержание:
Когда к дверям подбирается долгая зима, достойный правитель не думает о себе, он печется о свои подданных. У леди Винтерфелла нет права на ошибку, нет времени на сожаления. Но порой приходится делать выбор - и для этого нужно сбрасывать маску. Без этой привычной защиты метель сечет по лицу, забираясь в душу, замораживая надежды, отнимая мечты. Какой путь ляжет перед Сансой и кого выберет она в качестве спутника в долгую дорогу?

Примечания автора: продолжение фика "Первый Камень"

Дисклеймер: всё принадлежит Мартину/НВО.
Статус: в процессе
 

Maellon

Межевой рыцарь
Посвящение:
Воронам, что носят вести - сами не зная, что это за собой повлечет

Глава первая. Леди Санса получает ворона

Снег летел сплошной пеленой за узким окном галереи. Санса шла неторопливо, длинный подол платья едва слышно шуршал по камням. Сколько бедной птице пришлось пробиваться через метель?

Мейстер Волкан сказал, что недобрый вестник едва ли выживет — обмороженный, обожженный ночным лютым холодом, исхлестанный утренней снежной сечью. Скоро птицы начнут падать замертво от дыхания пришедшей зимы, как в сказках старухи Нэн. Люди в замке окажутся отрезаны от всего мира — без новостей, без тех тонких нитей, что пока еще связывали Винтерфелл с таким далеким югом. Их оплот воистину станет одиноким островом, затерянным в белизне, погребенным под пуховым платом неустанно летящих с хмурых небес легких — таких тяжелых — перьев.

Может, и не надо новостей?

Санса взглянула на тонкий свиток в ладони. Руки замерзли и казались чужеродными — как искусно обтесанные куски льда. Волкану далеко было до мейстера Лювина, но он уже начал понимать, что есть вести, которые надлежит показывать только тому, чье имя указано сверху — служба дому Болтонов даром не проходит, за ошибку можно было поплатиться жизнью или рассудком.

Это послание надо было сжечь — но Санса не смогла. Она просто торопливо покинула воронятню, сославшись на срочное дело в нижней галерее. Лишь в коридоре, когда дверь за спиной лениво скрипнула, и она перестала ощущать сочувственный взгляд Волкана, Санса позволила себе прикусить губу.

Пройдя коридором, она побрела вниз по бесконечной лестнице. То и дело наступая на край платья, Санса безучастно думала: «Если упасть, то и боль тут же кончится» — но вспоминала о заледенелом взгляде Брана и ехидном отчуждении Арьи и как молитву твердила: «У леди Винтерфелла нет времени на слезы, нет права на ошибку». На самом деле, времени и вправду не было: бесконечные просители, что рисковали пуститься в путь в непогоду, не заслуживали отсрочек. Следовало успокоить их и подсчитать распределение продуктов на зиму — тем паче она только началась. Ходили слухи, что некоторые отчаялись и беспечно тратят-проедают все, что запасли за долгое лето. По округам ползли россказни о грядущем ужасе, о белых Ходоках, о ледяных пауках и мертвых драконах. Правдивые слухи.

Санса подвернула ногу на предпоследней ступеньке, в щиколотке болезненно дернуло, но она сдержала стон. Леди Винтерфелла не имеет права на боль. Не сейчас. Потом, в ночи, за закрытой дверью она поразмыслит над письмом, что принес несчастный ворон. Перья у того от долгого полета заиндевели, словно поседели. Санса в душе пожелала трудяге покоя и отдыха. Ведал ли он, что несет? Едва ли. Бран говорит, что вороны понимают, что они чувствуют вести — считывают эмоции людей, нагружающих их горем или окрыляющих радостью. Должно быть, это верно — поэтому птицу так пригибало к земле — черное к белому, тяжесть к тяжести. Санса бросила тоскливый взгляд на коридор, уходящий к ее спальне, и, подобрав юбки, пошла в обратную сторону, к лестнице в Большой Чертог. Там ее давно ждали.

Время ползло медленно, словно и не часы минули, а несколько суток. Когда-то Сансе казалось, что минуты протекают чересчур скоро - когда ты в окружении любезных и приятных тебе собеседников, сидишь, к примеру, за королевским столом и все, что тебя заботит, это не облиться летним вином, не показаться обжорой или ханжой сидящему рядом принцу, улыбнуться к месту, ненароком поправляя капризный локон. Тогда она старалась лишь изящно танцевать, кружась в тщательно подобранном платье — так, чтобы гости заметили, что северянка лучше всех в зале — блистательна и скромна — будущая королева, милостивая и любимая всеми. И время летело птицей — вероятно, стыдясь глупости Сансы, не одобряя ее детских мечтаний, наивных желаний и столь сладостного самообмана.

И вот она — наместница Короля Севера, леди Винтерфелла, сохраняя на лице любезную маску (после двух с лишним часов Сансе казалось, что улыбка намертво прилипла к пересохшим губам), незаметно разминает под тяжелым столом замерзшие ступни, схваченные жесткой кожаной обувью и уже не слышит, что именно вещают кланяющиеся перед ней просители. Их бледные, местами тронутые морозом лица не выражали ничего, кроме тщательно усвоенного раболепия и скрытого недовольства. Они не любили ее, не доверяли ей - и в такие моменты Санса особенно четко ощущала, что она дочь своей матери — больше Талли, чем Старк — и даже ее вновь вернувшиеся к исходному цвету волосы режут этим северянам глаз своей праздной неуместностью. Черное, серое, белое — тут не было места другим оттенкам. Санса поежилась. Сапоги не грели, а в голове стоял похожий на полуденное летнее пчелиное жужжание гул — то ли от голода, то ли от усталости. Она не могла себе позволить трапезничать, пока Большой Чертог не опустеет — ее отец никогда не бросал ждущих, играл свою роль, пока за последним не закрывалась дверь. «Решение остаётся за лордом, но никто не должен упрекнуть тебя, что ты уделил вопросу недостаточное внимание — будь то лучший твой знаменосец или нищий из Зимнего городка.» Это были уроки Неда Старка — не ей, Роббу, вечно старавшемуся выглядеть достойно, но втайне мечтавшему о славе в бою. Неужели лишь она, Санса, впитала отцовские заветы?

Бран даже в непогоду сидел под Сердце-древом — уже не окровавленным, но затянутым паутиной изморози и убеленным сединами бесконечных снегопадов. На вопросы Сансы он пожимал плечами: за Стеной еще и не такой холод, он-де привык и не чувствует укусов мороза. Отвечая, он смотрел сквозь сестру и едва заметно улыбался — и от этой улыбки по спине Сансы бежали неприятные мурашки.

Бран стал предтечей зимы — словно в нем затаилась частичка Белых Ходоков, нашествие которых он так упорно предсказывал. Он редко говорил с кем-то из родных, но Арья порой сиживала с ним — накинув плащ из волчьей шкуры поверх вареной кожи. Санса без удовольствия замечала, что между братом и младшей сестрой установилось какое-то молчаливое взаимопонимание, чуждое ей самой. Ее не подпускали — отгородившись своими темными тайнами, непонятным прошлым, магией, недоговорками. Санса досадовала и с головой уходила в дела — благо их было предостаточно.

Но порой ей не хватало Джона, который горячился и спорил после собраний в Большом Чертоге, не хватало подруг, с которыми можно было бы поделиться усталостью и горечью в тишине протопленной спальни, не хватало леди Бриенны с ее безоговорочной преданностью. Боги всемогущие, порой она думала, что обрекла на смерть единственного своего серьезного союзника! Лицо Мизинца до сих пор вставало перед ней в предутренних кошмарах. Леди Винтерфелла не имеет права на ошибку. За ее просчеты может заплатить весь север - и злосчастный опыт Робба позволил им всем в этом убедиться. А утраты — мелочь по сравнению с грядущим — она оплакивает их лишь в одиночестве, за закрытой дверью.

Ступни затекли настолько, что, казалось, в коридор она вышла на чужих ногах. Это было похоже на давние детские сны, в которых она бегала по лесу — мысля как человек и все-таки не до конца — ощущая непривычную волю, свободу от всего — летящий дух в незнакомом сильном теле. Когда отец убил Леди, сны эти затерялись в воспоминаниях, затерлись, растаяли, как сходил на нет летний снег.

Голова кружилась, и тупо ломило в правом виске — в Большом Чертоге она выпила кубок подогретого вина с медом, что кто-то услужливо сунул ей в руку. От напитка Санса захмелела — с утра, которое, казалось, сгинуло в каком-то другом измерении, она съела чашку овсянки — и тех пор ничего не брала в рот. От вина тут же заболела голова, и Санса, досадливо хмурясь, выслушивала последних просителей — сирот из деревеньки за Волчьим лесом. Отец их замерз по первым холодам, пока искал заблудшую в буране лошадь. Девица — смазливая блондинка с зелеными глазами, некстати напомнившая Сансе Серсею, жаловалась на соседа, что, вызвавшись подсобить с дровами, затащил ее в хлев и взял там силой.

Брат — угрюмый подросток не старше Брана — смотрел в пол, на носки полуразвалившихся, слишком больших для него сапог, и то и дело тер заеду в уголке рта покрасневшей от мороза ладонью. Девица просила управы на насильника и сетовала на то, что теперь едоков прибавится — плод греха живуч, а лунного чая крестьянкам никто не дает. Санса смотрела на распухшие, чуть обмороженные и оттого кроваво-алые губы девчонки, беспрестанно шевелящиеся, терзающие слух звенящими в полумраке Большого Чертога причитаниями, и понимала, что не верит ни единому слову. Надо было принять решение. Посылать насильника было некуда — ну не в Черный же Замок! Девице было предложено место на кухне, брат ее мог помогать на конюшне — в Винтерфелле всегда найдется работа, особенно в подготовке к длинной зиме. Мейстер Волкан сделал себе пометку: сыскать насильника и предложить ему выбор — либо жениться, либо поплатиться за свой поступок. Волкан вполголоса осведомился: «Как поплатится?»

— Пошлите его на рудники к королеве Дейенерис — добывать драконье стекло, — мрачно бросила Санса, глядя на замершую с открытым ртом девицу. — Пусть послужит на пользу общего дела. Незачем пополнять армию мертвых.

Она перевела взгляд на поднявшего голову мальчишку-крестьянина и увидела в темных его глазах недоверие и неодобрение. Сансе знакомо было пламя, скрывающееся сейчас под длинными белесыми ресницами — он желал, как воздуха жаждал мести. Это блюдо давно стало привычным в Винтерфелле, и все — от конюхов до лордов — знали его манящий и горький вкус. Девица напряженно молчала, размышляя, вернется ли к ней человек, на которого она так долго и нудно жаловалась и поносила всем, на чем свет стоит. Санса вздрогнула от отвращения и поднялась.

— Санса Старк, Леди Винтерфелла благодарит вас за доверие. На сегодня прием просителей окончен!— прозвучало ей в спину. Лишь бы выйти отсюда. Закрыть дверь, услышать шуршание собственных юбок по коридору, скрыться в своей комнате. В бывшей родительской опочивальне. Теперь даже это место казалось ей чужим, и сколько бы его ни топили, леди Санса привычно сидела у окна, кутаясь в плащ — усталая, бледная и вечно мерзнущая.

— Ты же знаешь, сестра, да?

— Что? — резковато бросила Санса в темный угол, где как тень застыла Арья. Как мерзко, она умеет подбираться так же тихо и незаметно, как Мизинец. Как Рамси.

— Девчонка лгала — почти во всем.

— Да, я и забыла — ты всегда знаешь, когда человек лжет, — Санса хмыкнула, стараясь не показаться слишком язвительной, но реплика прозвучала ехидно и зло.

— Читать такую книгу совсем нетрудно, — широко улыбнулась Арья. Усмешка, как обычно, не коснулась глаз — напряженных, режущих сталью и в упор глядящих на Сансу. — Дуреха думает, что, пожаловавшись на хахаля, она удержит его, а заодно привяжет ребенком. Но ты же знаешь — эти вещи редко удерживают мужчину.

— Ничего такого я не знаю, — Санса нахмурилась, размышляя, на что намекает сестра. Насколько проще было угадать, что думала Арья раньше, в их детстве. Теперь это даже не закрытая книга, а странная рукопись на незнакомом языке — таинственном и враждебном. То, чего Санса не понимала, ее раздражало. А Арья любила выводить из себя сестру — это всегда было ее коньком.

— И что там?

— Где? — Санса вздрогнула.

— В свитке, что ты комкаешь уже третий час в кармане. У тебя даже платье помялось, — Арья сделала невинное лицо, но издевательски поднятая — широченная, как у парня — бровь придавала ее вопросу смутный налет глумливости.

— Это… неважно. Свиток адресован мне. Мало ли какие вести шлют лорду Винтерфелла.

— Если бы это было адресовано лорду Винтерфелла, едва ли мейстер Волкан затребовал тебя в воронятню — и уж точно бы ты не побежала туда, подметая юбками все лестницы, — теперь Арья уже не улыбалась, лишь таращилась на Сансу чуть прищуренными глазами. — Он знал, что ты захочешь это скрыть. И ты скрываешь — не слишком удачно, но для незнающих сойдет. Просители не заметят слез в красивых глазах под маской леди Винтерфелла.

— А тебе, значит, все видно? — сердито бросила Санса. — И ничего я не… Я разучилась плакать.

— Ты разучишься плакать, когда упокоишься под замком, в семейном склепе! — фыркнула Арья. — Да и то, думаю, твое изваяние будет вечно лить слезы. Как водопад Алины в долине.

— Алисы. Я не хочу больше продолжать этот бессмысленный разговор, — бесстрастно ответила Санса. — Если это все…

— Хорошо, я пойду и спрошу у Брана. Этого ты хочешь? — Арья развернулась — Санса услышала, как скрипнули подошвы ее сапог на отполированных тысячами тысяч шагов северян камнях коридора. — Свиток ты, конечно, сожжешь — когда вдоволь наплачешься над ним — но что написано, уже случилось. Он уже знает. Или узнает.

— Не хочу. Пойдем со мной. Но сперва я поем.

— Уже велела подать в твою комнату. Вы, наверное, захотите отужинать в одиночестве, миледи?

— Я отужинаю в твоей компании, если ты не откажешься, сестра, — чопорно произнесла Санса и проследовала вперед, прочь от Большого Чертога. Арья беззвучно шла за ней — как и по пути от воронятни, Санса спиной чувствовала чужой взгляд. Даже теперь ей не удастся побыть в одиночестве. Арья не гнушалась никакими средствами — ни шантажом, ни угрозами.

В виске снова нестерпимо заныло. В узкое окно Санса заметила, как во дворе ругались давешние брат с сестрой. На мгновение она позавидовала белокурой крестьянке. Для той все проще. И она — пока еще — живет надеждой.

Что позволено простушке с опушки Волчьего Леса, недоступно для леди Винтерфелла. Сансе остается лишь вечный холод и бесконечные заботы о народе — которому, по совести сказать, нет до нее никакого дела. Санса в который раз вздрогнула от наползающего озноба и одиночества. Юбки шуршали по коридору, и им почти незаметно вторили шаги бредущего поодаль. За окном почти уже стемнело, и лишь вновь поваливший со свинцовых небес снег порхал и словно освещал мертвенным своим кружением опустевший, пахнущий мокрым деревом и потухшими кострами двор.
 

Maellon

Межевой рыцарь
Мрачное начало... но мне нравится. Буду ждать продолжения. А как фанфик про чуму - будете заканчивать?
У меня веселого в последнее время мало. Спасибо, что читаете. Про чуму - буду(когда-нибудь). Сил бы - и времени... Вот, сейчас каникулы - и вообще период такой...
 

Maellon

Межевой рыцарь
Глава вторая. Откровения за ужином

Арья следила за тем, как сестра прошла в комнату — бывшую опочивальню родителей. По стенам скользнули их тени, дрожащие от пляшущего в очаге пламени. Санса прошуршала юбкой к окну и запалила толстую белую свечу. Тени раздвоились, стали менее четкими. Арья мимоходом оценила зрелище: профиль Сансы — тонкий, стремительно-нежный, словно вырезанный из темного бархата или вытканный на гобелене — даже видны стрелы опущенных ресниц — и ее собственный, где все было некстати: слишком длинный подбородок, нос с уже явно заметной горбинкой — «не для леди», чересчур короткие волосы, на плоскости стены выглядящие как привычное, разворошенное ветром воронье гнездо. Она давно перестала обращать внимание на внешность — главное, кто она, а не какая. Санса — леди, она — убийца, умелый артист, меняющий лица. Арья могла быть кем угодно — но дома ей хотелось хоть на миг побыть собой. Все было иначе — и все же в такие моменты они обе словно возвращались в прошлое. Вот сейчас Санса скажет ей, что не подобает леди стоять столбом, и напомнит о манерах: не гляди в упор, улыбайся, кажись слегка смущенной, чтобы расположить к себе собеседника. Арья поджала губы и — в упор — уставилась на сестру. Ничего такого та не сказала, просто глядела сквозь нее — как и ранее, в Большом Чертоге на бесконечных просителей. Разве что маска леди Винтерфелла прилегала чуть менее плотно. А рука в потаенном кармане темного платья все комкала и мяла злополучное письмо.

Так они и стояли — казалось, время замерло. Арья не знала, с чего начать, а Санса не желала ей помогать. Через пару минут в дверь глухо постучали, и Санса вздрогнула, словно ее ударили.

— Ваш ужин, миледи!

Арья стремглав повернулась — ну, хоть есть, чем себя занять. Шепнула сестре через плечо: «Сама открою». Санса ничего не ответила, лишь, судя по звукам, поменяла позицию и села в неудобное жесткое кресло возле круглого стола. Письменный столик Кейтилин Талли, и кресло тоже ее — привезенное из Риверрана. Все это досталось Сансе — и много чего еще. В спальне Арьи стояла незнакомая ей топорной работы мебель — даже из детских вещей ничего не осталось, кроме старого сундука Рикона. Ей было не привыкать, но порой досада все-таки прокрадывалась за спину, хватала за горло мягкой, пахнущей пылью лапой — в тишине, в ночи, когда нечем было себя занять, кроме как твердить последние имена из списка. Их осталось мало — и тех, кто там еще значился, Арья либо пересматривала, либо вычеркивала — жизнь порой распоряжается сама, почти без ее помощи.
На ужин им принесли густую похлебку из осенних овощей и мяса. Никаких излишеств: даже хлеб теперь дозировался — до следующего урожая ждать придется долго. Два узких ломтя — и бутылка летнего вина. О вине Арья распорядилась сама — сестре явно надо было запить весть. Сама она предпочла бы кружку эля, но дразнить Сансу не решилась. Не сегодня.

Служанка бросила быстрый взгляд в сторону очага, но Арья вытолкала ее — сами-де разберемся. Ей много лет не нужна была помощь с огнем — была бы возможность его развести, а уж с поленьями она справится. Жизнь подкинула ей хорошую школу: Йорен и его неумелое кодло, Харренхолл и его Чертог Тысячи Очагов, а потом Пес с его страхами — этот вообще готов был насмерть замерзнуть, лишь бы не связываться с костром.

Арья аккуратно поставила поднос на стол перед Сансой, подтянула к себе стульчик без спинки и села. Обслуживать сестру она не стала — хотя, как полагалось, знала — бывшая чашница лорда Тайвина не могла позволить себе оплошностей, как в прошлом. Придвинула к себе деревянную, явно недавно выструганную миску, занялась едой. Похлебка была что надо — это вам не бурда в Блошином Конце — в этой мяса было больше, чем овощей, да и не было повода сомневаться в его происхождении. Крыс леди Винтерфелла вряд ли подадут — пока.

Санса продолжала сидеть ровно, как каменный истукан — ни дать, ни взять статуя из склепа. Лишь бросила рассеянный взгляд на то, как жадно Арья поглощает ужин, и вскользь заметила: «Слишком много мяса — надо поговорить с кухаркой». Арья, в принципе, была согласна с вердиктом сестры — а не то час, когда в Винтерфелле начнется охота на крыс, придет слишком рано.

— Зачем они выстругивают столько посуды, можешь мне сказать? — от нечего делать пробурчала Арья с набитым ртом. Лишь бы не обрызгать сестру похлебкой. Это уж точно не расположит ее к разговорам и откровениям. В детстве Арья порой проделывала такие штуки нарочно — чтобы позлить Сансу. Та всегда была до одури обидчивой.

— Людей надо чем-то занимать, а то они тоскуют, беспокоятся, — с непонятными Арье нотками в голосе ответила Санса. — Пусть их себе строгают. Посуды все равно поубавилось — серебро и золото растащили — значит, будем есть из деревянных. Зимой даже приятнее. Не так холодно, — она содрогнулась и обняла ладонями миску. Арья машинально отметила про себя, что об деревянную посуду не погреешься — металл в этом смысле отдает куда больше.

— Ты что, замерзла?

— Я не знаю, — пожала узкими плечами Санса. — Может, чуть-чуть. Теперь так всегда. Дров не напасешься.

— Вот болеть тебе совсем ни к чему, — сердито буркнула Арья, и, поднявшись, оттащила хрупкий столик поближе к очагу, заодно подкинув в огонь еще полено. Санса подвинула кресло сама, села и занялась едой. Арья уже закончила с похлебкой и мрачно наблюдала, как Санса отщипывает тонкими бледными пальцами кусочки хлеба и кладет их в миску. Один кусочек — одна ложка похлебки. Ела Санса аккуратно, как кошка — словно через силу заставляя себя глотать пищу. Ну да — леди не должно набивать себе живот подобно простолюдинам. Но эта птичья манера клевать — уж слишком сестрица вошла в роль.

Арья налила себе вина и сквозь стакан смотрела на склоненную, гладко причесанную рыжую голову сестры. Теперь никаких южных изысканных причесок — либо распущенные волосы, схваченные обручем простой косы, либо тяжелые осенние пряди, как сейчас, были запрятаны на затылке в сетку, тоже самую незамысловатую — ни камней, ни золота на ней не было. Внешняя оболочка осталась той же — гармонично-изящной, даже в суровых условиях надвигающейся невиданной зимы, но чувствовался в сестре какой-то надлом, трещина — а сейчас, сегодня — еще больше, чем прежде. Арья допила бокал и раздраженно плеснула себе еще — и потянулась, чтобы налить и Сансе тоже.

— Я не хочу, спасибо, — Сестра быстро закрыла длиннопалой ладонью свой бокал, неторопливо встала и налила себе воды из кувшина на ночном столике.

— Ты что же это, пьешь одну воду? С чего вдруг? — подозрительно сощурилась Арья. В голове начала складываться совершенно иная картина.

Санса вспыхнула — щеки пылали так, словно она час проторчала на морозе.

— Нет, почему же… Я пила вино сегодня — да голова разболелась. Ни к чему это.

— Хорошо. Поговорим?

— Изволь, — Санса положила ложку и уставилась на сестру. Глаза у нее были на удивление невыразительные, словно выцветшие. «Слишком много плачет», — по привычке подумала Арья.

— Что в том письме, скажешь ты или нет? Не надоело тебе притворяться?

— Я не притворяюсь, Арья, — спокойно произнесла Санса, голосом до того усталым и отрешенным, что Арье стало тошно. — Просто не у всех…

— Что?

— Не у всех чувства на поверхности. Я привыкла сдерживаться…

— Сейчас-то можешь и расслабиться.

— Я никогда не расслабляюсь, — отчеканила Санса. — У меня нет такого права.

— Ну я рада за тебя, статуя ты наша. Кончай увиливать. Дашь ты мне это письмо?

— Не дам, — отрезала Санса. — Но могу прочесть — если ты настаиваешь. Только все останется в этих стенах… Дай мне слово.

— Да, — Арья переместилась на пол, поближе к очагу, уселась так, чтобы видеть лицо сестры. Та достала из кармана измученный мятый листок, постаралась его расправить — что, конечно, не увенчалось успехом — и тихо, без выражения, забубнила:

«Сансе Старк в собственные руки.
Миледи, встреча двух королев состоялась — как и было предусмотрено. Что не было предусмотрено — это внезапный поединок. Пес раздразнил Гору — или то, что от нее осталось. В этом мире развелось слишком много неживого. Мы хотим сражаться против мертвяков на севере — меж тем они стоят возле Железного трона стражами короны узурпатора. Как прошли переговоры, вам лучше спросить у вашего брата, следующего на север по морю — скажу лишь, что все неоднозначно, но почти успешно — а вот что произошло потом, опишу вам лично.

Как в старых песнях, не победил никто. Сир Роберт Стронг был обезглавлен прилюдно и пал от руки собственного брата. Битва была короткой, но красочной. Ваш старый знакомый ради мести поборол даже страх перед огнем, воспользовавшись давним приемом покойного Тороса — но это, увы, его не спасло. Сандор Клиган был ранен — и предпочел выдвинуться на север верхом, не пожелав задержаться на Драконьем Камне. Я вызвалась сопровождать его, ибо сомневалась, что человек способен выдержать такой путь в одиночку, особенно страдая от ран.

Надеюсь, вы простите мою вольность, миледи, и неудобства, что я вам причиняю своей задержкой. В дороге стало ясно, что Клиган не доберется до места — куда бы он ни хотел попасть, а цель своего путешествия он от нас сокрыл. Раны его воспалились, и мы — Подрик и я — вынуждены были остановится вблизи гостиницы на перекрестке — в саму гостиницу Клиган себя везти не позволил. Остаюсь в убеждении, что, обратись Клиган за помощью к мейстеру и последуй он на Драконий Камень, все бы обошлось лучше, а сейчас можно только молиться Семерым. Я прошу у вас, миледи, позволения задержаться и провести с беднягой его последние часы — несмотря на то, что он нарушил приказ двух королев сразу, ввязавшись в поединок. С желанием мести трудно бороться — я это знаю наверное. Не думаю, что отсутствие мое затянется — при первой же возможности и любом исходе я поспешу в Винтерфелл, дабы служить вам и оберегать вас, как того требует моя клятва.

Заканчиваю это послание в надежде, что случайный наш спутник сможет довезти письмо до ближайшего замка и отправить вам ворона без задержек.

Писано в третьей фазе луны возле Королевского Тракта Бриенной Тарт».

Арья слушала монотонный, почти усыпляющий голос сестры и думала о том, что когда-то Сансе здорово удавалось читать глупые баллады и сказки из дурацких книг про любовь — ярко, с выражением, с придыханием. Она словно оживляла историю и дышала ею сама — веря каждому слову, пропевая его мелодичным голоском. Пташка — он звал ее так, этот победивший-побежденный. Теперь Пташка явно потеряла желание петь. Свои указания по хозяйству — и те она надиктовывала с большей страстью, а тут — словно ей и дела не было до того, что женщина-рыцарь так спешила ей поведать.

Арья поежилась — по полу пробежал сквозняк — и придвинулась ближе к огню, не отрывая глаз от сестры. Та так и сидела — прямая, тоненькая — в самом деле, можно принять за изваяние — само спокойствие. Если бы не тряслись изящные пальцы, все еще сжимающие свиток — похожие на материнские, как и все Сансино, руки Талли, не Старков, если бы не на стене не плясала тень профиля — было заметно, что Санса нервно сглатывает, скрывая предательские слезы. Леди Винтерфелла не имеет права расслабляться, но письмо пришло Сансе Старк, не леди Винтерфелла.

— Теперь мой список можно сократить — двое выбыли, — деланно беспечно заявила Арья, пригубив вино. Санса подняла на нее взгляд, слишком светлые глаза сверкнули — уже не слезами, яростью.

— Это все, что тебе пришло на ум? Количество персон в твоем «списке отмщения»?

— А тебе? — прежним тоном небрежно бросила ей Арья, продолжая свои наблюдения.

— Я не намереваюсь перед тобой исповедоваться, Арья. Твоя черствость меня потрясает.

— А по кому прикажешь плакать? По Горе или по Псу? Жальче всего мне твоего верного рыцаря Бриенну — вот уж кто незаслуженно завис в нигде — даже в трактир не пустили, подумать только! А меж тем гостиница та вполне себе процветает, кормят-поят хорошо, — мечтательно протянула Арья, вспоминая свой последний заезд в те края и лакомства Пирожка. — Это все треклятое упрямство — не иначе как Пес решил скрыть свое состояние. Ну да удивляться нечему — их семейству нравится морочить голову всяким дурням — и обрастать легендами: братья Клиганы — ни живые и ни мертвые…

— Перестань! — в сердцах грохнула кубком о стол Санса. — Знала бы — отправила бы тебя к Брану, пусть бы он решал, чем с тобой делиться, а что оставить при себе… Едва ли с ним ты так себе ведешь!

— С ним — нет, — серьезно сказала Арья. — Но он и не играет в «правду», а знает, меж тем, поболее всех обитателей Винтерфелла — прежних и нынешних, вместе взятых. А ты тут развела тоску-печаль из-за этой писульки — и неясно, с чего вдруг такая чувствительность. Много чести для этих двоих.

— А ведь тебя Пес тоже не раз выручал.

— Он отлично меня выручал — украл и пытался сбыть подороже. Вот только судьба так легла — внезапно покупатели все вымерли, — Арья не могла не улыбнуться, вспомнив давнюю сцену возле Кровавых Ворот. — И все-таки, — она уставилась на Сансу, быстро-быстро вертящую в руках ненужный уже свиток, — это Пес, да? О нем ты стараешься не лить слезы?

— Ну не о Серсеином чудовище, конечно же! — вспылила Санса.

— Оба они чудовища. Я никогда не забывала Мику — и тех двоих в хижине, что однажды дали нам приют, — помрачнела Арья. — Твой Пес — та еще [дрянь]. А, прошу прощения — был [дрянь]. Почти был.

— Уходи. Ты доужинала, сестра? Если у тебя нет ко мне дел…

— Какие у меня могут быть дела? Я твой экзекутор, твой палач, — пожала плечам Арья, кривляясь. — Не более того. Если у тебя нет ненужной глотки, что я могу без зазрения совести перерезать — со мной и говорить не стоит.

— А о чем ты желаешь говорить? — почти взвизгнула Санса, — О Псе? Хочешь вытрясти из меня столь любимую тобой правду? Так ты и так все знаешь — ты везде шныряешь, везде подглядываешь! Тебе просто нравится меня мучить — вот и все. По капле выдавливать из меня нелепые, никому не нужные признания…

— Боюсь, что признания — особенно по части Пса — нужны, по большей части, тебе самой, — Арья встала. — Вот только думать тебе надо побыстрее — а то время уйдет, и потом ты всю жизнь будешь терзаться, что так и не решилась.

— На что?

— Да ни на что. Можно было обжиматься с ним в темных углах в надежде, что вас никто не заметит, и дарить ему еще не посчитанных коней, зная, что новые конюхи все поголовно — дурни. Да и кто посмеет задавать такие вопросы леди Винтерфелла? Разве что Король Севера — но он был в отъезде. Или Лианна Мормонт, — лукаво прищурилась Арья.

— Так иди к ним — к Джону, к твоей любимой Лианне — и расскажи, как опозорила себя Санса Старк. Авось они выгонят меня в зиму — да еще и камнями закидают за прегрешения. Мне все равно. Одним мертвецом станет больше, одним живым — меньше, — напустилась на нее Санса.

— Одним? Или…

— Это все не твое дело.

— Верно. Не мое. Твое. И еще один тут замешался. Но тебе и в голову не пришло…

— Ты не можешь судить о том, что мне пришло, а что не пришло. Ты в моей голове не сидишь, — зло огрызнулась Санса. — Ах, я и забыла, — процедила она презрительно, — ты же по лицам читаешь людские мысли. Тогда и сама уже все знаешь. Поди все же к Брану — сверьте календари.

— Значит, не пришло… — больше сама себе пробормотала Арья.

— Да что ты знаешь! Не могу же я вот так, на пустом месте сорваться и лететь — нет, тащиться, потому что в такую погоду можно лишь влачиться, пока не замерзнешь в сугробах — куда-то в неизвестность — и все ради того, чтобы облегчить душу перед человеком, которого, возможно, уже и в живых нет! Да и что это изменит? Да и что ты себе придумала! Леди Винтерфелла не может бросить север. В этом замке должен всегда сидеть Старк — ты помнишь, сестра?

— Ты не Старк. Ты — Болтон, — бездумно напомнила ей Арья. — А Старк тут останется.

— Уже не ты ли? Леди «пойду сменю надоевшее лицо»?

— Не я, — спокойно ответила Арья. — Бран тоже Старк. И он способен удержать это место — надежнее и вернее нас с тобой вместе взятых.

— Почему это? — в голосе Сансы слышалась чуть ли не ревность.

— Ну да, он не будет бегать по кузнецам и учить их, как правильно ковать зимние доспехи. Не будет считать турнепс в подвалах. Но он знает. Знает, что грядет. И способен увидеть, когда оно нагрянет. Ты думаешь о зиме и хозяйстве — и забываешь о войне. Ты — леди, ты такая леди, Санса. В этом ты вся, — горько бросила Арья, делая шаг к двери.

— А что надо? Сесть на коня и сбежать от всего? Это ты предлагаешь?

— Я ничего не предлагаю. Просто если жить ради мелкой власти и каждодневной суеты, то, возможно, лучше Иным и победить.

— Я не живу ради власти. Я живу — и стараюсь, как могу, — звенящий, как колокол голос Сансы прерывали всхлипы, — ради людей. Людей Севера. Тех, что еще живы. Это наш долг, сестра.

— «Семья, честь, долг»? — пробормотала Арья. — Снова Талли. А где ты — ты сама?

— Меня нет, — бесцветно прошептала Санса. — Уже давно. Есть север. Есть Винтерфелл. Боги знают, что я вытерпела ради того, чтобы снова сюда вернуться.

— Возможно, тебя и нет, сестра. От нас вообще мало что осталось, — в голосе Арьи не было сожаления — лишь констатация. — Но есть парочка живых, что видели тебя — или то, что пока еще не умерло. Хотя если ты запрешься в этой спальне, в этой груде камней — то и это сгинет. Ты боишься, ведь так?

— Да, — Санса, к ее чести, не стала отпираться. — Боюсь. Боюсь, что не выдержу пути. И больше — того, что происходит — или уже произошло возле гостиницы. Что толку туда стремиться, если и сказать-то мне нечего.

— Знаешь что — иной раз и не надо ничего говорить. Просто быть, — Арья задумалась о Черно-Белом Доме. — Когда-нибудь я расскажу тебе о том, что было за морем. Когда-нибудь. Когда ты дорастешь до понимания, что в момент смерти надо не рыдать — а слушать, дышать в унисон с замедляющимся дыханием, провожать… Мы все рождаемся одинокими — и умираем так же. Тут важно, чтобы страх не делал этот уход еще болезненнее. Страх режет больнее ножа… — слова, столько раз отвлекавшие ее от собственных страхов, пришли сами — и, как морозное облако пара, сорвались с губ. — Ты боишься? А он, небось, тоже трусит. Однако же не побоялся потащиться раненый через сугробы — а куда? Он же к тебе рвался, не правда ли?

— Я не знаю… — одними губами прошелестела Санса.

— Знаешь. Поэтому и бездействуешь. Ты многому научилась у Мизинца — возможно, слишком многому… Что тебе невыгодно, ты никогда не сделаешь, — подвела итог Арья.

— Да как ты смеешь! — Теперь и Санса вскочила, подступая к сестре вплотную. — Что значит мне невыгодно?

— Ты боишься сплетен — не сугробов. Страшишься слухов, что поползут. Тебе всегда было важно, что говорят, сестра. И это правильно — иначе дурь и гордыня могут завести в тот же тупик, где теперь рыдает над своим мертвяком безумная Серсея. Но пойми — есть моменты, когда надо быть. Надо выходить на свет, — Арья мельком глянула на стену и заметила, что их тени слились в одну — две сестры и одна тьма на двоих. — Не падать в обморок, не ютиться в углу, в тесной птичьей клетке. Помнишь Бейлора? Я отвела глаза, ты отрубилась. Я почти каждую ночь вижу это — и думаю: если бы я не только смотрела, но и видела, то отца бы не постигла такая участь. Если бы я знала и умела, что знаю и умею сейчас… Но тут уже поздно. А в твоем случае — может, и не поздно.

— Что ты хочешь от меня, сестра? — Санса опустила голову, словно ее внезапно пригнуло к земле.

— Хочу, чтобы ты сняла эти дурацкие юбки хозяйки Винтерфелла. Чтобы надела какую-нибудь одежонку Джона — металл и кожу, а не шелка. Чтобы написала список для мейстера — авось, справится он с кучкой просителей — недаром же столько лет штаны просиживал в Цитадели. Чтобы ты вышла из этой спальни, из этого замка — хоть бы и в зиму, но пока время еще есть — и поехала туда, где тебе есть, что сказать и есть, что услышать. Лучше отморозить себе нос, чем сто лет потом жалеть о том, что не было совершено. Разве что всех нас сожрут Иные — и то, я боюсь, ты будешь и после смерти терзаться. Как тот водопад, помнишь? Ну как его?

— Слезы Алисы, — голос Сансы не выражал ничего, кроме усталости — и покорности.
— Хорошо. Будь по-твоему. Когда мне надо выехать?

— Нам. Мы тронемся в путь на рассвете. Пока солнце еще показывается — надо пользоваться. Я, так и быть, переговорю сама с Браном. Он редко спит — и еще реже допускает незапланированные сны. Ты соберешься?

— Да. Лошади?

— И это возьму на себя. Много ты смыслишь в лошадях… Нам бы пригодилась парочка лютоволков, это да, — невесело пошутила Арья. — Хоть было бы кому греть.

Санса вздохнула.

— И даже смерть Леди я пропустила — и она лежит на мне темным пятном. А куда все-таки делась Нимерия?

— Это история для первого нашего костра, — выходя из комнаты, бросила ей Арья. — Я повстречала ее однажды. Не во сне. Готовься, не теряй времени зря. Я разбужу тебя за час до рассвета. Нет надобности посвящать в наш отъезд всю челядь. Да и поспать бы тоже не мешало. Я к Брану — и в постель.

— Я спать боюсь, — впервые за вечер Санса взглянула Арье в глаза — прямо, не играя, не тушуясь, не прячась. — Как и Бран, я страшусь снов.

— Он не страшится, он не хочет вторжений извне. Король ночи знает путь в его сознание. А в твоём кто копошится?

— Сожаление. И раскаяние. Стыд.

— Тогда можешь спать спокойно. Сегодня. Потому что в кои-то веки ты решилась на шаг — и это не слезы и не терзания. По крайней мере, ты попытаешься.

— Кому это теперь важно?

— Тебе. И, вероятно, ему.

Арья ступила в темный коридор, одной рукой аккуратно держа поднос, другой — прикрыв за собой дверь. Вдалеке, возле спуска вниз маячил оранжевый танцующий отблеск факела на стене. Ей неожиданно стало зябко и захотелось лечь спать — хоть бы и в новую, но уже теперь свою кровать, под теплую волчью шкуру. Но у нее еще были на сегодня дела — значит, день не закончен. Это был вечер разговора с родственниками — так тому и быть. Тихая, как тень, она скользнула к спуску, дала глазам привыкнуть к полутемной лестнице — и, не забывая придерживать поднос от падения, пошла вниз.
 

Maellon

Межевой рыцарь
Мне еще очень нравится название... я его как намек воспринимаю.
Но в целом, думаю, будет горько-сладко....
Да, и название неслучайно. Так и будет - в целом) Учимся у мэтра)))
 

Maellon

Межевой рыцарь
Глава третья. Оттепель

Санса не могла заснуть. Даже уютная перина, заботливо взбитая служанкой, чьего имени она так и не запомнила — девчонка была новой, как и большинство слуг в доме — не помогла. Легче было бы прикорнуть на полу. Как дремали сейчас, должно быть, остатние злобные суки Рамси — она перевела их из клеток полуразрушенной псарни в тесное помещение возле кухни — там теплее.

Его свора медленно уменьшалась: полудикие твари не привыкли жить вместе — каждая из них прежде коротала ночь в своей собственной тюрьме — и теперь при любой возможности и недогляде мальчишки-псаря раздирали друг другу глотки — просто ради забавы. Мальчик — его имя было Нед (назван в честь лорда Винтерфелла) — вечно жаловался Сансе на «безумных мерзавок», но Санса приняла решение не вмешиваться — выживут наиболее сообразительные, увертливые и сильные. Рано или поздно до них дойдет, что нет надобности рвать товарок на куски — и так покормят, и так не выгонят на мороз. Но, видят боги, в предстоящей долгой зиме нет места слабакам.

Санса порой заходила в каморку — поглядеть на наследие мужа, и псины, чувствуя хозяина, скулили и жались к стене. «Они признали вас лидером, леди Старк», — почтительно шептал лохматый — прическа у него была почти как у Арьи — мальчишка, опуская светлые глаза. Санса усмехалась и смотрела на пополневших без безумных гонок Рамси собак. Она знала — признали они не ее, а леди Болтон, ту, что скормила им постылого — или любимого до ненависти? — хозяина. Ей было это лестно — и вместе с тем она стыдилась — и своих приходов, и улыбки, что тревожила ее уста в такие моменты.

Санса ворочалась, пытаясь устроиться поудобней, выбрать себе укромную ямку на широченной перине. Постель была ледяной — как и все, к чему она прикасалась в это время. Санса смотрела сухими глазами в темноту и вспоминала мрачные сказки старухи Нэн: «…и в этой тьме и холоде дети рождались и умирали, так и не увидев солнца, и матери радовались, что не пришлось душить их своими руками…» Ее передернуло. Опочивальня родителей не спасала от страхов — напротив, навевала тревогу своим обманчивым уютом. Мыслила ли ее мать, что не суждено ей вернуться в эти стены, когда покидала Винтерфелл далеким поздним летом с безымянным кинжалом за пазухой? Все случается внезапно — и любая дорога может стать последней…

Очаг почти догорел, и последнее заброшенное туда Арьей полено рассыпалось на темные неровные куски, в которых все реже вспыхивали багровые искры. Комнату заполонила мгла, и на минуту Сансе показалось, что она видит светлое пятно у огня — силуэт Леди, прикорнувшей неподалеку от кровати, как бывало в прежние времена. Санса до боли закусила костяшку пальца — вот кого ей не хватает, а не этих мерзких тварей Рамси, что считают ее своей хозяйкой. Она хотела только ее — и покоя, и красоты, и верности, и любви.

«Ты хотела стать королевой, — мрачно сказала она себе. — А те, кто играют в престолы, либо выигрывают, либо умирают». Имеет ли значение ее собственная жизнь, если, возможно, весь мир людей скоро падет? Перина вокруг казалась снежным сугробом, давила и душила, навевала тошноту. Санса резко встала и дрожащей рукой нащупала свечу на столике возле кровати. У нее не было больше сил оставаться в этой комнате — это почти что склеп. Если бы можно было… В тот раз она спала без кошмаров — то короткое время, что он дал ей на сон. Если пробраться туда, в дальний, никем не занятый покой — возможно, там Санса сможет отдохнуть перед дальней дорогой.

Она раздула угли и запалила свечу от очага, закуталась в волчью шкуру, брошенную в изножье постели. Никто не заметит ее отсутствия — как и тогда… Слуг выматывало бесконечное количество работы — подготовка к зиме жестока, особенно когда зима уже началась. Теперь это не кошмарный сон, а чудовищная явь. Они спят крепко, не то что их хозяйка. А больше думать о ней некому — разве что Арье… «Но Арья не удивится…» — пробормотала Санса, выскальзывая из спальни.

Холодные камни леденили ступни и прогоняли остатки смутной дремы, что осталась позади, в опочивальне. Та комната, где она когда-то провела ночь, была дальше по коридору — во враждебной неизвестности. Тогда Санса возвратилась к себе на рассвете, когда тени вросли в стены, а в темных прядях волос мужчины, которого она оставляла, стали видны седые пряди — вечной изморозью. Тогда иначе было нельзя — только самые скверные лорды и леди позволяют себе вольности подобного рода. Не пристало хозяйке Винтерфелла, даже вдовой, делить постель с бывшим наемником, не рыцарем, даже не знаменосцем — немногим выше межевого рыцаря.

Серсея, к примеру, смотрела на вещи иначе: «Львам все равно, что думают о них овцы», — вспомнила Санса, касаясь дрожащей рукой невидимой стены. Она не лев — и не Серсея. Она хочет, чтобы ее не боялись — но чтобы любили и уважали. Санса больно ударилась босой ногой о выступающий камень и чуть не ойкнула. «Тщетно, — билось в голове. — Никогда они тебя не полюбят». Странным образом, Сансин образ, похоже, намертво слился в головах местных с разрушителями Винтерфелла, с врагами — и только уважение к Джону и память об отце и матери заставляет нынешних обитателей замка держать язык за зубами и не выражать свое отношение открыто. «Невеста Джоффри, жена Беса, потом жена Рамси — и подруга Мизинца… — горько проконстатировала себе Санса. — И в придачу любовница Пса».

Это все не она придумала. Так распорядилась жизнь — мерзкая и коварная, расставляя новые и новые ловушки. В одну, впрочем, она вступила по доброй воле. Иначе бы ее здесь не было. Ловушка — или освобождение?

Санса дошла до одной из дверей — рука скользила уже не по камню, но по шероховатой теплой поверхности дерева. Она не помнила точно, те ли это покои — разум играл с ней шутки, растягивая пространство до необъятных, пугающих размеров. Впрочем, после захватчиков жилых комнат в Винтерфелле поубавилось, А Рамси, как и его отцу, похоже, не было до этого никакого дела — ничего не чинилось, просто закрывалось до лучших времен. Санса медлила в коридоре — чем больше она ждала, тем меньше было в ней уверенности, что она пришла туда — но попробовать стоило. Время, как и в тот серый рассвет, казалось, ползло вечностью. Тогда она спешила уйти и точно знала — это нужно и правильно. Теперь же ее изнутри поедала необходимость оказаться в той самой комнате, словно внутри она могла собрать потерянные — возможно, уже навсегда — минуты. Она должна была успеть до отъезда — и эта мысль неослабевающей болью дергала в виске с момента принятого за ужином решения. Словно от успеха ее вылазки зависела удача их с Арьей тайного путешествия. Дурацкого, нелепого и никому не нужного…

Дверь чуть слышно скрипнула, отворяясь вовнутрь, и Санса, стараясь не задеть пляшущий огонек свечи волосами, почти повисла на ручке в попытке погасить противный звук. В комнате было холодно, шаги гулко отражались от пустых стен. Только не горящий теперь очаг и здоровенная кровать. Солому на полу на зиму заменили ветками страж-дерева, их иглы уже не пахли так терпко и сладковато — это был лишь призрак запаха, как и то ощущение, что привело Сансу сюда. Низко висящая луна за окном очертила бледный квадрат на каменном полу, и даже осыпавшиеся серые иголки казались белыми в мутном ночном свете.

Санса затворила за собой дверь, поставила свечу на низкую приступку очага и подобрала брошенную у порога волчью шкуру. На полу на низкой поленнице лежала пара сухих кружков того же страж-дерева — за них-то и взялась Санса.

Сучковатые, расщепленные вдоль куски дерева цеплялись за рубаху и кололи не привычные к работе пальцы. Если бы Санса имела такую привычку, она бы выругалась — но слова не шли на ум. Вместо этого она кое-как запихала поленья в плохо вычищенный очаг, щедро обсыпав себя золой, подложила там и сям тонкие чешуйчатые веточки — все равно на полу от них толку нет — и попыталась разжечь растопку свечой. Ничего не вышло, а дрожащий изгибающийся огонек почти погас. Тогда Санса отковыряла от одного из поленьев длинную лучину и запалила сперва ее — так обычно делала служанка в ее комнате — а после уже занялась ветками. Обломки бывшей подстилки тлели и потрескивали, порой вспыхивая россыпью крошечных звездочек — там, где на чешуйках коры застыли бледные слезы смолы. Постепенно занялось и одно из поленьев — и Санса разрешила себе оглядеться.

От пляшущего на стенах огня комната стала уютнее, и казалось, что и не было этих долгих недель — что только вчера она второпях носилась по замку, подгоняя служанок в подготовке приема на скорую руку. Пир для королевы драконов и ее спутников. Комнаты для усталых добытчиков мертвяка — выживших после атаки Иных, безумных героев безумной войны. Тех, кто не оглядывается назад. Кто бросает первый камень, не думая о последствиях. В их присутствии Санса впервые почувствовала себя хозяйкой, леди Винтерфелла — особенно в тот момент, когда преклонила колено перед хрупкой светловолосой чужестранкой, которую брат признал своей королевой. Санса понимала, что прилюдно ей будет проще это сделать, чем упертому и гордому Джону. В конце концов, ей не привыкать сгибать шею. Только сейчас Санса понимала, что, возможно, это тонкое унижение повлекло за собой все последующие события, и была почти благодарна Дейенерис. Побег из большого чертога Винтерфелла. Разговор с Клиганом на стене под падающим снегом. Эту комнату и то, что произошло в ней. То, что до сих пор висело в воздухе, толкая ее на нелепые похождения ночью и разжигание огня в стылом очаге.

Санса поежилась и подтянула к себе коленки, плотнее укутываясь в шкуру. Она будет коротать ночь тут — возле потрескивающих поленьев. Если приблизиться к кровати,
то слез не остановишь, и наверняка вредная Арья завтра не откажется от удовольствия поиздеваться, приметив красные глаза и распухший нос. Слезы Алисы. Бесплодные терзания по прошлому — шуткой богов, которых нет, вдогонку мужчинам, что гонятся за своей честью. Истинный рыцарь не тот, что падет на колени перед своей дамой — а тот, что следует своему пути, несмотря ни на что. Это Санса уже поняла — и знала, что мужчин полагается отпускать, а дамам полагается ждать. Мать не согласилась с этим — и к чему это привело? Винтерфелл почти кончился, и семью их разметало ветром. Не стоило соглашаться на Арьины провокации. Но иначе Санса просто не могла. Догонять упущенные шансы — словно это могло что-то вернуть.

Почему мужчинам просто не сидится там, где им рады — и где безопасно? Где есть стены, где есть еда, огонь, свет в окне, зовущий приветливо из холодной ночи? Почему их тянет, рвет в неизвестность, в смуту, в темноту? Санса возненавидела Джона, когда он уехал на Драконий камень — упрямо выдвинув челюсть и став на секунду копией отца. Да, она гордилась им — где-то в глубине души, но возмущение затопляло ей разум. Эти же чувства она испытала тут, в этой спальне, когда, усталая от непривычных ласк, тронула кончиком пальца распухшие от поцелуев губы и улыбнулась, глядя на догорающие поленья — и услыхала хриплый шепот — словно не ей он адресовался, а темному окну: «Я еду завтра… В Королевскую Гавань….» И ее слова прозвучали как чужие: «Что тебе за нужда там? Ты же хотел все оставить позади?..» И торопливый ответ: «Иногда то, что остается позади, неожиданно возникает впереди. Я должен завершить эту историю. Именно я.» «Но почему именно ты?» — хотелось прокричать ей от злости, но Санса ничего не сказала, только сдержала вздох и провела ладонью по его обожженной щеке — на ощупь, боясь причинить боль. Конечно, убить и так мертвого брата было куда важнее, чем остаться с ней.

Она не стала портить момент , просто прижалась к Сандору крепче — и услышала его вздох, ответ на ее, проглоченный вместе с непролитыми слезами. Пути назад не было — он принял решение, вероятно, еще до того, как переступил порог спальни. И даже то, что произошло после, не в силах было это решение изменить. Если был бы толк, и Санса могла бы остаться до утра — и после, могла позволить себе быть разбуженной поцелуями Сандора, а не серым призраком рассвета, могла бы взвыть, вцепившись ему в бриджи — не пустить, отсрочить, протянуть время — то тогда бы она уже не была собой. Мужчины уходят на свои войны — ради мести или ради славы — не имеет значения — а женщины их ждут. Так учили Сансу. Ждут ли по-настоящему женщины, и по какой причине мужская дорога идет прочь от дома, не имеет значения.

Мужчины умирают — а женщины должны смиряться и жить дальше. Даже если жить дальше нет причины. Всегда есть обязанности — и леди помнит об этом. Возможно, не в час Волка, когда луна ползет за горизонт, а вокруг такая тишина, что собственное дыхание кажется грохотом камнепада в одном из узких ущелий Орлиного Гнезда.

В очаге занялось второе полено, и комната осветилась еще ярче, а жар заставил Сансу чуть отодвинуться. Она смотрела на блики огня на коже собственных босых ног, и голова ее была странно пуста. Словно Арья предложила ей одно из своих запасных лиц, и вместе с лицом пришла долгожданная свобода. Свобода решать и не бояться. Начало было положено еще тогда — ее шагом к Сандору, и Санса ни на миг не пожалела об этом. Разве что только сегодня — когда получила ворона. Горло сжалось не то тошнотой, не то спазмом — словно весь воздух из легких выбили.

«Любовь делает нас слабыми»… кто это сказал? Тирион? Или его надменная сестра? Санса не могла вспомнить. Она знала только то, что новый отсчет времени начался в этой комнате ее решением, и через нее и лежит возможность уйти прочь, не оглядываясь. Сансе начало казаться, что нынешняя ночь все тянется продолжением той — такой короткой и бесконечной, когда не нужно было уже никаких мыслей и страхов — все ушло в темноту, и багровый отблеск огня на стенах, что она различала, силясь перевести дыхание и отводя лицо от жадных поцелуев. Она просто сидит у огня, пока ее мужчина отдыхает после долгого пути к ней.

Она не закрывала глаза, как обещала, но и видела мало — только как их тени сливаются в одну, проваливаются во тьму одного на двоих желания: отдать?.. отдаться? Чудовищные шрамы Сандора от неровного освещения казались резче, и тогда Санса подумала, что он как незаконченное творение скульптора, которому по какой-то причине надоело возиться с лицом, или он был чем-то недоволен и поэтому изуродовал исходно удачный набросок, с досады располосовав собственное детище. Ей не страшно было находиться с ним рядом — не так, как сто лет назад на тракте или в Королевской Гавани —но пугающе тем, что жажда мести этого слившегося с ней мужчины так велика, что никакой женщине и никакой любви ее не утолить. А Сандор приникал к ней, как обезвоженный путник в пустыне льнет к запыленному колодцу, не замечая, что вода в нем горчит, и Санса забывала свои сомнения и просто жила моментом — на миг засыпая и просыпаясь от его настойчивости, а когда они оба падали во мрак, пугалась и сама искала его, не давая времени взять верх. Тревожна и тяжела была их любовь — и ночь, как ни задерживали они ее, оказалась короткой. Но в его объятьях Санса спала спокойно, и не мучили ее кошмары — ни ступени септы Бейлора, ни полутемный зал, залитый кровью ее родни и знаменосцев. Теперь же, моргая слипающимися глазами, Санса усомнилась, что зарывшийся носом в ее рыжие пряди Сандор спал тогда столь же безмятежно — возможно, он и во сне все убивал и убивал брата, забыв о женщине, которую так долго вожделел и так неожиданно получил.

Стоило ли ехать завтра? Она не знала — а от намека на дневные мысли голова становилась все тяжелее, словно ее волосы, как корни деревьев, тянулись к земле. Санса свернулась у очага клубочком под волчьей шкурой, и даже хрупкие обломки игл страж-дерева, прилипшие к влажной от жара щеке, не помешали ей задремать.

Во сне она вернулась в ту полную сумятицы и холодного отчаяния, озаренную изумрудным пламенем сражения на Черноводной ночь — и там она снова бежала по каменным ступеням в свою комнату, прячась от Станниса, Илина Пейна, Серсеи и всех, кто мог ей навредить — и находила Пса в своей постели. В этом сне поцелуй был настоящим, а песня, что она спела ему — длинной балладой о разминувшихся во времени влюбленных.

И без оглядки покидала Санса Королевскую Гавань — белый испачканный плащ укрыл в ту ночь не только ее, но и законного его владельца, а Неведомый увез их далеко-далеко, и никто не вспомнил с тех пор о них, затерянных в лесах. И вопреки спетой песне, они жили тихо и счастливо — и Сандор не воспоминал о мести, а Санса о том, как близок был когда-то трон, и как сладко и страшно было даже мыслить о том, чтобы занять место рядом с королем — каким бы он ни был. В этом сне надобность быть леди свелась к дому, детям и хозяйству, а власть — к той силе, что не выпускала ее мужчину из опочивальни до позднего утра — день за днем, ночь за ночью. В иных желаниях не было нужды, и так привольно ей было от них освободиться. Сансина щека была мокра, и камень под головой потемнел от пролитых, никому не нужных слез.

В предрассветье Арья, не стучась, зашла в остывающий покой — как Санса и предполагала, она не удивилась, более того, точно знала, где искать сестру. Из приятной прогулки по берегу какого-то удивительно чистого и прозрачного озера об руку с мужем — во сне шрамы его сгладились, и лицо стало живее и выразительней — Сансу выдернула настойчивая тварь, крепко-накрепко впившаяся острыми, злыми когтями ей в плечо. Тварь упорно шипела-пела в ухо: «Пора ехать. Оттепель… Пора ехать…» Санса вздрогнула и пробудилась — безнадежно пытаясь уцепиться за ускользающие остатки сна: озеро, лето, повседневные приятные дневные хлопоты и предвкушение долгой не одинокой ночи… Сон улетел от нее, как обрывки паутины уносятся прочь порывом зимнего ветра. Реальность предстала перед ней в лице Арьи, уже одетой в дорожный добротный, сшитый по фигуре наряд, и безжалостно теребящей ее за оголившееся плечо.

— А… что?

Арья бесстрастно бросила, глянув в сторону окна:

— Нам повезло — оттепель. Ты проспала, как я и думала. Но как бы там ни было, пора. Пора выдвигаться. Вставай.

— Но чем хороша оттепель? — недоумевающе спросила Санса, поднимаясь с пола и выгибая одеревеневшую спину. — Не могу понять.

— Тебе и не надо. — Арья кинула на нее один из своих ехидных взглядов исподлобья и кивнула на пук одежды, что лежал возле поленницы. — Наковыряла тебе тряпок, ваше несостоявшееся величество. Кое-что взяла у Джона, кое-что — у Брана, а остальное — мое, из нового. Должно подойти, а нет — так потерпишь. Касаемо же оттепели — я тебе объясню, изволь. Одевайся.

Санса угрюмо начала натягивать на себя непривычную мужскую одежду. Арьины бриджи были ей узки, а рубаха и кафтан Джона — напротив, велики и широки.

— Поясом утянись, — посоветовала ей Арья, придирчиво оглядывая неуклюжий процесс облачения. — Иначе задувать будет, шкурку обморозишь. Едва ли Пес оценит.

— Может, и некому будет оценивать, — сквозь зубы прошипела Санса, расковыривая новую дырку в ремне предложенным Арьей ножом.

— А, вот ты на что надеешься? Что он помрет до твоего приезда? Тогда не перед кем будет извиняться и можно будет поиграть на публику в показушное горе?

Санса отвесила ей пощечину, не думая о последствиях. Арья недоуменно потерла щеку и оценивающе, холодно уставилась на сестру.

— Никогда не делай так. Никогда. Иначе глазом не успеешь моргнуть, как отправишься на встречу с Неведомым. На первый раз прощаю.

Но Сансу уже заполнил гнев, и она забыла, что Арья, возможно, самый опасный человек в замке:

— Не смей говорить о том, в чем не смыслишь! Как тебе на язык такое наползло! В следующий раз прикуси его, прежде чем плеваться ядом. И я тебя не боюсь!

Арья довольно улыбнулась. На щеке зиял след ладони, и Сансе стало на миг стыдно. Мать бы никогда не одобрила рукоприкладства — и сама себе такого не позволяла.

— Боишься. Иначе бы не стала об этом упоминать. Но боишься меньше, чем потерять этого твоего Пса-идиота. Это приятно. В чем-то мы с тобой все-таки сестры…

— Прости, что ударила тебя. Я не должна была… — пробубнила Санса, беря себя в руки.

— Я потому и прощаю, что ты забыла, что не должна была. Значит, в тебе еще есть хоть какая-то жизнь. Искра естественности… — Арья хлопнула ее по плечу — больнее, чем было надо. — Давай уже. Трапезничать времени нет — я взяла кое-что с собой, перекусишь в пути.

— Ты мне так и не объяснила про оттепель, — буркнула Санса, напяливая свой собственный подбитый мехом плащ и теплые сапоги.

— Очень просто, — Арья плеснула на поленья водой из кувшина на подоконнике, и дремавший где-то в угольях огонь недовольно зашипел, а над полом пополз бледный дым, скрывая осыпавшиеся с сожженных вчера ветвей иглы, туманом подбираясь к витым ножкам кровати. — Не так видно — снег с дождем, да еще пар и морось. Следы быстро превратятся в проталины — Иные их пусть разбирают. Это все к мыслям о возможной погоне, хотя едва ли Бран отдаст такой приказ. А еще — будем меньше мерзнуть, быстрее доберемся, хоть распутица может и помешать езде, особенно под летящими с веток сугробами.

— С каких веток? — непонимающе воззрилась на Арью Санса.

— С лесных. Ты же не думала, что мы потащимся по Королевскому Тракту? — Арьины брови поползли вверх с тем самым ненавистным издевательским выражением. — Боги, ты безнадежна, сестра. Казалось бы — и вот нет… Мы поедем через лес — неприметно и тихо. Я знаю дорогу, потому что сама добиралась до Винтерфелла тем же путем.

— А… волки?

Арья хихикнула.

— Ну, ты же сама волк. Лютоволк, нет? Или ты забыла о том символе, что так старательно вышивала на платьишках и знаменах? Не страшны нам те волки — найдется и на них управа.

— Если нас сожрут, это будет воистину глупо! — сердито сказала Санса. — Старков съели волки неподалеку от Винтерфелла, ха-ха.

— Тогда ты сможешь с честью считать себя Пташкой. Не бойся, Пташка, я тебя буду защищать — если больше некому.

— Не нужна мне твоя защита.

— Вот мы и посмотрим. Снаружи сразу видно, кто чего стоит. И тебе пора себя попробовать — без Мизинцевой армии и прислуги. Может быть поучительно.

— Это смотря для кого. — Санса налегла на дверь, чтобы та не скрипела, и вышла в темный еще коридор. Факелы по стенам догорели, и пахло сырым камнем и мокрой соломой — видимо, не всю еще сменили на ветки страж-дерева. Тихо спустились они по неприятно скользким ступенькам, и вчерашняя боль в лодыжке вернулась. Санса прикусила губу.

— Брану ты сказала?

— Да, с вечера. Он все понял.

— А он не… — Вопрос застыл у Сансы в горле, словно комок снега.

— Ничего не говорил о том, что произошло в Гавани — и после. Он мог бы увидеть, полагаю — но из соображений приличий не стал, — голос Арьи позади звучал глухо и как-то сдавленно, словно издалека. — Так что придется самим.

— Я рада этому.

— Он поэтому и не стал. Заметил только, что нам полезно проехаться вдвоём — а ему остаться одному наедине с Винтерфеллом. «У каждого свои призраки и страхи», — сказал он.

— Раз все при делах, то я почти не боюсь за судьбу людей… — мрачно фыркнула Санса. — Раз мне предназначено быть съеденной волками в лесу — кто я такая, чтобы спорить?

— Предназначено — если ты сама такую судьбу выберешь, — серьезно сказала Арья. — Последнее слово всегда за тобой.

— Хотелось бы надеяться.

Они проскользнули черным ходом во двор, снег под ногами тонул в бледно-серой водянистой слякоти, следы точно засасывало в болото оттепели. Арья приготовила четырех коней, одного из них Санса помнила — тот самый, что привез сестру в Винтерфелл.

— Зачем четыре?

— Затем, что, если мы поедем по лесу, негде будет сменить лошадей. Да и мало ли что… — Арья быстро огляделась вокруг.

— Зато и кормить вдвое больше.

— Из-под снега по такой погоде и траву нетрудно выкопать. Вот и увидим. В крайней случае бросим их. Или съедим.

Санса была готова поклясться, что при последних словах Арья лукаво покосилась на нее, желая увидеть реакцию на подобное предложение. Она не стала радовать вредину и состроила постную физиономию.

— Лишь бы не собственные сапоги.

— С этим у нас хуже — так что лошади первыми на закуску.

— Волкам?

— И не надоело еще тебе? — Арья недовольно повела плечом. — Говорю тебе, незачем беспокоиться. О своем хахале думай. Он наверняка почувствует, что душой ты с ним. Как в твоих любимых песенках…

— Я больше не пою песен.

— И не молишься Семерым? — подозрительно прищурилась на нее сестра, выводя лошадей за заранее приоткрытые, недавно восстановленные после штурма ворота — и когда она все успела?

— Не молюсь никому.

— Тут стоило бы помолиться старым богам — если бы они были. Бран говорит — и там все умерло. Кроме него.

— А кому молишься ты, сестра? — Санса боязливо потянула за собой серую в яблоках, не слишком довольную будущей всадницей кобылу.

— Есть только один бог — и имя ему — Смерть. — четко сказала Арья и взлетела на лошадь. — Знаешь, что мы говорим Смерти?

— Что?

— Не сегодня. Ни для кого. Оттепель же…

Снег садился на плечи Сансы и тут же таял. Винтерфелл уже стерся в серой дымке за спиной. Копыта четырех лошадей влажно чавкали по проталинам и глубоким мутным лужам. Они съехали с холма и углубились в лес, где то там, то тут глухо падали с ветвей снежные шапки и пахло — как Сансе показалось — весной. Их путешествие началось
 

Морской анемон

Знаменосец
Maellon , умеете же вы создать атмосферу. Мрачно, тяжело, страшно, тоскливо, холодно - а с другой стороны, что еще должно быть в душе женщины, которая прошла через то, через что прошла Санса? И дело даже не в одном Рамси - оно все вместе копилось-копилось, как грязь или яд - и отравило.
 

Maellon

Межевой рыцарь
Maellon , умеете же вы создать атмосферу. Мрачно, тяжело, страшно, тоскливо, холодно - а с другой стороны, что еще должно быть в душе женщины, которая прошла через то, через что прошла Санса? И дело даже не в одном Рамси - оно все вместе копилось-копилось, как грязь или яд - и отравило.
Благодарю за отзыв. Да, именно эту совокупность я и пытаюсь передать. Очень смутно на душе у Сансы - и очень дурно. Я дивлюсь ее стойкости, на самом деле. Уж и не знаю, что выйдет из этого конфронта сестер, но сомневаюсь, что Арья до конца понимает проблематику. Боюсь, не сделает ли хуже.
 

Морской анемон

Знаменосец
Maellon , Арья, кончно, ничего не понимает. Арью по большому счету, очень мало интересуют люди и их чувства. Внутри у нее такая же мутная грязь и пустота, что и у ее сестры, но ее это не очень беспокоит. Вообще, Арью в интерпретации вашего фика (ну и сериала заодно) очень жаль - это пустая оболочка, вместо человека. Терминатор. И Бран такой же - пустой, только иногда в нем просыпается Трехглазый ворон. Санса почти опустела, в ней только капелька живого осталась, на это вся надежда. Остальные Старки кончились.
 

Maellon

Межевой рыцарь
Возможно, только их опустошенность даст им шанс выжить. Правда, не очень понятно тогда, зачем выживать. Они те же зомби - но по другую сторону стены. Вполне может быть, что и мертвяков вперед тащит желание - или воспоминание о тепле и свете. В детях Старков где-то очень глубоко, на мой взгляд, запрятаны грезы о весне - желание обновления. Но в ходе событий возврат туда становится все более невозможным.
 

Maellon

Межевой рыцарь
Вот я что подумала - Арья кончилась, как отпрыск Старков, но Санса - не до конца. И именно это ощущение беспокоит Арью и заставляет ее действовать в этом фике. Этакая попытка искупления - за всех трех. Жить из них троих может посметь только Санса. Отсюда и своеобразная настойчивость Арьи,,и молчание Брана. Как отзеркалка поступка Холодных Рук ака Бенджена Старка. Кто-то из троих должен жить.
 

Морской анемон

Знаменосец
Maellon , да, они похожи на зомби. Забавно - если вспомнить книгу, то там Санса выступала эмоциональным донором для разморозки Сандора, а теперь, похоже, наоборот.

Лично мне, конечно, хочется для всех возвращения к жизни. Но для этого придется идти через боль. Санса захотела и даже ступила на этот путь. А вот АРья и Бран - захотят ли?
 

Морской анемон

Знаменосец
Maellon , да, и мне вообще очень жалко АРью - девочку перемололо как жерновами и выплюнуло - живи теперь, как хочешь. Она надеялась на магию возвращения домой, но увы, это не сработало, потому что дом - это не стены и не крыша, а нечто большее. Брана мне тоже жалко, но почему-то меньше - я еще не разобралась, почему.
 

Maellon

Межевой рыцарь
Maellon , да, они похожи на зомби. Забавно - если вспомнить книгу, то там Санса выступала эмоциональным донором для разморозки Сандора, а теперь, похоже, наоборот.

Лично мне, конечно, хочется для всех возвращения к жизни. Но для этого придется идти через боль. Санса захотела и даже ступила на этот путь. А вот АРья и Бран - захотят ли?
С Сансой/Сандором так и было. В этом фике я позволила себе поменять их местам - долг платежом красен. Санса, как больной зверь, инстинктивно ищет свое лекарство. Я только не знаю - не опоздала ли. 3то знает, где ее болевой порог? А Арью жалко. Она - этакий архетип девочки-киллера, девочки-камикадзе,,что уже отражался в кино и литературе. Есть ли у нее шанс? Вот честно - не знаю. Предназначен точно есть. И она, и Бран - люди-цели в большой войне. Кажется, что Бран давно умер - и это лишь нужная кому-то оболочка.
 
Сверху