1. Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел, вы гарантируете, что достигли 18 лет. Все персонажи фанфиков, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними с точки зрения законов РФ.
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейнерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо

Пародия Фанфик : Ползи, улитка

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Crusader99, 14 фев 2018.

  1. Crusader99

    Crusader99 Межевой рыцарь

    Название: Ползи, улитка
    Фандом: сериал/сага
    Бета: Аз, Буки, Веди ...
    Категория: Пародия, Стеб, Переделка
    Размер: все еще имеет значение
    Персонажи: Много их
    Предупреждения: Продолжая паразитировать на творчестве АБС и Дж.Мартина, с тревогой и озабоченностью обращаясь к правообладателям, издателям, прочим дателям, части АБС, и Дж. Мартину сообщаю, что все данные взяты в свободном доступе в сети Интернет в ознакомительных, познавательных, глумительных, родительных и дательных, но совершенно некоммерческих целях ! Плюньте в бороду тем, кто за это потребует у вас деньги ! Спасибо !
    Краткое содержание: "Улитка на склоне" :)
    Дисклеймер: всё принадлежит .
    Статус: неопределяем.



    Пока несут сакэ, пока несут сакэ
    Мы будем пить то, что есть -
    Ползи, улитка, по склону Фудзи
    Вверх до самых высот -
    А нам еще по семьсот,
    И так, чтобы в каждой руке -
    Пока несут сакэ
    (ц) БГ​

    Джейме.

    С этой высоты город был как пышная коричневая пена на нужнике, в который уронили дрожжи; как огромная, на весь мир, рыхлая губка; как животное, которое затаилось когда-то в ожидании, а потом заснуло и было загажено соседями. Как бесформенная маска, скрывающая лицо, которое никто еще никогда не видел.
    Джейме сбросил сандалии и сел на зубец, свесив босые ноги в пропасть. Ему показалось, что пятки сразу стали влажными, словно он в самом деле погрузил их в теплый коричневый раствор, скопившийся в тени под стеною. Он достал из кармана собранные камешки и аккуратно разложил их возле себя, а потом выбрал самый маленький и тихонько бросил его вниз, в живое и молчаливое, в спящее, равнодушное, глотающее навсегда, и белая искра погасла, и ничего не произошло — не шевельнулись никакие веки и никакие глаза не приоткрылись, чтобы взглянуть на него. Тогда он бросил второй камешек.
    Если бросать по камешку каждые полторы минуты; и если правда то, что рассказывала одноногая повариха Боггсов и предполагала леди Хейфорд, начальница комитета Помощи местному населению; и если неправда то, о чем шептались возничий Йорен с Неизвестным из группы Инженерного проникновения в тайные ходы; и если чего-нибудь стоит человеческая интуиция; и если исполняются хоть раз в жизни ожидания — тогда на седьмом камешке дверь в башне позади с треском распахнется, и на стену, сырую от росы, ступит король Роберт, голый по пояс, в семейных труселях в цветочек, с лиловым кантом, шумно дышащий, лоснящийся, желто-розовый, мохнатый, и ни на что не глядя, ни на город под собой, ни на небо над собой, пойдет сгибаться, утыкая широкие ладони в пол, и разгибаться, поднимая ветер размахами широких ладоней, и каждый раз мощная складка на его животе будет накатывать сверху на семейники, а воздух, насыщенный углекислотой и перегаром, будет со свистом и клокотанием вырываться из разинутого рта.
    Дверь позади с треском распахнулась. Джейме осторожно оглянулся, но это был не король, это был знакомый человек Конлет Хилл Паук Варис из группы Искоренения недовольства. Он медленно приблизился и остановился в двух шагах, глядя на Джейме пристальными темными глазами. Он что-то знал или подозревал, что-то очень важное, и это знание или подозрение сковывало его круглое лицо, окаменевшее лицо человека, принесшего сюда, к на стену замка, странную тревожную новость; еще никто в мире не знал этой новости, но уже ясно было, что все решительно изменилось, что все прежнее отныне больше не имеет значения и от каждого, наконец, потребуется все, на что он способен.
    — А чьи же это туфли? — спросил он и огляделся.
    — Это не туфли, — сказал Джейме. — Это сандалии.
    — Вот как? — Варис усмехнулся и потянул из кармана большой блокнот. — Сандалии? Оч-чень хорошо. Но чьи это сандалии?
    Он придвинулся к зубцу, осторожно заглянул вниз и сейчас же отступил.
    — Цареубийца сидит зубце замковой стены, — сказал он, — и рядом с ним сандалии. Неизбежно возникает вопрос: чьи это сандалии и где их владелец?
    — Это мои сандалии, — сказал Джейме.
    — Ваши? — Варис с сомнением посмотрел на большой блокнот. — Значит, вы сидите босиком? Почему? — Он решительно спрятал большой блокнот и извлек из заднего кармана малый блокнот.
    — Босиком — потому что иначе нельзя, — объяснил Джейме. — Я вчера уронил туда правую туфлю и решил, что впредь всегда буду сидеть босиком. — Он нагнулся и посмотрел через раздвинутые колени. — Ее спи ... украли раньше, чем она коснулась земли. Сейчас я в них камушком…
    — Минуточку!
    Варис проворно поймал его за руку и отобрал камешек.
    — Действительно, простой камень, — сказал он. — Но это пока ничего не меняет. Непонятно, Цареубийца, почему это вы меня обманываете. Ведь туфлю уже не вернуть, и воры убежали — даже если они действительно там были, а были ли они там , это уже особый вопрос, которым мы займемся попозже, — а раз воры разбежались, значит, вы не можете рассчитывать попасть в них камнем, даже если бы вы обладали соответствующей меткостью и действительно хотели бы этого и только этого: я имею в виду попадание… Но мы все это сейчас выясним.
    Он сунул малый блокнот в нагрудный карман и снова достал большой блокнот. Потом он поправил халат и присел на корточки.
    — Итак, вы вчера тоже были здесь, — сказал он. — Зачем? Почему вы вот уже вторично пришли на стену, куда остальные гвардейцы, не говоря уже о обслуге, ходят разве для того, чтобы справить нужду?
    Джейме сжался. Это просто от невежества, подумал он. Нет, нет, это не вызов и не злоба, этому не надо придавать значения. Это просто невежество. Невежеству не надо придавать значения, никто не придает значения невежеству. Невежество испражняется на город. Невежество всегда на что-нибудь испражняется, и, как правило, этому не придают значения. Невежество никогда не придавало значения невежеству…
    — Вам, наверное, нравится здесь сидеть, — вкрадчиво продолжал Варис. — Вы, наверное, очень любите город. Вы его любите? Отвечайте!
    — А вы? — спросил Джейме.
    Паук шмыгнул носом.
    — А вы не забывайтесь, — сказал он обиженно и раскрыл блокнот. — Вы прекрасно знаете, где я состою, а я состою в группе Искоренения Недовольства, и поэтому ваш вопрос, а вернее, контрвопрос абсолютно лишен смысла. Вы прекрасно понимаете, что мое отношение к городу определяется моим служебным долгом, а вот чем определяется ваше отношение к городу — мне не ясно. Это нехорошо, Ланнистер, вы обязательно подумайте об этом, советую вам для вашей же пользы, не для своей. Нельзя быть таким непонятным. Сидит на зубце замка, босиком, бросает камни… Зачем, спрашивается? На вашем месте я бы прямо рассказал мне все. И все расставил бы на свои места. Откуда вы знаете, может быть, есть смягчающие обстоятельства, и вам в конечном счете ничто не грозит. А, гвардеец? Вы же взрослый человек и должны понимать, что двусмысленность неприемлема. — Он закрыл блокнот и подумал. — Вот, например, камень. Пока он лежит неподвижно, он прост, он не внушает сомнений. Но вот его берет чья-то рука и бросает. Чувствуете?
    — Нет, — сказал Джейме. — То есть, конечно, да. Просто мне нужно было здесь поговорить с королем.
    Варис замер, словно застряв.
    — Ах, вот как это у вас делается, — сказал он изменившимся голосом.
    — Что делается? Ничего не делается…
    — Нет-нет, — шепотом сказал Паук, озираясь. — Молчите и молчите. Не надо никаких слов. Я уже понял. Вы были правы.
    — Что вы поняли? В чем это я прав?
    — Нет-нет, я ничего не понял. Не понял — и все. Вы можете быть совершенно спокойны. Не понял и не понял. И вообще я здесь не был и вас не видел. Я, если хотите знать, все утро просидел на вон той вот скамеечке. Очень многие могут подтвердить. Я поговорю, я попрошу.
    ....
    В трактире за столиком в дальнем углу оставались еще два места, а третье занимал извозчик Йорен, и Йорен, заметив, что они в нерешительности топчутся у порога, помахал им вилкой, приглашая к себе.
    Все пили арборское, и Джейме тоже взял себе арборского, так что у них на столе на заскорузлой скатерти выстроилось шесть бутылок, а когда Джейме задвигал под столом ногами, устраиваясь поудобнее на стуле без сиденья, звякнуло стекло, и в проход между столиками выкатилась бутылка из-под коньяка "Коктебель". Йорен ловко подхватил ее и засунул обратно под стол, и там снова звякнуло стекло.
    — Вы поосторожнее ногами, — сказал он.
    — Я нечаянно, — сказал Джейме. — Я же не знал.
    — А я знал? — возразил Йорен. — Их там четыре штуки, доказывай потом, что ты не упоминался в докладе Макларена.
    — Ну, я, например, вообще не пью, — с достоинством сказал Варис. — Так что ко мне это вообще не относится.
    — Знаем мы, как вы не пьете, — сказал Йорен. — Так-то и мы не пьем.
    — Но у меня печень больная! — забеспокоился Паук. — Как вы можете? Вот справка, прошу…
    Он выхватил откуда-то и сунул под нос Джейме мятый свиток с треугольной печатью. Это, действительно, была справка, написанная неразборчивым медицинским почерком. Джейме различил только одно слово: «пенис», а когда, заинтересовавшись, попытался взять свиток, Варис не дал и подсунул ее под нос Йорену.
    — Это самая последняя, — сказал он. — А есть еще за прошлый год и за позапрошлый, только они у меня в сейфе. Йорен справку смотреть не стал. Он выцедил полный стакан арборского, помотал головой, понюхал сустав указательного пальца и, прослезившись, сказал севшим голосом:
    — Вот, например, что еще бывает: едешь мимо кладбища, а там мертвые с косами стоят. — Он вытер рукавом глаза. — И тишина ... Понял?
    А вокруг все пили арборское — из граненых стаканов, из жестяных кружек, из кофейных чашечек, из свернутых бумажных кульков, прямо из бутылок. Ноги у всех были засунуты под стулья. И все, наверное, могли предъявить справки о болезнях печени, желудка, двенадцатиперстной кишки. И за этот год, и за прошлые годы.
    - А еще погибший младенец Эйгон Таргариен - продолжал Йорен.
    — Если бы погибший, — сказал Варис значительно.
    — Чего там «если бы». Взяли за ноги, приложили головой об угол с размаху - мозги пораскинулись. В газете траурное извещение было, поминки были, чего тебе еще? Убился Эйгон, конечно.
    — Мы слишком мало знаем, — сказал Паук, — чтобы утверждать что-либо со всей категоричностью.
    Йорен плюнул и пошел к стойке взять еще бутылку арборского. Тогда Варис нагнулся к уху Джейме и, бегая глазами, прошептал:
    — Имейте в виду, что относительно Эйгона было закрытое распоряжение… Я считаю себя вправе информировать вас, потому что вы человек не посторонний…
    — Какое распоряжение?
    — Считать его живым, — гулко прошептал Варис и отодвинулся. — Хорошее, свежее арборское сегодня, — произнес он громко.


    Джоффри.

    Джоффри проснулся и сразу подумал: послезавтра я стану королем. И сейчас же в другом углу Санса зашевелилась на своей постели и спросила:
    — Ты уже больше не спишь?
    — Нет, — ответил он.
    — Давай тогда поговорим, — предложила она. — А то мы со вчерашнего вечера не говорили. Давай?
    — Давай.
    — Ты мне сначала скажи, когда ты станешь королем ?
    — Не знаю, — сказал он. — Скоро.
    — Вот ты всегда говоришь: скоро. То скоро, то послезавтра, ты, может быть, думаешь, что это одно и то же, хотя нет, теперь ты говорить уже научился, даже под дурью, а вначале все время путался, Королевскую Гавань с Ланниспортом путал, когда траву с грибами мешал, даже мертвяков с людьми и то путал, а то еще начинал бормотать, ни слова не понятно, никто тебя понять не мог…
    Он открыл глаза и уставился в покрытый лепниной потолок. По потолку шли белые ходоки. Они двигались двумя ровными колоннами, слева направо нагруженные, справа налево порожняком. Месяц назад было наоборот: справа налево — с дурью, слева направо — порожняком. И через месяц будет наоборот, если им не укажут делать что-нибудь другое. Вдоль колонн редкой цепью стояли крупные черные "бумеры", стояли неподвижно, медленно поводя длинными антеннами, и ждали приказов. Месяц назад я тоже просыпался и думал, что послезавтра стану королем, и нифига не стал, и еще когда-то, задолго до этого, я просыпался и думал, что послезавтра папу наконец посетит "белочка", и она, конечно, не посетила, но если он не угробится послезавтра, я коронуюсь и так. Конечно, так я уже тоже думал когда-то, но теперь-то уж я обязательно стану королем. Хорошо бы короноваться прямо сейчас, ни с кем не разговаривая, никого не упрашивая, но так можно сделать только с ясной головой, не сейчас. А хорошо бы решить раз и навсегда: как только я проснусь с ясной головой, я тотчас же встаю, иду к ЖТ и становлюсь королем, и никому не даю заговорить со мной, это очень важно — никому не дать заговорить с собой, заговорить себя, занудить голову, особенно вот эти места над глазами, до звона в ушах, до тошноты, до мути в мозгу и в костях. А ведь Санса уже говорит…


    Джон.

    — Хорошо, — сказал Джон, поднимаясь. — Значит, послезавтра выходим в Винтерфелл. Завтра я схожу к Стене, потом тебя повидаю и еще разок напомню.
    — Заходи, — сказал Гремучая Рубашка. — Я бы и сам к тебе зашел, да вот кости у меня болят — сил нет. А ты заходи. Поговорим. Я знаю, многие с тобой говорить не любят, очень с тобой трудно говорить, Сноу, но я не такой. Я уже привык, и мне даже нравится. И сам приходи, и Игритт приводи, хорошая она у тебя, Игритт твоя, детей вот только у нее нет, ну да еще будут, молодая она у тебя…
    На улице рядом кто-то хихикнул и закашлялся. Джон обернулся. Из снега поднялся Крастер, погрозил узловатым пальцем и сказал:
    — В Винтерфелл, значит, нацелились. Интересно затеяли, да только туда никто еще живым не доходил, да и нельзя. Хоть у тебя голова и переставленная, а это ты понимать должен…
    - Это не у меня, а у Робба.
    Джон свернул направо и пошел по улице. Крастер, путаясь в снегу, некоторое время плелся следом, бормотал: «Если нельзя, то всегда в каком-нибудь смысле нельзя, в том или ином… Например, нельзя без регистрации или без СМС, а зарегившись или с смс, наоборот, можно, но опять же не в любом смысле…»
    На площади Джон увидел Манса. Манс, пошатываясь и заплетая кривые ноги, ходил кругами, разбрасывая пригоршнями соль из огромного горшка, подвешенного на животе. Снег позади него дымился и таял на глазах. Манса надо было миновать, и Джон попытался его миновать, но Манс так ловко изменил траекторию, что столкнулся с Джоном носом к носу.
    — А-а, Сноу! — радостно закричал он, поспешно снимая с шеи ремень и ставя горшок на снег. — Куда идешь, Сноу? Домой, надо думать, идешь, к Игритт, дело молодое, а не знаешь ты, Сноу, что Игритт твоей дома нету, Игритт твоя в лесу, вот этими глазами видел, как она в лес пошла, хочешь теперь верь, хочешь не верь… Может, конечно, и не в лес, дело молодое, да только пошла она, Сноу, по во-он тому переулку, а по тому переулку, кроме как в лес, никуда не выйдешь, да и куда ей, спрашивается, идти? Тебя, Сноу, может, разве искать…
    Джон снова попытался его обойти и снова каким-то образом оказался с ним носом к носу.
    Манс вдруг замолчал и судорожно вздохнул. Глаза его зажмурились, руки как бы сами собой поднялись ладонями вверх. Лицо расплылось в сладкой улыбке, потом оскалилось и обвисло. Джон, уже шагнувший было в сторону, остановился послушать. Мутное лиловатое облачко сгустилось вокруг голой головы Налетчика, губы его затряслись, и он заговорил быстро и отчетливо, чужим, каким-то дикторским голосом, с чужими интонациями, чужим, стилем и словно бы даже на чужом языке, так что понятными казались только отдельные фразы:
    — На дальних окраинах Южных земель в битву вступают все новые… Отодвигается все дальше и дальше на юг… Победного передвижения… Большое замораживание почвы в Северных землях ненадолго прекращено из-за отдельных и редких… Новые приемы заморозки дают новые обширные места для покоя и нового продвижения на… Во всех поселениях… Большие победы… Труд и усилия… Новые отряды умертвий… Завтра и навсегда спокойствие и слияние…
    Манс замолчал и опустился на корточки. Лиловое облачко растаяло. Манс заморгал, потер себе уши.
    — О чем это я? — сказал он. — Передача, что ли, была? Как там Одержание? Исполняется или как?.. А в лес ты, Сноу, не ходи. Ты ведь, полагаю, за своей Игритт идешь, а Игритт твоя…
    Джон перешагнул через горшок с солью и поспешно пошел прочь.



    Нэд

    Нэд проснулся оттого, что холодные пальцы тронули его за голое плечо. Он открыл глаза и увидел, что над ним стоит человек в исподнем. Света в комнате не было, но человек стоял в лунной полосе, и было видно его белое лицо с выкаченными глазами.
    — Вам чего? — шепотом спросил Нэд.
    — Очистить надо, — тоже шепотом сказал человек.
    Да это же Янос Слинт, с облегчением подумал Старк.
    — Почему очистить? — спросил он громко и приподнялся на локте. — Что очистить?
    — Красный замок переполнен. Вам придется очистить место.
    Нэд растерянно оглядел комнату. В комнате все было по-прежнему, и это по-прежнему была Башня Десницы.
    — А вы не озирайтесь, — сказал Слинт. — Нам виднее. И все равно белье надо на вашей койке менять и отдавать в стирку. Сами-то вы стирать не будете, не так воспитаны…
    Нэд понял: Яносу было очень страшно, и он хамил, чтобы придать себе смелости. Он был сейчас в том состоянии, когда тронь человека — и он завопит, заверещит, задергается, высадит раму и выпрыгнет в окно с криком "Русские идут !".
    — Давай, давай, — сказал Слинт и в каком-то жутком нетерпении потянул из-под Нэда подушку. — Белье, говорят…
    — Да что же это, — проговорил Нэд. — Я-же Десница! Обязательно сейчас? Ночью?
    — Срочно.
    — Семеро ! — сказал Старк. — Вы не в своем уме. Ну хорошо… Забирайте белье, я и так обойдусь.
    Он слез с койки на холодный пол и стал сдирать с подушки наволочку. Слинт, словно бы оцепенев, следил за ним выпученными глазами. Губы его шевелились.
    — Ремонт, — сказал он наконец. — Ремонт пора делать. Гобелены все ободрались, потолок потрескался, полы перестилать надо… — Голос его окреп. — Так что место вы все равно очищайте. Сейчас мы здесь начнем делать ремонт.
    — Ремонт?
    — Ремонт. Гобелены-то какие стали, видите? Сейчас сюда рабочие придут.
    — Прямо сейчас?
    — Прямо сейчас. Ждать больше немыслимо. Потолок весь растрескался. Того и гляди…
    Нэда бросило в дрожь. Он оставил наволочку и взял в руки штаны.
    — Который час? — спросил он.
    — Первый час уже, — сказал Янос, снова переходя на шепот и почему-то озираясь.
    — Куда же я пойду? — сказал Нэд, остановившись с одной ногой в штанине. — Ну, вы меня устройте где-нибудь. В другой башне…
    — Переполнено. А где не переполнено, там ремонт.
    — Ну, в дежурке.
    — Переполнено.
    Старк с тоской уставился на луну.
    — Ну хоть в кладовой, — сказал он. — В кладовой, в бельевой, в тюрьме. Мне всего шесть часов осталось спать. Или, может быть, вы меня у себя как-нибудь поместите…
    Слинт вдруг заметался по комнате. Он бегал босой, белый, страшный, как привидение. Потом он остановился и сказал стонущим голосом:
    — Да что же это, а? Ведь я тоже цивилизованный человек, две книжки прочитал, не туземец какой-нибудь… Я же все понимаю! Но невозможно, поймите! Никак невозможно! — Он подскочил к Нэду и прошептал ему на ухо: — У вас срок временной регистрации истек! Двадцать семь минут уже как истек, а вы все еще здесь. Нельзя вам быть здесь. Очень я вас прошу… — Он грохнулся на колени и вытащил из-под кровати сапоги и портянки Старка. — Я без пяти двенадцать проснулся весь в поту, — бормотал он. — Ну, думаю, все. Вот и конец мой пришел. Как был, так и побежал. Ничего не помню. Облака какие-то на улицах, нищие цепляют за ноги… А у меня жена родить должна! Одевайтесь, одевайтесь, пожалуйста…
    Старк торопливо оделся. Он плохо соображал. Янос все бегал между койками, шлепая по лунным квадратам, выглядывал в коридор, высовывался в окна и шептал: «Боже мой, что же это…»
    — Можно я хоть сундук у вас оставлю? — спросил Нэд.
    Слинт лязгнул зубами.
    — Ни в коем случае! Вы же меня погубите… Ну надо же быть таким бессердечным! Боже мой, боже мой…
    Нэд кое-как собрал вещи, с трудом закрыл сундук, взял на руку плащ и спросил:
    — Куда же мне теперь?
    Слинт не ответил. Он ждал, приплясывая от нетерпения. Нэд поднял сундук и по темной тихой лестнице спустился на улицу. Он остановился на крыльце и, стараясь унять дрожь, некоторое время слушал, как Слинт втолковывал сонному дежурному Гвардейцу: «…будет назад проситься. Не пускать! У него… (неясный зловещий шепот) понял? Ты отвечаешь…» Нэд сел на чемодан и положил плащ на колени.
    — Нет уж, извините, — сказал Слинт у него за спиной. — С крыльца попрошу сойти. Территорию Красного Замка попрошу все-таки полностью очистить.
    Пришлось сойти и очистить, и поставить сундук на мостовую. Янос потоптался немного, бормоча: «Очень прошу… Жена… Без никаких эксцессов… последствия… Нельзя…» — и ушел, белея исподним, крадясь вдоль замковой стены. Старк поглядел на темные окна башни Десницы, на темные окна кордегардии, на темные окна гостиниц. Нигде не было света, даже уличные фонари не горели. Была только луна — круглая, блестящая и какая-то злобная.
    ...
    Нэд спустился в зал Малого Совета, поздоровался с Робертом и поискал опохмелиться. Роберт не пил. Он сидел, спокойно положив руки на стол, и смотрел на стену. Перец выжидательно оглянулся на короля.
    — Нельзя сегодня оздоровиться, — сказал Роберт. — Какой-то болван ключи от винного погреба пролюбил. Сижу и не знаю, что теперь делать.
    — Я, наверное, кажусь очень бестолковым, — печально сказал Нэд.
    — Есть немножко.
    — Просто я сегодня плохо спал.
    — Нет, ты просто непрактичен. А почему ты, собственно, плохо спал?
    Нэд рассказал. И испугался. Добродушное лицо Роберта вдруг налилось кровью, волосы взъерошились. Он зарычал, схватил мегафон и рявкнул:
    — Слинт ? Что это значит, Слинт? Как вы смели выселить Старка? Ма-ал-чать! Я вас не спрашиваю, что там у него кончилось, я вас спрашиваю, как вы смели выселить Старка! Что? Ма-ал-чать! Вы не смеете! Что? Болтовня, вздор! Ма-ал-чать! Я вас растопчу! Вместе с вашим Пауком! Вы у меня сортиры чистить будете, вы у меня на Стену поедете в двадцать четыре часа, в шестьдесят минут! Что? Так… Так… Что? Так… Правильно. Это другой разговор. И белье самое лучшее… Это уж ваше дело, хоть на улице… Что? Хорошо. Ладно. Ладно. Благодарю вас. Извините за беспокойство… Ну, естественно… Большое спасибо. До свидания.
    Он положил мегафон.
    — Все в порядке, — сказал он. — Прекрасный все-таки человек. Иди отдыхай. Будешь опять жить в башне Десницы, а он скоро отправится на Стену, иначе он, к сожалению, не может… И не спорь, умоляю тебя, не спорь, это совершенно не наше с тобой дело. Он сам так решил. Иди, иди, это приказ.



    To be ... Or not to be. Науке, в моем лице, это пока не известно :)
     
    Янта, talsterch и Lali нравится это.
  2. Lali

    Lali Межевой рыцарь

    :bravo: это замечательно! Особенно вводная фраза, да и в целом, текст очень "стругацкий" и героям ПЛИО это идет, как выясняется. Повеселил Нед без регистрации. А Манс неожиданно напомнил дворника Тихона из "12 стульев".
    Единственное, покоробила "часть АБС" в шапке. Нельзя так о людях все-таки, даже если они писали вместе, имхо
     
    Последнее редактирование: 14 фев 2018
    talsterch нравится это.
  3. Crusader99

    Crusader99 Межевой рыцарь

    Так он и есть "стругацкий", с малыми правками под мир ПЛиО ;)
    Да понаехали тут ... Королевская Гавань - не резиновая ! :)

    Опс ... В целом - спасибо ! Я больше так не буду ...:sorry:
    А спасибо за то, что если бы не вы, я продолжал бы числить Бориса - живым. И соответственно просить прощения у части творческого коллектива за издевательства над их работами.
     
    talsterch и Lali нравится это.