Джен Фанфик: Девятигрошовая Баллада

Семишкурый

Оруженосец
Фандом: сага
Автор: Семишкурый
Размер: миди
Персонажи: Стеффон Баратеон, Эйерис Таргариен, Тайвин Ланнистер, Виллем Дарри, Барристан Селми, Кассана Эстермонт
Рейтинг: PG-13
Жанр: пропущенная сцена
Краткое содержание: похождения бравых рыцарей Баратеона, Таргариена и Ланнистера на войне Девятигрошовых королей
Опять получается совсем не то, что изначально хотелось, но, может быть, кому-то понравится
Дисклеймер: всё, всё принадлежит Мартину
Статус: закончен



Девятигрошовая Баллада

- Достали меня твои вши, кузен. Никакого от них спасения.

- С чего ты взял что это мои?

- По ним видно, что баратеоновские. Здоровенные и наглые. Мои вон какие изящные, и выглядят не в пример благороднее.

Сидя у ручья, принц Эйрис и Стеффон Баратеон выискивали вшей в своих рубашках. Спустя пару месяцев, как их отряд отделился от отряда Хайтауэра, все они стремительно завшивели, и средства от этого пока не было.

Уже клятые три недели они пробирались к морю.

После того, как мятежники разбили королевские войска на Кровавом Камне, остатки доблестной вестеросской армии, разделившись на небольшие отряды, ушли в леса. Донимая противника вылазками, они отступали к западной оконечности острова, где их должны были встретить корабли.

Отряд Стеффона и Эйриса возглавлял сир Виллем Дарри, а сам отряд этот на две трети состоял из опытных и искусных воинов, а на одну – из зелёных юнцов, молодых рыцарей, посвящённых перед самой войной, да оруженосцев, вроде Эйриса и Стеффона. Много ли умеет мальчишка, отходивший пару мирных лет на службе у рыцаря из гарнизона Красного Замка?.. С неделю тому назад, в очередной стычке с врагом, они изрядно потрепали разбойников, но, сразу после этого, им пришлось уносить ноги ускоренным маршем. Лишь вчера сир Виллем дал передышку – оторвавшись от преследователей, они остановились лагерем, чтобы набраться сил перед следующим большим переходом.

Воспользовавшись этим, неутомимые Эйрис и Стеффон пошли прогуляться вперёд по дороге, ведущей к побережью, и заодно разведать, всё ли спокойно. Солонина им уже опротивела, и, рассчитывая подстрелить какой-нибудь дичи, юноши захватили с собой два охотничьих лука и пять тяжёлых боевых стрел. Такие стрелы при случае могли прошить кольчугу, и бить ими кроликов было, по меньшей мере, нелепо, но других Стеффон не нашёл.

День выдался тёплый и тихий. Солнце начинало клониться к закату, и высокий шатёр листвы над головой блестел предвечерней медью. Воздух был пропитан запахом прелой листвы, опавших терновых ягод и умирающего лета. Высокие, стройные буки – безмолвные стражи здешних предгорий – перемежались с дорнийским каштаном, колючие плоды которого устилали землю под ногами. Друзья неторопливо шли по дороге, беседуя о мирной жизни, отсюда кажущейся недосягаемо далёкой.

- Признаться, мне война даже нравится. Здесь я чувствую себя самим собой... – принц вздохнул. – Единственное, чего мне тут не хватает, так это женского общества. Эх, как там моя жёнушка-сестрица? – Эйриса аж перекосило от воспоминания.

Стеффон вновь представил себе Кассану. Её улыбку, синие глаза, смех, пьянящий запах её волос, пахнущих жасмином. Хорошо, что она не видит его сейчас, грязного и вшивого!..

– А что твоя поклонница, девица Эстермонт? – принц словно прочитал его мысли. – Ей удалось растопить лёд твоего сердца? Красавица сногсшибательная, но хочу тебя сразу предупредить, несговорчивая.

– Ну и гад же ты, кузен, - ответил Стеффон недовольно, в то же время испытывая гордость за свою возлюбленную.

Кассана была чуть ли не единственной фрейлиной принцессы, которую Эйрису ещё не удалось оприходовать, и это тоже в глазах Стеффона делало её особенной.

– Почему сразу «гад»? Говорю тебе, с ней у меня ничего не вышло.

– Довольно, я не хочу знать, что у тебя с кем вышло или вошло!..

По правде говоря, перед отъездом Стеффон поцеловался с Кассаной, и даже взял у неё на память её блестящий каштановый локон, который теперь носил на груди. Перед сном, когда никто не видел, он вынимал его из-за пазухи и вдыхал аромат своей прекрасной дамы, хотя, последнее время, уловить его было уже невозможно, настолько прочно его вытеснил аромат самого Стеффона, но это, в конце концов, было не так уж важно. Об этом, он, разумеется, никому не говорил, хотя был уверен, что все рыцари так делают, уходя на войну - хоть Стеффон пока и не был рыцарем, но твёрдо намеревался решить этот вопрос в ближайшем будущем.

- Мой тебе совет, держись с девушками поприветливее, раз уж они на тебя заглядываются… - продолжал Эйрис. – Вон, Ланнистер вечно строит из себя невесть что, и чем он может похвастать? Только крепким рукопожатием. Его и проводить-то никто не пришёл, кроме кузины.

Безнравственные нравоучения Эйриса всегда смущали Стеффона. Он уже невольно начал было перебирать в памяти знакомых ему девушек, но отогнал греховные мысли и мысли, кажущиеся ему непристойными.

- Тебе легко говорить! – проворчал он. – Ты, во-первых, женат, во-вторых, наследник престола. А в-третьих – редкостная скотина. А нам надо смотреть в оба: загуляешь разок с чьей-нибудь дочерью, а потом придётся жениться.

- Что верно, то верно, у этих девиц одно на уме…

- Можно подумать, у тебя на уме есть что-то другое.

- Разве плохо любить жизнь? – пожал плечами принц.

- Если бы один твой августейший предок не так сильно любил жизнь, этой войны, как и нескольких предыдущих, не случилось бы. Хочешь, чтобы тебя запомнили, как Эйриса Второго-Тоже-Недостойного?

- Почему же не Эйриса Прекрасного?

Стеффон искоса бросил на кузена острый взгляд:

- Давно ли ты глядел на себя в зеркало, Прекрасный? Твоими волосами можно подмазывать сковороду – я уж не говорю про всё остальное.

Принц назидательно поднял палец:

- Таргариен может допускать лёгкую небрежность в своём внешнем виде. Она придаёт человечности его царственному облику.

- Как же быть мне? – покатился со смеху Стеффон. – Я-то Таргариен лишь наполовину.

- Стало быть, ты должен следить за собою вдвое внимательнее… Вот дерьмо!

Подмечено было как нельзя точно: на дороге перед ними лежала свежая конская куча.

Миг – и обоих словно ветром сдуло. Не сговариваясь, доблестные полтора Таргариена ринулись в заросли терновника, вскарабкались по склону, и только пробежав две сотни шагов вверх, упали на землю за поваленным стволом могучего бука.

- Как думаешь, нас заметили? – спросил Стеффон, переводя дух.

Эйрис молча помотал головой.

Предзакатный лес, ещё недавно такой уютный и светлый, сразу стал враждебным и подозрительным. Кто здесь прошёл перед ними? Сколько их, далеко ли они ушли? А вдруг их лагерь уже обнаружили, и сейчас враг готовиться окружить их и перебить? Стеффона даже замутило от этих мыслей.

- Эйрис, - сдавленно прошептал он. – Нам надо предупредить сира Виллема!..

Принц, вмиг посерьёзневший, лежал и хмурился, уткнувшись лбом в обомшелый ствол павшего великана.

- Нет, это не дело… Что мы ему скажем? Что нашли на дороге кучу конского навоза?

- Нам нельзя мешкать!.. – Эйрису, с его неуёмным воображением, всё обыденное всегда казалось скучным. – Скажешь, что навоз был драконьим, только пойдём, ради всех богов.

- Так не годится, - ответил принц. – Мы должны выяснить, кто это, сколько их, и что они делают.

Такая мысль почему-то Стеффону в голову не пришла. А ведь был кузен прав – если они отыщут расположение врага, и доложат сиру Виллему, то вернутся не как перепуганные мальчишки, а как настоящие воины. И тогда, быть может, им удастся напасть первыми и застать разбойников врасплох.

Увидав забрезживший перед ними подвиг, Стеффон мгновенно воспрянул духом.

- Отличная мысль, Ваше Высочество, - он рывком перевернулся на живот. – Ты знаешь, куда нам идти?

Эйрис сделал рукой неопределённый жест:

- Вперёд! – и добавил: – Скорее всего, они стоят у брода. А значит, нам куда-то туда.

Что им за это крепко влетит, оба не сомневались ни на минуту. Что ж, не в первый раз, и, надо думать, не в последний. Выволочки за свои подвиги они получали с завидным постоянством, хотя и реже, чем в детстве. Принц с малых лет славился отчаянной головой, а Стеффон старался не отставать – кузен для него всегда был образцом для подражания.

Принц всё делал лучше него: лучше танцевал, лучше ездил верхом, лучше владел мечом, но, в последний год, Стеффон сильно вырос, ростом он перегнал Эйриса, и, судя по всему, должен был вырасти ещё. Одолеть кузена в тренировочном поединке ему пока не удавалось ни разу; принц, ловкий и увёртливый, делал выпады молниеносно, как змея, но руки у Стеффона уже были длиннее, и он чувствовал – ещё немного, и он станет гораздо сильнее. «Вот тогда-то Его Высочество у меня и попляшет», думал он.

Пути их к рыцарству пока что складывались не столь захватывающе, как у сира Дункана и Его-Величества-Дедушки, и даже не так, как у молодого сира Барристана. Эйрису, как принцу драконьей крови, пришлось стать оруженосцем своего отца, принца Джейхериса. Дядя Джей в турнирах не участвовал, да и из замка выезжал довольно редко. Ходить за ним Эйрису было скучно, но поделать с этим ничего было нельзя. Стеффона отдали в оруженосцы сиру Виллему Дарри. С сиром Виллемом было повеселее, он многому научил Стеффона еще перед войной. Кроме сира Виллема, со Стеффоном и принцем занимались и другие рыцари Белой Гвардии, по большей части, сир Ливен Мартелл и сир Джонотор Дарри. Даже сейчас, будучи оруженосцами, оба они дрались весьма неплохо. Как-никак, воинскому искусству их учили лучшие бойцы Вестероса.

Однако в жестокой мясорубке первых дней, после гибели лорда Ормунда, осиротевший Стеффон стал не просто оруженосцем, а ещё и владыкой Штормового Предела. Других детей у лорда Ормунда не осталось, поэтому взрослые рыцари старались беречь Стеффона и не давать ему делать глупостей. Это было непросто – он хотел мстить за отца, и любые попытки старших товарищей прикрыть его приводили Стеффона в настоящую баратеоновскую ярость:

- Я своими руками отрублю Мейлису обе головы и затолкаю в его же мятежный зад, - кричал он, вбегая к Эйрису в палатку после каждой воспитательной беседы с сиром Виллемом.

Эйрис и сам подливал масла в огонь – в пылу битвы принц мог выкинуть всё, что угодно, только для того, чтобы покрасоваться перед друзьями или напугать их до полусмерти. К счастью, перед Стеффоном Эйрису красоваться было неинтересно – наоборот, когда они оставались с глазу на глаз, Его Высочество вёл себя разумно, чувствуя свою ответственность за младшего кузена.

Дорога лежала где-то внизу, по правую руку – время от времени её становилось видно между кронами деревьев и кустами терновника по обочинам. Буковый лес, по-осеннему прозрачный, почти без подлеска, хорошо просматривался, а звук каждой сломанной ветки отдавался под его сводами звонким треском. Стеффон ругался про себя последними словами. Рыцарей короля учат вышибать противника палкой из седла, а не красться и удирать, и, с каждым днём войны, Стеффон все больше жалел об этом. Эйрис время от времени недовольно косился на него. Сам он скользил бесшумно и легко, словно вовсе не касался земли.

Поначалу они шли тихо, оглядываясь и озираясь, ожидая внезапного столкновения с врагом. Через каждую сотню шагов Эйрис останавливался и прислушивался. Но вокруг ничего не менялось, и их осторожность пошла на убыль. Никого не было видно, не слышно. Казалось, кроме них двоих в этом лесу нет ни души; даже птицы, и те куда-то подевались.

Нетерпеливому Стеффону быстро надоело перебегать, пригибаясь, от дерева к дереву по совершенно пустому лесу, где за сорок саженей было видно, что никаких врагов вокруг нет. От этих мыслей он сделался менее внимателен, и поминутно натыкался на своего кузена, наступая ему на пятки. Затем его начали одолевать сомнения – он понятия не имел, откуда Эйрис взял, что они идут в правильном направлении, и потихоньку начал подумывать, как им выбираться отсюда. Однако, как только Стеффон окончательно решил, что разъярённый сир Виллем представляет для них куда большую угрозу, чем какие-то предполагаемые тирошийцы, как вдруг Эйрис резко остановился, схватив его за локоть.

Оба замерли, как вкопанные. Ничего, кроме шороха листвы, слышно не было, но затем откуда-то спереди почудился неясный звон. Стеффон вопросительно уставился на принца, но тот лишь развёл руками. Постояв неподвижно, они прошли ещё несколько шагов, и звон послышался вновь. Что-то потустороннее было в этом исчезающем, мелодичном позвякивании.

Они тихо опустились на землю. Эйрис забросил колчан повыше на плечо и ловко пополз вперёд. Стеффон поспешил следом, силясь за ним угнаться, и в то же время не очень сильно шуршать. Перебравшись через несколько поваленных стволов и продравшись через заросли цепких, колючих, но, к счастью, не очень прочных, растений, названия которым Стеффон не знал, друзья подползли к краю неглубокого оврага. Перед ними открылась сырая лощина, в сумраке которой темнели фигуры людей и лошадей. Негромкие звуки разносились влажном воздухе, слышно было как разбойники переговариваются на своём наречии, а кони, одолеваемые мошками, пофыркивают, мотая головами и звеня сбруей. Стеффон понял, что за странный перезвон они услышали.

- Вот дела. Вляпались же мы! – тихо сказал Эйрис.

Эйрис со Стеффоном насчитали около ста человек и пятидесяти лошадей – в основном, вьючных. Отряд небольшой, но по меньшей мере в полтора раза больший, чем у них. И судя по тому, что они не стоят лагерем, чего-то выжидают.

Чего ждали разбойники – оставалось непонятно. Кони были рассёдланы, оружие лежало под деревьями, но никаких палаток или походных шатров тоже было не видать – только два костерка теплились в сумерках.

Друзья пробрались немного влево по склону, в надежде разглядеть что-нибудь ещё, но, обнаружив только русло пересохшего ручья, куда разбойники ходили справлять нужду, вернулись обратно.

Пока они ползали вокруг вражеского лагеря, гадая, что затевают враги, совсем стемнело.

- Пойдём-ка отсюда, подобру-поздорову, - сказал Эйрис. – Сир Виллем, верно, уже поседел.

Стеффон уже и сам собирался предложить ему заканчивать.

- Нам надо спуститься на дорогу, а то заплутаем. Главное, на часовых не наткнуться – тогда мы покойники.

Во избежание неприятностей, друзья сделали большой крюк по лесу – настолько большой, насколько это было возможно, и, проползав на животе ещё около получаса, наконец, озираясь и прислушиваясь, вышли на дорогу. Вокруг не было ни души, и они во весь дух припустили обратно.

Свежий ветерок овевал лицо, Стеффон бежал, вдыхая его полной грудью. Бегать он любил, уж в этом-то он всегда мог потягаться с кузеном. Впрочем, принц, благодаря своему лёгкому и крепкому сложению, был вынослив, как дорнийский скакун – Стеффон ни разу не видел его усталым, словно внутри у Эйриса горел какой-то волшебный огонь, дающий ему неиссякающие силы.

Однако, не успели они отмахать и пятисот шагов, как на дороге впереди появились три фигуры. Смеясь и разговаривая, разбойники шли им навстречу. Увидели друг друга они почти одновременно.

Эйрис и Стеффон, не сбавляя скорости, свернули влево и опрометью кинулись вниз по склону, ломая ветки и перескакивая через камни. Эти трое сначала растерялись – верно, не сразу сумели сообразить, кто мог им повстречаться на подходе к их становищу, а затем смекнули, и бросились в погоню. Один разбойник что-то кричал, но что именно Стеффон разобрать не мог – все познания богатого и пышного тирошийского языка у него исчерпывались приветствием почтительным, приветствием благоговейным, приветствием обычным и расхожим набором скверных слов.

- Их и вправду только трое? – задыхаясь, спросил Стеффон, когда они остановились за раскидистым, корявым грабом. Сердце колотилось, как бешеное, ему казалось, что оно вот-вот выскочит наружу.

- Трое, - отвечал Эйрис. – И нам надо заманить их, всех троих, чтобы ни один не ушёл и не успел предупредить своих!

Не успел Стеффон и глазом моргнуть, как Эйрис вышел из-за дерева, и, обернувшись к преследователям, длинно выругался на высоком валирийском. Стеффон невольно навострил уши, восхитившись его познаниями – чем ближе он знакомился со своими таргариенскими родичами, тем больше удивительного ему открывалось.

Едва Эйрис умолк, в ствол дерева у него над головой вонзился арбалетный болт. Принц, с горящими глазами, обернулся к Стеффону, воздевая руку:

- Бежим, кузен, бежим! – воскликнул он с таким жаром, словно призывал в атаку своих воображаемых воинов. – Дело плохо!

Они припустили вновь, да так, что ветер засвистел в ушах.

Где-то впереди должно было быть неглубокое, длинное ущелье, идущее почти до самого их лагеря. По дну ущелья протекала быстрая речка, и друзьям надо было перебраться на ту сторону, но ближайший брод, судя по всему, находился в распоряжении врага, а мостик, по которому на этот берег перебрались Стеффон и Эйрис, был слишком далеко. Положение складывалось непростое, а более всего Стеффона беспокоил арбалет в руках одного из разбойников и кривые мечи у двух других. Зачем только они ушли из лагеря, не взяв с собой ничего, кроме двух луков и пяти стрел?.. У Эйриса был ещё валирийский кинжал с рукоятью драконьей кости, а у Стеффона – большой охотничий нож, видят боги, они сегодня не рассчитывали встретить никого, крупнее кролика! Бег налегке, конечно, давал им изрядное преимущество перед преследователями, но от стрелы не убежишь.

Впереди заслышался неясный грохот реки. Преследователи не отставали, Эйрис оказался прав: увидав, что их всего двое, и что вооружены они легко, разбойники решили не упускать своего, и ринулись по следу.

Оказавшись на берегу, Эйрис и Стеффон свернули вправо и побежали вдоль реки, прыгая с камня на камень. Стеффон скакал, как олень, сам не понимая, как им удаётся не переломать ноги на скользких булыжниках и мокрых брёвнах. Река на глазах становилась все шире, все бурливее, а берега – всё выше и круче, и, через три сотни шагов, она стала так глубока и быстра, что им пришлось уйти от воды наверх, взобраться на уступ и пойти по обрыву, где оказалось что-то вроде звериной тропы.

Пена бурлила и хлестала внизу, летя через камни и стволы упавших деревьев. Сырое, холодное дыхание реки поднималось вверх, каплями оседая на скалах, обросших мхом и диковинным папоротником с затейливо вырезанными листьями.

За выступом скалы они остановились. Впереди, через бурный поток, лежало бревно – молодой бук, не очень толстый и изрядно подгнивший. Высоты под ним было около пяти саженей, внизу ревела река, пенясь вокруг острых хищных обломков скалы, обрушившихся сюда во время весеннего наводнения.

Стеффон искренне надеялся, что у кузена есть план. Разбойников нельзя упустить – это раз. Самим не подставиться – это два. Эйрис прислонившись затылком к скале, словно обдумывал, как им выбраться из бедственного положения, и Стеффон смотрел на него с надеждой.

- Семеро, я сломал ноготь, - сказал вдруг Эйрис.

Стеффон стиснул зубы. В бою у Эйриса становилось плоховато с чувством самосохранения – он и впрямь обладал какой-то неуязвимостью, а вот за себя Стеффон уверен не был, и, когда Эйрис начинал некстати дурачиться, Стеффону неудержимо хотелось открутить ему голову.

- Что мы будем делать, Ваше Высочество?

- Перейдём на ту сторону по этому бревну. А там и до лагеря рукой подать.

Стеффон посмотрел на бревно, лежащее поперек ущелья, с нескрываемой ненавистью.

- Дай мне стрелы. – сказал Эйрис. --Если мы начнём стрелять, они решат, что загнали нас в угол, и уже не отвяжутся.

Стеффон протянул ему колчан.

- У нас всего пять стрел, об этом ты помнишь?

Разбойники меж тем показались внизу на тропке. Завидев Эйриса и Стеффона, они тоже остановились, посовещались, и полезли вверх.

Пока они бежали, сгустились смутные, неверные сумерки. Но принцу это помехой, похоже не было. Стрелял Эйрис лучше всех, кого Стеффон знал – глаз у него был меткий, а рука твёрдая. Принц наложил стрелу и плавным, слитным движением натянул лук, поднимая его вверх. Стеффон затаил дыхание. Сквозь грохот воды было не слышно, как тетива тренькнула, но передний разбойник вдруг оступился, словно наткнувшись на невидимую преграду, пошатнулся и упал на четвереньки.

- Ай да молодец, - похвалил себя принц.

- У нас осталось четыре стрелы! – напомнил ему Стеффон.

- И два врага. Поверь, преимущество на нашей стороне.

- Но у него арбалет!...

- Плевать. Стреляет он плохо – сам видишь. – Эйрис обернулся к нему. - Ты первый, кузен. Лезь на ту сторону, а я тебя прикрою.

Стеффон не поверил своим ушам.

- Ты спятил! – с возмущением воскликнул он. – Ты мой принц, наследник престола, и хочешь, чтобы я бежал первым? Ну уж нет!

- В бою дракон отступает последним, - горделиво ответил Эйрис. – Так что поторапливайся.

- Я твой подданный! – вскричал Стеффон. – Сражаться за тебя – мой долг и моя доблесть!

- Ты прикроешь меня с того берега.

- Даже не подумаю!..

- Лезь я сказал, - стальным голосом приказал Эйрис. И добавил, уже мягче: - Ты тяжелее меня, если пройдёшь, то и я пройду.

- Вот и иди вперёд! Если я сразу сломаю бревно, мы оба отправимся на тот свет!

- На тот свет мы оба отправимся непременно, - ответил Эйрис, - Но я предлагаю сделать это не сегодня. Полезай, братец. И смотри в оба.

Когда Эйрис приказывал, противиться ему было невозможно.

- Поторопись, кузен! Я не хочу, чтобы этот синебородый ублюдок тебя завалил!

- Я тоже не хочу этого, поверь! - отвечал Эйрис, возвращая ему колчан. Он поколебался мгновение. – Постой.

Стеффон замер.

- Постарайся не сломать бревно.

И, потрепав Стеффона по плечу, ловко вскарабкался обратно на уступ. Прислонясь спиной к скале, он положил стрелу на тетиву и замер. Ох уж этот показушник, подумал Стеффон. Эйрис всегда держался так, словно на него смотрят сотни восторженных зрителей.

Стеффон мрачно потыкал бревно ногой. Оно лежало крепко, и на вид казалось довольно прочным, хотя и скользким. Проклятье. Последний раз обернувшись на Эйриса, Стеффон глубоко вздохнул и шагнул вперёд.

Грохочущая река обдала лицо и руки сырым холодом. Стеффон качнулся, и пошёл, не особо торопясь, но и не мешкая. Шаг, ещё шаг. Главное – не останавливаться, не оборачиваться, не бояться. Что бревно выдержит его, он понял с первых шагов. Высокий, стройный бук, вывернутый из земли и заброшенный на скалы весенней бурей, за минувшие годы лишился большей части своих ветвей, кора с него облупилась, но сам ствол своими концами намертво вошёл между валунов по обе стороны реки. Стеффон, при своём росте и крепости, был ловок и гибок; даже оступившись, поскользнувшись, он всегда успел бы схватиться за это бревно руками и повиснуть. Он представил себя матросом, идущим по рее. Что тут такого, для него, для лорда Штормового Предела? Его предки были моряками.

Сзади раздался пронзительный вопль. Волосы у Стеффона встали дыбом. Эйрис не мог так орать, но мать его, что там творится? Чем дальше он шёл, тем тоньше становилось бревно, и тем сильнее качалось оно под ногами. Появились ветки, через которые приходилось перешагивать, пару раз Стеффон чуть не поскользнулся, удержавшись лишь чудом. Сделав, наконец, последние шаги, он выбрался на берег и резко свистнул, перекрывая грохот реки.

Стоя в сумраке орешника, Стеффон, стиснув кулаки, следил за своим отчаянным кузеном. Эйрис ловко спустился вниз, убрал лук за спину, и, легко и уверенно, пошёл по бревну. Принц шёл так быстро, что Стеффон уже было понадеялся, что он доберётся до противоположного берега скорее, чем последний разбойник догадается, в чём дело. Но увы – не успел Эйрис пройти и половины пути, как из-за выступа скалы показалась бородатая голова. Дыхание у Стеффона замерло в груди: Эйрис, идущий по бревну над ущельем, был виден ему сверху, как на ладони.

Арбалетный болт ударил прямо в бревно у ног принца. Эйрис слегка качнулся, но удержал равновесие и вновь легко, точно в танце, пошёл дальше. Боги, боги, старые и новые, Эйрис Таргариен воистину не ведал страха!..

Стеффон положил стрелу на тетиву. Лёгкий охотничий лук и противокольчужная стрела – не самый удачный расклад. Пока преследователь перезаряжал свой арбалет, Стеффон встал потвёрже, взглянул вверх, прикинул расстояние, как учил его Эйрис, и, глубоко вздохнув, выстрелил вверх. Он отсчитал три удара собственного сердца, и увидел, как врага вдруг швырнула на колени какая-то неведомая сила. Арбалет выпал из его рук и поехал вниз по склону, цепляясь за кустики тёрна. Разбойник тяжело завалился назад.

Эйрис этого не видел. Легко и уверенно, словно по ступеням Железного трона, принц, наконец, взошёл на берег. Да, он выглядел принцем даже сейчас, с перемазанными глиной коленями и локтями, пропотевший и встрёпанный. На миг Стеффону показалось, что у него на голове сверкнула корона – но нет, это оказался запутавшийся в волосах листок.

Стеффон молча стиснул его плечо.

- Мы с тобой герои, кузен, - Эйрис бросил зоркий взгляд на оставшиеся позади неприветливые скалы и улыбнулся. - Пойдём, пока они не хватились этих …ных ублюдков.
 
Последнее редактирование:

Ассиди

Присяжный рыцарь
Это прекрасно! Просто прекрасно! Утром прочитала и настроение прекрасное на весь день, завтра еще раз перечитаю!
Эйрис в юности просто лапочка и со Стеффоном у них такие добрые отношение. Баратеоновские вши добили просто! (сразу вспомнились зеленые блохи из третьей книги).
Эйрис еще не ревнует Тайвина к Джоанне? А Стеффон еще не посватался к Кассане?
Я обожаю Стеффона, а про него так мало пишут, что я с горя стала читать фики с АОЗ в гугл-переводе. И тут Ваш прекрасный рассказ на прекрасном русском языке!
А куда они Тайвина потеряли?
 

Семишкурый

Оруженосец
***

- Стало быть, сто человек.

Сир Виллем стоял во главе стола, опершись на карту обеими руками.

Вокруг сидели прославленные рыцари короля – Барристан Селми, Ян Гиллан, Йен Пейс, Роджер Гловер, Стив Морс, Дон Эйри, Рикард Блэкмор. Рыцари помоложе толпились у них за спинами, а Стеффон и Эйрис, точно дети, вызванные на ковёр, стояли посреди шатра.

- По нашим расчётам дорога до Падающей Скалы должна была быть свободна, – сир Виллем поднял глаза и спросил, в упор глядя на Эйриса: – И откуда же здесь взялось почти сто тирошийцев?

- Не могу знать, сир! – отвечал принц.

Стеффон переглянулся с Тайвином. Ланнистер, как обычно, стоял чуть в сторонке. Была у него с детства такая особенность – куда бы он ни вошёл, будь то походный шатёр или тронный зал Красного Замка, внутри сразу почему-то становилось неуютно. Словно кто-то впускал туда ручного льва. Ручной-то ручной, да кто знает, что у него на уме?

Сир Виллем был мрачнее грозовой тучи.

- Будь они неладны, - проворчал он, угрюмо глядя в карту. – И что нам с ними делать? Судя по всему, мы плохо представляли себе, что ждёт нас впереди, и мятежники заняли ущелье.

- Зато мы точно знаем, что у нас позади, - заметил сир Барристан. – За нами идёт вражеская конница.

- Нам надо напасть на разбойников, покуда они не напали на нас, - сказал Джон Дарри. - И в этом случае, выступать мы должны немедленно.

Сир Виллем раздражённо пошевелил усами:

- Мы можем обойти их вдоль нашего берега, вот тут. Но у них там наверняка часовые, а с лошадьми мы сможем переправиться только через брод.

- Что же, через брод, так через брод. – сир Джон пожал плечами. – Разведчики уберут часовых, а за это время мы окружим их лагерь. Если ударим по ним прямо в той лощине, где они стоят, разобьём их без труда.

Посовещавшись ещё немного, решили так и сделать.

В разведку, как у них повелось, отправили Тайвина и сира Дориана. Сир Дориан - рыцарь средних лет, маленький, с густыми бровями, сошедшимися на переносице, крутым орлиным носом и пронзительным взглядом, был одним из лучших разведчиков в отряде, а Тайвин управлялся с дозорными даже в одиночку. Оба они умели ходить бесшумно, и видели в темноте, как дикие звери.

Эйрис и Стеффон немедленно вызвались идти с ними, и, сир Виллем, в кои-то веки, не стал особо противиться: юные бойцы, заранее изучившие местность, и впрямь могли им пригодиться.

- Приглядывайте за Его Высочеством, - сказал он Тайвину. – Я бы отправил с вами Джона или сира Барристана, но они будут нужнее мне, когда мы пойдём в атаку.

Тайвин был самым старшим из трёх друзей, и с детства относился к Эйрису и Стеффону с чем-то вроде снисходительной заботы, так же, наверное, как к своим братьям. Эйриса это забавляло: «Тайвин считает, что мы придурошные, и за нами нужно присматривать», говорил он. Временами Стеффон готов был согласиться с этим, по меньшей мере наполовину – принц мог отмочить всё что угодно.

Стеффон познакомился с Тайвином и Эйрисом ещё мальчиком, когда его отца назначили Десницей, и вся их небольшая семья переехала жить в Королевскую Гавань.

Он всегда с радостью встречал перемены в своей жизни, и с нетерпением ждал, когда же сможет увидеть Красный Замок, деда-короля, рыцарей Белой Гвардии – о захватывающих приключениях Его Величества и сира Дункана и раньше ходили легенды, а теперь, по слухам, король пытался возродить драконов, а это было уж просто из ряда вон. Вдобавок ко всему, матушка пообещала ему двоюродного брата. Родных братьев и сестёр у Стеффона не было, поэтому обещанные кузен и кузина весьма его заинтересовали.

Мать часто говорила, что её отдали в Штормовой Предел заложницей, но отец, слыша это, неизменно начинал смеяться: всего за первый год супружества она прижилась на новом месте так, словно родилась и выросла в твердыне Баратеонов. И потом, спустя много лет, вернувшись в Королевскую Гавань, едва ступив на пристань, сказала, что это не настоящее море – после Штормового Предела, где скалы тысячелетиями держали бешеный натиск волн, залив Черноводной казался тихим и ровным, как пруд.

Знакомство с родичами и новыми друзьями и первый день в Красном Замке запомнились Стеффону на всю жизнь. С Эйрисом они встретились так, словно были знакомы с самого рождения. Кузен представился ему учтиво и просто, и Стеффон не успел испытать ни мгновения неловкости, но по огоньку в глазах принца сразу понял, что скучать с ним не придётся.

Первым делом Эйрис решил показать ему трёх самых стоящих, по его мнению, людей в Королевской Гавани: своего приятеля Тайвина, Его-Величество-дедушку и сира Дункана Высокого.

Тайвин Стеффону поначалу не понравился. Знакомился он вежливо, но с откровенной скукой, всем своим видом показывая, что развлекать восьмилетнего малявку ему не по чину, и быстро куда-то ушёл. Эйрис не придал этому ровно никакого значения:

- Теперь пойдём к дедушке, - сказал он. – Если повезёт, Его Величество покажет нам свои яйца.

Пока Стеффон обдумывал эти слова, гадая, что же есть «везение» в понятии Эйриса, кузен уже волок его дальше неведомо куда, по длинным коридорам и лестницам.

Подкравшись к дверям королевского кабинета, они стали подглядывать за Его Величеством через щёлку в двери. Король сидел за столом с какими-то бумагами, но, будучи не промах, быстро заметил, что за ним следят. Улыбнувшись им, он подмигнул и Эйрис со Стеффоном вошли внутрь.

Около камина в массивном дубовом кресле сидел Лорд-Командующий Белой Гвардией, сир Дункан Высокий, и дремал. Стеффон уставился на него, вмиг позабыв все слова, которые должен был сказать Его Величеству. Пока они с королём здоровались и знакомились, сир Дункан зашевелился и открыл глаза, и бойкий Эйрис немедленно повёл кузена к нему представиться.

Громадный, похожий на седого зубра, с ужасным шрамом через всё лицо, он был столь грозен на вид, что Стеффон, никогда не страдавший от излишней робости, здорово перетрусил.

Услыхав имя Стеффона, Лорд-Командующий встрепенулся:

- Баратеон? Подойдите-ка сюда, юноша! – сказал он, строго.

Строгость его была притворной, но Стеффон совсем потерял дар речи от страха. Он подошёл, поклонился, сир Дункан смерил его пристальным взором и сдвинул косматые брови.

- Посмотри-ка на меня, – пророкотал он.

Взяв Стеффона за подбородок, он изучал его несколько мгновений, и наконец, отпустил, не то довольный, не то разочарованный.

- Стало быть, ты внук лорда Лионеля, - молвил он.

- Да, сир, - шёпотом ответил Стеффон.

Сир Дункан был уже туговат на ухо, и говорил громко, словно гневаясь, но, когда он улыбнулся, Стеффон вдруг понял, что бояться совершенно нечего.

Еще немного освоившись, Стеффон походил по королевскому кабинету. Драконьих яиц нигде видно не было, но сир Дункан в представлении Стеффона являл собою не меньшее чудо. Сир Дункан, как видно, почувствовал это, и попросил Стеффона почитать ему книгу.

Стеффон знал, что, несмотря на свое простое происхождение, сир Дункан умеет читать, и решил, что тот хочет его проверить. Сам Стеффон выучился читать не так давно. Однако, оказалось, что дело в другом - с возрастом зрение у старого рыцаря притупилось, и строки расплывались у него перед глазами.

Потом был очень уютный обед у короля.

Стеффона посадили между Рейлой и Эйрисом. Народу за столом было немного – кроме Его Величества-дедушки и сира Дункана, были родители Стеффона, королева-бабушка, дядя Джейхерис, тётя Шейра, мейстер и ещё пара взрослых, которых Стеффон не запомнил. Тётя Шейра весело щебетала с мамой, сир Дункан беседовал с отцом, а дядя принялся внимательно и с живым интересом расспрашивать Стеффона о его жизни в Штормовом Пределе. Стеффон окончательно перестал стесняться и с увлечением рассказывал ему о кораблях.

Его Величество больше улыбался и молчал, но, стоило ему заговорить, как все немедленно замолкали. Голос у него был негромкий и очень приятный.

Стеффон, поначалу впечатлённый сиром Дунканом, не сразу разглядел короля, и присмотревшись к нему, лишь теперь увидел его новым взглядом.

Дед был очень красив. В его облике удивительно сочетались изящество юности, крепость зрелости и мудрость, что дают лишь прожитые годы, и порой становилось непонятно, сколько же ему на самом деле лет. Иногда он смеялся, так молодо и весело, что становился похож на Эйриса, а иногда, наоборот, становился задумчив, и тогда Стеффону виделась печаль в его глазах. Он казался доблестным, как воин, мудрым, как мейстер, величественным, как лорд и простым, как обычный землепашец.

Бабушка была ему под стать. В её густых чёрных волосах серебрилась седина, но движения её не утратили быстроты и легкости, а черты лица – благородства и красоты. О ней говорили, что она своевольна и горда, и что с королём у них не всё всегда было гладко, но Стеффон видел, как светился её взгляд, когда она смотрела на него.

Дети пили сок красного дорнийского апельсина, взрослые – арборское золотое. Тайвин прислуживал королю, держась чрезвычайно серьёзно и строго, однако, проходя за спиной у Эйриса и Рейллы, нет-нет, да говорил им вполголоса что-нибудь такое, что принц с принцессой покатывались со смеху. Когда у Эйриса апельсиновый сок потёк из носу, Стеффон решил, что, пожалуй, Тайвин не такой уж и зануда. Окончательно он убедился в этом, когда одна из королевских собак утащила у него медовый пряник, и Тайвин заметил это и сразу же выдал Стеффону другой, а ещё один, потихоньку от взрослых, сунул ему в руку.

Потом обед кончился, Его Величество отправился на Железный Трон, родители, дяди и тётки остались обсуждать какие-то свои дела, а они пошли на королевские конюшни смотреть народившегося утром жеребёнка. Жеребёнок был чудный, но закончилось всё постыдной дракой – Эйрис с Рейллой повздорили, поссорились, Эйрис швырнул в сестру конским навозом, а Рейлла вцепилась ему в волосы. Пока Стеффон, удивлённый столичными нравами, смотрел на этот беспредел, Тайвин растащил наследников престола, при этом, как показалось Стеффону, пару раз довольно сильно приложив принца о бревенчатую стену стойла, и увёл зарёванную принцессу.

Стеффон слышал, что к особе королевской крови и прикасаться-то нельзя без дозволения, не то что валять её, как мешок с опилками. Но Эйриса всё произошедшее ничуть не смутило.

- Редкостная дурёха моя сестра, - сказал он, потирая ушибленный зад. – И ей, как всегда, ничего не будет. – он скривился. - Она же девочка!

- А Тайвину? – с опаской спросил Стеффон.

- Ему-то за что? – искренне удивился Эйрис.

Стеффон быстро освоился и вскоре подружился со всеми.

Его сделали королевским пажом, выдали ему дурацкую бархатную шапочку и плащик, и так у него появились обязанности при дворе. После работы Стеффон с другими пажами сидели на стене замка и обсуждал прозрачность фрейлинских юбок и что будет, если напихать сиру Герольду в сапоги кошачьего дерьма. Весёлый нрав, в сочетании с отчаянной головой всегда делал его душой любой компании.

Он полюбил и неугомонного Эйриса, и язвительного Тайвина, и Рейллу, вечно недовольную ими обоими, и крепко привязался к ним. За эти годы три приятеля хорошо узнали друг друга, взрослея бок о бок, и потому теперь шли вместе в бой так уверенно и бодро.


Ночной лес стоял вокруг, поскрипывая и шурша, а впереди раскинулся спящий вражеский лагерь.

Разбойники ничего не подозревали. В их становище было тихо, изредка доносились спокойные голоса и мирный звон котелков.

Посовещавшись, решили, что Тайвин пойдёт по верху, снимая дозорных, а сир Дориан спустится вдоль русла ручья, уберёт последнего часового, и будет ждать там, на случай, если кто-то поднимет тревогу.

От напряжения Стеффона начал пробирать лёгкий озноб. Тайвин с Дорианом шептались, вымеряя расстояние, которое им предстояло проползти и пробежать, высчитывая минуты, и ему становилось за них всё тревожнее и тревожнее. Не так Стеффон представлял себе их боевое задание!.. Тут дело решала не воинская доблесть, не искусство владения мечом – всё зависело десятка обстоятельств, над которыми они были не вольны, а одна малейшая ошибка могла погубить обоих. Если хоть что-то пойдёт не так, всё пропало.

Неугомонный Эйрис, по-видимому, решил разрядить обстановку, потому что Тайвин дёрнулся и приглушённо рявкнул:

- Не трогай меня за задницу, сделай милость!..

- Не бойся, этим дружбу не испортишь, - шепнул Эйрис заговорщически.

- Чем «этим»? - нервно спросил Тайвин, на всякий случай отодвигаясь от расшалившегося принца.

- Заткнитесь, умоляю, - не выдержал Стеффон. – Вас слышно на той стороне оврага!

Веселье принца ему казалось совсем не к месту. Больше всего Стеффону хотелось придушить кузена, но тут, хвала богам – Тайвин и Дориан решили все вопросы и приготовились переходить к выполнению задуманного.

- Дозорных там восемь человек, и сменяются они раз в два часа, – сказал Тайвин, оборачиваясь к своим товарищам. – Я готов убрать всех, но мне нужно, чтобы вы сразу спускались к ручью, когда я закончу.

- А как мы об этом узнаем? – с тревогой спросил Стеффон. Происходящее нравилось ему всё меньше и меньше.

- Восьмой стоит вон там, - Тайвин кивнул на большой каменный дуб, растущий над оврагом. – Я его шлёпну последним. Арбалет у тебя?

Стеффон, после сегодняшнего приключения, взял у Тайвина арбалет и отказывался с ним расставаться.

- Так вот разряди его или убери подальше.

Стеффон смотрел на дерево, пытаясь понять, где Тайвин разглядел часового. В какой-то миг ему и впрямь показалось, что он видит в тени дуба какое-то движение, но оно было слишком коротким, и Стеффон вновь засомневался.

Надо сказать, часовой занимал гораздо более выгодное положение, чем они. Он стоял в тени, а на голых склонах которого не было ни камней, ни кустов, и просматривалась каждая пядь.

- Как ты подберёшься к нему? – спросил Стеффон.

- Придумаю что-нибудь, - ответил Тайвин.

Они с сиром Дорианом быстро сняли с себя плащи и всё, что могло звенеть или цепляться за ветки и кусты, и остались в лёгкой кожаной броне со вшитыми стальными пластинками. Тайвин проверил, легко ли вынимается кинжал, засунул нож за голенище сапога, и вновь обернулся к Стеффону:

- Прошу, не стреляйте, ни в коем случае, что бы вам ни показалось, что бы вы не увидели! Я не хочу, чтобы меня положили из моего собственного арбалета. Вы меня поняли?

- Да, иди уже, - отвечал ему Эйрис.

- Тогда я пошёл. Когда буду готов, подам знак. Мне нужно около получаса.

И он неслышно растворился в сумрачном орешнике. Сир Дориан последний раз проверил, всё ли у него на месте, и тоже исчез, юркий, как ящерица.

Стеффон поудобнее устроился, подложив плащ Тайвина под себя, и во все глаза стал смотреть на дуб и стоящего где-то в его тени часового.

Время шло медленно и тревожно. Сквозь далёкий шум ручья время от времени доносилось утробное фырканье коней. В голове у Стеффона, как оса, влетевшая в покои, мучительно кружила только одна мысль – что там?.. Принц, казалось, не волновался совсем. Устроившись на боку, полулёжа, он пристально смотрел во тьму, спокойный, собранный, словно гремучая змея, свернувшаяся перед броском.

Земля была холодной и жёсткой, но Стеффон этого не чувствовал. Снедаемый тревогой, он потерял счёт минутам, и вскоре ему стало казаться, что с ухода Тайвина прошло не меньше часа.

- О чём ты думаешь? - спросил Эйрис тихо.

- Я думаю, что ты выбрал не лучшее время, чтобы поболтать.

Эйрис хмыкнул.

- Так что там у тебя с Кассаной?

Стеффон глубоко вздохнул. Кузен был просто невозможен.

- Неужели тебе совсем не страшно?

- Очень страшно, - ответил Эйрис. – Поэтому я и хочу поговорить с тобою.

Стеффон ничего ему не ответил, но от одного упоминания Кассаны, Стеффону и впрямь стало чуть легче.

Быть может и она сейчас думает о нём, молится за него Воину в святой септе.

Стеффон заметил Кассану не сразу, и обратил на неё внимание, лишь когда чуткий и наблюдательный Эйрис сказал ему, что дочь лорда Эстермонта не сводит с него глаз. Невысокая, темноволосая, она была не столь утончённой, как его кузина Рейлла, не такой ослепительной, как кузина Тайвина Джоанна, и не такой обворожительной, как дорнийская принцесса, но Стеффон вдруг понял, что прекраснее Кассаны девушки он ещё не видел.

Что с этим делать, он и сам пока не знал.

Лорд Ормунд относился к женитьбе сына осторожностью, считая, что единственный наследник грандлорда может не спешить с выбором невесты, поэтому в четырнадцать лет Стеффон ещё не был помолвлен ни с одной знатной девицей. Многие отцы могли бы счесть это легкомыслием, но Его Величество-дедушка как-то сказал Стеффону, что отец его поступает куда мудрее других. Лорд Ормунд был довольно рассудителен, что для Баратеона, вообще, было редкой чертой. Наверное, потому он и оказался на своём месте в качестве Десницы и советника короля. А вот каким он был полководцем, так и осталось неизвестно.

Эйрис внезапно отвлёк Стеффона от печальных мыслей, резко подавшись вперёд. Повернувшись, Стеффон увидел, как часовой, сидящий под деревом, торопливо встал. Снизу к нему быстрым шагом поднимался второй дозорный, явно чем-то встревоженный. Первый часовой бросился к нему, и они остановились в тени дуба, совещаясь о чём-то.

Тайвин говорил, что дозорные сменяются раз в два часа, этот пришёл значительно раньше. Стало быть, произошло непредвиденное. У Стеффона в груди что-то оборвалось. «Семеро, неужто их заметили?»

- Вот тебе раз, - прошептал Эйрис.

- Может, убрать их из арбалета, пока они не подняли тревогу? – тихо спросил Стеффон.

- Пока они не подняли тревогу, ты сможешь убрать только одного. И то если повезёт. – сказал Эйрис, не сводя глаз с часовых.

В этот миг первый часовой вдруг обмяк, ноги его подогнулись, и он безжизненно повис на руках у своего товарища.

- Семеро! – шёпотом воскликнул принц. – Да это ж Тайвин!

В самом деле, теперь уже стало понятно, что второй часовой был вовсе не часовым. Ланнистера трудно было с кем-то перепутать – даже издалека, даже ночью. Тайвин положил труп под деревом и быстро спустился с пригорка.

- Уходим отсюда, скорее, - шепнул Эйрис, вставая. – Сейчас наши пойдут в атаку, не хотелось бы оказаться у них на пути.

С моря задул западный ветер, повсюду вокруг, шурша, сыпались осенние листья. Лесные шорохи скрадывали звук шагов, ветви орешника и луна пятнали землю светом и тенью. Они шли скорым шагом, то переходя на бег, то вновь чуть замедляясь. Впереди уже слышался шум ручья.

- Я женюсь на Кассане, если вернусь домой, - неожиданно для самого себя сказал вдруг Стеффон.

- Что-ж, достойный выбор, - одобрил Эйрис, перескакивая через упавшее дерево. – Будь я на твоём месте, поступил бы также. Но увы, наследник престола не волен выбирать.

- А кого бы выбрал ты, если был бы волен?

Принц тихо рассмеялся:

- Я остался бы один.
 
Последнее редактирование:

Семишкурый

Оруженосец
Из-под куста бересклета торчали окоченевшие ноги вражеского дозорного, с которых кто-то уже снял сапоги. По слипшейся побуревшей траве ползали мухи. Тайвин ещё не успел набить руку, и места его ночных вылазок при свете дня выглядели немного неаккуратно.

- Я сейчас блевану, - пожаловался Стеффон.

- Валяй, всё равно убирать некому, - небрежно махнул принц.

Предутренняя атака на вражеский лагерь принесла воинам короля лёгкую победу. Ничего не подозревавшие мятежники оказались застигнуты врасплох, и уйти не удалось никому – сир Виллем заранее отрядил часть людей, чтобы они перекрыли возможные пути отступления, а сам возглавил основной удар конницей. Однако, вместе с победой пришли и тревожные вести. От пленных стало известно, что ущелье, в котором находилось укрепление со странным названием Падающая Скала, действительно занято разбойниками.

Мимо, устало переругиваясь, прошли Джон Дарри и сир Барристан:

- Сир Барристан, вы сами прекрасно знаете, что пленных мы не берём!

- Это не повод разводить грязь прямо на дороге!..

- Что там у них стряслось? – спросил Стеффон с очередным приступом нехорошего чувства в животе. Эйрис равнодушно пожал плечами.

- Верно, кто-то опять разобрался с разбойниками без должного уважения.

«Когда-нибудь я привыкну» горько подумал Стеффон. «Наверное, просто не нужно об этом думать». Эйрис точно не думал. А Тайвину, похоже, было уже всё равно.

С опушки пропел рожок; воины седлали коней, собираясь в дорогу. Пора было выдвигаться.

Стеффон подвёл коня сиру Виллему. Поставив ногу в стремя, сир Виллем остановился, словно вспомнив о чём-то, помедлил, подбирая слова, и обернулся к Стеффону.

- Сегодняшняя победа одержана благодаря вам двоим, - сказал он. – Если б вы не обнаружили разбойников, мы бы сейчас шли беспечно прямо во вражьи сети…

«Быть может, это повод сделать нас, наконец, рыцарями, сир?» мысленно спросил Стеффон, выразительно глядя ему в глаза. Сир Виллем сразу нахмурился:

- Даже не думайте, мой юный лорд.

И полез в седло.

Отряд тронулся в путь, дальше, к морю, по осенней дороге. Впереди ехали рыцари со своими оруженосцами, за ними – простые воины, затем обозные телеги с добром. Замыкали колонну сир Джонотор Дарри и двадцать конников.

Позади осталась смерть, смерть ждала и впереди, но рассветное солнце, ещё невидимое за горами, расписывало оранжевым и розовым высокие перистые облака в небе, и казалось, что если и есть она где-то, то до неё ещё далеко.

Мягко ступали по опавшей листве кони, деревья, по обеим сторонам, стояли серебристыми колоннами, а их медные кроны смыкались над головой, как своды. Казалось, они едут сквозь бесконечную залу. Эйрис негромко напевал под нос.

- Сколько нам осталось до моря? – спросил Стеффон.

- Я заглядывал в карту сира Виллема, похоже, тащиться нам дня два, не меньше. – Принц досадливо покрутил головой. – Хороший верховой конь домчал бы к вечеру.

Эйрис, потомок драконьих всадников, к лошадям был довольно равнодушен, но, в мирной жизни, предпочитал пустынных скакунов красивейшей на свете миэринской породы – изящных, выносливых и очень быстрых. Роскошные и неприхотливые одновременно, эти кони были одинаково хороши что в городе, что на охоте, но Стеффону и Тайвину нравились кони повыше и покрупнее.

- Быть может, нам и не стоит торопиться. Ничего хорошего нас там, похоже не ждёт, - заметил Стеффон. - И как-то сир Виллем думает отсюда выбираться...

- Да уж как-нибудь, – отвечал принц. - Не думаешь же ты, что мы останемся здесь до конца своих дней.

«Надеюсь, что нет», подумал Стеффон.

- Я тут оставаться точно не собираюсь. – фыркнул Тайвин. – Мне в жизни ещё много чего нужно сделать.

- А нас еще осудят, а мы еще ответим, а нас еще потреплют, а мы ряды сомкнем, - пропел Эйрис в ответ. Потянувшись, он сказал: - Когда-нибудь обо мне сложат песню, которая будет известна на весь Вестерос. Менестрели будут играть её в каждом замке, а бродячие музыканты – на каждом постоялом дворе.

- Будь осторожнее, - Тайвин покачал головой. – Такие песни обычно складывают о тех, с кем стряслось что-то нехорошее.

- Что же, пусть это будет первая песня с хорошим концом. Я хочу сразить последнего Чёрного Дракона своей собственной рукой.

- Последнего Чёрного Дракона сразить должен я, - возмутился Стеффон. – Он погубил отца. И я тоже наполовину Таргариен.

- Что ж, говорят у него две головы – вот и делите по-родственному. – сказал Тайвин насмешливо. – А я на него, пожалуй, не претендую.

Принц призадумался.

- Пожалуй, Эйрис Победоносный звучит даже лучше, чем Эйрис Премудрый, - изрёк он, приосанившись в седле. Тайвин смерил принца снисходительным взглядом.

- Ради всех богов, только не Премудрый! Звучит как издевательство. Я предрекаю Эйриса Болтливого, и это ещё в лучшем случае...

- Не забывайся, Ланнистер, - рассмеялся Эйрис. - Ты разговариваешь с наследником престола!

- Как только сядете на трон, Ваше Высочество, я тотчас перестану вам дерзить.

- С твоим языком ты рискуешь не дожить до этого дня.

- Дожить бы, сначала, до моря.

Море, море… Оно не покидало их мыслей с самого начала отступления, и ждало где-то впереди, как большая, неясная, неверная надежда.

- А море необъятно, над морем небо звёздно, за морем дальний берег, над берегом покой, - снова запел Эйрис.

Стеффону уже до смерти надоела беготня между деревьями и ползание на животе по колючкам. Хотелось настоящего сражения, с мечом в руке и песней в сердце. Хотелось на корабль, хотелось вновь ощутить палубу под ногами, услышать грохот паруса над головой, почувствовать на лице морской ветер.

- А море дышит тихо а море дышит грозно и шум его дыханья нам чудится порой. – Эйрис вздохнул и обернулся к Тайвину: – Скажи-ка, Ланнистер, ты не скучаешь по дому?

- Может и скучал бы. Да так уж вышло, что дома у меня никого не осталось… Почти не осталось. Братья где-то здесь. А все прочие разъехались, кто куда.

- Я не об этом, - Эйрис отпустил поводья, заложив за голову руки. – Тут всё другое. Земля, небо, деревья. Верно, и настоящей зимы-то на этих островах никогда не бывало.

- Может, оно и не так плохо, - негромко ответил Тайвин.

- А ты, кузен? Когда ты смотришь на северо-запад, у тебя такое лицо, словно ты хотел бы очутиться совсем в другом месте.

Об отчем доме Стеффон думал реже, чем о том, что где-то здесь, совсем недалеко, за проливом, находится Эстермонт. Мать говорила, что им случалось гостить там, когда он был ещё совсем ребёнком, но в памяти его ничего не осталось, кроме пышного винограда, источенных ветрами мраморных колонн и ослика, запряжённого в тележку, выкрашенную зелёной краской.

Видел ли он тогда Кассану? Стеффон помнил каких-то других детей, трёх девочек и двух мальчиков. Наверняка, одной из тех девочек была она, и, наверняка, они даже играли вместе. Он этого не помнил, но воображение порождало какие-то полузабытые воспоминания, и Стеффон знал, что скоро придумает себе историю их детского с Кассаной знакомства, и сам в неё поверит.

- Скучаю, - сказал он. – Но не по дому, а по Гавани.

– Я тоже иногда скучаю по столице, - принц снова взял поводья в руки. - Который месяц меня окружают только ваши лица и лошадиные морды. Не знаю, что мне надоело больше.

- В отличие от лошадей, мы всегда готовы развлечь тебя остроумной беседой, - ответил Стеффон.

- Это верно – ни один конь за всю свою жизнь не скажет столько глупостей, сколько ты за четверть часа. Но мне не хватает чего-то более приятного и утончённого, музыки, танцев, красавиц.

- Сегодня на привале можешь потанцевать со мной, кузен. Как в детстве.

- А, отвяжись, - отмахнулся принц.

Мальчишками они учились танцевать втроём – им сразу сказали, что пока они не перестанут наступать друг дружке на ноги, танцевать с девочками им не разрешат. Занятия эти проходили весело, поскольку все упражнения в паре с Эйрисом заканчивались вознёй – принцу быстро наскучивало отрабатывать то, что у него и так прекрасно получалось, он начинал делать друзьям подножки, причём столь ловко и незаметно, что их наставник не всегда мог выявить виноватого. Стеффону танцы казались забавной, но пустой тратой времени, пока их учитель, немолодой дорниец, как-то не сказал:

- Танец – это искусство владения своим телом. Обратите внимание, мой маленький лорд, как танцуют искусные воины.

Слова эти понравились Стеффону, и он стал относиться к занятиям серьёзнее. А после появилось и более веская причина учиться.

Эйрис всегда говорил, что танцевать необходимо, чтобы знакомиться с женщинами. По малолетству, Стеффона это не воодушевляло, однако, чем дольше жил он на свете, тем отчётливее понимал, что кузен прав. У Эйриса танцевать и очаровывать дам получалось так легко и просто, что Стеффону не оставалось ничего, кроме как завидовать. Впрочем, успехи кузена ему были не нужны, ему хотелось лишь одного – затмить собою всех перед Кассаной. Ну, и не ударить лицом в грязь перед всеми прочими.

Тайвин с девушками держался с потрясающе мрачной вежливостью, которую потом, после каждого случая, Эйрис, в силу своего актёрского таланта, замечательно изображал, доводя Тайвина до бешенства, а хохочущего Стеффона – до колик в животе.

Вообще, способов поизмываться над Тайвином у принца было множество. Делал Эйрис это не со зла, ему попросту не хватало внимания своего друга, но Тайвину от этого было не сильно легче. Принц передразнивал тайвинов западный выговор, и, покуда Тайвин не переучился, не стал говорить быстро и твёрдо, как истинный сын Королевской Гавани, его забавная, всё время будто вопрошающая, речь, постоянно давала Эйрису повод для насмешек. Когда они повзрослели, принц стал мучать Тайвина скабрезными шутками, которых тот совершенно не переносил. Эйрис считал, что это всё из-за его лорда-отца, на все Семь Королевств известного дамского угодника, которого Тайвин стыдился.

- Лорд-отец с ним никогда не мог управиться, - рассказывал Эйрис Стеффону. - Вот и отослал ко двору, в надежде, что король сумеет его воспитать надлежащим образом.

В самом деле, о своём отце Тайвин никогда не говорил, будто его и вовсе не было. Видимо, держал на него какую-то обиду, может быть, и не одну. Он вообще был злопамятен, в отличие от отходчивого Эйриса, при том, что точно так же мог вспылить, как бешеный, от самой малости.

Правда, надо отдать Тайвину должное, в гневе он всегда изо всех сил старался держать себя в руках, а принц, наоборот, буйствовал от души, увлекаясь, входя в роль.

Стеффон же, в отличие от своих друзей, в ярости совершенно по-баратеоновски, терял голову, и не помня себя, мог натворить такого, о чём потом долго жалел. Но случалось такое очень редко - вывести Стеффона из себя было трудно, нрав у него был спокойный и сильный, и на мир он смотрел с юмором.

Ссоры друзей ему всегда давались тяжело, особенно те, что случались между Эйрисом и Рейллой. Тётя Шейра полагала, что после рождения Рейгара они станут поспокойнее, но увы - стало лишь ещё хуже.

Когда Эйрис и Рейлла начинали скандалить, Стеффон всегда старался поскорее уйти. Ему было неловко смотреть на семейные сцены, а вмешиваться в них он считал себя не вправе. Тайвин неизменно пытался защищать принцессу, но Эйриса это только забавляло:

- Напрасно ты подлизываешься к Рейлле, она тебя терпеть не может, ещё больше, чем меня, - смеялся он. - От меня-то ей хоть какая-никакая польза, а от тебя - одни неприятности…

Однако, в тех редких случаях, когда зачинщицей ссоры оказывалась Рейлла, а Тайвин вновь вставал на её сторону, Эйрис приходил в ярость. Такая несправедливость ранила принца в самое сердце – в кои-то веки виноватым был не он, а его снова выставляли гадом и мучителем. Он бесновался и кричал такое, что Стеффону хотелось провалиться сквозь землю со стыда:

– Думаешь, что она за это осыплет тебя милостями, когда станет королевой, и ты получше устроишься при дворе? - орал принц. - Ты подкаблучник, как и все вы, Ланнистеры, вами верховодят женщины, но у драконов всё обстоит иначе, кто зовётся главой семьи, тот ею и является!..

Всё это отдавало безумием, и в такие минуты Стеффон несказанно радовался, что является Таргариеном лишь наполовину.

Западный ветер, поднявшийся поутру, всё крепчал. Деревья над головой шумели, качаясь, осыпая едущих по дороге рыцарей золотой и медной осенней листвой. Стало быть, погода будет меняться.

К полудню невысокие холмы и овраги стали переходить в отроги здешних прибрежных гор. По обеим сторонам в лесу темнели увитые плющом скалистые уступы. Дорога петляла, огибая их, но, стоило им миновать один, как появлялся следующий, каждый раз выше и круче предыдущего.

День прошёл в пути, и, к вечеру, отряд выбрался на невысокое плоскогорье.

Огромные камни и валуны утопали в сухой траве. Между камней и скал можно было спрятаться от ветра, тут же отыскался и маленький пруд – не пруд даже, а большая, заросшая травой, лужа, из которой, при виде людей, вылетели два кулика. Воды было немного, но и коням, и людям хватило. Решено было остановиться здесь: враг не мог подобраться незамеченным, а в случае, не приведи боги, нападения, отбиваться тут было бы проще, чем в лесу. Сир Виллем сразу же отправил несколько человек и вперёд, и назад, чтобы убедиться, что никто не идёт по следу и в ближайшее время не намечается никаких неожиданностей – до Падающей Скалы оставалось совсем недалеко, и разбойники могли рыскать где-нибудь неподалёку. Пока воины ходили на разведку, сир Виллем устроил совет. Разложив карту прямо на траве, с подветренной стороны большого камня, королевские рыцари столпились вокруг, обсуждая возможные пути наступления.

Сир Рикард Блэкмор упорно предлагал обойти ущелье, бросив лошадей:

- Не так уж много у нас осталось коней, чтобы так из-за них рисковать. В следующем же бою их станет втрое меньше, а то и не останется вовсе.

- По мне, так не стоит оставлять этим ублюдкам даже пары портянок, – отвечал Ян Гиллан. - Всё, что может сделать их сильнее, обернётся против нас, неважно, где мы с ними встретимся вновь – на этом острове, на другом. Сейчас мы оставим им лошадей, а в следующий раз они встретят нас не ржавым железом, а хорошей сталью.

- Боюсь, коней придётся перебить, - заметил Роджер Гловер. - У нас хорошие, добрые кони, нельзя оставлять их врагу.

- Не в конях дело, – хмуро глядя в карту, молвил сир Виллем. - Обходить нам, даже без коней, придётся долго… Скалы здесь неприступные, и, пока мы будем их одолевать, наши корабли могут уйти – пираты рыщут совсем рядом, да и ветер меняется.

Сир Барристан задумчиво скрёб отросшую русую бороду, выгоревшую на солнце, под стать колосьям на его гербе.

- Сколько их там?

- Со слов пленников, человек пятьдесят, не больше. Но взять их штурмом нам будет непросто, - сказал Джонотор Дарри.

- Нам это и не нужно. Зачем нам брать укрепления, если мы не собираемся тут оставаться? Надо прорваться и двигаться к берегу.

- Если мы прорвёмся, и оставим их за спиной, то окажемся зажаты в тесном ущелье, между врагом и морем. А на то, чтоб переправиться на корабли, нам понадобится день-другой – вряд ли они ждут нас прямо в бухте, с опущенными сходнями.

Стеффону и принцу по чину говорить было не положено, да они и не очень-то хотели. Карту они не видели за спинами склонившихся над нею рыцарей, но оба и так хорошо её помнили – последние две недели она раз за разом возникала на походном столе сира Виллема – море слева, широкое пятно прибрежных скал – справа, и длинная неровная полоса ущелья Падающей Скалы.

После вчерашних подвигов казалось, что сам Иной им не брат, и что как только они выйдут к долгожданному морю, оно окажется им по колено. Но растерянность в глазах бывалых, опытных воинов и мрачное лицо сира Виллема, говорили о том, что на деле всё не так просто.

- Откуда в Падающей Скале берут воду? – спросил молчавший всё это время Тайвин, заглядывая в карту через плечо сира Виллема.

Сир Виллем покачал головой.

- Насколько мне известно, недостатка в пресной воде там нет. По дну ущелья протекает ручей. Мы могли бы перекрыть его, но времени морить их жаждой у нас нет - выбираться отсюда нужно как можно скорее. За нами идёт большое войско, и если мы не уйдём отсюда в ближайшие дни, нам конец.

- Я не об этом, сир Виллем. Можем ли мы подсыпать в этот ручей какой-нибудь ядовитой дряни?

Рыцари замерли, словно услыхали что-то непристойное, воззрившись, сначала на Тайвина - недоумённо, а потом вопросительно – на сира Виллема.

- Это… Весьма смелая идея, сир, - сказал, наконец, сир Виллем. – Обсудим это немного позже.

- Нам надо бросать лошадей, - твёрдо молвил сир Рикард. – Других возможностей я не вижу.

- Ещё одна возможность у нас есть, - сказал сир Виллем хмуро. – Правда, довольно рискованная. Мы можем попытаться выманить их наружу.

- Каким же образом?

- Головной отряд, человек тридцать, должен выдвинуться вперёд и попытаться прорваться в ущелье. Если разбойники поведутся на нашу уловку, решив, что нас мало, и ввяжутся в бой, мы выйдем из леса с основными силами, и зажмём их с двух сторон.

Сир Рикард крякнул.

- Опасная затея, - сказал он, почёсывая в затылке.

- Опасная, - согласился сир Виллем. – Поэтому я призываю всех подумать ещё.

С моря нагнало облаков и вскоре стал накрапывать дождь. Рыцари обсуждали план наступления, пока совсем не стемнело, но, к согласию придти им так и не удалось. Сир Рикард остался при своём мнении, сир Баристан – при своём, а сир Виллем объявил, что за ночь хорошо поразмыслит и примет окончательное решение.

Сумерки тут, на юге, были короткими, и ночь каждый раз падала внезапно. Костров сир Виллем разводить на всякий случай не велел. Получив свою долю холодных остатков обеда, Стеффон, Эйрис и Тайвин устроились рядом, под кустом барбариса.

Тайвин тоскливо уставился в свою миску.

- Как же я ненавижу свёклу, - с отчаянием сказал он.

- Сколько не смотрю на тебя, а всё диву даюсь, – Эйрис протянул ему краюшку хлеба. - Вечно ты какую-нибудь пакость придумаешь. Рыцари не травят своих врагов!

- Ну разумеется, они гоняют врагов голым задом, – фыркнул Тайвин. – Я каждый раз об этом забываю.

- Побеждать надо благородно.

- Побеждать надо по-любому.

- Помилуй нас Воин Небесный, я слышу слова помазанного разбойника! – рассмеялся Эйрис.

Тайвина, похоже, задели его слова.

- Ваше Высочество, это на турнире главное не победа, а участие. А у нас нынче положение, считай, безвыходное.

«Это верно» подумал Стеффон, хмуро ковыряя еду.

- Что там надумали наши отцы-командиры? - спросил он. - Бросать коней бы не хотелось.

Боевой конь Стеффона прежде носил лорда Ормунда, и Стеффон забрал его себе, как память об отце, и против воли, сильно дорожил им, хотя, как всякий воин, знал, что делать этого не следует.

- Быть может, бросать и не придётся, - Эйрис обернулся к Тайвину, – Скажи-ка, Ланнистер, раз уж ты у нас понимаешь в лошадях – кони и вправду не сумеют взобраться на эти скалы, если мы решим обходить ущелье?

- С чего ты взял, что я в них что-то понимаю? Я в них разбираюсь не больше вашего.

- Это должно быть у тебя в крови, - возразил Эйрис. - Твоя леди-бабушка когда-то разводила лучших верховых лошадей во всём Просторе, и подарила нашему деду-королю того знаменитого коня, на котором он проехал через все Семь Королевств, от Дорна до Стены.

Стеффон вновь с печальным и светлым чувством вспомнил Его Величество Эйгона Невероятного. Когда-то и он также скитался с сиром Дунканом по горам и лесам, ночевал на земле, под открытым небом.

- Дождь – хорошее имя для коня, - сказал он со вздохом.

Тайвин скривился, словно Стеффон напомнил о чём-то очень ему неприятном.

- Для коня, может и хорошее, - проворчал он.

Почти все кони у них в отряде с лёгкой руки сира Роджера Гловера теперь носили цветочные имена – никто не знал кличек, данных им хозяевами, павшими в боях. Сиру Дориану достался Колокольчик, великолепный тёмно-гнедой боевой конь погибшего лорда Брента, сиру Яну Гиллану – вороной Ирис, а сиру Рикарду Блэкмору – Одуванчик, серый, как предрассветная дымка над морем.

- Вот так переплетаются наши судьбы, как когда-то переплетались судьбы наших предков, - сказал Эйрис. – Глядишь, Тайвин, так и мы с тобой проживём всю жизнь душа в душу и умрём в один день, как наш дед и сир Дункан Высокий.

- Уж извините, Ваше Высочество, - небрежно бросил Тайвин. - Но до вашего деда вам далеко.

- Ты на редкость дерзкий наглец, - рассмеялся Эйрис. - Ты должен был сказать, что тебе далеко до сира Дункана. Похоже, твои родители совершенно тебя не воспитывали.

- Так и есть. Меня воспитывали твои.

- И чудо, что я за эти восемь лет с тобой ещё не спятил, – воскликнул принц. - Вступай в Белую Гвардию. Я сделаю тебя лордом-командующим, когда стану королём.

- Благодарю, Ваше Высочество, - отвечал Тайвин, - Hо, боюсь, белый плащ – это честь не для меня.

- Ну, твоя воля. Как соберешься жениться, говори мне - у меня всегда на примете есть несколько благородных девиц из свиты моей сестры, которых надо срочно выдавать замуж…

- Да пошёл ты, - Тайвин неожиданно разозлился.

- Я бы на твоём месте взял чёрненькую, которая строит тебе глазки уже полгода, - продолжал Эйрис. - Или ту рыжую, кудрявую красотку, которая чуть не обесчестила тебя на праздничном пиру по случаю годовщины коронации Его Величества. Кстати, с ними обеими у меня ещё ничего не было…

- Я гляжу, тебя опять понесло, - раздражённо перебил его Тайвин. Он поставил миску со свёклой под куст и встал. – Пойду проверю коней. Стеффон, будь другом, как Его Высочество успокоится, дай мне знать.

Эйрис рассмеялся ему вслед.

- Это нехорошо, кузен, - сказал Стеффон.

- Ничего, ему полезно, - отвечал принц, зевая. – Он слишком серьёзно к этому относится…

- Я не про Тайвина, а про Рейлу. Ты бесчестишь ее такими разговорами. А она будущая королева.

- Разве королеву можно обесчестить такой чепухой? – Стеффон не нашёлся, что ему ответить. – Я люблю свою сестрицу, но никакая любовь не сделает её менее несносной. – Эйрис вздохнул. - Я всегда мечтал о старшем брате. Иногда я воображал его уже взрослым, потерянным принцем, который ушёл скитаться, как Его Величество-дедушка, и неожиданно вернулся домой, овеянный славой. А иногда мальчишкой, на пару лет постарше меня, с которым я мог бы играть, ездить верхом, сражаться на мечах и лазить по крышам. Можешь представить, каково было моё удивление, когда Его Величество-дедушка в день моих именин привёл ко мне Тайвина? Мне дарили щенка, сокола, коня, даже говорящего скворца, но старшего братца – ещё ни разу.

- Хорош подарочек, - фыркнул Стеффон. – И ты поэтому решил, что можешь дразнить его, каждый раз, когда тебе становится скучно?

- Он держит в себе слишком много дерьма… Нельзя так долго сдерживать злость, это не идёт никому на пользу. Так уж лучше пусть злится на меня – всё равно мне он ничего сделать не может.


Первым на часах стоял Стеффон. Сырой холод пробирал до самых костей, и, когда через два часа его сменил Роджер Гловер, он уже замёрз, как собака.

Шатров они не ставили, и спали прямо на голой земле. Эйрис со товарищи облюбовали себе местечко под уступом небольшой скалы. Принца, как самого ценного, уложили в дальний угол, а Тайвина, как самого злого – с краю. Памятуя об этом, Стеффон предупредил о своём приближении тихим покашливанием. Как-то он, будучи в озорном расположении духа, подкрался к задумавшемуся Тайвину сзади, и в шутку попробовал макнуть его головой в ручей, но Ланнистер от неожиданности ответил столь нерыцарским приёмом, что Стеффон зарубил себе на носу – шутить с ним себе дороже.

Пробравшись к своему месту, он улёгся между Тайвином и Эйрисом, и накрылся плащом с головой. Стараясь не стучать зубами, он стал думать о Кассане, о доме, о летнем солнце в цветущем саду. Эти мысли, как и друзья, лежащие рядом, согревали его своим теплом. Прошлая бессонная ночь напомнила о себе, и вскоре, понемногу отогревшись, Стеффон провалился в забытье. Под утро, в предрассветных сумерках, Тайвин встал, чтобы сменить сира Дориана. Час волка - время для дозорного самое поганое: бороться с дремотой сил уже нет, теряется внимательность, да и зрение в сумерках притупляется. Тут-то враги обычно и подбираются к часовым… Впрочем, кому, как не Тайвину это знать!

Стеффон повернулся на другой бок и снова уснул, пустым сном без сновидений.
 
Последнее редактирование:

Семишкурый

Оруженосец
Утро занялось сырое и промозглое.

Сир Виллем, поразмыслив, всё-таки, посоветовался с полковым лекарем. Под руководством последнего, было сделано несколько вёдер какого-то мудрёного слабительного зелья, и, в час соловья, вылито разведчиками в ручей возле Падающей Скалы.

– Хороший понос во вражеских рядах приблизит нас к победе, - признал Джонотор Дарри, скрепя сердце.

Решено было использовать план сира Виллема - попытаться выманить разбойников из укреплений. Каким рискованным бы ни казался этот план, все прочие казались и вовсе безнадёжными. Возглавить отряд храбрецов, которые пойдут вперёд и вызовут удар на себя, вызвался сира Барристан.

- Затея опасная, поэтому сначала я спрошу вас – есть ли среди вас добровольцы? – спросил сир Виллем.

Эйрис, Стеффон и Тайвин, не сговариваясь, выступили вперёд. Сир Виллем уставился на трёх друзей с явным раздражением.

- Молодые люди, – терпеливо сказал он. – Я нисколько не сомневаюсь в вашей доблести, но… Вы сами прекрасно понимаете, что из вас троих я могу отправить только сира Тайвина.

- Я дерусь ничуть не хуже Ланнистера, - Эйрис задиристо вскинул голову, чтобы казаться выше.

- Не сомневаюсь. Но так рисковать наследником престола мы не имеем права… - сир Виллем перевёл взгляд на Стеффона. - И к вам, мой юный лорд, это тоже относится.

- Сир Виллем, я не могу всё время прятаться за вашими спинами!.. - возмущённо начал было Эйрис.

- Ваше Высочество, поверьте мне, это ничуть не умаляет вашего достоинства. Вы молоды и…

- Тайвин старше меня всего на полтора года!

- Но, в отличие от него, вы не рыцарь! – грозно рявкнул сир Виллем. Принц смолчал, и шагнул назад, кипя от злости. – Когда вы принесёте свои обеты, тогда и поговорим. Кто ещё, кроме сира Тайвина? Вдвоём с сиром Барристаном они не справятся.

Рыцари зашумели, стали распределять, по жребию, кому идти, а кому остаться, и Эйрис со Стеффоном, убедившись в том, что с ними разговор окончен, поплелись готовиться к бою.

- Чтоб его, - процедил Эйрис сквозь зубы. – Видите ли, он не может мной рисковать! – Принц обнял за шею своего Нарцисса и добавил с гневом: - Когда дело дойдёт до мечей, меня не остановит никто.

- Рыцари на то и рыцари, чтоб затыкать ими любые дырки. - буркнул Стеффон. – А нам, оруженосцам, надлежит быть рядом с нашими сирами.

- Я - оруженосец короля, – горько воскликнул Эйрис. – Что прикажешь делать мне?

Король Джейхерис был десятка неробкого, хотя и слаб здоровьем, и, когда началась война, грозился самолично вести в бой свои войска. Эйрис, услыхав это, мрачно сказал, что если отец сможет сделать в доспехах пять шагов по ровному полу и не упасть, то это будет знаком свыше, что боги осенили Таргариенов благодатью и что все мятежники обречены.

- Наняться, что ли, в оруженосцы к Тайвину… - проворчал он. - Всё было бы веселей. Оруженосец Тайвина сложил голову в первом же бою, в неразберихе отступления искать нового было некогда, и Тайвин, по-сиротски, уже месяц обходился сам по себе.

- Хотел бы я взглянуть на это, - хмыкнул Стеффон. - Скучать бы точно не пришлось.


Мелкий дождь то стихал, то немного усиливался, и, под пасмурным небом, огненная листва осенних деревьев горела ещё ярче. Когда они подъехали к ущелью, все было тихо. Стеффон с волнением разглядывал крепость, о которой все говорили уже третью неделю. Впереди неприветливой стеной высились скалы, открывая проход в ущелье, справа над входом, словно застыв в вечном падении, нависал огромный уступ, отделённый от основной части скалы глубокой прямой трещиной.

На первый взгляд заметить укрепления было непросто: большею частью крепость располагалась в скале. Здешний камень был мягким, и за сотни лет в нём появилось множество пещер, и рукотворных и выточенных ветрами. Лишь присмотревшись, Стеффон стал замечать бойницы, окошки, надстроенные стенки, увитые вездесущим плющом.

- Ты всё-таки особо не нарывайся, - негромко сказал Тайвин принцу. – Обидно будет, если что.

- Тебя спросить забыл, умник, - огрызнулся Эйрис. – Я не для того шёл воевать, чтобы отсиживаться по кустам, пока вы сражаетесь.

- А ты не отсиживайся, ты просто считай до трёх. Если вас с противником больше двух считая тебя самого, то лучше не ввязывайся.

Сир Барристан обвёл взглядом рыцарей, замерших в ожидании.

- Доблестные сиры. Все ли здесь?

- Все, - Джонотор Дарри, оглянувшись через плечо, сделал вид, что пересчитал всех по головам.

- Тогда выступаем, и да помогут нам боги – и старые, и новые.

Пропел рожок, сир Барристан пришпорил коня, и передовой отряд, быстрой рысью, тронулся вперёд. По рядам всадников, выстроившихся позади сира Виллема, прокатилась волна, словно первый порыв ветра, что нарушает затишье перед бурей. Кони забеспокоились, рванулись вслед воинам сира Барристана, и затанцевали на месте, сдерживаемые своими седоками.

- Как начнётся, не лезьте вперёд сразу, мой юный лорд, - молвил сир Виллем, натягивая поводья. – Подождите завершения первого удара, а потом уже подходите с основными силами.

- Да, сир, - хриплым шёпотом отвечал Стеффон, не сводя глаз со входа в ущелье.

С замиранием сердца он смотрел, как отряд сира Барристана уезжает всё дальше и дальше, прямо в пасть врага. Боги, как же страшно! В бою Стеффон не чувствовал страха – разве что изредка, и то не за себя, а за товарищей. Как любому неопытному, но смелому и хорошему бойцу, ему казалось, что он бессмертен, а звон мечей бодрил и веселил его сердце. Но что он ненавидел до глубины души, так это обманные манёвры, засады и прочие воинские уловки, на успех которых не мог никак влиять. В такие минуты напряжённого ожидания, в невозможности что-то исправить или изменить, когда вся надежда оставалась лишь на глупость врага или на удачу, он изводился так, как никогда не извёлся бы в самой жестокой сече. Сир Виллем говорил, у королевского рыцаря должны быть стальные яйца. Не иначе, как из валирийской стали! Стеффон предпочёл бы в одиночку броситься на сотню тирошийцев, чем стоять на месте и молить Воина Небесного, чтобы мятежники клюнули на приманку.

Всадники подъехали вплотную к нависшей громаде Падающей Скалы. Под её сенью фигурки рыцарей казались совсем крохотными. Вцепившись в луку седла, Стеффон смотрел на крутые уступы, откуда вот-вот, дождём посыплются стрелы и камни, на скалы, откуда вот-вот начнут выбегать враги.

Однако на стенах было подозрительно тихо. Укрепления стояли, безмолвные, на стенах не было видно ни души. Отряд сира Барристана проехал в ущелье и вскоре скрылся из виду. В крепости, по-прежнему, стояла тишина.

Намокшие под дождём стяги печально висели на древках, но кони, чуя битву, били копытами и грызли удила. Ожидание стало затягиваться. Сир Виллем сидел в седле неподвижно, угрюмо кусая усы.

- Вымерли они там все что ли? – тихо спросил Рикард Блэкмор.

- Может быть, их не заметили? – также тихо отвечал Ян Гиллан.

- Не заметили пятьдесят человек рыцарей, которые проехали у них под носом?

- Неужто, наше слабительное так подействовало? – неуверенно предположил Роджер Гловер.

Сир Виллем сделал было движение почесать в затылке, но, видимо, вспомнил, что на голове у него шлем, и вновь неловко опустил руку. Стеффон давно уже знал бесстрашного рыцаря, и по некоторым признакам умел определять, когда тот начинает беспокоиться.

Дождь шелестел, ровно и тихо, скрадывая лесные шорохи. Тягостные минуты тянулись невыносимо медленно.

- Кажется я начинаю понимать, почему мы просираем сражение за сражением, - мрачно сказал Эйрис.

Сир Виллем испепелил принца взглядом, но ничего не сказал.

- Быть может, мы тоже можем попросту вот так взять и проехать? – не выдержал, наконец, Рикард Блэкмор.

Сир Виллем обернулся в седле к рыцарям, застывшим за его спиной. Что он хотел сделать – потребовать тишины, или скомандовать двигаться вперёд, так и осталось неизвестно, ибо в этот самый миг что-то произошло.

Поначалу Стеффону показалось, что задрожала земля. Позади заслышался странный, далёкий гул, напоминающий гудение пчелиного роя. Стеффон почувствовал, как зашевелились волосы у него под шлемом. И тут, откуда-то сзади, из леса, послышался крик, а потом затрубил боевой рог.

Сир Виллем изменился в лице и рванул коня на дыбы.

- Разворачиваемся, разворачиваемся! – заревел он, как раненый медведь.

Гул перешёл в топот и ржание, крики, а затем зазвенела сталь. Семеро, понял Стеффон, случилось страшное. Их настиг разбойничий отряд, что шёл за ними уже третью неделю. Враг оказался не спереди, а сзади.

Едва последние три ряда развернулись к лесу передом, к ущелью задом, вражеская конница вошла них, как железный клин, разорвав надвое. Завязалась отчаянная рубка, ржали кони, люди кричали, сипло надрывался рог. Стеффон ошеломлённо вертел головой, пытаясь понять, что делать ему. Передние ряды вестероссцев сумели перестроиться, и ринуться в бой, но тут земля задрожала вновь. Из крепости наконец, побежали, засевшие там мятежники. Рыцари оказались между двух огней.

Разбойники сыпались из крепости, как горох. Почти все они были пешие, низкорослые, чернобородые, в панцирях воронёной стали и ярких красных и синих одеждах, не иначе, как наёмники-иббенийцы. Как они здесь очутились? Стеффон знал, что даже самый захудалый иббенийский воин вшестеро сильнее обычного человека и может голыми руками разорвать пополам боевого коня.

Стеффон метнулся сначала вперёд, потом назад, а потом увидал, куда поскакал сир Виллем и бросился за ним.

Копьё, в такой беспощадной свалке, казалось ненужным, но надо было ударить им, хотя бы раз. Стеффон выбрал в просвет между мечущимися всадниками самого страшного, по его мнению, противника – иббенийца с необъятной чёрной бородищей, которой позавидовал бы сам Орис Баратеон с гобелена в главном чертоге Штормового Предела, и, наставив на него копьё, пришпорил коня. Однако, бегущий человек оказался легче, чем Стеффон рассчитывал, и копьё, вместо того, чтобы пронзить его, соскользнуло по панцирю, сбив иббенийца с ног. Стеффон удержал копьё в руке и, не останавливаясь, нацелился на конного разбойника. Всадник успел его заметить, но не успел ничего сделать, Стеффон угодил копьём ему в бок, прорвав кольчугу. Древко выдернуло из рук, и Стеффон не останавливаясь, поскакал дальше, вынимая меч. Рубить мечом с седла было делом тяжёлым и неблагодарным, но в такой суматохе это было уже не важно.

Сир Виллем, отчаянными усилиями, пытался собрать и построить рыцарей, чтобы дать врагу отпор. На чьей стороне численный перевес, Стеффон не понимал. Поначалу ему показалось, что всадников у противника, по крайней мере, вдвое больше, чем в отряде у них, потом – что вдвое меньше, потом – опять что больше, а когда на поле боя выбежали иббенийцы, он и вовсе потерял счёт врагам.

Однако, едва Стеффон успел подумать, что дела их, похоже, складываются не самым удачным образом, как земля задрожала в третий раз, и из ущелья показался отряд сира Барристана. Доблестные рыцари, смекнув, наконец, что уловка их не удалась, развернулись и ударили в тыл врагу.

Успели они как раз вовремя. Мятежники, то ли под действием зелья, вылитого в ручей, то ли по природной несообразительности, действительно пропустили отряд сира Барристана, не заметив. Появление рыцарей из ущелья оказалось для них столь же неожиданным, как для сира Виллема – появление в тылу тирошийских всадников.

Они обрушились на пеших иббенийцев, словно лавина. Стало окончательно непонятно, кто кого окружил, и началось столпотворение. Внезапно потеряв преимущество, разбойники пытались сбиться в кучу, конные вперемешку с пешими, щетинясь копьями и кривыми мечами. Рыцари короля, наоборот, воспрянули, и, с радостными криками, в третий раз стали разворачивать коней обратно, зажимая мятежников в кольцо.

Эйрис рвался вперёд, к предводителю разбойников. Стеффон видел, как тщетно пытался оттереть его в сторону сир Барристан, как силились обойти его с двух сторон сир Ян и сир Рикард, как сир Дориан ринулся ему наперерез, и как он не успел. Принц, стремительный и неудержимый, ворвался в ряды врагов. Его конь раскидал первый ряд иббенийцев, второй, а затем, окружённый орущими разбойниками, остановился. Эйрис ещё на скаку бросил копьё с насаженным на него вражеским наёмником, выхватил меч и принялся рубить врагов, ловко поворачиваясь в седле.

Рожок снова протрубил, и Стеффон пришпорил коня.

Когда Стеффон вновь увидел Эйриса, то понял, что дело плохо. Кто-то повис на поводьях, кто-то уже потащил принца за плащ. Эйрис с проворством избавился от плаща, разворачивая коня, но кольцо врагов сомкнулось. Стеффон, яростно орудуя мечом, пытался пробиться к нему, но путь ему преградили два здоровенных иббенийца с короткими копьями - самое верное дело против всадника. Стеффон увидел, как конь Эйриса с визгом вскинулся на дыбы, и принц исчез. «Прощай, кузен!» подумал Стеффон в отчаянии.

Однако, хоронить Эйриса Таргариена ещё было рано. Сильный и ловкий, каким-то удивительным образом он сумел вывернуться из-под навалившихся на него наёмников и очутиться на ногах. На принца насели сразу трое, Эйрис отбивался от них, самозабвенно вопя про пламя и кровь, и меч сверкал в его руках, но долго так продолжаться не могло – его окружили со всех сторон. Стеффон второй раз подумал было, что Его Высочество совсем пропал, как сбоку к нему удалось прорваться Тайвину. Он налетел на врагов, сбив одного конём, а второго зарубив на месте. Конь при этом оступился, да так, что Стеффон был уверен, что сейчас оба они полетят кувырком, но не тут-то было. Разбойник, теснивший принца, успел увернуться от конских копыт, от меча Тайвина, но Эйрис пронзил его насквозь.

Мятежники, окружённые со всех сторон, яростно сопротивлялись. С каждым мгновением всё отчётливее становилось понятно, что они потерпели поражение. Кто-то пытался спастись бегством, кто-то сопротивлялся, но вестероссцы, озлобленные коварством врага, уже не имели в своих сердцах ни капли милосердия. После столь неожиданного появления врага в тылу, приходилось ждать худшего. Сегодня их атаковала лишь малая часть преследующего их войска, а далеко ли их основные силы, и что они затевают, было неясно.

Бой был окончен. Всех пеших разбойников быстро перебили, но многие конные успели удрать – королевские рыцари преследовали их недолго, поскольку лишний раз искушать судьбу сиру Виллему не хотелось.

Стеффон подъехал к Эйрису, стоящему у подножия скалы. Принц, старательно вытирающий лезвие меча, был похож на самого Воина, грозного, юного и прекрасного.

- Кузен, это было безрассудно, - сказал Стеффон с упрёком. – Это выглядело не смелостью, а безумием.

Эйрис изящным движением вогнал меч в ножны.

- Пожалуй я и впрямь погорячился, - он снял шлем и картинно встряхнул золотисто-серебряными волосами, грязными, слипшимися от пота и дождя.

На взмыленном коне подъехал Тайвин. В отличие от Стеффона, слов он не выбирал.

– За каким хреном тебя туда понесло, Высочество? – с бешенством спросил он.

- Если б я сам знал, - беззаботно ответил Эйрис. - Спасибо, Ланнистер, я у тебя в неоплатном долгу.

– Когда тебе в следующий раз втемяшится в твою августейшую башку, предупреждай заранее! – сказал Тайвин зло, спрыгивая на землю.

- Ну, не сердись! – засмеялся Эйрис, глядя вдаль мечтательными глазами: – А ведь согласитесь, славная схватка у нас получилась! Никогда я не чувствую всей прелести жизни с такой полнотой, как в минуты смертельной опасности! И опасность эта пьянит не хуже чаши доброго вина.

Стеффон вздохнул, глядя, как мимо, ведя под руки Роджера Гловера, бредут Гиллан и Блэкмор. Пытаться что-то объяснить Эйрису было бесполезно.

Тайвин был легко ранен в руку, а Эйрис, удивительным образом, не получил ни царапины, лишь на шлеме осталась внушительная вмятина.

- Кто это тебя так? – спросил Стеффон.

- Увы, Тайвин не дал ему представиться, - ответил принц, пытаясь сдвинуть покорёженное забрало. – Хорошо бы мне отыскать мой запасной шлем, когда встанем лагерем.

- Хорошо бы тебе отрастить пару запасных голов, как на твоём гербе, – проворчал Тайвин, затягивая зубами повязку, сделанную из подола рубахи. – Ума это тебе вряд ли прибавит, но, по крайней мере, оставит право на ошибку.

Рыцари торопливо осмотрели крепость. Она оказалась совсем маленькой, в ней засело несколько человек иббенийцев, но сир Виллем сказал, что разбираться с ними времени нет - слишком опасно было медлить. В качестве боевых трофеев вестероссцам досталось шесть лошадей, несколько добрых стальных панцирей, два мешка зерна и четырнадцать бутылей какого-то иббенийского пойла. Раненых погрузили на телеги, и отряд, потрёпанный, но победоносный, двинулся вперёд.

Дождь усилился. Теперь он уже не моросил, а ровно и сильно шумел. Яркая опавшая листва, огненным ковром лежавшая на дороге, побурела, потемнела, превращаясь в кашу, а конские копыта превратили дорогу в унылое месиво, печально всасывающее в себя сапоги вместе с их владельцами.

Завтра на рассвете они будут уже далеко, думал Стеффон. Передохнут, залижут раны, и смогут достойно встретить преследователей, если разбойники пустятся в погоню. А там долгожданные корабли перевезут их к своим, и они, наконец, соединятся с отрядом Хайтауэра, с войсками Речных Земель, Запада и Простора. И тогда, наконец, окончится их нелепая лесная война. Стройными рядами поскачут в бой победоносные армии, знамёна будут реять на ветру, запоют боевые трубы.

Дождь всё шёл и шёл, размывая следы ног, копыт, колёс.

- Как бы я хотел сегодня вечером найти у себя в шатре флягу хорошего вина, - протянул Эйрис.

- Это как раз нетрудно, - Стеффон хмыкнул. – А вот я бы хотел надеть что-нибудь чистое и сухое.

- А ты, Ланнистер, о чём мечтаешь сейчас? О пригожей девке? Этого я тебе достать не могу, но я так обязан тебе после сегодняшнего, что готов приласкать тебя сам, так уж и быть.

Тайвин терпеть не мог, когда Эйрис подшучивал над ним таким образом, но сейчас только устало отмахнулся.

- Соглашайся, в любви я просто дракон, - продолжал дурачиться принц, обнимая его.

- Отъ…сь, Ваше Высочество, - попросил Тайвин кротко.

Вид у него был измученный, словно силы разом покинули его, едва закончился бой. Это было странно, обычно по нему никогда не было заметно ни боли, ни усталости.

- Ладно, не сердись, дружище, - примирительно заговорил Эйрис. – Да что вы оба такие нудные, подумаешь, слегка пошалил, всё же хорошо кончилось!

- Ты наследник престола, кузен, - Стеффон постучал по эйрисову шлему. – И кроме того – увы, ещё и изрядный дурак. Куда мы будем надевать корону, если твою шальную голову оттяпают?

- У меня, в отличие от вас двоих, уже есть наследник, – беззаботно воскликнул Эйрис. – И я должен доблестным примером вдохновлять на подвиги своих воинов. Я, всё же, принц, а не абы кто.

- Принц из сказки… - процедил Тайвин.

- Ну не всем же рождаться принцами, - снисходительно бросил Эйрис. Тайвин промолчал, и Эйрис, оглянувшись на него, добавил: – Ладно, не обижайся. Хоть ты и не принц, но ты мой лучший друг. И знаешь ли, для меня ты уже давно вместо родного брата.

– Я больше не могу так, – с горечью сказал Тайвин, - Я не могу быть принцем, а братом больше быть не хочу.

Эйрис снова обернулся, немного озадаченный.

- Брось, Ланнистер, - сказал он примирительно. – Я вовсе не это имел в виду. Иные дери тебя в зад, дружище, я просто знаю, что когда ты рядом, мне головой можно и не думать!

- Ты никогда не думаешь, есть я рядом, или нет, не во мне дело! - отвечал Тайвин тоскливо, глядя под ноги. – А всего-то нужно остановиться и подумать, всё ли ты делаешь верно.

- Ты о чём? – удивлённо обернулся к нему Эйрис. – Эй, Тайвин, ты вообще с кем там разговариваешь?

- Нужно просто подумать, и понять, - продолжал Тайвин с отчаянием в голосе. – Неужели это так трудно!..

Эйрис и Стеффон озадаченно воззрились на него, и Тайвин остановился. Он обвёл рассеянным взглядом друзей, деревья, лошадь, и вдруг, шатнувшись, упал на колени.

- Боги, Ланнистер, что с тобой? – испуганно воскликнул Эйрис. Стеффон бросился к нему, но Тайвин уже завалился набок, прямо в лужу.

- Неужели это так трудно? – снова сказал он. - Это очень трудно. Просто невыносимо.


***

Дождь хлестал с нездешней силой.

В темноте казалось, что ущелье стало вдвое уже. Места было мало, и поэтому сегодня ночью им придётся потесниться - больше двенадцати шатров тут не встанет. Солдаты разбивали лагерь, разводили огонь, рассёдлывали коней. Раненые, кто мог идти сам, слезали с подводы прямо в хлюпающую грязь, остальные, сидя или лёжа, ждали, пока им помогут. Кто-то тихо стонал. Стеффон и оруженосец сира Роджера сволокли с телеги бессознательного Тайвина. Плохо дело, подумал Стеффон. Он был мокрым до нитки, ноги подгибались от усталости. Подняв глаза к незрячему ночному небу, полному дождя, он глубоко, полной грудью, вздохнул. Капли барабанили по лицу, смывая пот и кровь, и это было даже приятно.

Они втащили Тайвина в шатёр и уложили на походную койку.

- Приведите лекаря, пока не разложили тяжелораненных, - сказал Эйрис. – Потом мы его не докличемся.

Лекарь пришёл через минуту. Вид у него был такой, словно ему самому нужна была помощь – с чёрными кругами под глазами, обе руки по локоть в крови.

Он мельком осмотрел Тайвина, вскипятил воды, заварил в ковшике какие-то травы, промыл рану и сменил повязку.

- Это яд грифоноголовника, Ваше Высочество. Подлая штука.

- Он выживет?

- Смотря сколько яда успело попасть в кровь. Может, выживет, а может нет. Может ослепнет или оглохнет. Или всю оставшуюся жизнь будет трястись, как припадочный, или заикаться…

- Ну, ну! - перебил его Эйрис, нахмурившись. – Вот этого нам не надо, милейший!

- Иббенийские яды непредсказуемы, Ваше Высочество, - поклонился лекарь.

Эйрис рассердился.

- Я понял, ты ничего не знаешь, - раздражённо сказал он. – Что-ж, давай своё зелье и проваливай бинтовать руки-головы, всё равно толку от тебя чуть.

Лекарь с поклоном протянул ему ковшик с плавающими в нем листьями и корешками.

- Прикажите давать сиру по ложке в полчаса, пока не очнётся, Ваше Высочество.

- Ступай, - мрачно сказал Эйрис, забирая у него ковшик.

Лекарь поклонился и вышел. Стеффон задёрнул за ним полог.

Ноги его почти не держали, однако, принц, непривычно угрюмый, был всё так же лёгок в движениях и полон сил, словно и не рубился сегодня в жестокой сече, а потом не плёлся полдня по разбитым и размытым дождями дорогам.

С озабоченным видом, Эйрис уселся на койку рядом с Тайвином и уставился на него.

- Это случилось из-за меня, - молвил он мрачно. - Если бы он не бросился мне на выручку, был бы цел.

- Если бы он не бросился тебе на выручку, ты бы остался без головы, кузен, – устало отвечал Стеффон. – Не кори себя.

- Дай мне ложку, - сказал Эйрис. - Интересно, как я ему могу дать это пойло, если он без сознания?..

Совместными усилиями Стеффону и Эйрису удалось разжать Тайвину зубы и влить в него ложку целебного настоя. Тайвин застонал, пытаясь сорвать повязку, Эйрис ухватил его за руку.

- Этого ещё не хватало!

Тайвин выругался и утих.

– Иные знают, что такое, – с тревогой сказал Стеффон. – Что, если он и впрямь останется слабоумным или припадочным?

- Наденем на него колпак с бубенцами, - разозлился Эйрис. – Ты предлагаешь добить его, чтоб не мучался, и лечь спать?

Стеффон, уже открывший было рот, чтобы предложить свою помощь, осёкся. Взгляд принца был мрачнее грозовой тучи.

Некоторое время они сидели молча. Принц, быстро вспылив, быстро и остыл. Гнев его сменился отчаянием.

- Ложись, - сказал он угрюмо. – Я сам посижу с ним.

- Разбуди меня в час совы, - попросил Стеффон. – Я сменю тебя.

- Я не хочу спать, - отвечал Эйрис.

Стеффон улёгся, но через некоторое время понял, что до того устал, что не может уснуть. Тревожное возбуждение не давало ему спать.

Он взглянул на Эйриса. Лицо его, озарённое светом свечи, было непривычно серьёзным и строгим, тонкие брови сурово сдвинуты - пожалуй, никогда ещё Стеффон не видел принца столь озабоченным. Тайвин снова начал стонать и бредить,и Стеффон, не выдержав, встал.

- Что с ним такое?

- То ли действует это зелье, то ли наоборот, помирает. Не пойму.

Тайвин и впрямь был совсем плох. Он метался в горячке, всё звал кого-то, просил не уходить.

- Может, сходить за лекарем? – неуверенно предложил Стеффон.

- Да что с него толку, - горестно ответил Эйрис, помешивая ложкой в ковшике. – Сюда бы мейстера, а не этого недоумка, у которого на все случаи жизни пучок тухлой петрушки…

- Не оставляй меня одного, прошу тебя, - снова взмолился Тайвин, обращаясь неведомо к кому.

- Да здесь я, здесь! – Эйрис сжал его руку. – Никуда я не ухожу.

Тайвин открыл глаза и мутным взором уставился на Эйриса.

- Эй, Ланнистер, дружище, ты меня слышишь? – спросил принц, наклоняясь к нему. – Ты слышишь меня?

В глазах Тайвина появилось узнавание. Глядя на Эйриса, он с чувством произнёс:

- Какая же ты дура! И чего ты в нём нашла?..

- О чём это он? – недоумённо спросил Стеффон.

- Ругается, - пожал плечами принц. – Но, по-видимому, не на меня.

Тайвин снова впал в забытье. Эйрис бережно приподнял его голову и с ловкостью влил в него ложку лекарства.

- Я гляжу, ты приноровился, кузен. У тебя это получается, как у заправского мейстера.

- Ложись-ка ты обратно, - проворчал Эйрис.

- Тебе тоже надо отдохнуть, - на всякий случай попытался возразить Стеффон. Как он и предвидел, Эйрис не внял его словам.

- Ложись, говорю тебе, – повелительно сказал он. – Сменишь меня через два часа.

Стеффон покорно вернулся на свою узкую и жёсткую походную кровать и провалился в сон. Ему показалось, что он проспал целую вечность. Однако, когда он открыл глаза, ещё даже не начало светать. Эйрис всё так же строго и неподвижно сидел возле Тайвина, погружённый в свои думы. Свеча, стоящая у изголовья, стала втрое короче. Он встал и подошёл к Эйрису.

- Как он?

- Уже лучше, - сказал Эйрис. – По крайней мере, он перестал пороть чушь и метаться.

- Ложись, давай, Высочество, - Стеффон пихнул своего кузена. – А то я передумаю, и будешь сидеть до утра.

Эйрис последний раз посмотрел на Тайвина, поправил ему повязку, и встал.

- Если что, буди.

Уступив место Стеффону, принц улёгся на лежанку и уже через минуту уснул, как убитый. Было у Эйриса такое счастливое свойство – засыпал и просыпался он мгновенно, как настоящий валирийский воин.

Стеффон остался один в шатре, с одним спящим и одним беспамятным товарищем. Глаза его закрывались, голова была как свинцовая. Он смотрел на осунувшуюся физиономию Тайвина почти с завистью. Эйрис тихонько посапывал. От нечего делать, Стеффон попробовал выданный лекарем целебный отвар. На вкус он оказался сладковатым, со слабой горчинкой, вроде того настоя, что тётя Шейра пила от бессонницы. Тайвина снова начало трясти. Значит, жар спадает. Стеффон положил ладонь ему на лоб, убедился, что он уже и впрямь не такой горячий.

Посмотрев на огонёк догорающей свечи, Стеффон закрыл глаза. Однако огонёк продолжал трепетать перед его мысленным взором.

Он понял, что клюёт носом, когда чуть не свалился прямо на Тайвина. Встряхнув головой, Стеффон выпрямился. Снаружи ровно шелестел дождь. Пламя свечи замигало, и потухло. Он протянул руку, чтобы зажечь новую свечку, но она вдруг сама загорелась снова. Стеффон присмотрелся. Нет, то была не свечка, то был костёр, горящий в дремучем лесу. У огня сидел Мейлис Ужасный. Он смотрел на Стеффона всеми своими четырьмя глазами и беззвучно смеялся. Потом Мейлис исчез и из темноты тихо вышла Кассана. Отблески костра медью отливали на её густых волосах, отражались золотыми огоньками в глубине загадочных глаз. Она подошла и жарко, с силой обняла Стеффона. Стеффон тоже обвил её руками и зарылся в её кудри лицом.

Они лежали у огня. Стеффона переполняли смущение и робость, но он был счастлив. Он чувствовал, что Кассана полна сдержанной жаркой страсти и огня.

- Позволь я поцелую тебя, - попросил он, набравшись смелости, и Кассана засмеялась. Глаза её лукаво блестели и Стеффон понял, что можно.

Он поцеловал её благоговейно, как святыню. Что-то определённо было не так, но что именно, Стеффон понять не мог. Кассана снова рассмеялась, словно зазвенел колокольчик.

- Не оставляй меня, - прошептала она.

- Никогда, - отвечал Стеффон.

Он вспомнил их прощальный поцелуй и поцеловал её опять, потом ещё и ещё. Кассана обнимала его с силой, неожиданной для такой грациозной красавицы. От счастья у Стеффона перехватило дыхание. В её жарких объятиях тело его цепенело, и он едва мог пошевелиться. Он положил голову Кассане на плечо. «Я никогда не оставлю тебя» подумал он. «Я буду с тобой до последнего вздоха!»

Проснулся он уже засветло.

Поначалу он не понял, где находится. Приподнявшись, покрутил встрёпанной головой. Воспоминания медленно вернулись к нему. Он лежал на койке Тайвина, прикрытый одеялом. На соседней, живописно откинув руку, словно воин, сражённый в бою, спал Эйрис. Стеффон некоторое время поколебался, встать ли ему, или же сделать вид, что он ещё не просыпался, но совесть возобладала, и он поднялся. Набросив на плечи так и не высохший за ночь грязный плащ, заляпанный по низу глиной, а по верху – кровью, он тихо вышел из шатра.

Утро было сырым и туманным. Солнце мутно светило сквозь какую-то дымку, затягивающую небо. Между шатрами стояли кони. Стеффон пошёл к ближайшему костру, где кучкой собравшиеся воины чистили мечи и негромко беседовали. Сира Виллема нигде видно не было, не было видно и других старших рыцарей. Верно, оба Дарри с сиром Барристаном с утра пораньше уже сидели над картой, расписывая их дальнейшее отступление.

Сир Дориан со страдальческим выражением на лице, подсовывал в костёр сырые ветки, которых набрал его оруженосец. Откуда-то из тумана вышел Тайвин, и поставил у костра котелок с водой.

- Живой? – спросил Стеффон, зевая во весь рот.

- Как видишь, - хмуро ответил Тайвин.

Он был смущён тем, что друзьям пришлось нянчиться с ним, и вёл себя неприветливо.

- Вы редкостный говнюк, сир! – рассмеялся Стеффон, дружески ткнув его кулаком. - Я глаз не смыкал над вами почти четверть часа! И где ваша благодарность?

Тайвин покосился на него, и вдруг, застенчиво улыбнувшись, обнял Стеффона здоровой рукой, повернулся и пошёл прочь. Стеффон задумчиво посмотрел ему вслед, и лёгкий ветерок, пробежав по ущелью, дохнул в лицо запахом моря.
 
Последнее редактирование:

Ассиди

Присяжный рыцарь
Это прекрасно! Читаю, не отрываясь. Очень радуют намеки на канон, например про Тайвина и арбалет. Эх, такие были многообещающие юноши, а что выросло... Хотя потенциал к тому, что выросло, уже виден.
А на кого там в бреду ругался Тайвин? Неужто на Джоанну?
 

Семишкурый

Оруженосец
При свете дня ущелье, давшее им этот краткий, тревожный ночлег, выглядело совсем иначе, чем вчера. Где-то за облаками, незримое солнце повернулось к полудню, и туман, окутывающий наспех расставленный лагерь, растаял. Скалы, как будто, опустились ниже, а небо, напротив, поднялось ввысь.
Сир Виллем так и не ложился, да и утро провёл на ногах. Стеффону было стыдно, что он проспал полночи, в то время, как его рыцарь не смыкал глаз, хоть и понимал, что с него, оруженосца, спросу нет.
Тех, кто уцелел во вчерашнем бою, или отделался лёгкими ранами, оставляли прикрывать отступление. Стеффон, Тайвин и Эйрис вызвались остаться прежде, чем сир Виллем отдал приказ вслух, но, по выражению его лица, было понятно, что другого от них троих он и не ждал.
Как ни тревожился он за Стеффона и за принца, теперь выбирать не приходилось – на счету был каждый здоровый воин.
- Будьте благоразумны, Ваше Высочество, - сказал он. – Постарайтесь хотя бы сегодня обойтись без неожиданных приключений.
- Я буду благоразумен, сир Виллем, - ответил Эйрис.
- Не сомневаюсь, мой принц, - взгляд сира Виллема яснее ясного говорил, что он не верит принцу ни на грош. Он повернулся к Тайвину: - За старшего останется сир Джонотор. Вы меня поняли?
Они разбрелись, кто куда. Раненых было много, и часть вещей с обозных телег пришлось перегрузить на лошадей, отбитых у врага. Воины сворачивали шатры и седлали коней. Стеффон пошёл помогать сиру Виллему.
- Долго ли нам ещё до моря, сир? – спросил Стеффон. Сир Виллем покачал головой.
- Недолго, мой юный лорд, да вот только ходим мы всё медленнее и медленнее. Будем у моря к вечеру. Если повезёт, то утром нас смогут забрать корабли.
«Если повезёт», повторил Стеффон про себя. Теперь уж разбойники точно не упустят случая расправиться с ними, зная, как мало их осталось. Увы, сделать это стало проще, чем прежде. Вестероссцы рвались к морю из последних сил, а после вчерашнего отступать им стало и вовсе некуда. Впрочем, с каждым днём войны, Стеффон всё больше и больше убеждался в том, что ни один полководец не может предвидеть бестолковость врага, волю богов и собственную невезучесть.
В этот день Эйрису исполнялось шестнадцать.
По вестеросскому обычаю, полагалось подарить ему что-нибудь, но у друзей ничего с собой уже не осталось. У Стеффона была припасена к какому-нибудь особому случаю фляжка настоящего дорнийского вина, пусть не арборского, но вполне праздничного. Знай об этом любой воин постарше, такая заначка не протянула бы и полдня, поэтому Стеффон старательно её прятал.
Копаясь в своих вещах, он наткнулся на трубку из оленьей кости, оправленной в серебро, в которой хранил письма для Кассаны. Эти письма он писал, в надежде передать в Королевскую Гавань, но случая всё не представлялось, и они копились, легкие, как высушенные цветы, и тяжкие, как слова, остающиеся невысказанными. Глядя на неё, Стеффон взгрустнул, и даже немного позавидовал Эйрису, которому тосковать было не по кому. Тяжко вздохнув, он вытащил драгоценную фляжку, замотанную в чьи-то подштанники из мирийского шёлка, расшитые не то драконами, не то львятами, и отправился на поиски принца.
Не иначе, как по случаю именин наследника престола, небо перестало моросить, и в облаках даже появились голубые промоины.
Отряд тронулся в путь. Впереди ехали старшие рыцари, за ними тянулись подводы с ранеными. Сир Барристан сновал вдоль колонны взад-вперёд, то подъезжая к сиру Виллему, едущему впереди, то возвращаясь. Он был ранен, но виду не показывал, разве что стал двигаться немного скованно.
Не дожидаясь, пока они скроются из глаз, Стеффон полез наверх, на скалистый уступ, где под большим можжевельником, устроился Эйрис. Поднявшись, Стеффон, с обрадованно забившимся сердцем увидел расстилающееся вдали море, серо-серебристое, словно крыло чайки. Казалось, что оно совсем рядом, подать рукой. Но потом он обернулся назад, на дорогу, вьющуюся среди скал. По этой дороге они пришли сюда, и по ней же идёт за ними неумолимый враг. Там, за самым последним, самым дальним её поворотом, ещё никого нет, но вся надежда, разбуженная в сердце Стеффона видом моря, угасла.
Отогнав мрачные мысли, Стеффон уселся рядом с принцем.
- Каково это, стать совершеннолетним? Чувствуешь ли ты, как тяжкий груз ответственности лёг на твои плечи?
Эйрис был чересчур задумчив для именинника.
- Я мечтал поехать посмотреть Вольные Города, - отвечал он, помедлив. – Прикоснуться к чужим обычаям, мудрости и искусствам, увидеть берега, откуда вышли мои драконовластные предки… И вот оно, шестнадцатилетие, и где я нахожусь?
- Ближе к Вольным городам, чем обычно, - Стеффон открыл фляжку. - Быть может, ты ещё въедешь в них во главе войска. Так что не вешай нос, кузен.
Тайвин, стоя внизу, под скалой, сосредоточенно тёр скребницей своего Лютика.
- Эй, Тайвин, твой конь за эту войну положил уже больше народу, чем ты сам! – крикнул ему Стеффон. - Если бы он ещё различал своих и чужих, цены бы ему не было. Иди к нам, не то мы выпьем всё без тебя.
Тайвин сделал вид, что не слышит, и принц усмехнулся:
- Ланнистер уже успел привязаться к своему людоеду. Впрочем, он не сознается в этом, даже под пытками.
- С именинами, Ваше Высочество, - сказал Стеффон, протягивая Эйрису вино. – Долгих вам лет, здоровых родителей и верных друзей.
- Спасибо, братец. Посматривай, не появятся ли паруса. Всё ждать будет радостнее.
Пурпурные и фиолетовые валирийские глаза уступали по остроте глазам вестероссцев, но лучше различали цвета. Эйрис даже Глаз Дракона на ночном небе находил лишь в очень ясную погоду, впрочем, видеть дальше двух полётов стрелы ему было и не нужно – в корабельщики он не собирался, а стрелок из него так и так был отменный. Зато он с глумливой рожей мог рассуждать о пятидесяти оттенках серого.
Тайвин, для виду, ещё немного повозившись со сбруей, поднялся к ним.
- Не взыщите, Ваше Высочество, - сказал он, вручая Эйрису полотняный мешочек. - Больше мне вас порадовать нечем.
В мешочке оказался сушёный чернослив, изюм и горстка мирийских орехов – последнее, что осталось у Тайвина, но Эйриса этот подарок растрогал до глубины души.
- Если ты хотя бы на один день воздержишься от дерзостей и перестанешь обижаться по любому поводу, это будет лучшим подарком из тех, что я когда-либо мечтал, - отвечал он, обнимая Тайвина. – Выпей со мной, дружище.
- С именинами, мой принц. Счастья вам и любви.
- Я сейчас расплачусь, - хмыкнул Стеффон. - Иногда вы бываете такими милыми.
- По-моему, я всегда очень мил, - отвечал принц небрежно.
- А что бы вы, действительно, хотели в подарок, Ваша Милость? – спросил Стеффон, забирая у него фляжку.
- Дракона, - Эйрис не задумался ни на мгновение. – Пусть даже небольшого – я ведь и сам не косая сажень в плечах. Главное, чтоб он смог меня унести.
- Быть может, когда-нибудь дракон у тебя появится. Наш дед верил, что драконы ещё могут возродиться.
- Да, верил, и мы все чудом остались живы... Если бы сестра не закатила мне тогда очередной скандал, мы бы с ней мирно под ручку пошли прямо во дворец, успев как раз к самому интересному.
Стеффона в тот ужасный день в Летнем Замке не было, но от тех, кто уцелел, он знал кое-какие подробности. Эйрис тогда ввязался в очередную любовную историю, и именно это тогда и спасло и Эйриса, и Рейллу от безвременной гибели в огне.
- Все беды – от пророчеств. Если бы не они, то не было бы трагедии Летнего Замка, а я не был бы обречён сношать родную сестру. – Эйрис подпёр голову кулаком. – У отца и деда пророчества в голове были разные, но до добра этого не довело никого. Я собираюсь стать королём лучше них, обоих вместе взятых, и надеюсь, что Рейгар будет лучше меня.
- Его Величество, да упокоят боги его душу, был великим человеком, - сказал Тайвин. – Но если твой отец хочет своим подданным мирной и спокойной жизни, ему придётся отменить треть его указов. А если ты захочешь своим подданным богатства и процветания, то отменяй ещё одну треть.
- Того, кто отменит его указы, любить в народе не будут.
- Что-ж, тогда оставляй всё, как есть – коли тебе это важнее. Народная любовь столь же дешёвое, сколь и бессмысленное украшение для правителя.
- Ну разумеется, - насмешливо воскликнул Эйрис. – Народная или не народная, ты на всех всегда кладёшь свой здоровенный хрен, а потом удивляешься, что никто, кроме меня, не в силах тебя терпеть.
- Ваше Высочество, не в обиду вам – вас тоже терпеть довольно трудно.
- Ты ухитрился разосраться с Бринденом Талли, единственный раз сходив с ним в атаку, как это вообще было возможно?
- Более несправедливой чепухи я ещё не слыхал, - возмутился Тайвин. - Талли, конечно, начал ерепениться, как только меня увидел, но я, насколько помню, вёл себя учтиво, и предложил ему самому выбирать, с кем идти в бой, со мной, или отдельно.
В первые дни войны, на Кровавом Камне, пока вестероссцев ещё не разметало по Ступеням, как осенние листья, сир Герольд отправил Тайвина и Бриндена, во главе дюжины солдат, освобождать переправу. Из того сражения оба вышли с серьёзными ранами, и сир Виллем был убеждён, что это оттого, что они петушились друг перед другом. Но, тем не менее, Тайвин и Бринден, рождённые в один год, похожие хитростью и упрямством, всегда относились друг к другу хоть и без приязни, но уважительно.
- Он и пошёл с тобой, - возразил Эйрис. – Он сказал, что хочет посмотреть, правда ли ты так хорош в бою, как говорят.
- Что-ж, мне кажется, я его не разочаровал, - буркнул Тайвин.
- А этот парень со здоровенным валирийским мечом, из Простора, Тарли – или как его, которого ты собирался прилюдно подвергнуть унизительному надругательству?..
- Я всего лишь сказал ему, что если он ещё раз устроит нам утреннюю побудку своим охотничьим рожком, я засуну этот рожок ему в… Одним словом, по-человечески этот Тарли не понимает.
Рендилл Тарли и впрямь вызывал у всех гнетущее чувство. Порой Стеффону казалось, что Рендилл получает удовольствие от войны, причём от войны, как таковой – не от блеска славы, не от возможности покрасоваться своей удалью и не от пьянящего чувства опасности, а от хождения строем, полковой кухни и благовидного повода не снимать доспеха недели напролёт.
- А Хостер Талли?
- А с Хостером я не ссорился.
- А Люцерис Веларион?
– А твой Веларион – набитый дурак. Он отчего-то вообразил, что дерётся лучше меня, хотя как ему пришло такое в голову – знает один Отец Небесный.
- Сир Барристан говорил тебе, ты дерёшься, не как рыцарь, а как наёмник. Для тебя бой ремесло, а не искусство.
- Какая разница? Пока я убиваю врагов, это не имеет значения.
- Помазанный рыцарь, тем более, рыцарь короля, должен держаться соответствии со своим саном.
Тайвин закатил глаза:
- Я сам знаю, что я кому должен, а что не должен.
Стеффон отвлёкся от разговоров друзей, стараясь думать про Кассану. Как-то она там, в далёкой Королевской Гавани, скучает ли по нему? Сейчас в Королевской Гавани была зима, но этого он не мог себе представить. Для него столица была городом лета и солнца, хотя повидав знойные дорнийские берега, Стеффон понял, что лето лету рознь, и в Королевских Землях солнце греет и светит совсем иначе.
Глядя вдаль, он задумался. Ему вспомнился далёкий летний день в Королевской Гавани. Солнце, сияющее на шпилях башен, звон кузницы, собачий лай на псарне.
Одёжки, одолженные Стеффоном у знакомого конюшонка, пахнут лошадью и душистым сеном, рукава коротковаты, но на улице он с лёгкостью сойдёт в них за сына какого-нибудь ремесленника или мелкого купца – так ему кажется. На мальчишек не смотрят, если они ведут себя прилично. Они хотят удрать в город и забраться в развалины Драконьего Логова, это затея Стеффона, он радостен и горд. Самое трудное – увести Эйриса из-под неусыпного надзора воспитателей и рыцарей. Велев конюшонку молчать и пообещав в награду лимонное пирожное, Стеффон бежит в условленное место, возле колодца, где его уже поджидает Тайвин. Он тоже где-то раздобыл простые потёртые штаны и рубашку из некрашеной шерсти, без львов и золотой вышивки, которые на его собственной одежде присутствуют в обязательном порядке и, порой, в самых неожиданных местах. Смерив Стеффона неодобрительным взглядом, Тайвин говорит:
– Ты выглядишь, как лордский сынок, переодетый конюхом!
Стеффон так и покатывается со смеху – от Тайвина это слышать особенно забавно:
– А ты выглядишь, как маленький лорд! – Тайвин, со своими золотыми вихрами, даже в лохмотьях смотрелся бы потерявшимся королевичем. – Тебя надо побрить налысо.
– Всегда об этом мечтал, - отвечает Тайвин сердито. - Когда вырасту большой, обязательно это сделаю, но сейчас у нас маловато времени. Глянь-ка вон туда, – Тайвин кивает в сторону ворот, Стеффон оборачивается, и Тайвин тут же даёт ему сильного тычка, одновременно ставит подножку. Стеффон, падая, обхватывает его обеими руками, и оба кувырком катятся на землю. Хорошенько повозившись и извалявшись в пыли с головы до ног, они расцепляются. Вид у обоих становится куда более уличный, теперь похоже, что они пробегали несколько дней в этой одежде.
– Так-то лучше, – говорит Тайвин, спихивая с себя Стеффона. – Пойдём искать Эйриса. С ним все будет не так просто.
Стражники не обращают на них никакого внимания, когда они проходят мимо. А вот гвардеец Десницы, который беседует у ворот с миловидной горничной Её Высочества, явно чует неладное, и провожает мальчишек подозрительным взглядом. Стеффон не находит ничего умнее, чем поздороваться с ним, и Тайвин быстро шмыгает за угол.
- Если ты будешь здороваться со всеми знакомыми, то мы далеко не уйдём, - шипит он. – И постарайся не так нахально смотреть на того, с кем разговариваешь, простолюдины так не смотрят.
В этот самый миг они оказываются близки к провалу, как никогда: прямо им навстречу выходит сир Герольд Хайтауэр. По счастью, он занят; склонив голову, с озабоченным лицом, слушает идущего рядом с ним посыльного. Стеффон и Тайвин успевают юркнуть в сторону, хотя Стеффону кажется, что он всё равно их замечает.
Принца в условленном месте нет. Неужели этот дуралей опять влип в какую-то историю? Откуда-то сверху раздаётся тихий свист, они поднимают головы и видят Эйриса, высунувшегося из окна.
– Почему ты ещё там? – спрашивает Тайвин недовольно.
– Меня заперли! – отвечает принц. – Сейчас придёт мейстер и заставит меня учить реформы Джейхериса и Алисанны.
- Ну, так беги, пока он не пришёл. Про реформы я тебе расскажу по дороге.
– У меня под дверью стоит сир Харлан. Ему не велено меня выпускать.
– Ты что, спятил? – Тайвин мгновенно выходит из себя, когда что-то начинает идти не так. – Мы же договаривались! Тебе обязательно было устраивать всё это сейчас? Не мог подождать, пока мы вернёмся?
– Это всё Рейлла, это она наябедничала, что мы собираемся в город.
– И что, ты собираешься весь день сидеть, как принцесска в башне?
– Не ори на меня, - Эйрис высовывается из окна ещё сильнее.
– Вылезай, - весело кричит Стеффон. – Ты сможешь сам дотянуться до карниза?
– Спрашиваешь! Мы же уже сто раз так делали.
Делали-то делали, но, когда кто-нибудь придерживает сверху, и говорит, куда тянуть ноги, вылезать на карниз куда проще. Впрочем, Эйрис храбрец и отчаянная голова. Он исчезает на минуту, а потом высовывается вновь, смотрит по сторонам, и, перегнувшись, ловко вылезает из окна задом наперёд. Друзья снизу наблюдают, как он сползает с подоконника, нащупывает ногами карниз, и, встав на него, начинает обходить башню, легко касаясь руками шершавой каменной кладки. Идти недалеко, но если в этот миг его увидит кто-нибудь из взрослых, скандал будет страшный. Взрослым всегда чудится опасность в самых обыкновенных вещах. Пройдя по карнизу, принц перелезает на стену, отделяющий дворцовый сад от хозяйственного двора.
По стене идти гораздо проще. Принц перескакивает с зубца на зубец, будто скачет по булыжной мостовой. Тайвин и Стеффон бросаются на хозяйственный двор, чтобы встретить его там. Они снова пробегают через ворота, и Стеффон снова здоровается с гвардейцем. По счастью, от бесед с горничной, он уже перешёл к поцелуям и не видит половины того, что происходит вокруг. Принц спускается со стены на крышу конюшни. С конюшни можно прыгать в любом месте, но Эйрис хочет прыгнуть в сено.
- Не подходи к краю, - кричит Тайвин, но Эйрис, нарочно, чтобы подразнить друга, начинает идти вдоль самого водосточного жёлоба:
- Нечего мной командовать, - отвечает он.
- Я не командую, я тебе говорю, что ты сейчас сверзишься! Вон там черепица отваливается, - сам Тайвин не смотрит под ноги, спотыкается, и шлёпается в лужу. Эйрис сверху заливисто хохочет, наступает на расшатанную черепицу, черепица выскакивает, Эйрис падает, едет по крыше вниз. Доехав до края, он цепляется за водосточный желоб, но тот отрывается и вместе с принцем рушится вниз, прямо в большую бочку для дождевой воды. Стеффон и Тайвин опрометью кидаются к ней. Они подбегают, Эйрис выныривает на поверхность.
– Ты цел? – спрашивает Тайвин с тревогой, но Стеффон видит, что с принцем всё в порядке. Физиономия у кузена такая смешная, что Стеффон не может удержаться от смеха.
- У меня под рубашкой шевелится что-то холодное, - жалуется Эйрис.
- Вылезай, - принц вынимает из-за пазухи лягушку, и Стеффон начинает хохотать уже в голос. Они сами запускали сюда головастиков; Эйрис шутил, что из них получатся заколдованные принцессы-лягушки для Тайвина и Стеффона, у которых ещё нет невест.
Эйрис подтягивается, но Стеффон, расшалившись, спихивает его назад.
- Я – Жрец Утонувшего Бога! - страшным голосом провозглашает он. Принц опять уходит под воду с головой, но сразу выныривает. Он снова пытается подтянуться к краю бочки, но ему так смешно, что не может вылезти, падает обратно, пытаясь утянуть за собой Стеффона.
Тайвин их веселья не разделяет, и бегает вокруг бочки, как курица, высидевшая утёнка:
- Вылезай, чтоб тебя! У нас вечером баня, ещё успеешь искупаться!..
Эйрис повисает на краю бочки, друзья хватают его под руки и выдёргивают, и, не удержавшись на ногах, падают навзничь. Принц оказывается сверху, он самый мокрый их всех троих, хоть и не такой грязный. В этот самый миг из дверей конюшни выходит королевский конюх.
- Это что такое? – гневно спрашивает он, ловя Тайвина за шкирку. Тайвин выворачивается и рычит, с внезапной недетской свирепостью:
- Не надо меня трогать!
Конюх поспешно отдёргивает руку. Переведя взгляд на Эйриса, он, в изумлении восклицает:
- Ваше Высочество?..
- Оно самое, - раздаётся голос короля.
Король появляется откуда ни возьмись, как гром среди ясного неба.
Он возвышается над мальчишками, сидя верхом на белом, как снег, жеребце. С плеч его ниспадает плащ чёрной парчи, на плечах удерживаемый застёжками в виде драконов из серебра и рубинов. Под плащом пурпурный камзол, расшитый серебряной нитью.
Стеффону и страшно, и смешно, и больше всего хочется провалиться сквозь землю. Не то, чтобы прямо в какое-нибудь первое или второе пекло, но хотя бы в один из потайных подземных ходов Мейгора. Кто знает, что сделает король, увидав своих внуков и воспитанника в столь неприглядном виде?
На могучем вороном коне подъезжает сир Дункан. Он такой огромный, что заслоняет солнце. И Лорд-Командующий, и Его Величество, выглядят, словно ожившие во плоти герои песен и баллад.
Впрочем, так оно и есть.
Как ни странно, первым в себя приходит Эйрис. Оглушённый падением, купанием и ещё одним падением, принц вскакивает на ноги, и, встав перед дедом, звонко говорит:
- Ваше Величество! Прошу вас, спрячьте меня от мейстера!
Вместо того, чтоб оправдываться, хитрец просит защиты, чем сразу склоняет Его Величество на свою сторону.
- Вы прятались от мейстера в бочке? – король говорит строго, но глаза его смеются.
- Нет, я туда упал, - Эйрис прикусывает язык, но уже поздно. Король поднимает глаза на крышу, затем на стену внутреннего двора, на высящуюся за стеной башню замка.
- Неплохо, - говорит он. – Я в детстве не пользовался этим путём. Впрочем, я жил в других комнатах.
Они с сиром Дунканом спешиваются, конюхи уводят лошадей.
– Вид у вас такой, будто вы хотите куда-то сбежать, - замечает сир Дункан.
Их с дедом провести не так просто.
- Так и есть, - честно признаётся Эйрис. – Мы хотели пойти на развалины Драконьего Логова, и переоделись, чтобы стражники нас не узнали. – Король снова хмурится и Эйрис поспешно добавляет: - Ваше Величество, мои друзья не виноваты, они благородно помогли мне бежать, но их двоих никто не наказывал, и никаких запретов они не нарушали.
- Ваше Величество, это я убедил Его Высочество сбежать, - говорит Тайвин. – Если бы не я, он не ослушался бы мейстера.
Стеффон решает не оставаться в долгу:
- Ваше Величество, затея была моя, это я подговорил своих друзей сбежать в город без позволения!..
- И как бы вы объясняли своё поведение вашим родителям? – спрашивает король. По нему уже непонятно, сердится он или нет. Непонятно это и по выражению лица сира Дункана.
- Ваше Величество, я знаю, как уладить дело, - отвечает Эйрис. – Но я прошу об одном - спрячьте меня от мейстера, прошу вас! Иначе он заставит меня читать про реформы Джейхериса.
- Про реформы Джейхериса должен знать каждый король, - говорит Его Величество. – Поэтому вам, как наследнику престола, придётся выучить это. Я готов почитать о них с вами, без мейстера. Но прежде вас необходимо переодеть.
Лицо принца озаряется самой счастливой улыбкой. Он с благодарностью бросается к деду, и тот укрывает мокрого Эйриса своим плащом, а Стеффона берёт за руку.
- Что мне делать с моими внуками, сир Дункан? – спрашивает Его Величество с деланной суровостью.
- Вы в их годы были не менее шустры, мой король, - отвечает Лорд-Командующий, и ласково треплет Тайвина по золотой макушке.
Вот другие воспоминания. Они уже не дети, они оруженосцы. Сияет праздничный зал, играет музыка. Стеффон никак не может собраться с духом, чтобы пригласить Кассану, и она уже третий танец танцует с Веларионом.
К Стеффону подлетает Эйрис. Сегодня он сменил свои излюбленные серебро, аметисты и белую парчу на тёмно-вишнёвый бархат с золотым шитьём и застёжками из рубинов. Это сразу делает заметнее золотистые пряди у него в волосах, а глаза из тёмно-фиолетовых становятся пурпурными. Полный бурлящего веселья, он хватает со стола кубок с вином, и хлопает Стеффона по плечу.
- Что не танцуешь, кузен? Плохому танцору яйца мешают? Ничего, стало быть плохой танцор – хороший отец.
Он осушает кубок до дна, и бросается в танец, вновь подхватывая Джоанну Ланнистер. Джоанна затмевает собой всех, другой такой красавицы не найти – ни в этом зале, ни во всём Вестеросе, и Эйрис весь вечер не отходит от неё ни на шаг. Рейлла танцует с Тайвином, лицо у неё каменное. Тайвин, как может, пытается её отвлечь, но видно, получается плохо.
Кассана освобождается, и Стеффон, быстро оттерев Велариона в сторону, протягивает ей руку. Вблизи Стеффон видит, что она ещё прекраснее, чем издалека. Она в зелёном шёлковом платье, в волосах у неё венец, усыпанный мелкими изумрудами, на груди ожерелье из крохотных изумрудных черепашек, но всё это великолепие меркнет, когда она поднимает на Стеффона глаза – под этим взглядом сердце в груди у Стеффона на миг останавливается.
- Вы научите меня танцевать? – спрашивает он как можно простодушнее.
- Вы и так умеете, я уверена, - отвечает Кассана с милой улыбкой, но руку принимает.
- Вовсе нет, - ещё более простодушно говорит Стеффон и Кассана смеётся:
- Что ж, пойдёмте, - и мягко увлекает его в танец.
Кассана смотрит на него снизу вверх, и свечи в светильников отражаются в её тёмных глазах, вспыхивают в драгоценных камнях её ожерелья и диадемы. Боги, как она прекрасна!
Они говорят друг другу всякую забавную чепуху и смеются. Стеффон говорит что-то и тут же забывает, мысли в голове у него порхают, как бабочки. Однако Кассана, в отличие от него, успевает глядеть по сторонам. На глаза ей попадается принцесса, и Кассана хмурится. Принц уже хорошо выпил, и все прекрасно знают, чем заканчиваются балы, где Эйрис не отцепляется от одной выбранной им дамы. Это значит, что сегодня ночью в супружескую спальню он не придёт. Не то, чтобы Рейлла сильно от этого печалилась, но, от вида супруга, нескромно обнимающего её фрейлину, в глазах у неё стоят злые слёзы. Стеффон уже устал её жалеть, но Кассана ходит у кузины во фрейлинах совсем недавно.
Эйрис склоняется к уху Джоанны, рассказывая ей что-то смешное, Джоанна хохочет, её золотые кудри рассыпаются по плечам. Рейлла наконец не выдерживает, и выдернув руку у Тайвина, бросается прочь из зала.
- Давайте передохнём, - просит Кассана, и они со Стеффоном, покинув водоворот танцующих, выходят в коридор. Они идут по коридору до лестницы, поднимаются по ней на крытую галерею. Внизу шумит ночной сад, стрекочут цикады.
- Бедная принцесса, - говорит Кассана. Стеффон не знает, что ответить, и потому молчит. Эйрис всегда влюбляется глубоко и искренне, хоть и ненадолго. Конечно, чтобы повестись на его чары, нужно совсем перестать пользоваться головой, однако, чтобы не поддаться им вовсе – нужно не иметь сердца.
Шаги. По галерее кто-то идёт, шурша и позвякивая. Кассана и Стеффон стоят неподвижно, и, не замечая их, мимо, со степенным достоинством, проходит красавец-мейстер Пицель, бережно неся перед собой большие свитки чистого пергамента. Кассана провожает его взглядом, и вдруг, встрепенувшись, восклицает шёпотом:
– Я придумала кое-что! Пойдёмте со мной, - она дёргает Стеффона за руку, не дожидаясь ответа, и Стеффон послушно идёт за ней. Что она затеяла?
Кассана догоняет мейстера у входа в его комнаты. Пока Пицель отвязывает от пояса тяжёлую связку ключей и возится с замком, она бросается к нему:
- Мейстер, как хорошо, что я вас встретила!
От неожиданности Пицель подскакивает, но, разглядев в полумраке очаровательное личико Кассаны, мгновенно расплывается в улыбке.
- Боги, как вы напугали меня, дитя моё!
Стеффон не любит Пицеля. Мейстер мейстером, но, по слухам, он любит лазить под юбки к молодым девицам, и как он глядит на Кассану, ему не нравится.
- Подождите меня тут, - кротко просит Кассана Стеффона, трогая его за рукав. – Я ненадолго.
Они с Пицелем закрывают дверь, и Стеффон сам не сразу понимает, что затаил дыхание, весь превращаясь в слух, болезненно-напряжённый, тревожный. Из-за толстой дубовой двери слышатся голоса, нежный, мелодичный Кассаны и глубокий, завораживающий голос мейстера. Стеффону кажется, что проходит не меньше получаса, хотя Кассана выпархивает всего через минуту. Она тянет Стеффона прочь, и, только сбежав по лестнице и скользнув за угол, останавливается и показывает Стеффону пузырёк на ладони.
- Что это? – Стеффон недоумевает.
- Средство для подкрашивания бровей, его делают из дорнийской ослиной травки, слыхали о такой? Если его выпить, оно вызывает икоту. Нам надо подсыпать его Эйрису.
Стеффон не сразу понимает, что она имеет в виду, а когда понимает, то не верит своим ушам:
- Боги, как вы можете!
- Я и могу и не такое, - многообещающе-угрожающе отвечает Кассана и направляется в пиршественную залу.
Пока Эйрис танцует, они подходят к столам, Стеффон загораживает Кассану от случайных взглядов, а она, тем временем, высыпает весь пузырёк в кубок принца. Едва она это делает, как, словно по чудесному мановению, подбегают Джоанна и Эйрис. Разрумяненные, со сверкающими глазами, они так красивы и счастливы, что Стеффону даже было бы немного жаль их, если бы он не помнил про кузину. Твёрдой рукой он протягивает Эйрису кубок, принц выпивает его до дна и вновь бросается в танец, увлекая за собой Джоанну. Стеффон с Кассаной переглядываются и пускаются следом.
- Откуда в такой очаровательной головке столько коварства? – спрашивает Стеффон.
- Давайте считать это военной хитростью? – отвечает Кассана. – Я всего лишь служу своей госпоже.
Семеро, Кассана – самая замечательная девушка из всех, что встречал Стеффон. Маленькая фрейлина с сердцем благородного рыцаря. Пусть даже так, она единственная девушка из свиты Рейллы, которая держится с таким достоинством и отстаивает честь своей принцессы, не только словом, но и делом.
Принц вскоре выходит из круга, и отходит в сторону, прижимая кружевную перчатку к лицу. Он стоит у подоконника, спиной к танцующим, Джоанна обеспокоенно подносит ему воды, Эйрис мотает головой.
Наконец, не выдерживает Тайвин, который, последнюю четверть часа, мрачно наблюдает за ними, подпирая колонну. Он подходит к ним, резко говорит что-то сестре, та, обиженная, уходит, вздёрнув нос. Тайвин берёт принца за локоть и выводит прочь из зала.
- Боюсь, Тайвину всю ночь придётся отпаивать Его Высочество родниковой водицей, - говорит Стеффон. Его так и подмывает догнать друзей и признаться, он представляет, как будет вопить Эйрис, и как будет злорадствовать Тайвин, и это кажется ему таким смешным, что он не чувствует ни толики стыда, но решает отложить всё удовольствие до утра.
- Его Высочество предпочитает проводить ночи с Ланнистерами, - беззаботно отвечает Кассана. – Так что ему грех жаловаться.
Они ещё не знают, что переборщили с порошком, и бедняга Эйрис будет икать без остановки ещё два дня, и к концу второго будет умолять друзей подарить ему смерть, потому что иначе он спятит.
Одни сцены прошлого сменялись другими, и Стеффон потерял счёт времени.
Неяркое солнце, проглядывающее из-за облаков, набрало силу, а тучи ушли на юг, открыв безбрежную небесную синеву. Пригревшись на камне, Стеффон, расслабленный вином и светлыми воспоминаниями, успел вздремнуть. Долго или нет – он и сам не знал. Судя по солнцу, они сидели уже не меньше двух часов.
Эйрис с Тайвином уже перешли к обсуждению перевода одной валирийской поэмы, сделанного в прошлом веке каким-то безымянным ценителем, и оттого приписываемого самым разным выдающимся людям того времени, начиная от тогдашних великих придворных стихотворцев и мейстеров, и заканчивая самим Грибком.
Стеффон не уставал удивляться способности своих друзей болтать на самые разнообразные темы. Ему было весело с ними, но столько трепать языком, как эти двое, он не умел никогда.
- Этот перевод сделан таким же полудиким андалом, как ты, поэтому-то он тебе и нравится. В валирийском в два раза больше слов, при переводе половина смысла теряется.
- Глупости, слов у нас меньше, но зато каждое слово имеет больше значений. Смысл никуда не теряется, даже наоборот. А по-валирийски эту тягомотину и читать-то невозможно.
- Выучи буквы, всё сразу начнёт получаться…
Стеффон лениво поглядел вдаль, на море и вдруг встрепенулся: из-за зубчатого края береговых скал показался парус.
- Корабль! – воскликнул он.
Тайвин и Эйрис разом повернули головы. Корабль медленно разворачивался, входя в бухту, показав на парусе вздыбившуюся львицу. У Тайвина на мгновение сделалось такое лицо, что на него стало жалко смотреть, но он тут же взял себя в руки. Эйрис открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот самый миг снизу свистнул дозорный.
Все трое, не сговариваясь, оглянулись назад, в ущелье.
- Кажется, к нам опять тирошийские гости, - сказал Стеффон.
Далеко-далеко, на дороге, появились фигурки воинов. На солнце поблёскивали острия пик и навершия шлемов. Отсюда они казались армией крохотных рыжих муравьёв.
- Дорнийцы говорят, «незваный гость хуже Таргариена», - отвечал принц, вставая. Проверив, хорошо ли вынимается меч из ножен, он хлопнул по рукояти. – Что же, надо их встречать, готовить бранный пир.
– Будь осторожнее, кузен, - улыбнулся Стеффон. - Нас ждёт ещё не одно сражение, но всё-таки хотелось бы вернуть тебя домой, жене и сыну.
- Для начала вернуть бы тебя сиру Виллему, - сказал Тайвин. – Если с тобой что случится, он с меня шкуру спустит.
- Сир Виллем не какой-нибудь полоумный северянин, чтобы заниматься такими вещами, - отвечал принц, и легко зашагал вниз.
 
Последнее редактирование:

Семишкурый

Оруженосец
***
Стеффон выбил у противника меч, и тот немедленно, возопив что-то по-тирошийски, рухнул перед ним на колени, умоляюще протягивая руки. Обычно поверженные противники так не делали, и, от неожиданности Стеффон сделал шаг назад. Разбойник мгновенно, со стремительностью гадюки, бросился к своему мечу, лежащему в траве, но Стеффон оказался проворнее и успел наступить на клинок ногой. Тирошиец снова завыл, моля о пощаде, лопоча что-то по-своему, ощупывая Стеффона злыми и внимательными глазами. Стеффон опустил меч, тяжело дыша.
Враг молил, а глаза его были полны холодного, цепкого ожидания. Он ждал, когда Стеффон допустит ошибку. Стеффон прекрасно это понимал. Он видел все мысли тирошийца, как на ладони. Опытный боец, перед ним пятнадцатилетний мальчишка, не рыцарь даже, оруженосец. Который не сможет добить поверженного врага, кишка тонка, не тому учат благородных вестеросских воинов…
Стеффон злился на себя, понимая, что так оно и есть. Невозможно нанести удар врагу, ползающему перед тобой на коленях, даже с такими безжалостным, змеиным взглядом!..
Сзади тихо подошёл Тайвин.
- Ты ещё долго собираешься тут торчать?
- Нет, - отвечал Стеффон не сводя глаз с тирошийца.
- Это твой новый приятель? – спросил Тайвин насмешливо. – Отойди-ка.
Стеффон убрал ногу с меча, и Тайвин кивком головы приказал тирошийцу отдать ему своё оружие. Тирошиец понял, что миг упущен, лицо его исказилось от злости. Бормоча что-то, он протянул Тайвину свой меч рукоятью вперёд. Тайвин взял его и одним коротким ударом всадил клинок тирошийцу между ошейным краем кольчуги и воротом поддоспешника. Тирошиец повалился, заливаясь кровью, прямо к ногам Стеффона.
- Он же сдался! – воскликнул Стеффон.
- Он был тебе нужен? – Стеффон промолчал. – Я не собираюсь отправляться неизвестно куда на ночь глядя в обществе этого разбойника.
Стеффона замутило. Тут Тайвин был, как всегда прав. Стиснув зубы, он вложил свой меч в ножны.
- Пойдём, - сказал Тайвин, слегка встряхнув Стеффона за плечо. – Не стоит заставлять сира Виллема нас ждать.
Снизу вновь запел рожок: сир Джонотор велел трубить отступление. Стало быть, раненых начали грузить на корабль.
Тайвин вскочил на коня. Стеффон поставил ногу в стремя, и тоже тяжело взгромоздился в седло, с трудом сдерживая тошноту и богохульные мысли.
Бой был таким долгим, таким изнурительно тяжёлым, что теперь ноги казались Стеффону деревянными. Весь бесконечный сегодняшний день, разбойники то теснили вестероссцев, неумолимо и безжалостно, шаг за шагом, то вдруг останавливались, и тогда воины короля наваливались, заставляя их пятиться. Это длилось бесконечно, и когда Стеффон увидал скачущего к ним гонца от сира Виллема, он не поверил своим глазам. Уже сгущались сумерки, и Стеффону даже подумалось, что это морок, навеянный усталостью и здешним колдовским туманом.
Кони ступали быстро, но осторожно - дорога была каменистой, неровной, изрытой руслами пересохших ручьёв и изрезанной трещинами. Они спускались к морю, вниз и вниз по ущелью. Сколько прошло времени, час? Полчаса? Стеффон не знал. Эйрис ехал от него по правую руку, насвистывая под нос. «Какие наши годы - такие наши песни» - вспомнились Стеффону слова. «А все, что с нами было, забудется легко».
Принц к концу сражения так разошёлся, что уходил с поля боя одним из последних. То ли Эйрис и впрямь так не хотел на корабль, что оттягивал неизбежное, то ли вновь на него накатил праведная таргариенская ярость наследного принца, защищающего свой законный престол от посягательств Блэкфайров - сиру Джонотору пришлось уводить его чуть ли не силой.
- Всегда было интересно – почему ты не любишь море? – устало спросил Стеффон. - Плавать ты умеешь не хуже меня. Воды не боишься. Тебя, насколько я помню, даже не укачивает.
Эйриса морская болезнь никогда не брала. Когда они переправлялись с Руки Дорна, шторм разыгрался такой, что слёг даже Стеффон, но принцу всё было нипочём. Он расхаживал по палубе, которая то взмывала вверх, то начинала с тошнотворной бесконечностью падать в бездну, и подшучивал над друзьями. Верно, сказывалась кровь драконьих всадников. Стеффон и представить не мог, как, должно быть, укачивает на драконе во время воздушного боя.
- Да я и сам не знаю. – Принц вздохнул и тихонько пропел, обернувшись к нему: - А все, что с нами будет, начертано на перстне, а перстень брошен в море, а море велико.
Сумерки сгущались, и запах моря становился всё отчётливее. На скалах по обеим сторонам не было видно уже ни деревца, ни кустика, один голый камень, обветренный, выглаженный бурями и штормами. Цокот копыт по булыжникам вдруг оборвался, и кони тихо, почти бесшумно, пошли по мягкому песку. Ещё немного, и, наконец, последние прибрежные скалы остались позади. Впереди открылось море.
Сюда они шли два месяца, с боями, победами, поражениями и потерями и вот оно – долгожданное, спасительное и такое переменчивое.
На берегу бухты, раскинувшейся перед ними, толпились люди, фыркали кони. Корабль встал в трёх сотнях саженей от берега, где во время отлива обнажалась скалистая отмель. Кони доплыли бы туда без труда, с корабля уже спустили мостки, чтобы перегнать лошадей на палубу. Сир Виллем командовал погрузкой раненых и оружия на лодки.
Друзья, спешившись, стали снимать оружие и доспехи, и складывать их на песке. Стеффону было немного не по себе делать это сейчас – с берега уже вновь доносился шум битвы, где сир Барристан во главе горстки храбрецов сдерживал наступающих мятежников. Однако же, лезть во всём этом в воду было ещё глупее.
- Сейчас они вернутся, и сметут нас в море, - ворчал Рикард Блэкмор, вылезая из кольчуги. – Надо поторапливаться.
- Мы им покажем! – снова воспрянул притихший было Эйрис. – Позвольте, сир Виллем, я покажу этим проклятым мятежникам!
- Что вы собираетесь им показывать, Ваше Высочество, - спросил сир Виллем. – Мы отступаем, извольте отправляться на корабль.
Стеффон понял, что ещё немного, и Сир Виллем прикажет поставить принцу клистир из настойки валерьянового корня, а потом взвалит на плечо и отнесёт в лодку.
- Пойдём, Эйрис, - сказал он, и, как ни странно, кузен не стал противиться.
Подошедшая лодка села на песок, и гребцы выскочили из неё. По колено в воде, они подтащили её поближе. Один из гребцов, высокий рыжий парень, сделал знак Стеффону:
- Несите раненых сюда. Много их у вас?
Мягкий, напевный выговор сразу выдавал в нём сына Запада.
- Человек тридцать, - отвечал Стеффон. – Или двадцать пять.
С берега, тем временем, спускались остальные. Тайвин нёс на руках раненого Яна Гиллана. Сир Ян был в сознании, но сам идти уже не мог. Увидав их, рыжий воскликнул:
- Тайвин, иные меня подери! И здесь Ланнистеры, никуда от вас не деться.
- Тион? Вот уж никогда не думал, что буду рад тебя видеть!
Вдвоём они, как могли, бережно, переложили Гиллана в лодку, потом ещё четверых раненых рыцарей. Стеффон таскал оружие и доспехи. Эйрис, скрестив руки на груди, стоял возле лодки, глядя в закатную даль.
– Стало быть, за островом, нас ждут корабли моего отца? – спросил Тайвин.
- Скорее уж корабли моего дяди, - с дерзкой улыбкой отвечал Тион. – Да, королевский флот стоит южнее, а здесь – два ланниспортских корабля, два фармановских и один железянский. Остальные наши на подходе.
- А Киван тут? – Спросил Тайвин, пропустив насмешку мимо ушей.
- Киван с лордом Роджером. Но тут есть Дамон и Тигетт. Не сомневаюсь, им будет приятно видеть твою наглую рожу.
Тайвин снял пояс с мечом и подал его Тиону, чтобы тот положил его в лодку. Тион присвистнул, взглянув на эфес:
- Неплохо! Меч самого лорда Тибольта! И как, получается с ним обращаться?
- Можем проверить, - сказал Тайвин, недобро сверкнув глазами. Тион рассмеялся.
- А не боишься? Вспомни наши тренировки – сколько раз я тебя загонял в угол?
- Не больше, чем я тебя, - отвечал Тайвин.
- Пойдём, - Стеффон начал беспокоиться, что эти два льва сцепятся прямо сейчас.
Сир Виллем смерил их всех мрачным взглядом и пошевелил усами.
- Мелковат нынче боец пошёл, - сказал он с досадой. – Давайте сюда ещё пятерых раненых полезайте к ним и старайтесь не мешать. Полезайте в лодку, Ваше Высочество.
- Нет, сир, я поплыву так, с друзьями, - неожиданно отвечал Эйрис. Сир Виллем махнул рукой:
- Как знаете, мой принц.
Волны тихо шипели, набегая на песок. Лошади, храпя и фыркая, мотали мордами. Распределив остальных раненых и гребцов по лодкам, и тех, кто будет добираться вплавь вместе с лошадьми, сир Виллем завёл своего Тюльпана в воду по брюхо, влез в лодку и скомандовал грести. Накатила волна, лодка вздыбилась, конь отпрянул назад, но рыцарь крепко держал его под уздцы, не переставая ровным голосом успокаивать. Гребцы налегли на вёсла, и Тюльпан сделал несколько шагов следом за лодкой. Следующая волна ударила уже не так сильно, конь вскинул морду и тихо заржал. Ещё гребок, ещё, и вот он уже послушно идёт за лодкой, а сир Виллем, полулёжа на корме, держит поводья. Глубина тут была по пояс человеку, по грудь лошади. Следом за Тюльпаном в воду пошёл Колокольчик сира Джонотора, Одуванчик сира Рикарда, Ирис Яна Гиллана.
- На всякий случай, все прощайте, но если выплывем, то выпьем, - пропел Эйрис, трагически воздевая руку к небу, и ступил в скользнувшую под ноги волну. Стеффон дёрнул своего коня под уздцы и зашагал вперёд.
Небо на западе всё еще горело золотым и розовым, но над головой уже мерцали звёзды. Идти становилось всё труднее, сапоги вязли в песке, а вода поднималась всё выше и выше. Наконец, конь поплыл. Стеффон сделал ещё с десяток шагов, прежде чем и у него дно ушло из-под ног. Ухватившись за седло, он обернулся. Лодка, в которой сидели сир Виллем и сир Джонотор, тихо всплёскивала вёслами где-то слева, справа темнели головы плывущего Лютика, и Тайвина, придерживающегося за конскую гриву. Стеффон оглянулся и увидал, что берег, оставшийся позади, опустел. Хвала богам, даже сир Барристан, как видно, успел запрыгнуть в последнюю лодку.
В воде тело коня казалось гораздо теплее, чем на суше. Торжественное ночное небо горело над головой, как гигантская чаша, полная алмазов. Стеффон перевернулся на спину, чтобы смотреть в него.
- Что это за рыжий-бесстыжий? – поинтересовался он у Тайвина. – Твой родственник?
– Тион Тарбек. - отвечал Тайвин неодобрительно. – Можно сказать, что и родственник…
- Я гляжу, вы друг друга любите.
- Он подкатывал к моей сестрице, - мрачно отвечал Тайвин.
- Так она же вроде замужем? – Удивился Стеффон.
- К другой, к двоюродной… - Тайвин осёкся. – Впрочем, это неинтересно.
- Ах, тут везде плавает какая-то гадость, - подал голос Эйрис откуда-то из звёздной темноты.
- Это медузы, кузен, - ответил Стеффон. – Гляди, они светятся.
- Не хочу я на них смотреть, - Эйрис взобрался на конскую спину, - Я хочу выбраться отсюда, и как можно скорее. Ещё потонуть не хватало.
- Уж я-то тонуть точно не собираюсь, - фыркнул Стеффон. И добавил пренебрежительно: – Более нелепой смерти и вообразить нельзя.
- Ещё как можно, – отвечал Тайвин. – Уж ты мне поверь.
- Можно или нет, но я собираюсь окончить жизнь, достойно моих предков, - сказал Эйрис, - ослепительное зрелище, погребальный костёр до небес… Ну, в крайнем случае согласен на благородную смерть от меча. «Пламя и кровь», как полагается дракону!..
- Вам бы больше подошло «слабоумие и отвага», Ваше Высочество, - заметил Тайвин.
- Друг мой, - принц вздохнул. – Попомни мои слова - ты плохо кончишь, если не научишься следить за своим языком, разговаривая с Таргариеном…
Стеффон снова устремил взгляд в ночное небо. «Едва ли выпросишь у неба чего не выпросил у моря», подумалось ему почему-то.
И в этот самый миг он всей душой, и всем сердцем почувствовал, что это действительно так.

В тексте цитируются стихи М.К. Щербакова
 

Ассиди

Присяжный рыцарь
Спасибо за продолжение! Такие очаровательные мальчишки, просто душа радуется! Шалость с икотой прекрасна просто... и как Эйрис не просек, что это не просто так? А как они пытались сбежать - тоже очаровательно! Просто обожаю читать про детишек!

У меня один вопрос:

- Да, верил, и мы все чудом остались живы... Если бы сестра не закатила мне тогда очередной скандал, мы бы с ней мирно под ручку пошли прямо во дворец, успев как раз к самому интересному.
Стеффона в тот ужасный день в Летнем Замке не было, но от тех, кто уцелел, он знал кое-какие подробности. Эйрис тогда ввязался в очередную любовную историю, и именно это тогда и спасло и Эйриса, и Рейллу от безвременной гибели в огне.
Так в этот день же Рейегар родился! Рейлла занята была - она рожала... и кстати я не очень понимаю, почему рожала она не в замке.
 

Семишкурый

Оруженосец
Спасибо за продолжение! Такие очаровательные мальчишки, просто душа радуется! Шалость с икотой прекрасна просто... и как Эйрис не просек, что это не просто так? А как они пытались сбежать - тоже очаровательно! Просто обожаю читать про детишек!

У меня один вопрос:



Так в этот день же Рейегар родился! Рейлла занята была - она рожала... и кстати я не очень понимаю, почему рожала она не в замке.
Спасибо Вам огромное=)
Ну, у меня в голове такая картинка сложилась, что она начала рожать, потому что переволновалась от взрыва, все начали суетиться, бегать, но мб это и не так вовсе? Я хз, вобщем
 
Последнее редактирование:
Сверху