talsterch

Ленный рыцарь
кстати а есть ли планы задействовать Домерика Болтона Алис Карстарк Виллу Мандерли и Лейди Хорнвуд? И потом Джабалхар Ксо всего лишь изгнанник ? Я надеялся на более кровожадного и опасного персонажа. В любом случае я не разочарован всё великолепно.
 

Alleyne Edricson

Наемник

Рапорт шестой

от: Никто 58
кому: Чёрно-Белый Дом
локация: Королевская Гавань
дата: восемь недель до операции «Тысячелетие»

Специальный агент Рамси Болтон выщёлкивает авторучку гладко выбритым подбородком, а директор музея следит за нами с галереи, уперев руки в старинные мраморные перила с резными балясинами. Полторы сотни туристов с Наата, похожих на кенгуру со своими рюкзаками на животах, дисциплинированно курсируют за экскурсоводами вдоль красных лент загончиков для толпы — их приглушённый ропот и разнообразные звуки активности дешёвых камер эхом отражаются от сводов тронного зала Красного замка. Эдрик-Эйгон спрятался за колонной в дальнем от директора углу и строчит сообщения на смартфоне, Шаи-Висеньи на горизонте не видно вообще.

На календаре понедельник, а это означает, что сегодня я снова Рейнис Таргариен.

Мы стоим у подножия Железного трона — я и Рамси Болтон — оба одетые во всё чёрное, только на рукавах и подоле моего платья выделяются красные вставки, а голову украшает фуфельная корона. Красный и чёрный — опасность и смерть. Выщелкнув ручку, Рамси поднимает бесцветные глаза от своих записей и спрашивает вкрадчивым голосом:

— Так значит, мистер Фрей умер на ваших глазах?

Для протокола: Рамси Болтон, агент Секретной службы, старший сын генерала Русе Болтона. Может представлять значительную опасность.

Театральным жестом прижимаю руку к груди и закатываю глаза:

— Ох, это было так страшно! Мы болтали с Маргери, и тут — раз! — мистер Фрей упал в бассейн... Прямо на виду у всех гостей... Все сперва подумали, будто он шутит, а оказалось... Ужасно, просто ужасно!

Рамси Болтон хмыкает и записывает мои показания, удерживая раскрытую папку на сгибе локтя.

— Прискорбненько. — Рамси кривит губы в гримаске притворного сочувствия, одновременно перелистывая паспорт Аргеллы Рэдвуд. На шестой страничке он видит коряво отпечатанный прямоугольный штампик с самолётиком и подписью «20.X.999 BRAAVOS» внутри. — О, вы летали в гости к Титану?

В этот самый момент со своей наблюдательной позиции наверху кашляет в кулак директор музея.

— Молодой человек, и всё же, вы не могли бы побеседовать с королевой в другом месте?

Рамси Болтон примирительно поднимает руку и вновь улыбается — только ртом, не глазами. Его глаза никаких эмоций не выражают.

Пользуясь случаем, интересуюсь:

— А разве Секретная служба занимается подобными смертями?

— Ну-у-у... — тянет Рамси. — Через неделю выборы, а мистер Фрей был сыном губернатора Трезубца. Есть риск провокаций, сами понимаете. Международная ситуация... взрывоопасненькая. — Он снова улыбается.

Я принимаю ручку из его пальцев, чтобы поставить подпись, и в ту же секунду осознаю, сколь сильно облажалась.

— Надо же, — говорит Рамси, — вы левша. Знаете, все встречавшиеся мне девушки-левши были редкостными засранками. Когда я жил на Севере, в семье наших соседей и друзей росла одна весьма вздорная девочка, и она тоже была левшой... В дни революции эта девочка пропала без вести... Печальненько. — Теперь нижняя часть лица Рамси Болтона выражает грусть.

Он захлопывает папку, церемонно откланявшись на прощание. На часах семнадцать тридцать. Рабочий день в музее подходит к концу.

— Мисс Рэдвуд, — нудит с галереи директор. — Наручные часы — это историческое несоответствие, снимите их немедленно.

Я поворачиваюсь на голос и задираю голову.

— Господин директор, — спрашиваю, — а вам не кажется, что вся эта фигня, которой мы здесь занимаемся, одно сплошное историческое несоответствие? Властители Семи Королевств возятся со всякими чурками из Эссоса вместо важных государственных дел — это по-вашему исторически достоверно? И вообще, — я протягиваю ладонь в сторону Эдрика Дейна, лицо которого всё так же озарено белёсым светом экрана, — мы с Эйгоном Завоевателем как бы умерли к тому моменту, как этот замок был достроен.

Лицо директора становится почти таким же красным, как его галстук-бабочка. Перед тем как уйти, он грозится пухлым пальцем:

— Штрафую вас на дневную зарплату, мисс Рэдвуд.

— «Ваше Величество», — напоминаю его удаляющемуся затылку. — Я здесь королева, если вы вдруг забыли.

Наатийские туристы с нескрываемым интересом наблюдают за нами со стороны; возможно, они думают, будто я приказываю скормить этого человека дракону, отрубить ему голову или что-нибудь ещё в таком духе. Директор снова подходит к перилам, чтобы озвучить новую кару:

— Три дня. И выговор с занесением, Ваше Величество.

Вот так-то лучше. Я отпускаю его небрежным жестом. Семнадцать тридцать шесть. Пора закрываться.

Путь от Касл Хилл в центре города до самого конца синей ветки столичного метрополитена занимает не более получаса. Станция Вестфилд — центр притяжения 14-го округа. Прямо на выходе из вестибюля фермеры продают санкционные яблоки: они паркуют на площади свои разноцветные грузовые микроавтобусы и торгуют не отходя от машин, выставив ящики с продукцией рядом. Этот базар особенно разросся в последние месяцы, когда отношения между странами резко обострились, и Браавос ввёл эмбарго на импорт сельскохозяйственной продукции из Вестероса.

— Браавоссцы не на тех напали, — ответственно заявляет мне дедуля в засаленной шапке-ушанке, одновременно накладывая яблоки в хрустящий бумажный пакет и гневно потрясая кулаком. — Не на тех! Плевать мы хотели на их санкции, ха, нечего этим говнюкам мои яблочки жрать. А Тайвин Ланнистер покажет им, президент у нас что надо!

Сделав серьёзную мину, я глубокомысленно качаю головой. Затем забираю пакет.

— Точно, дедуля, — говорю, — не поедят. Будем служить родине. Валар, как говорится, дохаэрис.

Пыльные фургончики фермеров остаются позади, и самый неблагополучный район Королевской Гавани простирается передо мной на сколько хватает глаз.

В шестидесятые годы столичные власти массово застраивали северо-западные окраины города тем, что называли тогда «жильём будущего» — безликими микрорайонами из типовых панельных муравейников высотой от пяти до двенадцати этажей, похожими друг на друга как однояйцевые близнецы. Но что-то пошло не так, и в итоге 14-й округ стал городом без будущего. К концу века почти вся более-менее приличная публика переселилась отсюда в новые малоэтажные районы на правом берегу Черноводной, а стремительно пустеющие панельные гетто начали сдавать под социальное жильё для бедняков и мигрантов с охваченных гражданской войной Летних островов.

Стоит только отойти от рынка, как низкое осеннее солнце словно по команде исчезает за тучами, отчего 14-й округ становится ещё более серым. Широкие уродливые проплешины закатанных в асфальт дворов-парковок без всякого благоустройства зияют между обшарпанными домами, вороны и ветер разносят по окрестностям мусор из переполненных баков. Чахлые деревья встречаются лишь изредка, а игровых площадок не видно совсем — детям иммигрантов интереснее жечь машины. Вот она, клоака. Блошиное Дно нового тысячелетия.

Штаб-квартира Бродяжки притаилась за изрисованным граффити заборчиком, отделяющим постройку от шоссе. Если вы бездомная собака или кошка, которой не повезло протянуть лапки к северу от Черноводной, с высокой долей вероятности именно это заведение станет вашим последним пристанищем. Если ваши хозяева — прогрессивные люди, практикующие кремацию своих питомцев, вашу бездыханную мохнатую тушку привезут сюда же.

Я прохожу мимо машин коммунальных служб к служебному входу, где глаз камеры видеонаблюдения выжидающе смотрит на пришедшего сверху вниз. Выжимаю кнопку звонка и салютую камере, после чего замок отщёлкивается, пропуская меня внутрь.

Далее бреду на единственный источник света в офисе Бродяжки — настольную лампу, расположенную по её левую руку. Справа стоит монитор, на который четырьмя квадратиками выводится чёрно-белое изображение с камер. За спиной Бродяжки высятся стеллажи с урнами — это для тех клиентов, у которых хозяева есть.

Для протокола: в помещении присутствуют следующие боевики: Якен Х'гар, агент Никто 11; Бродяжка, агент Никто 35; Лиа-Ами, агент Никто 66; Глупый Бык, агент Никто 70.

Никто 66 сидит на груде коробок, прислонившись к плечу Быка, и болтает ногами, едва прикрытыми яркой юбочкой чирлидерши. Руки её лежат на деревянном ложе винтовки L42A1 с оптическим прицелом. Заметив меня, она поворачивает круглое лицо Ами Фрей к Бродяжке и говорит:

— Арьюшка грохнула моего папашу, прикинь?

Я кидаю в неё яблоко.

— Фрей не был твоим папашей, Лиа, — говорю.

— Плохая, плохая девочка, — с мягким укором вещает из самого тёмного угла Якен. — Она постоянно забывает, что смерть — это дар Многоликого. Нельзя разбрасываться им направо и налево.

Подойдя ближе, я протягиваю Якену план Красного Замка, украденный из кабинета директора музея.

— К нам в школу сегодня приходил тип из Секретной службы, допрашивал насчёт Меретта Фрея, — хмурится Никто 70. Его здоровенные ручищи сложены на груди крест-накрест. — Рамси Болтон его зовут, кажется. Только внимания со стороны вестеросских спецслужб нам не хватало.

— Пусть копает сколько влезет. Девять-С не оставляет следов, смерть Фрея выглядит естественной для всех.

Опускаясь на стул с противоположного от Бродяжки конца стола, замечаю стоящую перед ней кастрюлю. Рядом разложены колбы с чёрным порошком, провода, шарики для подшипников и длинные гвозди. Ну, всё ясно. Констатирую:

— Опять убогая скороварка. Почему не аммонал?

Бродяжка издаёт насмешливый горловой звук.

— Ты просто не шаришь, — медленно произносит она. — Изготовить пригодный аммонал кустарным способом не так легко, как думают некоторые леди. Многие домашние террористы пытаются смешивать нитрат аммония с алюминиевой пудрой, но в девяноста девяти случаях из ста у тебя ничего не выйдет. Если ты недостаточно хорошо измельчишь компоненты — а именно так оно скорее всего и будет — то ничего не случится. К тому же аммиачная селитра весьма гигроскопична, а значит, твоя смесь потребует постоянной просушки. Если она отсыреет, опять же ничего не случится. Как в Астапоре... Помнишь?

Никто 66 надкусывает яблоко и закатывает глаза, всем своим видом показывая, что эти лекции ей надоели со времён учёбы в Чёрно-Белом Доме. Бродяжка продолжает:

— Можно попробовать АСДТ, но тут тоже понадобится селитра. Про нитрометан или гидразин я вовсе молчу — полицаи ни за что не поверят, что обезьяны из четырнадцатого округа додумались до такого. — Она засыпает дымный порох в безвредную с виду кухонную утварь и завершает мысль: — Так что да, опять скороварка. Примитивно, но эффективно. Для наших целей сойдёт вполне.

Тут Якен прерывает нас, напоминая, что подготовительный этап операции «Тысячелетие» начнётся совсем скоро.

— Выборы президента Вестероса состоятся в ближайшие выходные, и мы должны быть готовы к любому развитию событий, — говорит он. — Но прежде Никто Пятьдесят Восемь принесёт дар Многоликого Яносу Слинту, вице-мэру Королевской Гавани. Девочка знает этого человека, не правда ли?

О-о-о, знаю-знаю.

— Славной девочке предоставляется отличная возможность вычеркнуть несколько фамилий из её тайного списка. — Якен улыбается из темноты, чуть склонив голову к плечу. —Вестерос вспыхнет не сегодня завтра, и красные драконы хотят вернуть своё государство. Славная республика Браавос намеревается им в этом помочь. — Мы с Никто 66 многозначительно переглядываемся, а Якен продолжает: — Но слуги Многоликого не пишут историю. Мы всегда скрываемся в тени. Политикой будут заниматься другие, а перед девочками и мальчиками стоят другие задачи. Их всего две.

Он поправляет очки и оттопыривает большой палец:

— Посеять страх.

Оттопыривает указательный:

— Посеять хаос.

«Красные драконы возвращаются». От этих слов сердце начинает биться быстрее.

Временами кажется, будто Якен многое не договаривает, но у него всегда имеется план — я знаю это. Бык шепчет что-то на ухо Лианне, и та издаёт короткий смешок, с клацаньем закрывая затвор винтовки. У девочек будут цели. Бродяжка невозмутимо насыпает стальные шарики в скороварку.

У Бродяжки будет бомба.
 
Последнее редактирование:

Alleyne Edricson

Наемник
talsterch ну, я уже говорил, что сия история не будет добренькой :devil laugh:
Пока всё ещё не так плохо, вот где-то ближе к середине троица Арья-Бродяжка-Лиа исполнит первый действительно жёсткий перфоманс.

Собственно, это в основном дженовая эНЦа (хотя как минимум одна секс-сцена тоже будет).
 

talsterch

Ленный рыцарь
talsterch ну, я уже говорил, что сия история не будет добренькой :devil laugh:
Пока всё ещё не так плохо, вот где-то ближе к середине троица Арья-Бродяжка-Лиа исполнит первый действительно жёсткий перфоманс.

Собственно, это в основном дженовая эНЦа (хотя как минимум одна секс-сцена тоже будет).
ждём ждём кстати что такое Дженовая эНЦа?
 

Alleyne Edricson

Наемник
Рапорт седьмой

от: Никто 70
кому: Чёрно-Белый Дом
локация: Королевская Гавань и окрестности
дата: восемь недель до операции «Тысячелетие»

Стрелки установленных над портиком часов давно перевалили за полночь и с остановки укатил в темноту последний автобус, а господа продолжают трепать языками на длинной лестнице у входа в здание мэрии. Рыжая Ланнистерша — мэр Королевской Гавани — засунула руки в карманы красного пальто и что-то активно внушает стоящему на пару ступенек ниже мистеру Слинту. Его повёрнутая затылком ко мне голова напоминает облысевшую картофелину.

Я сижу на капоте машины и терпеливо дожидаюсь, пока ветер подкатит к моей ноге пустой кофейный стаканчик. Когда это происходит, аккуратным пинком отправляю его дальше — в сторону забитой листьями решётки ливневой канализации. Пятьдесят Восемь, небось, уже успела заскучать.

Чиновники под колоннадой прощаются: Серсея Ланнистер грациозно вышагивает к своему авто, в то время как мистер Слинт торопливо семенит в мою сторону, помахивая портфелем. Спрыгивая с последней ступени на мостовую, он говорит:

— Поехали, Аллар. — И закидывает портфель на заднее сиденье через предусмотрительно открытую мной дверь.

Для протокола: этой ночью агент Никто 70 — Аллар Дим, водитель и телохранитель Яноса Слинта, вице-мэра Королевской Гавани.

— Домой, сир? — осведомляюсь я, почёсывая усы.

Одна рука Яноса Слинта замирает на двери, а пальцем другой он стучит по виску, выпучив глаза в изумлении.

— Ты совсем дурак, да? Домой с проституткой? Надо головой-то думать хоть иногда. На квартиру в пятом округе, само собой.

— Ах, — говорю, — проститутка. Разумеется, сир. Я снял одну девочку на Силк-стрит, как всегда. Вам должно понравиться.

Янос Слинт не отвечает — следующие десять минут он проводит в компании телефона, обсуждая со своими помощниками грядущие выборы. В конце концов вице-мэр бросает аппарат на сиденье, с мученическим видом проводит рукой по лицу и ослабляет узел галстука.

— Грёбаная неделя, — выдыхает он, — сил моих больше нет. Как же они меня достали, ты не представляешь. Партия хочет красочную картинку волеизъявления нации для ТВ, да чтоб явка в Кай-Эль была не ниже восьмидесяти пяти процентов! А где я столько возьму? Опять бюджетников и пенсионеров за гонорары каруселить придётся. Серсея свалит всю организацию на меня, а дополнительные бюджеты на всё это дело выделять — не королевское дело. Конечно, ей-то что...

Большую часть его монолога я пропускаю мимо ушей, сосредоточившись на поисках знакомой фигуры среди обилия людей по обеим сторонам дороги. Манящая красная подсветка старинной трёхэтажной застройки и выплёскивающаяся из дверей домов музыка как бы сообщают: «Ты на месте».

По отдельности ночные обитательницы Силк-стрит кажутся приличными леди. Эти девушки могут параллельно учиться на юриста или ветеринара, оплачивать дом престарелых своей дорнийской бабушке или перечислять часть заработка фонду защиты панд в Йи-ти, но все вместе они образуют одно грандиозное сосредоточение блуда и разврата прямо в историческом центре Королевской Гавани.

Никто и никогда вам в этом не признается, но уж поверьте — практически каждый вестеросский политик хотя бы разок за карьеру пользовался услугами девочек с Силк-стрит. Если днём какой-нибудь член Национального совета с двузначным номером партбилета, или министр народного образования с фальшивым дипломом, или генерал с высокой фуражкой вместо мозга задвигает вам из телевизора про нравственные ценности, патриотизм, воспитание молодёжи в духе верности Лидеру Нации или о ещё каком-нибудь таком дерьме, знайте — ночью его рот занят резиновым кляпом, а высокопоставленная задница полыхает адским пламенем под ударами плети. В светлое время суток они голосуют за новые санкции против коммунистического правительства Летних островов, а после заката горячие негритяночки из заведения Катаи вводят им персональные санкции per rectum. Вы больше не сможете сохранять серьёзное выражение лица при просмотре девятичасовых новостей, однажды заглянув за кулисы собственными глазами.

Красная кожаная курточка и копна светлых волос обнаруживаются у доживающей последние дни летней веранды бара. Прижимая машину к усыпанному мусором тротуару, я подаю условный сигнал тремя короткими гудками. Пятьдесят Восемь шустро ныряет на заднее сиденье. Лампочка под потолком гаснет, едва дверь захлопывается за её спиной.

— Ой, господин вице-мэр, — приветствует она моего пассажира, когда машина трогается с места. — Здрасьте!

— Вот это да, — удивляется Янос Слинт. — Это что, девочки из квартала красных фонарей теперь интересуются политикой? А на выборы ты тоже пойдёшь?

Никто 58 поворачивается к нему вполоборота, запуская одну руку за подголовник. Она говорит:

— О, ещё как интересуюсь. С двенадцати лет вами интересуюсь — ночами не спала, так хотела познакомиться поближе.

Кустистые брови Слинта приподнимаются. Он говорит:

— И как твои мамой с папой относились к такой необычной мечте?.. Аллар, ты только что свернул налево, а нам, вообще-то, направо, — последняя фраза явно адресуется мне.

— Да? — отзываюсь. — Простите, сир. Я такой рассеянный, вечно путаю лево и право.

И продолжаю рулить в неправильном направлении.

—...А папы и мамы у меня с тех времён нет, — произносит Пятьдесят Восемь, скорбно поджимая ярко накрашенные губки. — В том числе и благодаря вам, мистер Слинт.

Брови Яноса Слинта ползут ещё выше. Он смотрит на мой затылок и спрашивает не самым дружелюбным тоном:

— Аллар, ты кого снял, дебил? Кто она такая?

Глядя ему в глаза через зеркало заднего вида, я отвечаю максимально серьёзно:

— Никто, сир.

В тот момент, когда машина проезжает тоннель, на заднем сиденье вспыхивает короткая борьба. Я слышу характерное «чвок», с которым лезвие входит в плоть, а следом — премерзкий хруст. Слинт истошно орёт:

— Алла-а-а-р! Эта сука меня ранила-а-а! Сраное пекло, помоги!

Я лишь качаю головой в ответ.

— Сир, как вам объяснить... — Нога вжимает педаль газа в пол, и мы пролетаем пустынный перекрёсток на красный. — Если коротко, я не совсем Аллар Дим, — говорю. Затем даю совет: — Не рекомендую с ней спорить или драться, сир. Добром это не кончится. Она хоть и мелкая, но дьявольски ловкая и абсолютно безбашенная.

— Будешь вести себя плохо — изрежу как свинью и все остальные конечности переломаю, — подтверждает Пятьдесят Восемь, вытирая штык-нож L1A4 о спинку обтянутого телячьей кожей дивана.

О да, она у нас плохой полицейский.

— Мра-а-зь, — шипит Слинт, хватаясь за искалеченную руку, — чокнутая сука. Тебя на клочки порвут, я друг семьи Ланнистер...

В зеркале я наблюдаю, как стройная нога в дырявой на коленке джинсовой ткани резко взмывает вверх. В следующее мгновение подошва ботинка Никто 58 встречается с обвислой щекой Яноса Слинта, со стуком впечатывая голову последнего в закрытое окно.

— Ох, — комментирую увиденное, — и правда, до чего же ты невоспитанная леди.

Светящиеся точки окон гетто-муравейников 14-го округа проплывают с одной стороны, с другой фары высвечивают в ночных полях деревянные заборчики и одиноких чучел с тыквенными головами. Радио начинает выплёскивать в салон бодрые ритмы M.I.A — Paper Planes, и я прибавляю громкость.

— Ты когда-нибудь играл в кайвассу, Слинт? — спрашивает Пятьдесят Восемь, картинно прикрывая зевок ладошкой.

Слинт хрипит и клокочет, живописно распыляя кровавую слюну по тонированному стеклу, но приплюснувший челюсть каблук не позволяет ему озвучить мысли сколько-нибудь внятно.

— Так вот, — продолжает моя напарница. — У нас в Браавосе есть актуальная поговорка: «Не имеет значения, королём ты был или пешкой. Когда игра заканчивается, всех укладывают в коробку». Все люди смертны, Слинт, и фокус в том, что иногда они внезапно смертны... Это уже из вестеросской классики. Любишь книги?

Кровавый пузырь надувается и лопается у губ Яноса Слинта.

— Рассовывать взятки по карманам — вот что ты любишь, — презрительно отвечает за него Никто 58. — Но так уж и быть, я не стану сильно мучить тебя, если ты прояснишь для меня один важный вопрос.

— Ч-чего тебе надо? — выдавливает он, как только нога в ботинке возвращается на сиденье.

— Осень девяносто третьего, — произносит Пятьдесят Восемь. — День Неведомого. Припоминаешь? Будучи шефом столичной полиции, ты нарушил данную тобой присягу и примкнул к Ланнистеру. Ты предал свою страну. Предал своего короля. С твоего одобрения пытали и убивали невиновных людей.

Янос Слинт ошарашенно мотает головой:

— Да что ты понимаешь, глупая девка. Мы спасали эту страну от...

— Ты предатель, убийца и свинья, — прерывает его Никто 58. Она перебрасывает штык-нож из руки в руку, чеканя каждое слово. — И я испытываю желание вырезать эти слова у тебя на лбу. Где похоронен Эддард Старк?

— Кто-то? — переспрашивает Слинт.

— Лорд Эддард Старк, — нетерпеливо повторяет она, — генерал-губернатор Севера. Ты должен знать, что стало с телами людей, погибших в здании парламента.

Огни большого города окончательно исчезают среди темнеющих за бортом деревьев, а Янос Слинт отвечает, отхаркивая кровь:

— В тот день у нас всех имелись дела поважнее, чем отслеживать пути перемещения каких-то мертвецов.

Пятьдесят Восемь извлекает из кармана курточки свой смартфон, легонько пинает сломанную руку Слинта, и, пока тот стонет, со словами: «Вот такие важные дела, да?» тычет ему под нос горящим экраном. На сей раз её собеседник молчит.

— Всё, меня от тебя тошнит, — объявляет она наконец. — Дальше поедешь в багажнике.

Некоторое время после этого мы перемещаемся в практически идеальной тишине. Моя напарница пересела вперёд и рассеянно курит, закинув ноги на приборную панель. Легонько шуршат по асфальту шины, из багажника в фоновом режиме доносятся крики вице-мэра Слинта, едва различимые благодаря добротной звукоизоляции салона.

— Ну и рожа у тебя сегодня, — прерывает молчание Пятьдесят Восемь. И добавляет: — Особенно кошмарны усы.

Точно, на мне ведь до сих пор сидит лицо Аллара Дима. Аккуратно сдираю усатую физиономию и трясу отросшими за лето чёрными волосами.

— Так посимпатичнее? — спрашиваю.

Я подсознательно ожидаю какую-нибудь колкость в ответ, но вместо того слышу лишь лаконичное «угу». Никто 58 снимает лицо Аргеллы Рэдвуд и интересуется у меня тем же, а я отвечаю, что она, в общем, не хуже этой мёртвой актриски. Комплимент что надо. Идиллия.

— Давным-давно, — говорю, — мы с мамой жили в трейлере на стоянке неподалёку и ездили за покупками в Кай-Эль по этой самой дороге. Мне было десять, когда она нашла себе нового мужа — браавосского моряка — и мы переехали к нему за Узкое море. Даже успели получить гражданство, а через полтора года они развелись. Возвращаться из нового дерьма в старое смысла не было, — к тому же вестеросские паспорта мы сдали, когда получали браавосские. Мама так и не смогла найти себя в новой стране. Крепко запила и одним зимним вечером не вернулась домой. Я ждал её до глубокой ночи, сидя в темноте за теликом, да так и уснул, а наутро меня разбудил полицейский и сотрудники органов опеки. Они сказали, что мама утонула, свалившись пьяной в канал. Я так никогда и не узнал, было это несчастным случаем или самоубийством... Ну а дальше ты знаешь — сиротские приюты Браавоса издавна служат главным источником новых кадров для Чёрно-Белого дома... Пятьдесят Восемь, ты меня вообще слушаешь?

Взгляд Никто 58 оживает, и она переносит его с носков своих ботинок на меня. Блестящая зажигалка продолжает перемещаться между её пальцами.

— Вспомнилось задание четырёхлетней давности — одно из первых в моей карьере Безликой, — сообщает она.

Я хмурюсь:

— Какая же ты всё-таки холодная и циничная стерва, Пятьдесят Восемь. Напарник открывает тебе своё сердечко и делится грустными детскими воспоминаниями словно мальчик-тряпка, а ты даже в такие моменты думаешь только о работе. Могла бы и о себе что-нибудь рассказать, что ли.

Снопы света разбегаются перед машиной, разделительная полоса гипнотизирует своей бесконечностью. Зажигалка замирает в пальцах Никто 58, и она говорит:

— А мою маму сначала убили, потом сбросили тело в реку. Как видишь, у наших историй имеется что-то общее.

Пользуясь случаем я интересуюсь, что такое она показала Слинту пятнадцать минут назад. Пятьдесят Восемь молча достаёт смартфон и демонстрирует мне фото: заметно более волосатый Янос Слинт сидит на корточках и улыбается в камеру возле трупа, лежащего на усыпанном битым стеклом полу.

— Эддард Старк, — подтверждает она мою догадку, и распоряжается: — Сверни к реке вот тут.

Когда мы останавливаемся в указанном ею месте, слёзы осени уже вовсю падают с небес, поблёскивая на крыше машины. Крышка багажника открывается, и подсвеченный лампочкой Слинт пялится изнутри на незнакомые ему лица.

— Ребята, — говорит он. — Как хорошо, что вы меня нашли. Меня похитили какие-то психи, я вице-мэр Ко...

Никто 58 закатывает глаза и резким движением отвешивает ему смачный пинок.

— Чему ты радуешься, свинья? Это по-прежнему мы, только без грима.

Внизу под откосом плещется холодная чёрная вода, по железнодорожному мосту монотонно стучит грязно-оранжевый локомотив с кучей цистерн на сцепке. Пятьдесят Восемь говорит нашему пленнику:

— Знаешь, у нас в Браавосе есть такая забавная традиция — топить в каналах старые велосипеды. Свой первый велик я утопила в четырнадцать лет. — Она склоняется над ним, упирает руки в колени и зловещим голосом завершает мысль: — Черноводная, конечно, не Гранд-канал, но и я уже не маленькая девочка. А ты, Слинт, побудешь заместо велосипеда.
 
Последнее редактирование:

starina7

Мастер-над-оружием
Так-то, оно конечно, так. Но информации, похоже, Арья так и не выбила. И Безликие используют "служебное положение" в личных целях. Как на это посмотрит Никто 11 ?
 

Alleyne Edricson

Наемник
starina7 так ведь сам Якен приказал его убить в прошлой главе:
— Выборы президента Вестероса состоятся в ближайшие выходные, и мы должны быть готовы к любому развитию событий, — говорит он. — Но прежде Никто Пятьдесят Восемь принесёт дар Многоликого Яносу Слинту, вице-мэру Королевской Гавани. Девочка знает этого человека, не правда ли?
А никаких жёстких рамок относительно выполнения этого задания он не задавал :sneaky:
Тут Арьюшке позволено импровизировать :devil laugh:
 

talsterch

Ленный рыцарь
безликие больше не ограничивают себя убийством исключительно незнакомых?
 

Alleyne Edricson

Наемник
talsterch в каком смысле?
Тут всплывали намёки на то, что ко временам этой АУ Чёрно-Белый Дом в значительной степени перестал быть чистой сектой профессиональных убийц и давно работает на браавосское правительство, являясь чем-то вроде аффилированной спецслужбы (а может, он уже и во временам саги таковой был).
 

talsterch

Ленный рыцарь
talsterch в каком смысле?
Тут всплывали намёки на то, что ко временам этой АУ Чёрно-Белый Дом в значительной степени перестал быть чистой сектой профессиональных убийц и давно работает на браавосское правительство, являясь чем-то вроде аффилированной спецслужбы (а может, он уже и во временам саги таковой был).
да Вы правы не заметил
 

Alleyne Edricson

Наемник

Рапорт восьмой

от: Никто 58
кому: Чёрно-Белый Дом
локация: Браавос-Сити
дата: четыре года до операции «Тысячелетие»
примечание: в данном донесении описывается одна из ранних миссий агента Никто 58

Звонок велосипеда весело дребезжит, когда девочка номер Пятьдесят Восемь на полном ходу спрыгивает с бордюра и внедряется в плотный поток транспорта, ползущего по бульвару мимо Браавосского университета — длинной серой громадины в стиле бозар. Солнце нового дня поднимается над крышами, прогоняя с каналов прозрачную ночную дымку и пронизывая лучами чёрные кроны деревьев, задувающий в спину ветер сам несёт велосипед между машинами и пешеходами.

В ожидании зелёного сигнала светофора девочка щурится, зябко потирая руки в тонких беспалых перчатках. Это утро почти по-зимнему прохладное — градусов пять выше нуля, вряд ли больше. Браавос с трёх сторон окружён остывшим за зиму морем, поэтому весна сюда всегда приходит с запозданием. Вторая весна без родителей, вторая весна на службе у Многоликого. На улочках столицы Республики девочка теперь ориентируется не хуже, чем в родном Винтерфелле.

Множества лиц у неё пока ещё нет, а вот разных имён уже хватает. Сегодня девочку зовут Мерси: Мерси развозит свежую прессу по офисным зданиям даунтауна, а также состоит на плохом счету у дорожной полиции. Вероятно, из-за участия в нелегальных уличных гонках, которыми периодически балуются местные курьеры. Сегодня она тоже устроит одну небольшую аварию — и на этот раз намеренно. Полустёртая красная лента велополосы ведёт девочку к высоким стеклянным зданиям в трёх кварталах от университета. Возле одного из них она оставляет своего железного коня на парковке, подхватывает кипу газет и, проскользив мимо иббенийских уборщиков, по блестящему влажному полу дрифтует через автоматически раздвигающиеся двери к рекламным стойкам.

В этом залитом солнечным светом холле всегда ловится бесплатный вай-фай, и холодные пальчики достают потёртый смартфон. Спонтанно, как бы сами собой, они открывают страничку Арьи Старк в соцсети. Надпись в верхнем правом углу сообщает, что хозяйка последний раз появлялась там без малого полтора года назад — ещё до того, как по ту сторону Узкого моря произошёл государственный переворот, и ВКоролевстве в числе многих других сайтов был заблокирован на территории Вестероса. Девочка начинает вводить пароль.

Н. И. М. Е. Р. И...

За букву до конца она останавливается. Есть ли смысл оживлять Арью Старк? Аккаунт Джона удалён. Аккаунт Сансы удалён. У Брана и Рикона аккаунтов, кажется, и не было никогда. Девочка колеблется пару секунд, а потом решительно закусывает губу и закрывает окошко браузера. Офисный планктон уже вовсю спешит к своим рабочим местам. Пробираясь к выходу сквозь стада клерков, девочка решает, что если остальные волчата живы, когда-нибудь она их непременно разыщет.

Попа приподнимается над седлом, ноги активно крутят педали, обгоняя медленно ползущий вверх по улице старинный трамвайчик, увешанный гроздьями туристов. Позавчера Якен Х'гар сказал ей, что в штабе военно-морских сил Браавоса завёлся ланнистеровский крот.

Капитан Арнио Дреторе — прогрессирующий лудоман, спустивший на спортивных ставках целое состояние. Контрразведка полагает, что он был завербован несколько месяцев назад и, в частности, мог сливать вестеросским покупателям информацию об испытаниях новых баллистических ракет во время учений «Морской Лев'95». «Многоликий желает, — сказал Якен, — чтобы славная девочка вручила его дар капитану Дреторе. Валар Моргулис».

Валар Дохаэрис. Этот человек работает на диктатора Тайвина Ланнистера, а значит, заслуживает смерти.

На аккуратную узкую улочку Чентро с её четырёхэтажными зданиями восьмого века солнце ещё не проникло. Здесь арендуют помещения только самые дорогие магазины и покупают квартиры наиболее обеспеченные люди Браавоса. Девочка на велосипеде неспешно катится по брусчатке мимо припаркованных машин и подсвеченных витрин, откуда на неё даже не смотрят манекены в дизайнерских платьях.

Сюда бы Сансу, да с папиной кредиткой. Рыжая любительница красивого тряпья наверняка пришла бы в полный восторг, увидев подобные шмотки. В намытом с шампунем стекле, аккурат между двумя пластмассовыми моделями, отражается физиономия девочки номер Пятьдесят Восемь: оливковая парка, дырявые джинсы и тёмно-каштановые волосы, торчащие из-под вязаной шапочки. Вот уж кто точно ни разу не леди.

Оглядевшись по сторонам, велосипедистка Мерси быстро перемещает маленькое смертоносное оружие в левый рукав. Сначала девочка просила выдать ей пистолет-пулемёт MP5, но Якен лишь улыбнулся и взъерошил её волосы в ответ. «Слуги Многоликого — не какие-нибудь дешёвые террористы, чтобы устраивать стрельбу в центре Браавоса, — сказал он. — Когда есть возможность, девочка должна действовать аккуратно».

Часы на далёкой башне бьют девять. Она начинает думать, что, может, Многоликий уже и сам передал Арнио Дреторе свой дар, убив его в дорожной аварии, когда на улицу Чентро въезжает вишнёвый «Ягуар». Похоже, дела предателя пошли в гору. Кулаки девочки сжимаются.

Вдох-выдох. Это трюк не должен быть сложным.

Пять. Она отталкивается ногой от парковочного столбика и нажимает на педаль.

Четыре. Тихая, как день, девочка подкатывается к остановившемуся у обочины авто. Верхняя часть корпуса велосипедного звонка плотно закручена, дабы случайный перезвон не выдал её приближения.

Три. Габаритные огни «Ягуара» гаснут. Водительская дверца открывается прямо на пути движения велосипеда.

Два. Человек в чёрной форме браавосских ВМС вылезает из салона наружу, попутно надевая свою фуражку.

Один. Девочка с запозданием бьёт по тормозам. Визг заблокированного заднего колеса сменяется коротким глухим ударом, когда капитан Дреторе, Мерси и её велосипед вперемешку летят на каменную мостовую.

Спрятанная в рукаве куртки длинная тонкая игла проходит сквозь брюки капитана, с размаха вонзаясь в ягодичную мышцу — как укус комара, глазом моргнуть не успеешь. Через мгновение она втягивается обратно, будто и не было ничего.

— Ой-ой-ой, — тараторит девочка, выуживая из-под соседней машины укатившуюся фуражку пострадавшего, — какая досадная авария! Вы не ушиблись, сеньор?

Арнио Дреторе с несколько растерянным видом поднимается на ноги, очевидно пытаясь понять, что произошло.

— Слепая овца! — гадким голосом орёт размалёванная блондинка в белоснежной шубке, до того сидевшая в переднем пассажирском кресле. — Смотри куда прёшь, замарашка!

— А вы сами тоже хороши, — огрызается девочка. — В зеркало надо смотреть, прежде чем вываливаетесь на проезжую часть.

Капитан отряхивает шинель, принимает у девочки Мерси фуражку, поворачивается к блондинке и говорит:

— Ничего страшного, Слу. — Потом обращается к девочке: — Будь более внимательной в следующий раз, детка.

Под брань куртизанки та поднимает свой велосипед.

— Прощайте, сеньор, — говорит девочка, прикладывая раскрытую ладонь к виску. Шёпотом добавляет: — Валар Моргулис.

Когда почти не пострадавший велик вывозит её на обласканную солнцем улицу Профсоюзов, бегущая стрелка наручных часов уже отмеряла сто двадцать секунд с момента укола. Прямо сейчас капитан Дреторе чувствует одышку и боль в груди, которую объясняет подъёмом по лестнице на последний этаж.

Инфаркт миокарда.

Девочка огибает фургончик булочника, из грузового отсека которого торчат копья свежих багетов. Объезжая пробку по тротуару, разбрызгивает лужу, распугивая слетевшихся на водопой голубей. Сто пятьдесят секунд. Капитан Дреторе теряет сознание и валится на пол. Размалёванная блондинка издаёт испуганный крик и склоняется над ним, пытаясь не испачкать при этом подол шубки.

Внешний разрыв сердца.

Велосипед выскакивает на набережную Гранд-канала. Он несёт девочку вдоль гулкой вереницы туристов, выстроившихся в очередях к прогулочным корабликам, мимо стройной линии жмущихся к серо-зелёной воде домов. Сто восемьдесят секунд. Сердечная мышца капитана Дреторе сдавливается излившейся в перикард кровью и останавливается. Блондинка во всю глотку зовёт на помощь, пытаясь набрать номер экстренных служб трясущимися наманикюренными пальцами.

Тампонада сердца.

Напротив величественного дворца Морских Владык, там, где гранитные ступени спускаются прямо к воде, девочка останавливает велосипед и смотрит на часы в последний раз. Двести сорок секунд. Ланнистеровский крот лежит неподвижно у дверей собственной квартиры, в то время как его спутница продолжает беспомощно визжать.

Смерть.

Яркое весеннее солнце светит в затылок девочке номер Пятьдесят Восемь и вековечному Титану, возвышающемуся над входом в старый порт. В нескольких километрах к северо-востоку сверкают купола Острова Богов. Осторожно просунув два пальца в левый рукав, она извлекает из нашитого кармашка отравленную иглу и сбрасывает её в воду. Потом с кряхтением поднимает на руки велик, и по старой браавосской традиции отправляет отслужившего свой срок железного коня в последний путь. С коротким печальным «плюх» велосипед исчезает в водах канала.

В кармане парки обнаруживается мятый билетик, о котором она совсем позабыла. «Когда славная девочка вручит дар, — сказал Якен, с лукавым видом поправляя очки, — она может сходить на премьеру очередной части её любимого глупого комиксоида».

— Я буду круче героев комиксов, — обещает себе под нос девочка, направляясь в сторону ближайшего моста.

Утром четверга людей в кино должно быть немного.
 
Последнее редактирование:

Alleyne Edricson

Наемник

Рапорт девятый

от: Никто 70
кому: Чёрно-Белый Дом
локация: Королевская Гавань
дата: восемь недель до операции «Тысячелетие»

На всём пути от дома семейства Тарли до детского сада Лилли рассказывает нам о разных жутких вещах, которые, по её мнению, предвещают скорый и неизбежный конец света. Уже через пару-тройку ночей, говорит она, невооружённым глазом можно будет увидеть особенно яркую комету, приближающуюся к Планетосу. А кометы, как известно, ничего хорошего не сулят. Что-то произойдёт, утверждает Лилли. Неспроста это всё. Тысячный год наверняка не наступит — 999-й от Завоевания Эйгона будет последним в истории.

Потом она зачитывает утренние новости. Из Черноводной выловили тело вице-мэра Слинта, причём в неофициальных источниках сообщают, будто на лбу покойного были вырезаны слова «Я ПРЕДАТЕЛЬ, УБИЙЦА И СВИНЬЯ». Лилли охает, ахает и спрашивает, что за чудовище могло такое сотворить.

Я знаю, но не скажу.

У полицейского участка в 14-м округе прогремел взрыв, любезно продолжает информировать нас Лилли. Самодельная бомба была спрятана в мусорном баке: два полисмена погибли, ещё одиннадцать человек ранены. Набитая порохом скороварка, начинённая поражающими элементами в виде гвоздей и стальных шариков — кому такое вообще могло прийти в голову?

Я знаю, но не скажу.

В конце концов Лилли открывает страничку с древними предсказаниями относительно нашего незавидного будущего, и вот тогда Маргери Тирелл, до того крутившая баранку молча, не выдерживает.

— Лилли, — говорит она. — Ты ведь современная взрослая женщина, а веришь во всякую сверхъестественную фигню, словно средневековая крестьянка.

Лилли обиженно поджимает в губы. Она смотрит на наши затылки с заднего сиденья, обхватив телефон обеими руками.

— А вот и не фигня. У нас на Севере магия существует, и в Эссосе тоже. А зимой она спустится и к вам на юг.

Закатив глаза, Маргери накрывает лицо изящной ладонью. Впереди гремит поезд, полосатый шлагбаум мерцает красными огоньками перед капотом машины.

— Ты троллишь меня, Лил, — изрекает она, а затем обращается к кому-то: — Дрю.

Бессонная ночь в образе Аллара Дима даёт о себе знать, поэтому я не сразу осознаю, что вновь являюсь Эндрю Рэдвудом, и мы с Маргери Тирелл проведём этот день в избирательной комиссии 19-го округа. И пока мой мозг перезагружается, Маргери продолжает:

— Вот вы с Аргеллой недавно вернулись из Браавоса. Видели там какую-нибудь признаки магии? Ну, ожившего Титана, Безликих, или ещё чего такого.

— Не-е, — бросаю я небрежно. — Ерунда всё это. Никакой магии не существует.

Лжец.

Когда мы высаживаем Лилли у садика, в котором та работает, до открытия избирательных участков на восточном побережье остаётся чуть меньше часа. Ветер с Черноводного залива продолжает швырять в лобовое стекло капли дождя вперемешку с мокрыми листьями, и Маргери кисло констатирует:

— Мы провалим явку сегодня. В Речных Землях проще — там ввели штрафы за неучастие в выборах, а здесь не успели. Серсеюшке это явно не понравится, ох не понравится. Вот уж она оторвётся на Яносе Слинте... Ах да...

Маргери хорошо. Её отец, Мейс Тирелл, министр народного образования, а вот другим партийным начальникам наверняка влетит.

— Знаешь, — Маргери барабанит пальцами по рулю, — вся эта история с трупом Слинта в реке и бедолагой Мерретом Фреем напоминает события шестилетней давности. Только там фигурировали Старки. — Она поворачивает лицо ко мне и говорит таинственным голосом: — А вдруг так оно и есть, волки вернулись с того света мстить? Бу-у-у! Одобрит Лилли эту версию, как думаешь?

Можно сказать, Маргери почти угадала.

И вот я сижу на нижней скамейке трибуны в спортивном зале, стены которого драпированы красными с золотым флагами. Старшая школа — это такое место, где происходит много всяких гадких и пошлых вещей, и наихудшая из них — выборы. Прямо у меня над ухом висит свёрнутая волейбольная сетка, справа сидит септа Юнелла, преподавательница Слова Божьего, слева — Мередит Крейн из окружного отделения партии. Передо мной стоит парта, на которой разложены списки избирателей, ещё чуть дальше — опечатанная урна и четыре извлечённые вчера из подвала кабинки для голосования с синими шторками. В самом углу темнеют гимнастические козлы и маты, на которых меня поимела агент Никто 66.

На скамейке подле ноги лежат бюллетени.

Для протокола: бюллетень выглядит так:

ЖЕЛАЕШЬ ЛИ ТЫ, ЧТОБЫ НАШ ЛИДЕР ТАЙВИН ЛАННИСТЕР ИСПОЛНЯЛ ОБЯЗАННОСТИ ПРЕЗИДЕНТА ГОСУДАРСТВА ВЕСТЕРОС НА ПРОТЯЖЕНИИ СЛЕДУЮЩИХ 5 (ПЯТИ) ЛЕТ?

▢ Да, я хочу видеть Вестерос великим снова
▢ Нет, я не патриот своей Родины​

Септа Юнелла считает, что вместо одной урны для голосования логичнее было бы поставить две — для тех, кто да, и тех, кто не патриот. Так, мол, проще подсчитывать голоса. В Королевской Гавани весьма своеобразные представления о демократии.

Сэмвелл Тарли является на выборы в числе первых.

— Матч «Кай-Эль Дрэгонс» — «Твин Тауэрс» уже завтра, — напоминает он, радостно потирая руки, и опускает объёмный зад на школьный стул, который от этого жалобно скрипит. — Не забыл? Восемь лет без чемпионства, Дрю! Кубок почти наш, осталось только победить в последней игре. Ох, как же я волнуюсь... — Взволнованно хрустит пальцами.

Я выдаю Сэму бюллетень, и он ставит подпись напротив своей фамилии.

— Сэм, — отвечаю, — чувак. Тебе бы полюбить спорт не только на расстоянии.

Сэм обещает плотно заняться спортом со следующего тысячелетия. Наверняка услышал от Лилли, что тысячный год не наступит, вот и разбрасывается теперь пустыми клятвами. Он долго мнётся, но всё же вздыхает:

— Так и быть. Если «Драконы» возьмут кубок — начну прямо на следующий день. — И уходит в кабинку для голосования.

Не успеваю я дожевать пончик и рассмотреть все ближайшие трещины на паркете, как на место Сэма подсаживается Никто 58 собственной персоной — прямо в одеяниях Рейнис Таргариен, только без короны на белобрысой макушке.

— Выдавай свои бумажки быстрее, — говорит она. — Шая с Эдриком там просрут королевство без меня.

Ясно — директор музея отпустил ненадолго.

— Ой, — сообщаю я, просматривая списки избирателей, — а твоего альтер-эго тут нет. Должно быть, они по-прежнему считают её несовершеннолетней.

Пятьдесят Восемь откидывается на спинку стула, с возмущённым видом скрещивая руки на груди. Приходится звать Маргери, чтобы та разрешила выдать моей напарнице бюллетень, предварительно внеся её имя в списки вручную. В момент, когда моя рука начинает выводить на бумаге «Пятьде...» задним умом понимаю — что-то не так. И быстренько, пока никто не заметил, замазываю следы преступления. Вписав «Аргелла Рэдвуд», громко интересуюсь:

— Мардж, а Джалабхар выйдет на поле в завтрашней игре?

Уже успевшая удалиться на приличное расстояние Маргери утвердительно кивает мне в ответ. Краем уха слышу, как она говорит:

— Рамси! Что тебя к нам привело? Кто-то лайк поставил не туда, или репостнул не то?..

Я начинаю посматривать в сторону дальней кабинки, где из-под занавески уже больше минуты торчат королевские сапоги Пятьдесят Восемь. Чем там можно заниматься столько времени?

—...взрыв в четырнадцатом округе, — доносится ответ Рамси Болтона. — Слышала? Эти идиоты подозревают местных черножопых, но...

В этот момент из кабинки появляется Никто 58, и собеседник Маргери переключает внимание на неё:

— Ваше Величество, — говорит он. — Надо же, и вы здесь. За Таргариенов голосовали, небось, или кого там поддерживают в Браавосе?

Боги, как бы она не устроила поножовщину прямо здесь. Я мысленно утираю со лба несуществующий пот, а Рамси Болтон только беззвучно смеётся, прикрыв рот своей папкой. Говорит:

— Шутка!

— Я не голосую. — Пятьдесят Восемь полуулыбается-полускалится в ответ, прихлопывая свёрнутый бюллетень ладонью в щель урны. — Я назначаю своего Десницу.

Когда спустя сорок пять избирателей и три пончика серое небо за окнами спортивного зала становится чёрным, Маргери объявляет о завершении сеанса народного волеизъявления. Чтобы поскорее покончить с этим фарсом, мы сдвигаем парты вместе, и я высыпаю на этот залитый электрическим светом секционный стол демократии всё содержимое урны — пятьсот с лишним бюллетеней.

Для протокола: в 379 из них отмечено «Да, я хочу видеть Вестерос великим снова», в 140 — «Нет, я не патриот своей Родины», и ещё 28 испорчены.

Маргери Тирелл такие цифры в свой протокол вписать не может. Надув щёки и поморщив носик, она выносит вердикт:

— Семьдесят три процента за Лидера Нации — слишком мало.

— Безобразие, — сурово произносит справа от меня септа Юнелла. — Не округ, а просто рассадник предателей. Не удивлюсь, если тут уже и браавосские шпионы завелись.

О-о, ещё как. Члены комиссии начинают шушукаться. Маргери Тирелл делает останавливающий жест ладонью:

— Без паники! — говорит она, прикрыв глаза с выражением уверенного спокойствия. — Мы с вами члены избирательной комиссии, а значит, немножко волшебники.

И это означает — выборы продолжаются без непосредственного участия электората.

Маргери уверенно извлекает из опечатанных пакетов неизрасходованные бюллетени и спрашивает, сколько избирателей из списков не явилось сегодня на участок. Янна Фоссовей отвечает, что больше трети.

— Что же, — улыбается предводительница нашей банды, — раз сами они не пришли, мы, так уж и быть, сделаем правильный выбор за них. Уверена, что эти две сотни голосов и так отошли бы нашему президенту.

Она продвигает ко мне по столу всю эту здоровенную кипу неисчерканной бумаги, протягивает ручку и командует:

— Рисуй.

Я приземляю задницу на край стола, чтобы взять верхний бюллетень и поставить галочку напротив графы «Да, я хочу видеть Вестерос великим снова». «Важно не как проголосуют, а как посчитают» — не уверен, что эти слова коварного деспота Йорена Стилмора здесь уместны, но ничего лучше на ум не приходит.

Да, я хочу видеть Вестерос великим снова. Галочка.

Тем временем Маргери приказывает Мередит Крейн и ещё трём людям расписываться за тех избирателей, чьи невостребованные бюллетени я прямо сейчас приходую одну за другой.

Да, я хочу видеть Вестерос великим снова. Галочка.

Три года Никто 70 провёл за бумажной работой в Чёрно-Белом Доме, и стоило ему только выйти в поле, как вот она — опять тут, нашла своего героя. Если какой-нибудь юный агент однажды откопает в архиве это донесение, путь он знает — в наши времена работа Безликого зачастую состоит из занятий куда менее богоугодных, чем убийства людей.

Да, я хочу видеть Вестерос великим снова. Галочка.

Монотонный труд фальсификации выборов вкупе с обстукивающим оконные стёкла ливнем здорово усыпляют. Глаза слипаются и я не замечаю, как рука проставляет в пяти или шести бюллетенях подряд «Нет, я не патриот своей Родины» до тех пор, пока Маргери не одёргивает меня криком:

— Э-э-эй! Ты чего результаты запарываешь?!

Она выходит из зала, а через какое-то время возвращается со стаканчиком воняющей дешёвым кофе бурды. Поставив его передо мной, сурово распоряжается:

— Рисуй.

И пока я, залив в себя автоматное пойло, продолжаю делать Вестерос великим снова и снова, Маргери запаковывает испорченные бюллетени. Один из них она разворачивает лицевой стороной к нам.

Трёхглавый дракон расправил крылья и наблюдает за тем, как оскаленный лютоволк преследует льва с пылающей задницей, убегающего куда-то за край листа. В самом верху, над драконом, нарисована эмблема Чёрно-Белого Дома, а под вычеркнутыми вариантами ответа красуется размашистое:

«РЕЙГАР ТАРГАРИЕН — НАШ КОРОЛЬ»

— Ва-а-у, — тянет Маргери, — только посмотрите, какие талантливые художники встречаются среди наших избирателей.

— Мерзость, — с каменным лицом изрекает септа Юнелла, — просто отвратительно. Невоспитанные, бессовестные люди.

Янна Фоссовей и ещё несколько человек смеются в кулаки, Мередит Крейн снимает это дело на телефон, а я вновь промахиваюсь мимо нужного квадратика и назначаю очередного фейкового избирателя предателем родины.

Уж я-то знаю, кто этот художник. Но не скажу.
 
Последнее редактирование:

starina7

Мастер-над-оружием
Alleyne Edricson , браво ! Хоть на цитаты растаскивай.
в наши времена работа Безликого зачастую состоит из занятий куда менее богоугодных, чем убийства людей.
Старшая школа — это такое место, где происходит много всяких гадких и пошлых вещей, и наихудшая из них — выборы.
Еще немного, и меня замораторят. Признавайтесь, сколько раз вы были в избирательной комиссии ? Я в советские времена агитатором была много раз. Мы ходили пр квартирам и составляли списки избирателей. И выслушивали иногда... Вот уж где было много гадких и пошлых вещей!
 

Alleyne Edricson

Наемник
браво ! Хоть на цитаты растаскивай.
Еще немного, и меня замораторят. Признавайтесь, сколько раз вы были в избирательной комиссии ? Я в советские времена агитатором была много раз. Мы ходили пр квартирам и составляли списки избирателей. И выслушивали иногда... Вот уж где было много гадких и пошлых вещей!
Лично? Ни разу :angelic:
Но у подруги был такой опыт. Правда, там всё прошло достаточно пресно — для моей комедии абсурда такое не годится.
Ну и в целом это проходная глава, чтобы не ограничиваться фразой "бла-бла-бла, выборы прошли".
Вот в следующем донесении случится очень горячий футбольный матч, который и станет спусковым крючком для всей дальнейшей вакханалии :sneaky:
 

talsterch

Ленный рыцарь
Лично? Ни разу :angelic:
Но у подруги был такой опыт. Правда, там всё прошло достаточно пресно — для моей комедии абсурда такое не годится.
Ну и в целом это проходная глава, чтобы не ограничиваться фразой "бла-бла-бла, выборы прошли".
Вот в следующем донесении случится очень горячий футбольный матч, который и станет спусковым крючком для всей дальнейшей вакханалии :sneaky:
Ждём футбола!! Будет как в "Хилсборо" или как на Загребском Динамо в 1990? я как увидел что футбол будет спусковым крючком сразу подумал про что то такое
View: https://www.youtube.com/watch?v=6UYLkPHIcFQ
 
Последнее редактирование:
Сверху