1. Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел, вы гарантируете, что достигли 18 лет. Все персонажи фанфиков, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними с точки зрения законов РФ.
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейнерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо

Джен Фанфик: Безликие по соседству

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Alleyne Edricson, 20 окт 2018.

  1. Alleyne Edricson

    Alleyne Edricson Наёмник

    talsterch да, частично угадали :bravo:
    Этот матч есть среди прототипов, но в Королевской Гавани, конечно, будет своя атмосфера - там и стадион гораздо больше, и публика, болеющая за "Драконов", разогрета не хуже :дрэгон::devil laugh:
     
    D'arja и talsterch нравится это.
  2. talsterch

    talsterch Межевой рыцарь

    Кстати да о что команда называется "Драконы" может навредить Ланистерам. А лидера ультрас Драконов случайно не назовут Пастырь;):sneaky:?Кроме того Джендри довольно плохой агент а септа Юнелла подозрительно конформистка. Надеюсь что после бойни на стадионе поменяет своё мнение. А глав-воробей не планируется?
     
    Alleyne Edricson нравится это.
  3. Миар

    Миар Наёмник

    Тоже очень близка тема с выборами. Я пару раз тоже можно сказать подрабатывала в роли Никто: нельзя же одновременно быть членом УИК и агитировать за парочку конкурентов, вот и было у меня несколько ФИО, да парик впридачу.
    [шепотом] надеюсь тут не банят за посторонние разговорчики

    Автору: большое-пребольшое спасибо за интересное чтиво
     
    Гагарион, D'arja и Alleyne Edricson нравится это.
  4. Alleyne Edricson

    Alleyne Edricson Наёмник

    :D
    И Вам спасибо за то, что читаете :rolleyes:
     
  5. Alleyne Edricson

    Alleyne Edricson Наёмник

    Рапорт десятый

    от: Никто 70
    кому: Чёрно-Белый Дом
    локация: Королевская Гавань
    дата: семь недель до операции «Тысячелетие»

    Выкрученный на максимальную громкость телевизор исторгает голос ведущей вечерних новостей в полумрак бара сквозь стакатто десятков пивных кружек и передвигающихся стульев. Рассказывая вестеросцам об итогах выборов, говорящая кукла усердно делает вид, будто не замечает творящегося у неё за спиной безумия. Это выглядит весьма комично — словно во время твоего доклада о географии Соториоса кто-то внезапно вывел на экран порно, а ты продолжаешь болтать как дурак о своих кратонах и тропических пассатах, судорожно обдумывая план побега из аудитории.

    В Королевской Гавани, утверждает ведущая, девяносто два процента избирателей проголосовали за продление президентского срока Тайвина Ланнистера. А предательский синий столбик за её спиной информирует также о тридцати процентах проголосовавших против. Нетрудно подсчитать, что явка таким образом перевалила хорошо за сотню.

    Сделав ещё один глоток, Никто 58 говорит мне:

    — А вы с Маргери мастера подсчёта голосов.

    Для протокола: на самом деле за инфографику на канале WBC отвечает совсем другой агент.

    Сто шесть процентов в Дорне. Сто пятнадцать процентов на Севере. Сто двадцать семь процентов на Западе. Рекордная посещаемость зафиксирована в Речных Землях — там на участки явились 149% избирателей. Старикашка Фрей знает толк в референдумах. Ведущая новостей мужественно продолжает прогуливаться мимо карты Вестероса, на которой взбунтовалась разноцветная инфографика, и расхваливать всенародную любовь к Лидеру Нации до тех пор, пока огроменный мужик в футболке «Кай-Эль Дрэгонс» не начинает орать со своего места у барной стойки:

    — Эй, да выруби уже эту х##ню!

    И кто-то — официантка или бармен — переключает канал на предматчевую футбольную аналитику.

    Для протокола: этим вечером вместе с нами на футбол идут: Сэм Тарли; Шая, коллега Никто 58; Тирион, парень Шаи.

    В отличие от старшеньких Серсеи и Джейме, младший сын Лидера Нации публичной фигурой никогда не был. Никто из посетителей бара не узнаёт в этом человечке Тириона Ланнистера. Возможно, они даже не в курсе его существования. Пока мы с Сэмом и Пятьдесят Восемь допиваем наше пиво, а коротышка предусмотрительно разбавляет двухлитровую бутылку колы водкой, Шая ещё раз озвучивает турнирные расклады.

    — Перед последней игрой у «Драконов» на два очка больше. — Она в нетерпении подёргивает длинной ногой под столом. — Значит, нас устроит победа или ничья. А дома наши точно не проиграют. Чемпионство у нас в кармане, это сто процентов.

    Мы с Пятьдесят Восемь переглядываемся. С этими процентами нынче такая ерунда происходит... Надо быть с ними поосторожнее.

    — Я бы не советовал о чём-либо зарекаться в нашей волшебной стране, — подтверждает наши опасения Тирион, сосредоточенно выцеживая последние капли водки. — Быть может, в честь юбилея старикашки Фрея кубок подарят «Твин Тауэрс»? Насколько я знаю, эта мумия — страстный болельщик родной команды.

    С недавних пор власти запретили распитие алкогольных напитков на спортивных сооружениях, так что зрители теперь накидываются прямо перед матчами в их окрестностях. Или поступают так, как коротышка Ланнистер. Он отставляет в сторону пустую бутылку, встряхивает заряженную колу и говорит:

    — И вам ещё повезло, что мой папенька не увлекается футболом… Не то «Лайонз» из Ланниспорта каждый год набирали бы по сто сорок девять очков из ста возможных.

    Шая и Сэм синхронно стучат по столу со священным ужасом на лицах:

    — Сплюнь!

    Скопившиеся в баре болельщики потихоньку вытягиваются на улицу, дабы не застрять в очередях у входа на стадион. Это здоровое сооружение хорошо видно из окна подвальчика: промозглый ветер гонит рваные облака навстречу зловещему кроваво-красному закату, и последний свет угасающего дня отражается на стеклянных поверхностях восьмидесятитысячной коробки. Построенный специально к Валирийским играм 936 года, Национальный стадион на протяжении последних шестидесяти лет является домашней ареной клуба «Кай-Эль Дрэгонс». В дни матчей ведущий к нему бульвар перекрыт от самой станции Дрэгон Гейт; многотысячная толпа в клубных цветах рассыпным строем шагает по проезжей части, заполняя каменный коридор громогласным пением. Бьют барабаны, с жестяным звуком перекатываются пустые пивные банки, мерно цокает по автобусной полосе рыжий конь, с которого наблюдает за людским морем полицейский в чёрной фуражке. Прохладный воздух пахнет осенью и жареными сосисками.

    В стародавние времена этот район считался северо-восточной окраиной Королевской Гавани. Где-то здесь проходила городская стена, где-то здесь располагались Драконьи ворота, одни из семи городских. Сейчас о старой столице напоминает только историческое название станции метро, занятый парком холм Рейнис да навозные кучки, которыми метит территорию конная полиция. Обилие всякого мусора и дерьма на улицах — это вообще одна из самых живучих ценностей Королевской Гавани.

    Слившись с потоком, мы впятером шагаем навстречу большому футболу.

    Кривой переулок, убегающий в сторону залива, заставлен тёмно-синими автобусами — это уже жандармерия. Жандармы сосредотачиваются под стенами зданий, выставив перед собой противоударные щиты из поликарбоната. На тактических жилетах за спинами виднеются резиновые дубинки, шлемы с прозрачными забралами висят на поясах. Чем ближе к месту действия, тем больше полиции вплывает в поле зрения.

    Взгляд Пятьдесят Восемь быстро перемещается туда-сюда. С виду напарница кажется беззаботной, но я знаю — она тоже внимательно фиксирует каждую деталь.

    — Что-то много ментов сегодня, — говорит Шая. — Из-за взрыва в четырнадцатом округе, наверное. Там вроде бы ещё парочку местных негров подстрелили… ну, когда искали террористов. А они в ответ жгут машины и всё такое.

    Бродяжкиных рук дело. Пока кое-кто прохлаждается на футболе, Бродяжка сеет хаос, как завещал Якен. Операция «Тысячелетие» близко.

    — Если «Драконы» просрут кубок, — слышится сзади и снизу голос коротышки Ланнистера, — вся полиция Вестероса не спасёт Гавань от разрушений. Даже боги не спасут — ни Старые, ни Новые.

    Надо сказать, что видок у нашей компании ещё тот — хоть сейчас загружайся в цирковой фургончик и катись на гастроли по сельским балаганам. Тирион Ланнистер похож на сбежавшего из дома бородатого первоклассника, Шая — вылитая распутная девчонка с Силк-Стрит, а Сэм Тарли после нескольких кружек пива сойдёт за ярмарочного зубодёра. Моя напарница всё такая же фальшивка. Этим вечером она делает вид, будто болеет за «Кай-Эль Дрэгонс»: под её кожаной курточкой виднеется их игровая футболка с надписью «Джалабхар Ксо» и номером 57 на спине. Чуть-чуть наш приятель не угадал с игровым номером.

    На подступах к стадиону зажигаются фонари, а мы тем временем минуем конную полицию и памятник сиру Виллему Уайлду, на шее которого по традиции повязан чёрно-красный шарф.

    — Наш легендарный тренер, — поясняет Шая Тириону. — С ним «Драконы» брали кубок в девяти сезонах подряд — с шестьдесят четвёртого года по семьдесят третий.

    — Ох и славные были времена, — вздыхает Сэм. — Не то что теперь.

    Шестидесятые — это молодой и почти адекватный король Эйрис, гегемония «Кай-Эль Дрэгонс» и густой аромат марихуаны, стелящийся по улочкам Старого Города и ещё не успевших превратиться в гетто панельных микрорайонов. Совершенно очевидно, что в шестидесятые небо над Вестеросом было намного голубее.

    Разделённая на стройные ряды блестящими стальными барьерами толпа под шум и гам втягивается внутрь сооружения. Тут есть болельщики «Драконов» из Королевской Гавани, а кто-то приехал на матч из Росби, Хэйфорда или Стокворта. Закат догорает над нашими головами, но действительно горячие вещи должны начаться через полчаса.

    — Хороший знак! — говорит Сэм, поднимая пухлый палец в небо — иссиня-чёрное на востоке и алое на западе. — Чую, наши парни разнесут речников.

    — Джалабхар должен отгрузить не меньше трёшки, — отзывается Шая.

    — Разнесём башни на кирпичики назло Ланни и Фреям, — соглашается с ними мужчина с трёхглавым драконом на бейсболке. А сидящий у него на плечах мальчуган лет четырёх кричит что есть сил: — ДЛЯКО-О-О-ОНЫ, ВПЕЛЬО-О-О-ОД!

    Стюарды в ярко-салатовых жилетках проверяют наши билеты, прежде чем запустить внутрь стадиона. У входа на трибуну «D» очередь продвигается медленнее: полиция обыскивает фанатов на наличие разных запрещённых предметов — алкоголя, оружия, пиротехники. Говорят, что многие девушки — да и парни тоже — с фанатской трибуны приноровились проносить на стадион файеры и петарды в своих технических отверстиях, куда полиция залезать пока не решается. Но это слухи, всего лишь слухи.

    Ещё четверть часа уходит на то, чтобы добраться до наших мест на трибуне «C» ближе к центру. Национальный стадион вмещает восемьдесят с лишним тысяч зрителей, и сегодня он набит до отказа — люди, сидящие и стоящие на сиденьях, люди в проходах между трибунами, люди в буфетах и туалетах, люди везде. Все они одеты в чёрное и красное, за исключением нескольких тысяч болельщиков «Твин Тауэрс», синей кучкой сосредоточившихся на трибуне «F» внутри живого кольца из жандармов. На самом верху, спрятавшись за стёклами VIP-ложи, восседают Уолдер Фрей и Серсея Ланнистер. С нашей позиции их не видно, однако диктор объявил, что данные господа присутствуют на матче.

    Мощные прожекторы превращают ночь в день, заливая светом миллиардов свечей футбольное поле — изумрудно-зелёное с осенними проплешинами открытого грунта. Когда из подтрибунных помещений на газон начинают выходить игроки обеих команд, стадион взрывается оглушительным рёвом. Я слышу, как Шая обращается к своему парню, пытаясь перекричать все эти дикие децибелы:

    — Вот это я понимаю «Услышь наш рёв»! А у вас в Ланниспорте так, ерунда!

    Футболисты «Кай-Эль Дрэгонс» выступают в своей традиционной домашней форме — чёрных шортах и футболках с большими красными номерами на спинах. «Твин Тауэрс» — в синем и белом. Я слышу, как судья даёт свисток к началу сражения. Понеслась!

    Со стартовым свистком трибуна «D» запевает «Родная столица — прекрасная земля», и за правыми воротами вывешивается длинный такой баннер, метров на двадцать. Он гласит:

    «ВЫ УКРАЛИ НАШИ ГОЛОСА, НО НЕ СМОЖЕТЕ УКРАСТЬ НАШ КУБОК»

    Чей-то кулачок настойчиво тычется мне в бок.

    — Не стыдно тебе было красть голоса у этих ребят? — сурово спрашивает Никто 58, с шумом всасывая лимонад через трубочку.

    Теперь она будет припоминать мне это до конца моих дней, даже не сомневайтесь.

    Под трибуной «D» вспыхивает первая схватка: жандармы не без труда срывают и утаскивают оппозиционный баннер, однако ему на замену быстро приходят другие — не столь большие, но не менее антирежимные: «Ланни нас не любят, но нам на это насрать», «Мы не из тех 149%» и, наконец, «Рейгар Таргариен — наш король».

    Последний из них особенно нравится моей напарнице.

    — А они действительно славные ребята, — кричит она мне в ухо. Из-за невероятного шума вокруг разговаривать по-другому больше не выходит.

    Битва за баннер быстро забывается, так как «Драконы» идут в атаку и зарабатывают угловой у чужих ворот. Посреди царящей в штрафной площади «Твин Тауэрс» неразберихи Джалабхар Ксо ловко пользуется возникшим моментом: с грацией пантеры выпрыгнув из-за спины защитника, он лёгким движением своей смуглой головы вколачивает мяч в сетку.

    Игроки «Кай-Эль Дрэгонс» валятся в праздничную кучу малу возле углового флажка, погребая под собой виновника торжества. Шая с пронзительным криком обнимает Тириона и делает большой глоток колы с водкой, толстяк Сэм нелепо скачет на месте. Выбравшийся на волю Джалабхар проносится мимо трибун, жестами призывая их поддерживать команду ещё громче. Чаша стадиона ревёт от восторга, а пятнадцать тысяч глоток на трибуне «D» раскатисто запевают:

    Джалабха-а-а-ар Ксо
    Наш летнийский гений
    Врагов «Драконов» сокрушит
    Его метровый пенис


    Красные огни нелегально пронесённых файеров вспыхивают один за другим, заволакивая дымом добрую треть поля. На газон несутся, разворачиваясь в полёте, рулоны кассовых чеков и туалетной бумаги, отчего обширный сектор за воротами гостей начинает напоминать пожар в паутине. Красиво, пусть даже это великолепие и было предварительно извлечено из чьих-то задниц.

    Подгоняемые неистовствующими трибунами, игроки носятся от одних ворот к другим на реактивных скоростях — «Твин Тауэрс» разок попадают в каркас ворот, но атаки «Драконов» гораздо опаснее. На тридцать седьмой минуте Джон Вудли, вратарь чёрно-красных, неудачно выбивает мяч в ноги нападающему гостей, и тот дальним ударом из-за пределов штрафной сравнивает счёт. «Драконы» восстанавливают своё преимущество уже на сорок первой — совершив умопомрачительный рейд по левой бровке и разобравшись по пути с тремя соперниками, Джалабхар Ксо отдаёт шикарный пас на Эдрика Шторма, которому остаётся только реализовать выход один на один с вратарём «Твин Тауэрс».

    2:1! При таком счёте команды уходят на перерыв.

    — Отличная игра! — делится впечатлениями Сэм Тарли. — Вот это перестрелка! Я думал, рыбёхи как всегда припаркуют автобус перед своими воротами и будут нырять возле наших.

    — Не зарекайся, чувак, — кричу ему в ответ. — Ещё сорок пять минут впереди.

    Никто 58 лишь задумчиво покусывает губу, скрестив руки на груди. И чем она недовольна?

    Когда мы шагаем по обшарпанным, немилосердно провонявшим аммиаком коридорам возле туалетов, она как бы невзначай говорит встречным:

    — Ходят слухи, будто футбольный союз хочет сделать подарок на девяностолетие Фрея — отправить кубок в Близнецы.

    На широкой лестнице, ведущей к буфету, делится опасениями:

    — Поговаривают, что судейка заряжен.

    Нашёптывает:

    — Как бы подлые башни не начали симулировать. Всем известно, они это дело любят.

    Нашёптывает:

    — Засудить нас попытаются.

    В очереди за хот-догами она вещает внимающим ей соседям:

    — Раз мы ведём в счёте — жди левых удалений и пенальти во втором тайме.

    — Точно, — громыхает кто-то в ответ, и я узнаю того самого мужика из бара. — Знаю я натуру м#даков из Близнецов — купленный свисток да мерзкие симулянты, вот их оружие.

    Не вмешиваясь в диалог этих конспирологов, я ухожу на запах сосисок, чтобы к сорок девятой минуте игры вернуться на трибуну в приподнятом настроении. Если твоя любимая команда уверенно ведёт в счёте, то даже дешёвое пластмассовое кресло кажется мягким, картонный хот-дог — вкусным, а осенний вечер — тёплым.

    Я успеваю сжевать не больше половины, когда «Твин Тауэрс» забивают гол.

    — Не засчитают, — комментирует Сэм. — Опасная игра против вратаря, видно было даже отсюда.

    На огромном плазменном экране демонстрируют замедленный повтор: отчётливо видно, как игрок «Башен» врезается коленом в голову потянувшегося за мячом Джона Вудли, и тот, уже почти зафиксировав, выпускает пятнистого из рук. Такое, конечно, не засчитывают. Но судьи своё мнение — он указывает на центр поля, внезапно легализуя забитый с нарушением гол. На табло загораются цифры 2:2.

    — Какого хрена?! Ты что, ослеп?! — Шая вскакивает на ноги, пылая негодованием.

    Футболисты «Кай-Эль Дрэгонс» как по команде окружают судью, указывая ему на очевидную ошибку. Арбитр ругается с ними полминуты, а под финал жаркого спора демонстрирует красную карточку Эдрику Шторму. Под адский свист трибун автор второго гола «Драконов» уходит с поля, с шокированным видом прокручивая палец у виска.

    Тирион Ланнистер орёт справа от меня:

    — СУДЬЯ П###РАС! — И запускает почти опустевшую бутылку в сторону поля. Она совсем чуть-чуть не долетает до кромки газона.

    Другие глотки подхватывают эту незамысловатую, но актуальную кричалку. Парни из сектора «D» заводят соответствующую песню из своего репертуара. Несколько десятков фанатов «Драконов» пытаются прорваться на трибуну к болельщикам из Близнецов, однако жандармерия со своими дубинками не даёт им осуществить задуманный манёвр.

    Повернувшись к Пятьдесят Восемь, я вижу подобие улыбки на её губах.

    — Такое ощущение, — говорю с подозрением, — будто ты ничуть не расстроена этим беспределом.

    А она приближает рот к моему уху и горячо шепчет:

    — На самом деле, я болею за «Твин Тауэрс».

    Я в ужасе отстраняюсь.

    — Да ты и вправду чудовище, — говорю.

    Пятьдесят Восемь продолжает улыбаться:

    — Ничего личного, Бычок. Просто работа.

    Даже оставшись в меньшинстве, «Драконы» продолжают раз за разом штурмовать ворота соперника. На семьдесят второй минуте Джалабхар Ксо совершает новый мощный забег с мячом, заканчивающийся подножкой от защитника «Твин Тауэрс». Пролетев пару метров, он жёстко приземляется на газон в штрафной площади гостей.

    — ПЕНАЛЬТИ! — Сэм вскакивает с места, вытягивая ладони вперёд перед собой. — Его подсекли за линией, это пенальти и красная!

    Судья совещается со своим помощником, и выносит вердикт: нарушение произошло за пределами штрафной, пенальти не будет. У Джалабхара, кажется, дела плохи. Наш летнийский приятель лежит на траве, не в состоянии подняться самостоятельно. Маленький белый электоромобильчик подъезжает к пострадавшему, санитары грузят его на встроенные носилки и под аплодисменты фанатов увозят в подтрибунное помещение. Когда процессия скрывается, рукоплескание сменяется оглушительным свистом и новой песней в адрес продажного судьи.

    — Нет, ты видел это? — не унимается Сэм. — Вообще не помню, чтобы хоть одну команду так убивали.

    — Чувак, — отзываюсь. — Это жесть полнейшая, чувак.

    Без Джалабхара Ксо и Эдрика Шторма дела в атаке у «Драконов» откровенно не клеятся, и в заключительной части игры они прижимаются к своим воротам. Я смотрю на часы. Девяносто минут основного времени истекли, третья из четырёх добавленных пошла. Соперники борются за мяч в центральном круге, то получая его, то вновь теряя.

    — Свисти! — кричат Шая и Сэм.

    — Свисти, п###ра-а-а-ас! — вторит им Тирион, после чего падает на холодный бетонный пол, окончательно вырубленный допинг-колой.

    — СВИСТИ! — кричат все вокруг. — Время истекло!

    В конце концов какой-то вышедший на замену игрок «Твин Тауэрс» откровенно фолит, отбирая мяч у нашего опорника Аддама Гринуэста. Опасная атака на ворота «Кай-Эль Дрэгонс»! Кожей ощущается, как восемьдесят тысяч человек набирают в воздух в лёгкие и выдыхают его в восторженном крике, когда Джон Вудли, самоотверженно бросившись в ноги сопернику, чисто фиксирует мяч в своих трудовых перчатках. Бежавшая на него рыбёха картинно падает, изображая адские муки. Слишком картинно, слишком наигранно.

    — Хренов дайвер! — вопит Шая. — Да кто поставит пенку за такое?

    Судья идёт к месту происшествия. Через секунду его рука указывает на точку, одиноко белеющую в вытоптанной штрафной «Кай-Эль Дрэгонс». Пенальти. Вратарь «Драконов» получает жёлтую карточку, а спустя несколько мгновений и сказанных арбитру горячих слов — красную. Стадион реагирует на этот позорный цирк таким свистом, что уши закладывает. Посторонние предметы летят на поле, пока его молодой сменщик спешно разминается, готовясь занять место в воротах. Шая неистово свистит, засунув пальцы в рот. Сэм закрывает глаза ладонями, не в силах видеть происходящее.

    — Чувак, — говорю. — У этого судьи мусорный бак вместо сердца.

    Свист трибун переходит в ультразвук, а игрок «Башен» разбегается и бьёт. На какой-то миг кажется, что мяч летит мимо, но это всего лишь обман зрения. Отрикошетив от штанги, он заставляет сетку всколыхнуться. Я медленно и скорбно хлопаю Сэма по спине. Говорю:

    — Всё кончено, чувак. Можешь открывать, если хочешь.

    На седьмой добавленной минуте последней игры сезона «Кай-Эль Дрэгонс» упускают чемпионство, потерпев поражение со счётом 2:3. Не сразу замечаю, как сквозь звериный рёв переполненной арены и бой барабанов откуда-то доносится нестройное:

    — Пламя! Пламя!

    Кто-то наверху и сзади подхватывает:

    — Кровь! Кровь!

    Трибуна «D» отправляет горящие файеры на поле, и я слышу всё отчётливее:

    — Пламя! Пламя!

    Трибуна «A» напротив нас подхватывает:

    — Кровь! Кровь!

    С каждой новой секундой они кричат всё громче, уже со всех сторон:

    — ПЛАМЯ И КРОВЬ!

    Тысяча глоток, потом пять тысяч, десять и двадцать. Ветер подхватывает их голоса, расплёскивая благородную ярость далеко за пределы стадиона.

    — ПЛАМЯ И КРОВЬ!

    Фанаты с затянутого дымом, полыхающего красным огнём и гневом сектора «D» выплёскиваются на поле. С наших мест хорошо видно, как за правыми воротами мелькают в воздухе резиновые дубинки жандармерии и выдранные кресла, которыми орудуют болельщики. На границе «E» и «F» начинается массовая драка между хозяевами и гостями, невесть откуда взявшаяся пожарная машина выкатывается из ворот для спецтехники под трибунами, поливая скопление враз обезумевших людей водичкой из брандспойтов. Солидный конвой жандармов быстренько уводит с поля главного арбитра матча. После всего произошедшего бедняге остаётся только сменить пол и бежать куда-нибудь в Пентос, да и то не факт, что его там не достанут.

    Мимо нас с криками носятся люди — зрители, стюарды и полицейские. Кто-то несётся в гущу сражения, кто-то сверкает пятками прочь. Диктор стадиона что-то бубнит по громкой связи, но его трудно разобрать даже при наличии желания. В чернеющем ночном небе над стадионом летит, никем не замечаемая, комета, о которой говорила нам вчера утром Лилли. Футболисты «Кай-Эль Дрэгонс» безуспешно пытаются как-то успокоить своих болельщиков, а я говорю Сэму:

    — Чувак, не открывай глаза. Там полный п##дец.

    И вот на фоне всего этого безобразия моя мелкая провокаторша стоит на сидушке кресла, воинственно уперев руки в бёдра, словно полководец, наблюдающий за своими воинами на поле брани. Её глаза сверкают, рот скалится, волосы развеваются на ветру, и она весело кричит в мою сторону:

    — О да, Бычок! О да! — Кричит: — Отличный вечер, не правда ли?
     
    Последнее редактирование: 30 янв 2019
  6. D'arja

    D'arja Знаменосец

    Классная глава!:greedy::greedy::greedy:
     
    Rhaenys Stark, talsterch и Alleyne Edricson нравится это.
  7. talsterch

    talsterch Межевой рыцарь

    Драконов жалко . Но что уж не сделаешь для все-Вестерооской революции
     
    Alleyne Edricson и Rhaenys Stark нравится это.
  8. talsterch

    talsterch Межевой рыцарь

    кстати а пошла ли на матч Лиана Мормонт также известная как Ами открой ворота? Подзуживала ли она болельщиков Твин Тауерс? А то при удачном развитии событий если много болельщиков Твин Тауерс пострадают из за не эффективных действий полиции то можно и из болельщиков Твин Тауерс недовольных сделать
     
    D'arja, Alleyne Edricson и Rhaenys Stark нравится это.
  9. talsterch

    talsterch Межевой рыцарь

    Да и ещё вопрос на какие соревнования выходят победители чемпионата Вестероса?Должны ли были Твин Ьауерс играть (теперь уже видимо из за войны не сыграют) с Браавос Фридмен, Лорат Уэйлерс, Толос Слингерс , Астапор Ансалид, Миерин Пит Файтерс, Квохор Блэк Гоутс, Пентос Чизмонгерс, Йин Футбол Февер и мирским "Телескопом" и другими интересными коммандами ?
     
    Последнее редактирование: 25 янв 2019
    D'arja, Alleyne Edricson и Rhaenys Stark нравится это.
  10. Alleyne Edricson

    Alleyne Edricson Наёмник

    Спасибо :proud:
    "Драконы" пали жертвой реставрации Драконов :дрэгон:
    Как-то даже не задумывался над этим. А вполне возможно, кстати.
    :D
    Не, это был чемпионат Вестероса. А Лига Чемпионов может случиться в каком-нибудь более мирном фанфике, когда всё уляжется.
     
    Rhaenys Stark и D'arja нравится это.
  11. talsterch

    talsterch Межевой рыцарь

    это понятно что был чемпионат Вестероса. Я поэтому и написал "должны были бы"и упомянул что война помешает.Но вот до недавних пор могла бы быть лига чемпионов сезон 999 не состоиться а вот сезон 998 и дальше назвд во в глубь лет мог и быть (ественно если Вы решите).
    У Вас отличный фик и Вы отличный фикрайтер и "Танкистка" мне понравилась и "Безликие" очень нравяться.
     
    Alleyne Edricson и Rhaenys Stark нравится это.
  12. Alleyne Edricson

    Alleyne Edricson Наёмник


    Рапорт одиннадцатый

    от: Никто 58
    кому: Чёрно-Белый Дом
    локация: Королевская Гавань
    дата: семь недель до операции «Тысячелетие»

    Винтовка лежит на заднем сиденье завёрнутая в древнее покрывало с истрёпанными краями, которое совершенно по-дурацки контрастирует с дорогой кожаной обивкой цвета какао. Машина Ами Фрей мчится по набережной Черноводной — мягкий ароматный мирок, на отделку которого ушло много мёртвых соториосских животных и ценных пород дерева; его тонированные стёкла надёжно отгораживают нас от шумов окружающего вторника. И пока авто приближается к пункту назначения со скоростью километр в минуту, я перекладываю винтовку к себе на колени. Она длинная и тяжёлая, а деревянное ложе и металл оптического прицела с анодным покрытием приятно холодят руки. «Кра» — отзывается рукоять затвора, когда рука толкает её вверх. «Крак!» — оттягиваю в заднее положение.

    — Нравится игрушка? — интересуется Никто 66, наблюдая за моими поползновениями в зеркало заднего вида. — Украдена с базы хранения под Сумеречным Долом. Последняя, между прочим, закреплена за столичным полком жандармерии... Смекаешь, о чём я?

    Для протокола: помимо автора данного донесения, в сегодняшней операции принимают участие следующие боевики: Бродяжка, агент Никто 35; Лиа-Ами, агент Никто 66.

    Лиа сегодня вновь в образе Ами Фрей — у неё круглое лицо без подбородка и распущенные соломенные волосы с широким пробором ровно посередине. Вторая фальшивая блондинка в нашей компании. Бродяжка тоже с нами — она расположилась в переднем пассажирском кресле.

    Винтовка принадлежит жандармерии, а это означает, что если всё пройдёт как надо, покушение на оппозиционного политика припишут Ланнистерам. Посеять страх. Посеять хаос.

    Свернув с набережной в сторону холма Висеньи, Шесть-Шесть продолжает:

    — Мы с Якеном пристреливали винтовку на прошлой неделе. До восьмисот метров она бьёт превосходно, а стрелять на большие расстояния тебе и не придётся.

    Стоп, стоп.

    Мне? — переспрашиваю.

    — Эта дура сломала палец на своей тупой тренировке чирлидеров, — объясняет за неё Бродяжка.

    — Не перелом, только подвывих. — Лиа поднимает руку с рычага КПП, демонстрируя свою травму. — Но всё равно не очень-то приятно, знаешь ли.

    — Наша северная леди прошлый вечер бездельничала на футболе, пусть поработает теперь. Стреляет она сносно, хоть и левша.

    Как будто левши по умолчанию должны стрелять хуже правшей. Какой-то совершенно идиотский стереотип. Настоящая дискриминация людей по принципу расположения рабочей руки.

    — Постарайся не задеть его мордашку и другие жизненно важные органы, — просит Лиа. — Будет немного жаль, если такой красавчик как Ренли умрёт.

    — Он на нашего Быка похож, кстати, — говорит Бродяжка. — Когда впервые увидела, вообще приняла их за родственников.

    Вот ещё. Бык глупый, а Ренли Баратеон — один из самых харизматичных лидеров роялистов. Удивительно даже, как он до сих пор не пополнил ряды политзаключённых в застенках режима.

    — Да-а-а-а, — охотно соглашается с ней Шесть-Шесть. — Такой милашка... Я бы осуществила на него более гуманное покушение... Нападение с изнасилованием, например.

    Мы с Бродяжкой синхронно разворачиваем и поднимаем головы в сторону нашей водительницы.

    — Лиа, — говорю. — А лицо этой нимфоманки Фрей действует на тебя довольно... забавно.

    Лиа прикрывает рот рукой. Ещё поворот.

    Место, где мы сейчас находимся — старый рабочий район, выросший на месте снесённых трущоб Блошиного Дна. Здания тут кирпичные и многоэтажные, — тёмно-красные и бурые, увитые ржавыми змеями пожарных лестниц. По обеим сторонам виднеются следы ползучей джентрификации — уличные кофейни и стрит-арт, местами замазанный коммунальщиками из-за своей антиланнистеровской направленности. Промышленность съехала из исторического центра Королевской Гавани, и здешнее жильё рабочему классу больше не по карману.

    — Пустынно на улицах, — замечает Бродяжка. — Все хипстеры ушли на демонстрацию?

    А Лиа говорит:

    — Будь добра, выдай Арьюшке боеприпасы.

    Бродяжка извлекает из бардачка початую картонную коробочку, чтобы подкинуть её мне. Тринадцать золотистых латунных цилиндриков тускло блестят в ячейках — я достаю первый и вкладываю его в магазин.

    — Приехали, — оповещает нас Шесть-Шесть, подруливая ко въезду на высоченную железобетонную кукурузину многоуровневого паркинга.

    И пока она рассчитывается с паркоматом, второй патрон со щелчком встаёт на место первого, пропихивая предшественника вглубь магазина. Шлагбаум поднимается. Лиа жмёт на газ.

    — Работайте быстро и аккуратненько, — говорит она. — Не хочу прогуливать последний урок, учитель истории у нас на редкость симпатичный.

    Машина задирает нос, вкатываясь на следующий уровень под мертвенным светом люминесцентных ламп. Большой палец надавливает на третий патрон, и тот входит в патронник с негромким «клум». Автомобиль взбирается на башню быстро и бодро, словно старательный муравьишка. «Клум» — четвёртый патрон на месте. «Клум» — пятый пошёл. Периферическим зрением наблюдаю, как обтянутое кожей рулевое колесо по мановению белых рук крутится влево и возвращается в исходное положение. «Клум» — девятый, «клум» — десятый. Лиа тормозит напротив высвеченной фарами цифры «8», что обозначает верхний этаж. «Клам!» — ладонь решительно толкает рукоять затвора вперёд, и Лиа объявляет:

    — Всё, дамы. Дальше — пешочком. И нечего курить в дедулином подарке. — Последние слова адресуются Бродяжке.

    — Это не твоя тачка, — в очередной раз напоминает та, распахивая дверь. — И Уолдер Фрей — не твой дедуля.

    Мы с Бродяжкой проникаем на лестницу тихо-тихо, как две тени. Где-то внизу возникают и смолкают звуки сбегающих по ступеням шагов, но нам нужно подняться на полтора пролёта вверх — туда, где лестница заканчивается дверью с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Это выход на крышу. Напарница опускается на колени возле замка — вижу её выбритый висок и пальцы с коротко остриженными ногтями, ловко орудующие коллекцией отмычек.

    Удерживая в руках своё длинное оружие, я вновь заглядываю в пропасть между перилами, пытаясь увидеть, услышать или унюхать ненужного свидетеля. Пока никого. Остаётся лишь надеяться, что наша озабоченная фальш-Ами будет внимательно прикрывать жопки снайперов.

    — Заходи давай, — раздаётся шёпот из-под плеча.

    Мы просачиваемся наружу — сначала ствол винтовки, потом моё туловище. Бетонный парапет крыши довольно высокий — он доходит до живота, — и за этим укрытием можно устроиться так, что снизу тебя не заметят. По крайней мере до тех пор, пока ты не высунешь ствол винтовки.

    Нам, взобравшимся на самую макушку парковки, парк перед мэрией виден как на ладони — большей частью зелёный с редкими вкраплениями жёлтой листвы, но ближе к входу в здание мэрии он пестрит разноцветными фигурками людей, а ещё дальше — чернеет рядами полицейских, блокирующих подступы к городскому совету. Позеленевший от времени бронзовый Эйгон VIII взирает на злую толпу с коня, которого патина тоже не пощадила.

    — Это Джейхейрис Четвёртый, — возражает Бродяжка.

    — Сама дура, — отзываюсь.

    Здание мэрии ослепительно белое, с портиками, колоннами и куполом — уменьшенная копия парламента. Их возвели полтора века назад, когда люди сходили с ума по неовалирийскому стилю. Помнится, раньше над городским советом висел также флаг Королевской Гавани, но его по какой-то причине сняли — сейчас на фоне хмурого неба развевается только багровый с золотым флаг Государства Вестерос. Через улицу справа от нашей позиции громоздится заброшенная серая коробка бывшей швейной фабрики, которую, кажется, собираются переделывать под отель. На торце кирпичного дома слева нарисован гигантский портрет проклятого диктатора Тайвина Ланнистера.

    — Шестьсот семнадцать метров до лестницы, — говорит Бродяжка. — Далековато, да?

    Она рассматривает местность перед городским советом в массивный бинокль со встроенным дальномером, слегка приподняв трубы над парапетом.

    — Вот ещё. Я и на тысячу стреляла.

    — Ты всё такая же упрямая мелкая хвастунья, — медленно произносит Бродяжка, не отрывая глаз от бинокля. — Как тогда, на крыше приюта. Ничего не поменялось.

    Ланнистеровская тряпка развевается на флагштоке, развернувшись на запад — значит, ветер умеренный, как вы можете узнать из любого учебника для начинающего снайпера. Здесь, на высоте, он задувает ещё сильнее.

    — Хреновая погода для пострелушек, — озвучивает мои мысли Бродяжка. — Помнишь, что нам говорил по этому поводу Якен?

    — «Стреляет винтовка, а пули носит ветер», — цитирую я слова учителя.

    — Верно. — Бродяжка вооружается карманным анемометром. Дождавшись, пока маленькая крыльчатка раскрутится, она сообщает: — Юго-восточный, пять метров в секунду... Помнишь, что нужно делать?

    Глупый вопрос. Любая девочка из Чёрно-Белого Дома знает наизусть таблицу поправок для стрельбы из винтовки L42A1. На дистанции 600 метров умеренный ветер, дующий справа под углом 90 градусов, сместит пулю на сто с небольшим сантиметров от точки прицеливания. Отнимаем поправку на деривацию, получаем отклонение чуть меньше метра или полтора горизонтальных деления прицельной сетки. Прокручиваю верхний барабанчик на три щелчка против часовой стрелки.

    Пока демонстранты медленно оттесняют полицию от лестницы, пользуясь подавляющим численным превосходством, Бродяжка сползает вниз, прислоняется к парапету спиной и вынимает из кармана смартфон.

    — «Ренли Баратеон и его сторонники задержаны в метро», — зачитывает она новость из интернета. — Ох-ох, беда.

    Тут и там в людской массе виднеются футболки «Кай-Эль Дрэгонс». Кое-кому оказалось мало побоища с полицией в окрестностях Национального стадиона, и вот эти ребята явились на продолжение банкета. Или явились те, кому не повезло пропустить матч? Даже за полкилометра можно услышать скандирования и хлопок первой разорвавшейся гранаты со слезоточивым газом. Голубоватый дым стелется по велосипедной дорожке вдоль аллеи, указывая направление ветра на тот случай, если у вас нет анемометра или вы не видите флагов.

    Моя напарница тем временем опровергает предыдущую новость:

    — О! Ренли прорвался через ментов в метро. Рано мы запаниковали.

    Некоторое количество митингующих, по-видимому, прорвалось в городской совет. Я упираю правую руку в бетон, а левой удерживаю винтовку, цевьё которой лежит на парапете. В оптическом прицеле возникает группа смельчаков, взобравшихся на портик мэрии: они принимаются спускать с флагштока ланнистеровскую тряпку, чтобы поменять её на старый королевский флаг с драконом. Через минуту гордое чёрно-красное полотнище взмывает над захваченной мэрией: толпа внизу празднует маленькую победу, швыряясь в полицию тем, что смогла отодрать от земли или строений.

    — Время разбрасывать камни, — философски изрекает Бродяжка.

    Техника жандармерии завывает сиренами на Систерс-авеню, направляясь на подмогу городской полиции. Самоходный водомёт выдвигается под прикрытием облачённых в пластмассовые латы жандармов: они наступают сомкнутым строем, отбивая летящие в неё камни щитами и медленно оттесняя народные массы с авеню.

    — Идут! — Бродяжка приподнимается на коленях, направляя бинокль влево и вниз, в сторону прозрачного навеса над эскалатором. — Уже заждались.

    Разумеется, она имеет в виду не полицию. Подземелья метрополитена отрыгивают на поверхность интересующую нас персону и его спутников: Ренли Баратеон в сиреневом костюме идёт по центру, и надо сказать, что он действительно похож на агента Никто 70. Я слежу за людьми, пересекающими Систерс-авеню, через прицел, а Бродяжка — через свой бинокль.

    — Напрасно Шесть-Шесть запала на красавчика Баратеона, — говорит она. — Так одеваются только геи. — Затем добавляет: — Не стреляй, пока не остановится.

    Ренли приветствует тысячи своих сторонников, скопившихся перед городским советом. Они размахивают королевскими флагами, стихийно скандируя то «Долой диктатуру!», то «Пламя и кровь!», то ещё что-то неразборчивое. Герои-верхолазы делают селфи на фоне всей этой толпы и разворачивающегося на авеню сражения.

    «П-бам!» — в следующий миг хлопок близкий и резкий, как вылетевшая из бутылки пробка, взрывает пространство. Тело того самого парня, который водружал знамя, летит с крыши мэрии, исчезая среди разбитых под её окнами клумб.

    Бродяжка поворачивается ко мне со словами:

    — Это что сейчас было?

    — Не знаю. — Отнимаю указательный палец от тугого спуска — мол, не он. — Это точно не я.

    «П-бам!» — второй выстрел настигает оседлавшую памятник Джейхейрису IV девчонку, и её голова лопается, словно выпавший из окна арбуз. Люди в парке начинают хаотично перемещаться — мир внизу становится таким, будто кто-то нажал на кнопку ускоренной перемотки.

    — Чертовщина грёбаная, — ругается Бродяжка, вновь прикладывая бинокль к глазам. — Стреляй в Ренли, пока он не ушёл. Дистанция та же.

    Человек в сиреневом почти успевает скрыться за газетным киоском, пока я доворачиваю ствол на цель. Вдох. Палец вжимает спусковой крючок в скобу, приклад толкается в плечо, звук выстрела сливается с чьим-то ещё. Замечаю, что пуля вырвала кусок мяса из бедра бежавшего сбоку мужчины, но задела ли она самого Ренли — не ясно. Они все исчезают за укрытием.

    — Я попала? — спрашиваю у Бродяжки.

    — Не разглядела, — говорит та. А в следующее мгновение повышает голос: — Дерьмо, мент засёк нас. Убей его!

    Повторяет громче:

    — УБЕЙ ЕГО, БЫСТРО!

    Я отстранюсь от парапета, чтобы перезарядить винтовку. «Кра-Крак-Клам!» — оттягиваю затвор назад и снова бросаю вперёд. Горячая гильза выскакивает наружу, с мелодичным звоном подпрыгивая у моих кроссовок. Признаться честно, леворукие стрелки действительно делают это чуть медленнее правшей, при этом мы теряем цель из виду на пару лишних секунд.

    — Четыреста пятьдесят. У автобусной остановки, под фонарём, — командует Бродяжка. — УБЕЙ ЕГО!

    Не растрачивая время на корректировку прицела, я прижимаю винтовку к плечу. Цель ближе на полторы сотни метров — целься в руку, попадёшь в грудь. Пуля пробивает офицера жандармерии насквозь — он роняет рацию и падает прямо на урну для собачьих какашек, закреплённую на фонарном столбе.

    — У-у-х, — выдыхает вместе со мной Бродяжка. — Красиво.

    Убитые валяются на присыпанных опавшей листвой газонах, на влажном асфальте Систерс-авеню, около автобусной остановки, на лестнице мэрии. Лежащая на велосипедной дорожке девушка ростом и причёской похожа на Шаю, но я не успеваю рассмотреть её как следует — другие демонстранты затаскивают её за скамейку, причём из участников процесса — парень в футболке «Кай-Эль Дрэгонс» — при этом сам получает пулю в голову. Если вы читали книжки или смотрели какое-нибудь кино о расстрелах рабочих демонстраций столетней давности — вот это самое оно, только в наше время стреляют не в угнетённый пролетариат, а в хипстеров.

    Только теперь я наконец понимаю, что неизвестные стрелки ведут огонь откуда-то справа — вероятно, из швейной фабрики. Судя по частоте хлопков, их как минимум двое, а может, и трое.

    — Филигранно работают. Даже в Астапоре не видела такого, — признаётся Бродяжка. — Пора сматываться. Этот пранк вышел из-под контроля.

    Мы спускаемся по лестнице трусцой в том же порядке — Бродяжка впереди, я за ней. Ведущая к паркингу дверь открывается внутрь, и фигура полицейского внезапно возникает перед нами. Он усат и немолод — только что его там не было, а теперь он там есть.

    Пнув дверь обратно, Бродяжка с ходу всаживает блестящий нож ему в брюхо. Полицейских издаёт хрип, а напарница бьёт ещё, и кровь брызжет на нежно-фисташковые стены лестничного пролёта так, словно кто-то кидался банками с клубничным сиропом.

    — Ненавижу ментов, — поясняет она, наступая на чёрную фуражку, слетевшую с головы жертвы. Блестящая кокарда со львом издаёт хруст, когда ботинок впечатывает её в бетон. — Ещё с детских лет в Браавосе.

    Полицейская машина сверкает красными и синими огнями. Выскочивший из неё мент целится в нас из пистолета поверх открытой водительской дверцы. Он орёт:

    — Стоять, ни с места! Руки за голову!

    Это его последние слова: подошедшая сзади Никто 66 деловито вскрывает ножом горло крикуна, стараясь не испачкать при этом свою блузку.

    — Вы что там натворили, курицы? — Лиа возмущенно разводит руками и округляет глаза, пока тело незадачливого полицейского валится на исчерканный шинами пол.

    — Замолкни, — бросает в ответ Бродяжка. — Это не мы вообще.

    Я добавляю:

    — Или не только мы.

    В кожаном мирке цвета какао мягко и уютно — благодаря звукоизоляции салона стрельба на улице почти не слышна. Двери хлопают, извещая о том, что Лиа с Бродяжкой тоже возвращаются на свои места. Белые руки напарницы крутят руль влево, снопы света фар гуляют по бетонным отбойникам. Дорогая машина Ами Фрей выкатывается из паркинга, едва не протаранив по пути шлагбаум и пустой автобус жандармерии.

    Спустя пять минут после моего последнего выстрела ничто вокруг не напоминает о побоище у городского совета. Мы катимся по одной из улочек-спутниц Систерс-авеню в сторону холма Висеньи, загоняя опавшие листья под припаркованные на обочинах авто. Никто нас не преследует, только по встречной полосе проносится, сверкая и завывая, карета скорой помощи. Запустив пальцы в соломенные волосы, Лиа первой прерывает молчание:

    — А теперь давайте — объясните мне, — что это сейчас было?

    — Я знаю не больше тебя, — огрызается сквозь зубы Бродяжка. — Посеять страх, посеять хаос… Кем бы ни были эти сукины дети, они чертовски хорошо знают своё дело.

    И, проводив взглядом скорую, она завершает фразу:

    — Могу сказать лишь одно: мы тут с вами не одни такие.
     
    Последнее редактирование: 4 фев 2019
  13. Rhaenys Stark

    Rhaenys Stark Межевой рыцарь

    Что там за новые силы вступили в игру :cool:

    Семиконечную Звезду цитирует? :D

    Спасибо за новую главу, шикарно как всегда :bravo:
     
    Alleyne Edricson нравится это.
  14. Alleyne Edricson

    Alleyne Edricson Наёмник

    Rhaenys Stark есть там кое-какие опальные драконы, желающие получить папин/дедушкин престол в обход брата/отца :sneaky:
    Каноничного текста у нас нет, но вполне вероятно :not guilty:

    Всегда большое пожалуйста :meow:
     
    talsterch и Rhaenys Stark нравится это.
  15. talsterch

    talsterch Межевой рыцарь

    отличная глава большое спасибо. Так это Эйегоновцы или Рейегаровцы балаганят? А есть ли в этом мире министр госбезопасности Варис??И ещё а как успели подавить беспорядке на стадионе?
     
    Alleyne Edricson нравится это.
  16. Alleyne Edricson

    Alleyne Edricson Наёмник

    talsterch спасибо!
    Пока не скажу. Там много кто ведёт собственную игру :sneaky:
    Да, и он тоже сыграет свою роль (пусть и не решающую).
    Да само собой утихло, наверное. Кого-то скрутили и засунули в кутузку, кто-то ушёл протестовать к мэрии, кто-то устал и пошёл спать :doh:
     
    Rhaenys Stark и talsterch нравится это.
  17. talsterch

    talsterch Межевой рыцарь

    Про много ведущих собственную игру черезвычайно интересно. А есть ли в этом мире "Жалостливые" ? Или Безупречные?
    Про футбол как он был описан я подумал что ьам вообще комбинация "Максимира" с Хилсборо в смысле беспорядки на подитической почве вместе с десяьками убитых как мтнимум и срочной эвакуации всех Фреевцев в РЗ
     
  18. starina7

    starina7 Межевой рыцарь

    Агитация за Станниса провисела двадцать минут, а Ренли целый митинг собрал ! Не удивительно, что в него стреляли. Канон, миледи и милорды. А свалят на Бриенну безликих. Тем более, что барышни наследили.
     
    talsterch, Rhaenys Stark и Alleyne Edricson нравится это.
  19. Alleyne Edricson

    Alleyne Edricson Наёмник

    Никто не любит Станниса :(
    Вот тут как с "Танкисткой" - Вы упоминаете Бриенну, и я начинаю думать, в каком качестве её можно ввести в повествование.
    Сложно сказать, кто и при каких обстоятельствах это в итоге будет расследовать... Скоро в Вестеросе такое начнётся :eek:
    А в процессе расследования, как известно, важно не выйти на самих себя :sneaky:
     
    Последнее редактирование: 9 фев 2019
    D'arja, talsterch, Rhaenys Stark и ещё 1-му нравится это.
  20. starina7

    starina7 Межевой рыцарь

    Сдается мне, что в рядах оппозиции нет единства. Так что расследовать будет, возможно, и не тот, кто организовал. Возможно, не обошлось там без некой Мелисандры. Но это уже мои хотелки.
    А Бриенну вводить не нужно (если для нее ничего этакого не запланировано).
    В "Танкискте" я мечтала о чем-то таком : группе разведчиков лейтенанта Б.Т. крупно повезло. Взяли в качестве языка самого генерала Дж. Л. А дальше - как в анекдоте про охотника, что поймал медведя. "Тащи его сюда" - "Не идет"- "Тогда возвращайся" - Не пускает, гад!".
     
    Гагарион, talsterch и Alleyne Edricson нравится это.