Леди Яна

Лорд Хранитель
тирошийцы с ракетами, летнийцы на танках, Бруско, которых здесь нет (да их всех здесь как бы нет, но они еще как есть) и самопровозглашенная ДНР. И все это на Youtube.
Я надеюсь у нас тут никакой современной политики? :writing:
Ваш любимый модератор.
 

Alleyne Edricson

Наемник

Рапорт двадцать четвёртый

от: Джендри Уотерс
кому: ______________
локация: провинция Трезубец
дата: три недели до операции «Тысячелетие»

Когда вертолёт поворачивает от реки на запад, под его брюхом практически сразу появляются владения губернатора Трезубца — через запотевшие стёкла иллюминаторов мы можем увидеть многие акры лабиринтов из кустарника и зелёных полей для игры в гольф, конюшни, теннисный корт и осушенный на зиму бассейн. Посреди всего этого безобразия распласталось само поместье: домище под тяжёлым бурым панцирем керамической черепицы, его печные трубы, эркеры, башенки и плющ на стенах. За годы губернаторства Уолдер Фрей прочно обосновался в десятке богатейших людей Вестероса.

Парковка перед крыльцом пестрит плиткой разноцветных машин — всё семейство съехались на празднование девяностого дня рождения его главы. Среди полутора десятков других авто я замечаю белый джип Ами Фрей. Конечно, наша младшенькая сообщница не может пропустить такую вечеринку.

Пока я изучаю нижний пейзаж, Арья смотрит в противоположное окошко — там снеговые тучи плотными массами надвигаются на поместье, закрывая собой весь северный небосклон. «Зима близко» — кажется, именно эти слова она любит больше всего. Зима приходит в Речные земли.

Вертолёт снижается над задним двором, нацеливаясь на большую «H» посадочной площадки, и Арья Старк говорит, перебивая гул мотора:

— Как будем выходить — пни меня. Отвесь хорошую пощёчину. Врежь покрепче.

Руки моей напарницы скованы наручниками за спиной: можно сказать, у нас тут назревает что-то вроде ролевых игр. Пользуясь случаем, я нагло пытаюсь её поцеловать, но Арья стремительно опрокидывается на сиденья и упирает подошву ботинка мне в грудь.

— Даже не думай касаться меня этой рожей, Бык, — насмешливо предупреждает она.

Я поднимаю Пятьдесят Восемь на ноги, чтобы пинком выгнать наружу, едва шасси вертолёта касается земли. Пролетев вперёд носом пару метров, она приземляется прямо напротив Уолдера Фрея.

Лопасти продолжают вращаться с монотонным «вуп-вуп-вуп», взвивая три седые волосины на пятнистом черепе губернатора. Уолдер Фрей восседает в инвалидном кресле — весь ссохшийся и обтянутый желтовато-синюшной кожей, изрезанной глубокими каньонами морщин. Его ноги покрыты пледом, а за коляской стоит парень раза в четыре моложе. Судя по характерной фреевской внешности — внук или что-то в этом роде.

Нацепив самую гнусную из улыбок, говорю:

— Мистер Фрей. Привёз вам ту самую сучку-безликую, как и просили. — Я хватаю Арью под руку и ставлю на колени, а она со злобным шипением плюётся мне — или не совсем мне — в лицо. За это получает звонкую оплеуху.

— Уже не такая смелая, да, тварь? — Младший хорёк пинает Арью под рёбра. Она снова шипит у меня в ногах — теперь уже от боли.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не переломать ему ноги прямо здесь и сейчас. Если бы не арьина просьба отыграть роль как надо, так и поступил бы.

— Эдвин, кхе-кхе, — скрипуче одёргивает его Уолдер Фрей. — Балбес, я приказывал тебе лишь катать меня... Почему все мои внуки настолько тупые?

Трясущимися руками губернатор достаёт из-за пазухи носовой платок и с шумом выдувает в него зеленоватую соплю. Я перехватываю взгляд напарницы. Умей Пятьдесят Восемь стрелять лазером из глаз, Уолдер Фрей давно сгорел бы вместе с креслом, внучком и домиком.

— Вези меня в дом, здесь холодно, — требует он. Эдвин покорно разворачивает кресло, и старикашка продолжает: — Все они такие, эти Старки. Они считают себя стаей волков, а на деле просто брехливые шавки… кхе-кхе. Все из себя смелые, но стоит их чуть придавить и начинается: «Милосердия»… «Мы не изменники»… «Пощадите моего сына»… Жалкое зрелище. — Шлёпает в платок новую соплю.

— Я отрежу твой хрен и скормлю его тебе, — медленно и зловеще произносит Пятьдесят Восемь. Она шагает рядом с креслом, направляемая мною. Теперь она вообще ни на кого не смотрит.

Сложно даже представить, какая буря сейчас бушует за этим красивым и непроницаемым лицом. В попытке как-то разрядить обстановку я говорю:

— Спасибо, что прислали за нами вертушку, сир. На Перешейке орудуют боевики Хоуленда Рида, так что перемещаться по Национальному шоссе на машине чертовски рискованно.

— Кхе-кхе, — Уолдер Фрей посмеивается, брызгая на отвороты пиджака скопившейся в углах рта слюной. — Ничего, твой отец передавит всех клопов. Генерал Болтон один из немногих людей в этой стране, кого я уважаю. Мы с ним знаем как щемить мрaзь… кхе-кхе.

Сквозь облетевшую живую изгородь я замечаю Лианну Мормонт; она заговорчески подмигивает мне и захлопывает крышку багажника. Ещё один автомобиль приближается к дому, шурша шинами по мелкому гравию. Люди из службы доставки выгружают торт.

— Скажешь, где похоронены леди Кейтилин и Робб Старк, — говорит Арья, гипнотизируя стену особняка. — И я убью тебя перед тем, как отрезать твой хрен.

Подбородок губернатора едва заметно подрагивает. То ли побаивается, то ли просто старческий тремор.

— Кажется, их трупы отправились сплавляться вниз по Красному Зубцу, — говорит он, прокашлявшись на дорожку перед собой. — Твоих родственничков могли скушать рыбы. Может, их склевали чайки. Их могли закопать в безымянной яме, как ссаных туберкулёзных бомжей. Не суть важно. Мёртвые предатели родины нужны лишь затем, чтобы служить уроком живым. А судьба их всегда незавидна… кхе-кхе.

Подкатив кресло к скрытой под навесом двери, Эдвин Фрей нажимает на кнопку.

— Сегодня у нас мало времени, — шамкает старикашка, — но какими бы бесполезными кусками дерьма ни были твой отец и Мерретт, никто не имеет права трогать Фреев. Пусть прошмандовка начинает выплачивать старику компенсацию. — И добавляет глумливо: — Кхе-кхе.

Кабинка лифта приходит в движение, только ползёт она не вверх, а вниз. Место, куда мы проваливаемся — бескрайний подвал, плотно заставленный рядами винных бочек из пентошийского дуба. Их металлические ободки тускло блестят, когда я веду Пятьдесят Восемь следом за креслом старикашки. Звуки внешнего мира досюда не доходят.

— Урожай девяносто третьего года. — Уолдер Фрей любовно проводит рукой по разложенным на стеллажах тёмно-бордовым бутылкам. — Хороший был год, кхе-кхе. Год нашей с мистером Ланнистером победы. Этот болван Мейс Тирелл говорил, будто на широте Трезубца хороший виноград не вырастить. — Рассерженно жуёт губы. — Просторское и дорнийское вино просто ослиная моча по сравнению с моим. Все они завидуют моей винной библиотеке, хе.

Достигнув кожаного диванчика, губернатор с кряхтением переваливается в него из своего кресла.

— Слышал, что твои браавосские либерашки ввели против меня персональные санкции, — смеётся он, выдувая очередную соплю. Фыркает: — Запретили ввозить моё вино в свою грёбаную страну… Ну ничего; Уолдер Фрей пережил трёх королей, пережил двадцать с лишним правительств, пережил Старков, военный переворот и сексуальную революцию... Переживу как-нибудь и санкции, кхе-кхе-кхе.

Они оба — Арья и старикашка Фрей — замерли друг перед другом, словно ковбои на Диком Востоке.

— Последний шанс покаяться, Фрей, — изрекает моя напарница.

Маленькие водянистые глазки Уолдера Фрея внимательно исследуют её тело из-под обвислых век.

— Покаяться, — повторяет он, словно пробуя слово на вкус. — Перед тобой? Деточка, перед тобой я могу лишь оголить свой большой поршень, кхе-кхе. И не сомневайся, он работает как надо.

Уолдер Фрей издаёт смехоподобные звуки, брызгаясь капельками слюны. Всё теми же трясущимися руками он расстёгивает брючный ремень, а затем и пуговицы на ширинке. Выглядит это гадко и забавно одновременно.

— Рамси, Эдвин, — говорит. — Снимите-ка с мокрощёлки штанишки, подсобите старику.

Эдвин Фрей успевает сделать лишь шаг перед тем, как я хватаю его за подбородок и проворачиваю ему голову. Поиграли и хватит. Ни один из этих ублюдков больше не притронется к моей маленькой леди Старк. Ошалелый взгляд губернатора мечется между лже-Рамси и сползшим мне под ноги внуком.

— Рамси, что… что это...

— Понимаете, сир, тут такое дело. — Стягиваю с себя лицо и встряхиваю волосами, словно в рекламе шампуня. — Я не совсем Рамси Болтон.

По тишине погреба снова прокатывается смех. Арья Старк смеётся тихо, весело и страшно, как будто нутром, глядя старикашке прямо в глаза, обнажив ряд идеально белых зубов. Усаживается на Фрея верхом и хихикает ему в лицо. Более жуткого выражения женской радости я до сих пор не слышал.

Губернатор смотрит на меня так, будто Неведомого увидал.

— Роберт Баратеон… какого хрена… ты ведь сдох, — бормочет он.

Игнорируя этот выпад, я достаю из заднего кармана джинсов связку ключей и неторопливо освобождаю Пятьдесят Восемь. Сухим тоном разморенного жарой шерифа говорю:

— Мистер Уолдер Фрей. Вы передаётесь правосудию в лице Арьюшки Старк.

— НА ПОМО... — пытается заорать губернатор, однако Пятьдесят Восемь молниеносно затыкает его рот сопливым платком.

С аккуратным напором я заламываю тощие старческие руки и завожу ему за спину. Зачитываю права:

— Вы не имеете права на адвоката.

Надеваю браслет на покрытое бородавками костлявое запястье. Опущенная дужка затягивается с лёгким стрекотанием, и я говорю:

— Вы не имеете права на телефонный звонок.

Повторяю то же действо с другой рукой. Говорю:

— Вы имеете право хранить молчание... Но вряд ли у вас получится.

— Постой на шухере, Бык, — просит Пятьдесят Восемь. Она заправляет волосы за уши, и в следующий миг в её руке откуда ни возьмись возникает штык-нож L1A4.

Сотни бочек молчат на полу и тысячи бутылок безмолвствуют в своих гнёздах, а затем такой звук — човк!

— Упс, твой большой поршень сломался, — сообщает извиняющийся голос Пятьдесят Восемь.

Уолдер Фрей остервенело мычит в тряпку. Нечто небольшое пролетает мимо меня, исчезая между бочками.

— Хотела засунуть тебе в рот, — бесстрастно продолжает Арья, — да вспомнила, что этими губами мне ещё с твоими родственничками общаться.

Стараюсь не задумываться над тем, что это могло быть, хотя всё и так слишком очевидно. Прямо сейчас я хочу стать той самой обезьянкой из Йи-Ти, закрывшей себе глаза и уши одновременно. Кто-нибудь, пришейте мне срочно дополнительную пару рук.

— Пятьдесят Восемь, — хнычу. — Ты ведь понимаешь, что после такого у меня не встанет до следующего тысячелетия?

Не думать, не думать, не думать о сломанных поршнях.

Пока эти двое выясняют отношения, я пытаюсь припомнить что-то хорошее. Ленту шоссе, вьющуюся по холмам сквозь бескрайние виноградники Верхней Ройны. Прохладные дни ранней весны, когда торчащие из земли плети только готовятся ожить под лучами ласкового солнца. Осенние ночи, когда мозолистые руки гастарбайтеров с Иба и Лхазара собирают созревшие ягоды...

Довольно быстро ловлю себя на мысли, что Уолдер Фрей больше не мычит.

— Бык, — на сей раз голосок напарницы звучит как-то странно, будто расстроенная маленькая девочка обращается ко мне, и я оглядываюсь. — Кажись, он сдох. — Арья хлопает старикашку по щекам. Нащупывает сонную артерию. — Так быстро… Это нечестно, Бык.

Красная, как вино кровь стекает с дивана на пол, впитывается в обивку и штаны Пятьдесят Восемь. Покачав головой, я обхватываю напарницу за талию, чтобы стащить с мертвеца.

— Пятьдесят Восемь, ты совсем не умеешь общаться с пожилыми людьми. У них такие слабые сердечки.

Арья молча откупоривает одну из бутылок. Задумчиво полощет рот её содержимым и с кислючим выражением лица сплёвывает на тело Уолдера Фрея.

— А винишко твоё и правда дерьмо.

Потом она переводит взгляд на меня, и я, видимо, ещё не до конца отошёл от произошедшего, потому что Арья смеётся:

— Испугался, Бык? Не бойся, тебя я не обижу. Но если будешь пялиться на кого-нибудь так, как на мою сестру тем утром в Долине... Или как на задницу Нимерии Сэнд в аэропорту Айронвуда… Или решишь возобновить старую перепих-дружбу с Лианнушкой… — Загадочно смотрит на меня исподлобья. — Тогда… — Игриво облизывает лезвие.

Какая же она всё-таки злопамятная леди. Хорошо ещё, что я привык ко всякой жести за время службы в Чёрно-Белом доме — неподготовленный парень от подобных шуточек точно схлопотал бы эректильную дисфункцию.

Лифт гудит в полумраке, и по каменному полу стучат каблуки: это Ами-Лианна спускается к нам для инспекции. Стоило только вспомнить, и она тут как тут.

— Ох, ты просто долбанутая маньячка, — цокает Шесть-Шесть, переступая через тело Эдвина Фрея. — Но я полностью тебя поддерживаю.

— Ты взяла то, что я просила? — осведомляется Пятьдесят Восемь.

Лиа кивает в ответ. Стащив покойного губернатора на пол, она многозначительно смотрит на меня, Арью и её окровавленный нож.

— Ну, чего вы ждёте? — спрашивает. — Гости собираются… А Лианнушка уже разлила вино.
 
Последнее редактирование:

talsterch

Ленный рыцарь
Уау отличная как всегда глава Лианушка уже разлила вино Хехе.Кстати а Лиана Мормонт ещё в Чёрно Белом Доме или тоже в"ронинах"?
 

talsterch

Ленный рыцарь
Пока ещё в Чёрно-Белом доме, но удержаться от участия в карательной операции друзей не может :sneaky:
А это вообще запланированная опеоация ЧБД? Или участием в опеоации она тоже пеоешла в ронины??Кроме того что она собираеться сообщить в раплрте?
 

Alleyne Edricson

Наемник

Рапорт двадцать пятый

от: Арья Старк
кому: Многоликий
локация: провинция Трезубец
дата: три недели до операции «Тысячелетие»

Лианна Мормонт катит кресло резво, но аккуратно, дабы не впилить мою драгоценную персону в дверной косяк на резком повороте.

— Врум-врум, — она по-мотоциклетному рокочет уголком рта. — Вот мы и на месте. Развлекайся, дедуля.

Из окон крысиной норы можно любоваться полем для гольфа, присыпанным свежевыпавшей снежной крупой: где-то там, среди живых изгородей, лужаек и лунок, сейчас разгуливает Бык. Бык под личиной Рамси Болтона. Бык, вооружённый штурмовой винтовкой AR-18. А Лианнушка между тем катит меня в кабинет Уолдера Фрея, где весь интерьер — наатийское красное дерево: все эти стулья с высокими резными спинками, книжные комоды и Т-образный стол для совещаний. На потолке — гигантская люстра арренлендского чёрного хрусталя, подарок губернатора Долины. На стене слева — голова оленя, старинная карта Речных Земель и коллекция холодного оружия. А ещё — много-много фотографий в рамочках.

Уолдер Фрей играет в гольф с Тайвином Ланнистером. Обменивается рукопожатием с Русе Болтоном. С цветочным ожерельем на шее пожимает руку диктатору Летних островов. Держит грамоту, стоя на фоне винных бочек. Уолдер Фрей в шапочке почётного доктора Университета Трезубца. Уолдер Фрей за трибуной Парламента. Уолдер Фрей на трибуне Риверран-арены. Уолдер Фрей среди свои сыновей, двое из которых уже мертвы, одного из которых убила я. Что характерно, ни на одном из снимков Уолдер Фрей не предстаёт молодым; в общем-то, я и раньше подозревала, что эта мерзкая крыса была старой всегда.

Самое свежее фото: Уолдер Фрей бережно обнимает Кубок Вестероса, а вся футбольная команда «Твин Тауэрс» позирует вокруг его кресла. Надо будет потом подразнить этой фоточкой Быка.

Завидев нас, Фреи возвращаются на свои места. Вежливо здороваются со мной. Участливо справляются о здоровье любимого папочки и дедули. Ближе всех ко мне сидит ухоженная фашистская бородка Уолдера Чёрного, шефа жандармерии Трезубца, напротив него — лысая собака Стеврон Фрей, мэр Риверрана и старший сын покойного. Проклятое семейство опутало своей липкой паутиной все Речные Земли. Фирма Джареда Фрея производит заборы. Арвуд Фрей выращивает туи в своём питомнике. Первин Фрей открыл сеть велопроката.

Если вы вдруг заметили, что в вашем городе резко выросла популяция подозрительных ограждений и растений, знайте: с высокой долей вероятности кто-то из родственников мэра владеет заводиком по производству этого дерьма. Все эти коррумпированные ребята собрались здесь.

Смуглая горилла Хостин Фрей назначен президентом футбольного клуба «Твин Тауэрс». Хромой пропагандист Лотар Фрей владеет телеканалом «Трайдент Тудей».

Случись с вами в Речных Землях какая-нибудь неприятная история вроде дубинок жандармерии, или дотракийского туриста на неисправном велике, или девятичасовых новостей, не стоит сомневаться — во всём виновны Фреи.

Снег продолжает бесшумно падать за раздвижными стеклянными дверьми. Лианна паркует кресло во главе стола, и я, поправив праздничный колпак на макушке, говорю присутствующим:

— Кхе-кхе.

Бухчу, разворачиваясь к Лианне:

— Чего встала, вертихвостка? П#здуй отсюдова! Не хватало мне ещё обсуждать политику с глупыми бабами.

И Ами Фрей скрывается, кивнув чуть более шутливо, чем следовало бы.

— Но дедушка, — тактично замечает Арвуд Фрей. — Госпожа Серсея Ланнистер тоже же...

— Серсея-херсея. — Я хлопаю по столу с такой силой, что вино едва не выплёскивается из бокалов и бутылки подпрыгивают на месте. — Как стала баба президентом, так сразу и началось — кризис, протесты, война. При Тайвине такой х#йни не было! У Тайвина была крепкая рука, кхе-кхе.

Стеврон Фрей спешит поддакивающе качнуть головой.

— Между прочим, президент подписала указ о переименовании Королевской Гавани в Тайвинпорт, — сообщает Лотар.

Вот этого им Бык точно не простит.

— Давно пора! — Фальшиво подрагивающей рукой я поднимаю свой бокал и жестом обвожу всех. — Выпьем за упокой души великого льва.

Не уверена, от чего меня больше тошнит — от дрянного винишка или произнесённого тоста. Говорю:

— Мы с Тайвином всегда были большими друзьями. Ничто не сближает людей лучше совместно совершённого преступления, кхе-кхе.

Где-то в глубине парка хлопает одиночный выстрел, затем второй и сразу третий. Уолдер Чёрный и Хостин одновременно подскакивают, прислушиваясь.

— Чего скачете как лоси? — Я раздражённо замахиваюсь на них пустым бокалом. — Сядьте на место! Это я приказал охране убить ворон, кхе-кхе. Проклятые птицы всю ночь не давали старику уснуть.

Стеврон непроизвольно вздрагивает при звуках стрельбы, забавно при этом моргая. Фреи за дальним концом стола недоумённо переглядываются. «Совсем рехнулся старикашка», — вот о чём они сейчас думают, но, разумеется, не произносят вслух.

— Простите, что поднимаем такой неприятный вопрос в ваш юбилей, отец, — начинает Лотар Фрей, когда его брат и племянник оседают обратно. — Однако сами понимаете — в стране неспокойно, и нам необходимо решить, как... — Он теребит смартфон, подбирая слова. — Как выйти из сложившегося положения с наименьшими потерями.

— Кхе-кхе. Ну, и насколько всё плохо? — спрашиваю я.

В снежной пелене за окнами снова стреляют.

— Дорн и Север в огне, — отвечает Уолдер Чёрный. — Попытка подавить дорнийский мятеж в зародыше потерпела фиаско. Русе Болтон жалуется, что Королевская Гавань бросила его наедине с северными повстанцами и их браавосскими хозяевами. Из-за массовых беспорядков в Королевской Гавани введено чрезвычайное положение… — Он ненадолго замолкает. А потом наклоняется ко мне и, понизив голос, добавляет: — Мне кажется, что Ланнистеры — всё.

Верноподданный режима Стеврон Фрей испуганно икает.

— Популярность Рейгара растёт как на дрожжах, — подаёт голос Джаред Фрей. — Люди хотят реставрации Таргариенов и готовы делать революцию прямо сейчас. Люди хотят расстрелов и люстраций.

Стеврон икает вновь.

— Это то, чего мы всеми силами стремимся избежать, — говорит Лотар.

—…Что-то мне нехорошо, — жалуется на заднем фоне Арвуд, расстёгивая воротник рубашки.

Первин предлагает ему воды.

— Люди-х#юди, — рассерженно кряхчу я. — Быдло пойдёт туда, куда его направят.

— Мой канал продолжает направлять быдло согласно линии партии, но ведь мы можем… можем и скорректировать нашу позицию, — предлагает Лотар. — Можем тайно предложить Таргариенам свои услуги в обмен на амнистию некоторых старых грехов.

Можем переметнуться на их сторону.

— Жена принца Рейгара — Старк, — напоминает ему Уолдер Чёрный. — Не думаю, что она будет в восторге от идеи такого сотрудничества.

—…Опять ноги немеют, — бормочет Хостин. — Из-за погоды, наверно.

Лотар нетерпеливо вращает смартфон.

— Есть и другие драконы, — возражает он. — Принц Эйгон пользуется поддержкой Браавоса. Если мы будем гибче и…

Тут я бью ладонью по столу так резко, что Стеврон чуть не подпрыгивает на месте.

— Браавос-х#явос, — гневно брызжу слюной. — Не смейте даже произносить это слово в моём присутствии! Что такое Браавос? Радужные флаги, гомосексуалисты, бомжи и мигранты… хотите, чтобы в Риверране было так же? — жую губу. — Запретили моё вино, обмазались либерализмом и ябут друг друга в жопы. Не будет здесь никакого Браавоса, точка!

Выстрелы стихли, и ничто больше не нарушает мёртвой тишины зимнего вечера.

—…А что же тогда будет? — осторожно осведомляется Лотар.

Семь пар выжидающих глаз вперились в меня. На чьём-то лбу собрались складки. На чьей-то лысине выступила испарина. Все фреевские лица — бородатые и бритые, толстые и худые, — обращены ко мне, главе семейства. Все они ждут моего решения. Ждут, кого мы предадим на сей раз. Сохраним верность режиму или переметнёмся на сторону Таргариенов. Может, продадимся Браавосу. Уолдер Фрей всегда умел встать на правильную сторону, умел собрать плоды победы. Проблема лишь в том, что я — не совсем Уолдер Фрей. И в ответ на вопрос я только рассеянно развожу руками:

— Дальше не будет ничего, кхе-кхе. — Добавляю: — Ведь Лианнушка уже разлила вино.

— Кто-то меня звал? — Дверь, ведущая во двор, резко отъезжает в сторону, предъявляя нам фигуру Ами Фрей. Её соломенная макушка присыпана снегом, а на руках покоится винтовка. — Дедуля, — сообщает лже-Ами, сдувая с глаза выбившуюся прядь. — Мы с Рамси убили ворон.

Через секунду за её спиной раздаётся протяжное: «Кар-р-р!», и я смеюсь весело и зло:

— Кхе! Кхе-кхе-кхе-кхе!

Первым выворачивает наизнанку Джареда Фрея: блевотина гороховым супом льётся на красное дерево, стекает на брюки и ковёр. Стеврон Фрей в панике хватается за ворот, трещат выдранные пуговицы. Вены на его шее набухают, а лицо багровеет, когда он безуспешно пытается вдохнуть побольше воздуха. Хостин Фрей хочет встать, но онемевшие ноги моментально подкашиваются. Хозяин «Твин Тауэрс» падает прямо на фонтанирующего блевотиной брата.

— Что… — хрипит Уолдер Чёрный. Его вылезшие из орбит глаза следят за тем, как я поднимаюсь с кресла-каталки. Потом снимаю со стены одну из сабель и запрыгиваю на стол.

— Нейротоксин ти-икс-четыре. От редких зверушек Соториоса и химической лаборатории Чёрно-Белого Дома — к вашему столу.

Стулья опрокидываются как костяшки домино, будто сбрасывая наездников. Арвуд Фрей пробует отползти прочь, пока его руки ещё могут цепляться за ворсистый синий ковёр. Лотар и Первин задыхаются, штанина Стеврона пропитывается мочой. Лианнушка смахивает с курточки снег.

— Дальше не будет ничего, — повторяю громче.

Я марширую от края до края, попутными пинками и ударами сабли сбрасывая на пол бутылки и бокалы. Их старикашка, пружинящей походкой расхаживающий взад-вперёд по столу — последнее, что видят все эти Фреи.

— Грядущее тысячелетие будет принадлежать Старкам. А история Фреев заканчивается сегодня.

Вслед за Лианной Мормонт в дверях кабинета появляется Бык. На его чёрных волосах снег смотрится ещё живописнее.

— Пятьдесят Восемь, — говорит он. — Ох, это самый стрёмный из всех твоих образов.

Нет смысла отрицать такое. Мне остаётся только присесть перед ними в насмешливом поклоне, снять лицо Уолдера Фрея и сказать:

— Я — женщина, и, значит, я актриса.

Гасите свет, опускайте занавес.

Бык тычет в меня надкушенным куском торта.

— Учти, теперь уже я отказываюсь с тобой целоваться.

— Тише, — вдруг поднимает палец Лианна, — кажется, там есть кто-то ещё.

Взбудораженная устроенным шоу, я не сразу улавливаю приглушённые всхлипывания, протискивающиеся сквозь какофонию агонии.

Лианна Мормонт стремительно выдвигается в сторону большого книжного шкафа, по пути переступив через медиамагната. Одной рукой она удерживает оружие, а двумя пальцами другой тянет на себя нижнюю дверцу.

— ПАПА! — Воздух взрывается криком.

Выскочившей наружу девочке на вид лет восемь-девять: её русые волосы собраны в высокие хвостики, а синее платьице с вышитыми башенками уже перепачкано какими-то сладостями на животе. Девочка роняет блестящий свёрток — вероятно, подарок дедуле — и падает на четвереньки, ползком преодолевая последние метры, отделяющие её от Арвуда Фрея. Всё это время она кричит:

— Папочка!

А я стою как идиотка, уперев дурацкую саблю в ковёр.

— Пожалуйста, помоги папе. — Слабенький подбородок девочки трясётся, на щеках блестят ручейки слёз. Она смотрит на меня с мольбой, словно я какая-нибудь злая волшебница, которую ещё не поздно перевоспитать и наставить на путь истинный.

Я в свою очередь укоризненно гляжу на Джендри. Какого хрена, Бык? Ты должен был проследить за их жёнами и детьми в зале. Арвуд Фрей — мертвец. Даже возжелай я вдруг обратного — противоядия от TX4 не существует.

— Папочка, — всхлипывает девочка. Она обхватывает его предплечье своими ручонками, словно пытаясь вытащить отсюда в безопасное место. — Это несправедливо.

В такие моменты тебе хочется просто зайти в полицейскую будку и переместиться на миллион световых лет отсюда.

— Справедливости не существует, малышка, — мрачно изрекает Лианна Мормонт. — Есть только преступление и наказание.

Теоретически, я могла бы сказать этой девочке, что её папа, как плохой человек, заслужил смерть. Но будет ли это правдой?

Возможно, её папа не принимал никакого участия в событиях шестилетней давности. Возможно, он умрёт лишь за то, что носил фамилию Фрей. Возможно, я просто помешанное на мести кровожадное чудовище.

«Сражаясь с чудовищами, ты незаметно для себя становишься одним из них». Не помню, какой из учителей и по какому поводу впервые произнёс при мне такие слова, но именно они прокручиваются в голове сейчас.

Далёкой ветреной ночью в Браавосе маленькая девочка по имени Арья Старк поклялась отомстить за смерть своего отца, и вот теперь, шесть лет спустя, она убила папу другой маленькой девочки во исполнение этой клятвы. Большая проблема всех войн: для великого множества девочек и мальчиков по обе стороны баррикад отцы и матери — самые замечательные люди на свете, а замечательные люди, само собой, всегда сражаются на правильной стороне. То самое низовое закулисье конфликтов, о котором лишний раз не вспоминают. Незаметные ручейки, подпитывающие реки насилия. Снежный ком. Крысиное колесо. Замкнутый круг взаимной ненависти, если хотите.

Ты здесь, Многоликий? Что-то я подустала.

Так и не выжав из себя ничего толкового, я опускаюсь на колено и протягиваю девочке старую браавосскую пятицентовую монетку. Та вопросительно смотрит на меня мокрыми голубыми глазами, но принимать не хочет или боится. Тогда я укладываю монетку на пол, Титаном вверх.

— Валар моргулис, — говорю. — Если Богу Смерти будет угодно… И если ты сама захочешь… когда-нибудь ты убьёшь меня.

Оставив девочку наедине с её умирающим папой, я ухожу навстречу зиме.
 
Последнее редактирование:

starina7

Мастер-над-оружием
Alleyne Edricson , крутая глава! Очень мощная концовка. Стоило месяц ждать продолжения. Но если новая глава - опять через месяц, мы все тут сгорим от нетерпения.
Ну и есть малюсенький ляпчик.
Ближе всех ко мне сидит ухоженная фашистская бородка
Это как? Хотя, если так было задумано, то очень смешно, правда.
 

Alleyne Edricson

Наемник
starina7 спасибо :rolleyes:
Но если новая глава - опять через месяц, мы все тут сгорим от нетерпения.
Не, это просто всякие летние дела меня отвлекли. Но так как осень пришла преждевременно, снова выхожу на обычный график в 10-14 дней :writing:
Это как? Хотя, если так было задумано, то очень смешно, правда.
Это такое специфическое мировосприятие Арьюшки :crazzzy:
 

Alleyne Edricson

Наемник

Рапорт двадцать шестой

от: Джендри Уотерс
кому: ______________
локация: провинция Арренленд
дата: две недели до операции «Тысячелетие»

Утро нового дня настигает нас где-то посреди невероятных пейзажей Долины Аррен.

Горные вершины маячат впереди и по бокам, ослепительно белые в лучах взошедшего солнца. Армии чуть присыпанных снегом елей лезут вверх по отвесным голубым склонам — то ли пытаются прорвать линию облаков, то ли убегают от нас. На фоне всей этой вековечной красоты ты чувствуешь себя просто однодневной букашкой.

Моё первое и единственное путешествие по горам состоялось на востоке Гискарской Республики, когда наша группа нелегально переходила лхазарскую границу после миссии в Астапоре, но сегодня в живописных долинах затеряны только мы вдвоём: Бездомный Бычок и Злюка Волчица. Блудные дети Вестероса и Браавоса, разъезжающие по миру в поисках врагов. Наше духовное топливо — месть, наш транспорт — угнанная из фреевского гаража машина, багажник которой набит оружием и рюкзаками. В рюкзаках — коллекция чужих лиц.

Последние полтора часа Пятьдесят Восемь дремлет, надвинув на глаза свою ушанку. Её губы задумчиво поджаты, плечи ссутулены, а красно-чёрный лак почти полностью слез с ногтей. Посмотришь на мою напарницу, и возникает чувство, будто приключения трёх предыдущих недель тебе просто привиделись. Будто на самом деле мы всё ещё выполняем последний приказ Якена; разве что Тириона Ланнистера с экс-королём рядом нет. Кажется, древние валирийцы называли такое deja vecu.

У подножия гор рассыпаны домики под покатыми крышами: возле некоторых из них висят на флагштоках патриотичные багровые полотнища, в другом дворе спят в кузове замызганного пикапа велосипеды. Проводив взглядом шале с раскрытыми зелёными ставнями, я решаюсь задать вопрос:

— Пятьдесят Восемь, ты какая-то странная в последние дни. Что случилось?

Длинная колбаса междугороднего поезда свистит-стучит справа, и вновь тишина.

— Девочка, — нехотя отвечает она. — Девочка выбила меня из колеи. — Копается в карманах в поисках зажигалки. Со второй попытки поджигает сигарету. — Как думаешь, мой маленький перфоманс в особняке Фреев — это наказание или преступление?

Неужели моя бесстрашная северянка боится мести маленькой девочки?

Медленно и сурово Арья поворачивается ко мне лицом.

— Какой же ты глупый, Бык. Не девочки я боюсь, а самой себя. Боюсь, что вся эта история рано или поздно закончится, а я так и останусь навсегда тем чудищем, которым меня взрастил Чёрно-Белый Дом.

Должно быть, именно так и выглядит пресловутый кризис четверти жизни. Однажды к тебе вдруг приходит осознание, что юность безвозвратно растрачена на всякие глупости вроде массовых убийств, а третий десяток тут как тут — сидит на носу.

Я на мгновение отвлекаюсь от влажной асфальтовой ленты шоссе, чтобы сдвинуть её шапку повыше. Теперь большие серые глаза уставлены прямо на меня.

— Ты не чудище, Пятьдесят Восемь, — говорю, возвращая руку на руль. — Ты просто обиженный ребёнок, у которого злобные мудaки отобрали родителей. И твоя реакция вполне естественна. Для той жести, которую тебе пришлось пережить вместо нормального тинейджерства, ты держишься молодцом… — Помолчав, добавляю: — И всё-таки я не буду против, если ты действительно решишь убивать поменьше людей.

Арья с ироничной ухмылкой жуёт кончик сигареты.

— Спасибо, Бык. Ты хоть и говоришь банальнейшие банальности, но мне приятно их слышать. Честно. С этого дня обязуюсь убивать людей только по необходимости. — Поднимает ладонь в жесте торжественной присяги.

Разгребая архивы Чёрно-Белого Дома, я то и дело натыкался на донесения группы агентов шестидесятых годов. Они шифровались под хиппи, колесили по Вестеросу на расписном фургончике «Фольксваген» и пропагандировали ненасилие. Мало кто об этом знает, но на самом деле вестеросское антивоенное движение в значительной степени финансировались Браавосом. Уверен — нам с Пятьдесят Восемь точно пошли бы такие образы.

— Кстати, — произносит Арья. — Ты помнишь, что сказал старикашка Фрей при виде твоей физиономии? «Роберт Баратеон». Уже какой по счёту человек называет тебя так? Думаю, всё ясно. — Бьёт меня кулачком в плечо: — Мы с тобой кровные сестробратья по оружию. Наши отцы погибли, сражаясь плечом к плечу.

Даже если это и так. Честно: я бы не пожелал нам разделить их судьбу. То есть, когда-нибудь в отдалённом будущем я, может, и захотел бы умереть в один день с Арьей Старк, но всё-таки при немножко других обстоятельствах. Примерно так ей и говорю.

Арья лишь насмешливо закатывает глаза.

— Просто романтика смерти — это не твоё, Бык.

Едва заметная дорожка змеится от шоссе вверх, обрамлённая деревянным заборчиком с одной стороны, и каменной кладкой с другой. Пятьдесят Восемь распоряжается свернуть туда. Лиственные деревья давно облетели, поэтому дом Петира Бейлиша виден издалека: формами он похож на типичное арренлендское шале, только с обилием стеклянных поверхностей, солнечными батареями на крыше и прочими новомодными штучками. Но так сразу и не скажешь, что здесь обитает губернатор провинции.

Под сенью одинокого чардрева нас уже поджидают Старки. Старшую сестру Пятьдесят Восемь я узнаю сразу — Санса сложила руки на плечах Рикона, заметно повеселевшего со времён эпической битвы за ферму под Кархолдом. В инвалидном кресле подле них сидит парень года на три младше моей напарницы — Бран, как я понимаю. Спустя секунды все они сбиваются в одну тесную кучку — обе волчицы, их маленький брат и юноша на коляске, который пытается подлезть к остальным по мере возможности. А я просто прислонился к дверце авто и наблюдаю за этим тихим воссоединением остатков потрёпанной лихолетьем семьи.

Как-то слишком хорошо всё для нынешних времён.

Потом замечаю, что тут есть кто-то ещё. Двое мужчин сидят на развёрнутой к обрыву скамейке — с моей позиции кажется, будто небо начинается сразу за их ногами. Искривлённые пальцы голых ветвей почти не загораживают укутанную лёгкой дымкой громаду Копья Гиганта и примыкающих к нему вершин. К склонам великих гор там и сям прилепились средневековые замки. На расстоянии многих километров они выглядят совсем игрушечными.

Седой затылок явно принадлежит Петиру Бейлишу; второй мужчина одет в охотничий твидовый костюм, резиновые сапоги и широкополую шляпу болотного цвета. Приклад его двуствольного ружья упирается в скованную инеем траву. Едва неизвестный охотник оборачивается, я узнаю генерала Рендилла Тарли, министра обороны Вестероса. Кучу раз видел этого чувака по телевизору.

Вот сейчас мы и проверим на прочность вашу пацифистскую клятву, леди Старк.

— Мисс Арья. — Генерал из телика сдвигает на нос солнцезащитные очки. — Хорошо, что вы приехали.

Затем он переключает внимание на меня. Говорит:

— Вас это тоже может заинтересовать, молодой человек.

Санса разворачивает Рикона и кресло Брана по направлению к дому. Она просит мальчиков поиграть в приставку пока взрослые обсуждают политику. Бран пытается возражать, аргументируя свою позицию тем, что он и сам давно уже взрослый.

— Мы тут поспорили насчёт высочайшей вершины Вестероса, — начинает генерал Тарли, когда Арья присаживается слева от него. — Я говорил, что рекорд принадлежит пику Флауэрса в моих родных Красных горах — четыре тысячи шестьсот шестьдесят три над уровнем моря. Но губернатор Бейлиш ссылается на последние измерения, согласно которым Копьё Гиганта якобы выше на два с половиной метра.

Арья закидывает ногу на ногу. В такие моменты она чертовски похожа на сердитого волчонка с её насупленными густыми бровями и приоткрытым ротиком, аккуратно обнажающим передние зубы. Некоторые девушки даже не подозревают, насколько сексуально они умеют злиться.

— Ну офигеть, — тянет она, засовывая руки в карманы кожаной курточки. — И вы пригласили меня разрешить ваш геодезический спор?

Генерал Тарли жалуется Бейлишу:

— Молодёжь ужасно нетерпелива. — А тот неопределённо покачивает источающей кофейный аромат дымящейся кружкой.

Вместо ответа он протягивает моей напарнице свёрнутый лист, предварительно извлечённый из нагрудного кармана.

— И что это? — Пятьдесят Восемь нехотя принимает его.

— Военное кладбище в Росби, — поясняет генерал Тарли. — Крестиком отмечены могилы Эддарда Старка и Роберта Баратеона. Хоть и безымянные, но найти их не составит труда. Это был мой приказ — похоронить их там. В тот год судьба разбросала нас по разным углам ринга, и всё же ваш отец был достойным человеком. Он заслуживал определённых почестей после смерти.

Арья переводит взгляд с собеседника на карту и обратно.

— Вы ждёте, что я сейчас расплачусь и прощу вам все грешки?

Генерал Тарли продолжает бесстрастно любоваться пейзажами. Руки его по-прежнему сложены на ружье.

— Я не нуждаюсь ни в чьём прощении, юная леди.

— ...Спасибо. Это очень важно для нас, — вежливо произносит Санса, словно извиняясь за грубую сестру.

— Тогда к чему весь этот театр дружелюбия?

— Королевская Гавань, — бросает генерал Тарли. — Как вы могли слышать, наша дражайшая госпожа президент ввела чрезвычайное положение в столице. Этой ночью она приказала мне быть готовым ввести войска в Королевскую Гавань для борьбы с беспорядками. Я, если честно, ждал войны с Браавосом, а мне предлагают в третий раз сражаться с сопливыми леваками.

Петир Бейлиш фыркает в небо.

— В третий раз? Слушайте, а я вспомнил кое-что. Один Тарли точно руководил избиением моих родителей во время осады здания минобороны осенью шестьдесят пятого. Они были волосатыми хиппи под флагом Демократической Республики Северного Гиса, я — детсадовцем, а вы, вероятно, лейтенантом.

Санса смеётся, а генерал Тарли невозмутимо продолжает:

— Лет семь тому назад, когда мы только обсуждали перспективы военного переворота, в одной из бесед я сказал мистеру Ланнистеру: «Тайвин, я неплохо знаю уставы и совершенно уверен в том, что они не разрешают национальной армии воевать против нации». А он ответил: «Рендилл, мы выступаем не против нации, а за нацию и ради нации». Помню, как на следующий день после тех событий Сэмвелл назвал меня «тираном» и «убийцей». Мы ни разу не общались с тех пор.

— С Сэмом всё ок, — отвечает на незаданный вопрос Арья. — Работает в библиотеке. Воспитывает Лилли. Болеет за «Кай-Эль Дрэгонс». Худеет. Насчёт последнего, правда, не уверена.

Впервые за время беседы Рендилл Тарли изображает нечто похожее на улыбку.

— И что вы намерены предпринять? — интересуется Петир Бейлиш. — У нас есть жёсткая дочь мёртвого диктатора, которая считает себя хорошим президентом, и два Таргариена, один из которых позиционирует себя правым либералом и в целом клёвым парнем, а другой — хипстер.

Впятером мы отслеживаем полёт беркута, расправившего крылья на фоне лесистых склонов, покрытых свежими мазками снега. И Рендилл Тарли говорит после паузы:

— По молодости я слышал в Чаячьем городе такую поговорку: «В Долине Аррен есть два типа дураков. Те, кто никогда не поднимался на вершину Копья Гиганта, и те, кто хочет сделать это снова». Я уже участвовал в одном перевороте, мистер Бейлиш, и дураком становиться не хочу. Впервые в жизни я категорически не желаю исполнять чьи бы то ни было приказы. А значит, как честному офицеру, мне остаётся лишь один вариант на выбор.

Он резко вскидывает ружьё к подбородку. Вжимает спусковой крючок. Гром выстрела эхом отражается от камней, в то время как содержимое черепа генерала Тарли вылетает вверх и назад фонтаном фарша, легонько цепляя губернатора Долины и мою напарницу.

Нарушенная тишина возвращается в этот мир. Божьи коровки кабинок фуникулёра ползут к Копью Гиганта. Кричит арренлендская горная галка.

— Неотёсанный солдафон, — беззлобно крякает Арья, потирая ближайшее к самоубийце ухо. — В приличном обществе о таких вещах принято предупреждать заблаговременно.

Бейлиш достаёт платок, чтобы стереть кровь и мозги гостя со своей холёной щетины.

— Ланнистеры, — дрожащим голосом он озвучивает версию, которой суждено стать официальной. — Ланнистеры убили генерала Тарли за то, что он отказался стрелять в народ Вестероса.
 
Последнее редактирование:

Alleyne Edricson

Наемник
talsterch Вау!
Вы раз за разом поразительно точно угадываете мои источники вдохновения :bravo:
На заключительные главы я действительно вдохновлялся божественно е##нутой Румынией :in love:
Правда, финал этой истории будет совсем другим.
 

talsterch

Ленный рыцарь
talsterch Вау!
Вы раз за разом поразительно точно угадываете мои источники вдохновения :bravo:
На заключительные главы я действительно вдохновлялся божественно е##нутой Румынией :in love:
Правда, финал этой истории будет совсем другим.
Ну я надеюсь что Серсею всё же повесят. И что за войска в КГ (в первой главе) если Тарли самоубился? Или Джейме возгдавит подавление беспорядков??
 

Alleyne Edricson

Наемник

Рапорт двадцать седьмой

от: Джендри Уотерс
кому: ______________
локация: провинция Арренленд
дата: девять дней до операции «Тысячелетие»

В темноте кабинета губернатора Бейлиша мы с Пятьдесят Восемь делаем любовь вместо войны.

Если кто-нибудь решит заглянуть сюда прямо сейчас, он увидит приблизительно такую картину: девушка в зелёном вечернем платье читает корреспонденцию на чужом ноутбуке, упёршись локтями в стол и выгнув спину, а вывалившийся из её декольте пацифик с металлическим звуком елозит по деревянной поверхности. Это Пятьдесят Восемь. Позади неё стоит большой парень, с головы до пят облачённый в чертовски мохнатый костюм из крашеной козьей шерсти. Лицо парня скрыто недружелюбного вида оскаленной маской, в глазах которой горят демоническим красным дешёвые итийские светодиоды. Из маски торчат изогнутые козлиные рога. Он придерживает девушку за бёдра, двигая её вперёд-назад. Это я.

И нанизываясь на меня в очередной раз, Пятьдесят Восемь говорит:

— Прикинь, универсальный бейлишевский пароль — «КейтилинТалли74». Санса оказалась права.

А я отзываюсь, надевая её до упора снова и снова:

— Что означает «семьдесят четыре»? — Голос под рогатой маской звучит так, будто кто-то рычит на тебя из глубин унитаза.

Арья кликает по заинтересовавшему её адресу.

— Год их знакомства, я полагаю. Бейлиш такой сентиментальный… ох.

С высоты моей позиции хорошо видна её спина, грациозно темнеющая на фоне подсвеченного экраном стола. Каштановые волосы, собранные в пучок на затылке, будто бы нашёптывают: «ты должен распустить и растрепать нас беспощаднейшим образом». Спасаясь от острого соблазна сделать это, я переключаюсь на картинку за окном, где самая долгая ночь в году укутала горы, деревню у шоссе внизу, одинокие шале и прилепившиеся к склонам замки. На ярмарочной площади пылают костры и струятся ядовито-красные файеры. Над всем этим делом пролетает комета, предвещающая конец нашего мира. Вряд ли местным жителям удастся напоследок подзаработать деньжат на приезжих — кризис изрядно проредил популяцию туристов по всему Вестеросу.

Вокруг нашего особняка происходят не менее занятные вещи. На моих глазах два таких же мохнатых и рогатых чувака уводят под руки генерала Русе Болтона: руки задержанного заведены за спину и скованы наручниками, прямо как у Пятьдесят Восемь во время нашего незабываемого визита к Фреям. Только сдаётся мне, что эти ребята Болтону совсем не друзья. Третий крампус пригибает ему голову, помогая усесться на заднее сиденье поджидающего авто. Не слышу, но отчётливо могу представить, как Болтон шипит: «измена», «предательство», «саботаж». Едва вся компания оказывается внутри, машина срывается с места и уносится вниз по обрамлённой наземными фонарями дороге, пуская снежный вихрь из-под задних колёс.

— Что там происходит? — Пятьдесят Восемь одновременно копается в почте Бейлиша и двигает попой мне навстречу.

Я засовываю свой колокольчик на цепи за пояс, дабы он не звонил при движениях. Отвечаю, крепче обхватывая её бёдра руками в когтистых перчатках:

— Коллеги свинтили одного непослушного мальчишку, твоего земляка.

— Русе Болтона?.. — угадывает она. — Пекло, твоя шкура щекочет мне задницу.

Я уже и сам начинаю жалеть о том, что выбрал прикид крампуса-охранника вечеринки вместо предложенного Сансой смокинга. Когда ты активничаешь в тёплом костюме из натуральной шерсти, пот струится по телу ручьями, словно ты облачился в персональную сауну.

— В стародавние времена, — просвещает Арья, изучая какую-то объёмную таблицу из вскрытого письма, — когда андальские завоеватели только вторглись в Долину, не покорившихся захватчикам Первые Люди ушли на высокогорье — вести партизанскую войну. Ночами они спускались из своих укрытий, нападали на андальские фермы, крали скот и детей. Не исключено, что они даже кушали этих самых детей из-за тотальной голодухи в горах. И хотя горцев в конце концов усмирили, ещё много веков матери Долины запугивали своих спиногрызов косматыми демонами в звериных шкурах. На зимнее солнцестояние Семеро дарят добропорядочным соплякам подарки, а тех малолетних п#здюков, кто вёл себя плохо, демоны-спутники Неведомого закидывают в мешки и уносят в горы — варить из них похлёбку. Между прочим, слово «крампус» андалы заимствовали из квохорского валирийского ещё до завоевания Вестероса, равно как и фишку с козлиными рогами. Вот так вот реальные патриоты и становятся инфернальными сущностями… Забавно, правда?

А я только и могу вымолвить:

— Ага.

Возможно, когда-то эти ребята действительно наказывали детишек за всё нехорошее, но будем откровенны: в наши времена крампусами становятся прежде всего затем, чтобы анонимно лапать и лупить розгами туристок.

— Боги, — говорит Пятьдесят Восемь, — по своей сути те же самые диктаторы. Ты должен неукоснительно соблюдать установленные ими правила и терпеливо ждать наступления прекрасного далёка, а иначе тебя расстреляют.

Под прощальный перезвон выключающегося компьютера и всполохи разрывающих тьму фейерверков она рвано подаётся мне навстречу. Шумы далёкого уличного празднества смешиваются с влажными звуками в кабинете, и я говорю:

— Выходит, мы с тобой — слуги режима. Типа расстрельная команда Многоликого.

Пятьдесят Восемь издаёт смешок, переходящий в стон.

— Нифига, Бык. Мы с тобой просто грёбаные бунтовщики. Расстрельная команда, которая вышла из-под контроля и карает всех направо и налево. А Многоликий следит за этим экспериментом через монитор в своём уютненьком офисе, дымит летнийской сигарой и отхлёбывает кофе из большой чёрно-белой кружки. — Обнаружив следы чьих-то ногтей рядом со своими, замечает: — Надеюсь, не Санса это оставила.

За мгновения до финиша я машинально кручу башкой, пытаясь обнаружить под потолком камеру, при помощи которой нас может отслеживать Многоликий. Мы все взрываемся по цепочке: новая порция фейерверков, Пятьдесят Восемь и я. Арья падает на стол, моя мохнатая демоническая туша наваливается на неё сверху, и в таком положении мы переводим дыхание.

— Бык-Бык, слезь, — приказывает она наконец.

Пятьдесят Восемь разворачивается ко мне лицом. Усаживаясь на стол, снимает козлиную маску и небрежно смахивает намокшие волосы с моего лба . Её мордашка выглядит серьёзнее некуда, но я вижу, как в направленных снизу вверх серых глазах скачут озорные искорки.

— Незачем постоянно оглядываться на мнение богов и диктаторов. Свободные люди должны идти своим путём и получать удовольствие от жизни. Знаешь, всякое бывает... Вдруг все предсказания Лилли сбудутся, и новое тысячелетие не наступит? — Она изгибает бровь. Смотрит на часы. Спрыгивает на пол и одёргивает платье. — Там уже все в сборе. И ты вообще-то должен охранять гостей, а не трахать их.

На пути к дверям висит зеркало, так что Арья притормаживает ненадолго.

— Да откуда берётся эта фигня бесючая? — сетует она, гневно разглядывая прыщик в углу рта. — По идее ведь наоборот должны исчезнуть, не?

— Это Многоликий наказывает тебя за злоупотребление чужими лицами. — Я ласково бью напарницу своим хвостом-плёткой по попе, и она пищит от неожиданности.

Внизу, на первом этаже, играет симфония для скрипки, виолончели и фортепиано. Стоит нам туда спуститься, как Арья тут же растворяется в великосветской толпе, оставив меня в компании своей старшей сестры.

Дом плотно заполнился гостями: здесь есть множество женщин в вечерних платьях, чьи шеи отягощены килограммами сверкающих побрякушек, и седовласых мужчин при бабочках; часы на их запястьях наверняка стоят дороже квартиры в панельном муравейнике 14-го округа Королевской Гавани. Новая-старая элита Вестероса. Аристократия. Партноменклатура. На первый взгляд может показаться, будто все эти дамы и господа просто заглянули к губернатору Бейлишу потусить в перерыве между катанием на лыжах, спа, посещением бутиков Чаячьего города и визитом на ярмарку в честь Дня Семерых.

— В дни серьёзных кризисов светские вечеринки устраивают ради трёх вещей, — доверительно перечисляет Санса, приблизив ко мне свою замысловатую корону из волос. Они снова рыжие. — Прощупать почву, найти единомышленников, организовать заговор.

Она идёт сквозь смокинги и жемчуга, обмениваясь вежливыми приветствиями, попутно подхватывая наполненный шампанским бокал на тонкой ножке. У камина Петир Бейлиш и пожилая леди в меховой накидке обсуждает смерть генерала Тарли, используя словосочетание «этот прискорбный инцидент». Моя рыжеволосая эксперт комментирует:

— В наших кругах не принято называть вещи своими именами. Чья-то насильственная смерть здесь — «этот прискорбный инцидент». Революция и гражданская война — «эта опасная ситуация». Силовой захват власти — «радикальное разрешение вопроса».

—...Алейна, вот ты где! — Девица на высоченных шпильках семенит в нашу сторону, и я с трудом распознаю Маргери Тирелл под слоем шоколадного загара.

Девушки натягивают улыбки до ушей и целуют сладкий воздух возле щёк друг друга, обмениваясь комплиментами по поводу их потрясающего внешнего вида, нового цвета волос Сансы и нового цвета кожи Маргери, раскрыв объятия, но так и не соприкоснувшись.

— Только что вернулась с Марахая, — рассказывает Маргери. — В ожидании вылета битый час загружала в инсту наши с Джалабхаром фоточки, чтобы в итоге обнаружить его заблокированным на территории Вестероса.

Санса покачивает головой преисполненная наигранного сочувствия. Маргери продолжает:

— Эта всепоглощающая цензура провоцирует ситуацию столь опасную, что даже я чувствую себя готовой к радикальному разрешению вопроса.

На секундочку — это та самая Маргери Тирелл, с которой мы не далее как полтора месяца назад занимались фальсификацией выборов в пользу Лидера Нации.

— Мир меняется, — разводит руками Маргери, — и мы меняемся вместе с ним.

Её длинный ноготь загадочно манит Сансу поближе к экрану смартфона.

— Ахахах, Лорас? — смеётся та.

Нависнув над девушками, я различаю силуэты людей в чёрном. Некоторые из них носят строительные каски и респираторы. Другие вооружены арматурой. Третьи держат дорожные знаки как щиты. Маргери игриво хихикает в ответ:

— Лорас тот ещё хулиган. Сторонники Ренли Баратеона подключаются ко всеобщей новогодней вечеринке в Кай-Эль.

Потом Маргери замечает подглядывающего через сансино плечо меня.

— Ого, здоровяк, а ты часом не шпион Секретной Службы? Давай, накажи плохую девочку за её крамольные речи.

Так и тянет как следует пройтись плёткой по выпяченной заднице этой конъюнктурной сучки, но риск подвергнуться санкциям со стороны Арьи Старк слишком высок.

— Надо поприветствовать бабушку и мистера Бейлиша, — кидает Маргери, направляя туфли к губернатору Долины и его собеседнице. — Ещё увидимся!

— Шепну по секрету, — говорит Санса, — что сегодня здесь собралась не только вестеросская элитка. Эйгон прилетел инкогнито из Пентоса на переговоры с Петиром. — Поднявшись на цыпочки, она указывает подбородком через толпу. — Вот и они, кстати.

На моих глазах каштановый пучок скрывается за поворотом в сопровождении белобрысого затылка. Вдвоём они уходят в сторону уборных. Пятьдесят Восемь и Эйгон. На секундочку — тот наследный говнюк-красавчик, с которым она познакомилась в Браавосе. Будь я бычком из мультиков, у меня бы сейчас пар из ноздрей пошёл.

Мои ноги как бы сами собой несут тело следом. Моё воображение рисует одну невероятную картину за другой. Мои пластмассовые рога устремлены вперёд.

—...Старк, я понимаю, что мы не виделись два с половиной года, — произносит мужской голос. — Но всё же это не повод идти за мной в туалет.

— Браавос и Чёрно-Белый Дом собрались убить твоего отца. Ты знал об этом? — холодно спрашивает Арья.

Расстёгивается ширинка. Парень шумно вздыхает.

— Если тебе это так интересно — да, знал. Вернее, не так — крепко подозревал. В любом случае судьба родины для меня важнее папаши, бросившего мать, бросившего Вестерос и сбежавшего на край света с твоей тёткой... Словом, я не был «за», но и не возражал тоже.

Пятьдесят Восемь молчит. Струя журчит о фаянс.

— Дай угадаю — ты считаешь меня кем-то вроде коллаборациониста. Это глупо, Арья. Я не собирался и не собираюсь продавать Вестерос Браавосу... Но в этот тёмный час будущее страны зависит в том числе и от нашей готовности искать компромиссы и идти на уступки. Мы не можем вечно жить в состоянии холодной, и уж тем более горячей войны. —Шипит вода. Ширинка застёгивается. — Мой отец и его команда — консервативные старпёры, Арья. Королём нового тысячелетия должен быть я.

И тут Пятьдесят Восемь вдруг говорит:

— Откуда пахнет травкой?

Я вторгаюсь в туалет за секунду до того, как зловеще спускается вода и отщёлкивается замок в одной из кабинок. Дверца бьётся о стену с жалобным хрустом, открывая нам его.

С унитаза величественно поднимается единственный легитимный король Вестероса, Его Поехавшее Величество Эйрис Таргариен. Его костюм крампуса сшит из меха сумеречных котов — чёрного и густого, исчерченного белыми полосами: стараниями зоозащитников такие перестали делать лет сорок назад. Лиловые глаза монарха горят пламенем семи пекл. Сигарета с зелёным фильтром источает живительный аромат плана. Одним отточенным движением он выхватывает розги из бренчащего за спиной жестяного бидона.

— Ах ты п#здюк, — бормочет Эйрис. Рычит: — Я. ПРАВЛЮ. ЭТОЙ. СТРАНОЙ.

Арья вовремя уступает ему дорогу, впечатавшись спиной в стену. А Эйгон только и успевает опешенно спросить:

— Дедушка?

Эйгон почти успешно отклоняется в сторону, но в последний момент каблуки его дорогих ботинок скользят на плитке. Наследник престола громко прикладывается затылком о писсуар в доме губернатора Долины и рикошетом отскакивает на пол.

— Ох! — Пятьдесят Восемь участливо склоняется над пострадавшим, уперев одну руку в колено, а другой придерживая бокал. — Ты как, жив?

— Боги-Боги! — вторит ей Эйрис, опускаясь на колени. — Не ушибся, Эйгоша?

Тот приподнимает голову, щурясь от света бьющей в лицо лампочки.

— Дедуля? — спрашивает.

Экс-король быстро и согласно кивает.

— Дедуля, — констатирует Эйгон.

Затем переводит взгляд на Пятьдесят Восемь.

— Леди Лианна? — спрашивает.

Арья застывает с приоткрытым ртом.

— Леди Лианна, — повторяет Эйгон, и в уголки его глаз становятся мокрыми. — Зачем вы украли у меня папу? — Его губы жалобно дрожат. Горючие детские слёзы бегут по щекам, прокладывая дорожки до воротника белоснежной рубашки. Набрав побольше воздуха, Эйгон всхлипывает решающее обвинение:

— Леди Лианна, ВЫ КАКА.

Выпрямившись в полный рост, Пятьдесят Восемь осушает бокал одним большим глотком.

— Прости, Эйгоша, — хрипло отзывается она. — Прости меня за всё.
 
Последнее редактирование:

Alleyne Edricson

Наемник

Рапорт двадцать восьмой

от: Арья Старк
кому: Многоликий
локация: трасса E45, провинции Арренленд и Дарклин
дата: восемь дней до операции «Тысячелетие»

Ты здесь, Многоликий? Это я, Арья Старк. И я даже не знаю, с чего бы начать.

Ситуация в целом такая: наш белокурый принц крепко приложился о писсуар и теперь он думает, будто на дворе семьдесят восьмой. Соответственно, ему сейчас четыре года. Соответственно, меня он принимает за мою тётю, а Быка — за Роберта Баратеона. При таких раскладах мы сбежали с вечеринки от греха подальше, прихватив с собой обоих Таргариенов, и двигаемся на юг со скоростью порядка ста детских капризов в час. Под мокрыми тёмными небесами фреевское авто несёт нашу четвёрку сквозь горы и леса, а Эйгон зовёт с заднего сиденья:

— Мистер Боберт, я хочу пи-пи.

Вот они — те самые «трения войны», как модно говорить в Браавосе. Десятки людей тратят многие месяцы на проработку деталей предстоящей кампании, чтобы в один момент какая-нибудь непредсказуемая фигня разнесла их труды в хлам максимально нелепым образом. Парочка дезертировавших агентов. Бежавший из психушки экс-король. Писсуар из IKEA. На первый взгляд, все эти вещи могут показаться совершенно незначительными, но, соединившись в ненужном месте в ненужное время, они становятся коварными «трениями войны», которые ломают планы и корректируют ход истории. И что теперь будет с операцией «Тысячелетие»?

— Мистер Боберт, — зовёт Эйгон. — Я хочу пи-пи.

Он нетерпеливо покачивается взад-вперёд, сведя ноги и обхватив колени руками. Его смокинг слегка помят и местами залит слезами. Рукава пиджака выпачканы соплями и крошками торта с вечеринки.

Бык лишь крепче сжимает руль.

— Ты ведь только что делал пи-пи у мистера Бейлиша, — напоминает он.

— Ну пожа-а-алуйста, мистер Боберт! — Эйгон плаксиво обхватывает Быка за шею.

— Бычок, выпусти Эйгошу поссать, — скрипит Эйрис, — жалко тебе, что ли?

Его Поехавшее Величество всю дорогу увлечённо копается в смартфоне внука. Может, общается с девицами от его имени, может, уже раскрутил одну на фото топлес. А может, ничего такого. Бык устало рычит и закатывает глаза. Он всё-таки прижимается к обочине, одновременно спихивая с себя надоеду.

— Ты хотя бы научился делать пи-пи сам?.. Боги, и этот парень на два года старше меня.

Эйгон спешит гордо покивать в ответ, но после внимательного изучения темнеющих за окном зарослей его решительный настрой куда-то исчезает. Наш принц выносит вердикт:

— Мистер Боберт, там страшно. — Он жалобно прикусывает губу. — Давайте пойдём вместе?

— Ваше Величество, это как бы не мой внук. — Бык задирает квадратный подбородок к зеркалу заднего вида. — Не хотите ли погулять с ним самостоятельно?

— А? Что? — быстро откликается Эйрис. — Ребёнок просит тебя, Бычок. Ты и иди. — И опускает голову обратно к эйгошиному смартфону.

За пределами машины снег сменяется мелким дождём. С протяжным «ву-у-уп» дворники смахивают морось, а я думаю вот о чём: если все дети такие доставучие, то пренебрегать резинками нам с Уотерсом однозначно не стоит.

— Так и быть, — соглашается Бык, — при одном условии. Впредь ты будешь называть меня исключительно «лордом Баратеоном». Идёт?

...Но если наш ребёнок всё же случится, одно я буду знать наверняка: из Джендри сто процентов выйдет отец лучший, чем из меня — мать. У меня на подобную возню просто-напросто не хватит терпения.

Они топают к растущему выше по склону ельнику, потому что писать при свидетелях Эйгон стесняется. Подозреваю, что это тоже последствия травмы. Дивный вышел День Семерых. Над горами повисла ночь, и все нормальные люди давно улеглись в свои тёплые кроватки, предварительно распихав по носкам подарки для своих личинок, а я стою посреди холодной сырости, одетая в кожаную куртку, накинутую поверх длинного зелёного платья, из-под которого выглядывают высокие ботинки. Разрушающая семьи и промышляющая киднеппингом. То ли человек, то ли монстр-отцекрад, то ли трение войны.

Ровно одну сигарету спустя парни возвращаются. Эйгон как-то резко ныряет обратно в салон, в то время как Бык останавливается между мной и машиной. Он складывает свои ручищи на груди и вопросительно склоняет голову набок, заглядывая мне в глаза. Говорит:

— Наш принц наябедничал. Рассказал, как ты целовалась с Рейгаром.

Вот же гадкий маленький уёбок. Я зеркально повторяю движения Быка, и в таких позах мы стоим секунд пять.

— Очень смешно, мистер Боберт, — говорю. — Ха. Ха. Ха.

Продолжая и продолжая рулить, Бык колдует над радио в попытках поймать нередкие на восточном побережье Вестероса вражеские голоса. На самой границе провинции, когда по правому борту уже вовсю чернеют воды Крабьего залива, сквозь помехи и попсу прорывается какая-то браавосская радиостанция. Радио говорит, что войска режима оставили Винтерфелл на закате. Что в столицу Севера входят авангарды Северной Свободной Армии.

Эйрис молча протягивает мне смартфон, где изрядно подвисает стрим браавосского ТВ. А в новостях — Винтерфелл. Наша младшая школа на Восточной Дубовой улице и танк, катящийся вдоль рядов приветствующих его людей. На его лобовом бронелисте разложен ковёр, а над башней машины парят два флага: с драконом и лютоволчьей головой. Среди облепивших танк повстанцев я распознаю косу Вель, бороду и сигару Тормунда. Выстроившиеся вдоль дороги люди кричат, размахивают руками, кто-то даже стреляет в воздух из трофейного оружия.

Картинка с другой камеры: стайка детей яростно бомбардирует снежками огромные пафосные граффити с Тайвином Ланнистером и Русе Болтоном на стене муниципалитета. Объявившиеся чуть позже повстанцы принимаются расстреливать нарисованного диктатора из своих винтовок. Летит кирпичная пыль, неистовствующая под стеной собака лает то на портреты, то на их экзекуторов.

— Обожаю северян, — внезапно заявляет Эйрис. — Они так радикальны в своих любви и ненависти... И никаких полутонов.

— Ну вот, твоя родина вроде как свободна. — Бык чешет затылок. — Типа поздравляю.

Родина. Я уже и забыла, каково это. Иногда так бывает: ждёшь чего-то много-много лет, а когда оно наконец случается, не можешь понять, стоило ли. Понятия не имею, что мне делать в нашем старом доме, где больше нет ни отца, ни матери, ни Робба. Наших собак — и тех нет. Родина — это любимые люди, наполняющие пространство жизнью. Так ничего и не сказав в ответ, просто сглатываю ком.

— Буквально через минуту будет въезд в тоннель под заливом, — голос Быка возвращает в нашу арренлендскую реальность. — И я почти уверен, что там есть блокпост. — Похлопав себя по нагрудным карманам, спрашивает: — Как думаешь, паспорт Дорнийской Народной Республики прокатит?

Глубокий зев тоннеля похож на кашалота, стремящегося захватить путешественников в своё усеянное оранжевыми лампочками нутро. Противотеррористические бетонные блоки расставлены так, чтобы автомобили проезжали через них змейкой по узкой траектории. За блоками — бронетранспортёр Национальной жандармерии. Надутый важностью парень — сержант жандармерии — выдвигается в нашу сторону, выставив вперёд останавливающий жест. Другая его пятерня покоится на кобуре пистолета.

— Не пугайте Эйгона вашими заморскими метаморфозами, — говорит Эйрис, распахивает дверь. — Его Величество сам всё разрулит.

Эйрис царственной поступью плывёт жандарму навстречу, увенчанный нимбом из фонарей, и при виде Его Поехавшего Величества тёмно-синий парень благоговейно опускается коленями на мокрый асфальт. Стягивает с головы пилотку, словно узрел чудо. Со стороны это выглядит так, будто сам Отец спустился на землю одетый в спортивный костюм adidas — сцена, достойная быть изображённой на витраже Великой септы Бейлора. Вытянутые руки парня из жандармерии устремлены к владыке. В них — авторучка и развёрнутое удостоверение. И Эйрис награждает его своим размашистым автографом.

Мы с Быком наблюдаем за происходящим зачарованно отвесив челюсти.

— Подданные, — Эйрис возвращается к машине с назидательно поднятым указательным пальцем, — помнят и уважают своего истинного правителя. Газуй, Бычок.

Приблизительно в финальной четверти тоннеля Эйгон принимается хныкать по новой. На сей раз — из-за еды. Принц клянчит у Быка покушать, используя обращение «мистер Боберт», а тот демонстративно игнорирует его просьбы до тех пор, пока Эйгон не осознаёт свою ошибку и не называет его «лордом Баратеоном». Только тогда Бык соглашается:

— Было бы неплохо, кстати. Я так и не успел перекусить на бейлишевской вечеринке.

На южном берегу залива бетонное оранжевое небо вновь становится иссиня-чёрным и высоким. Напротив светящегося аквариума придорожной забегаловки Бык сворачивает с шоссе. За исключением единственного пикапа, парковка идеально пуста, и в тени перегоревшего фонаря он глушит мотор. Я говорю:

— В провинции Дарклин чрезвычайного положения пока нет, но всё равно — держите ушки на макушке. Ваше Величество, вы с нами?

Эйрис отрывает взгляд от экрана лишь за тем, чтобы сразу залипнуть обратно.

— Не. У нас, монархов от крови дракона, ночной фастфуд не котируется со времён Древней Валирии.

Ясненько. Бык уводит Эйгона внутрь кафе, а я, без палева достав из багажника винтовку, протягиваю её в окно прикладом вперёд со словами:

— Вот вам малютка Армалайт, Ваше Величество. Если возникнут проблемы — мочите всех.

— Это я могу, — с воодушевлением соглашается король. — Честный бой! Жёсткая борьба! Мочи! Ступай, деточка, я прикрою ваши попки.

Честно говоря, я не особенно рассчитываю на качество подобного прикрытия. По-хорошему, следовало бы конфисковать у Эйриса телефон, но делать это после случая на посту жандармерии как-то неудобно. Как ни крути, а присутствие в команде благожелательно настроенной королевской особы может быть чертовски полезным.

Кроме трёх девушек лет семнадцати-восемнадцати, приехавших, очевидно, на том пикапе, других посетителей в столь поздний — или ранний — час в забегаловке не наблюдается. Дефилируя по центральному проходу в своей куртке, платье и ботинках, я понимаю, насколько подозрительной выглядит наша компания даже в отсутствие Его Поехавшего Величества.

— Мистер Боберт принесёт покушать. — Эйгон сучит ногами под столом, обильно облепленным жвачками с тыльной стороны. — Лорд Баратеон хороший. А вы плохая.

Даже не собираюсь его переубеждать. Просто сижу на испещрённом порезами и застарелыми пятнами диване, запустив руки в карманы.

— Вот увидите — лорд Баратеон вас бросит, — продолжает Эйгон. Выудив из носа козявку, он кидает её в меня. Та не долетает. — И папа вас бросит. И останетесь вы одна, старая и никому не нужная.

Сдуваю козявку на его часть стола. Трудно сказать, какой из двух принцев хуже — до писсуара и после. Первый был хоть и коллаборационистом, но всяко более приятным собеседником.

Бык по-прежнему зависает возле касс, ожидая, пока его заказ будет собран. Закреплённый неподалёку от его головы телик бубнит прогноз погоды. Накрывший юго-западное побережье Вестероса циклон несёт тёплые и влажные воздушные массы с Летнего моря, говорит эксперт. Его отголоски достигнут Королевской Гавани, где в последние дни уходящего года воздух прогреется до пятнадцати градусов.

Девушки за дальним столиком продолжают беззаботно хихикать, склонившись в кучку и поедая свои сэндвичи. Блондинка в чёрной толстовке сидит к нам спиной, а её рыжая и смуглая подруги не без интереса поглядывают на Бычка. Должно быть, школьницы едут в Долину на новогодние каникулы, хотя и странно это — встречать в пути такой домашний праздник, как День Семерых. Уотерс отчаливает от кассы с полными подносами. Когда он проходит мимо школьниц, блондинка тоже оборачивается.

Тут Эйгон неудачно запускает в меня новой козявкой, и я вынужденно отвлекаюсь, чтобы высунуть язык и продемонстрировать засранцу вытянутые средние пальцы.

Что происходит между школьницами и Быком за эти несколько мгновений — я не знаю, но совершенно чётко вижу, как мощный подбородок напрягся до предела. Как играют желваки. Как блестят в предбоевой лихорадке мощно-синие глаза. Мимика девушек за его спиной меняется как по мановению волшебной палочки — их лица, секунду назад беззаботные, теперь отображают только ненависть, перемешанную со страхом. Кажется, будто кто-то поставил мир на паузу и можно услышать только ускоряющийся стук сердец.

— Прямо сейчас, — цедит Бык, — ты сгребёшь Эйгошу и упадёшь на пол.

Именно так я и поступаю. Краем глаза успев зафиксировать, что рук блондинки и смуглой больше не видно. Рыжая расстёгивает рюкзак, из раскрывшегося отверстия которого появляется ствол пистолета-пулемёта MP7, а Бык с разворота зашвыривает поднос в их сторону, параллельно выхватывая «Беретту» Рамси Болтона. Всё это — за миг до первого выстрела.

«Бам!» — пуля бьёт в блондинку, догоняя в полёте картошку фри и брызги молочного коктейля. Не уверена, в плечо, шею или грудь она попала. Факт попадания — это последнее, что я вижу перед падением. Схваченный Эйгон верещит, отправляясь на грязный пол забегаловки следом за мной.

Бык неожиданно ловко для своей комплекции переваливается через диванчик. Пригибаясь за импровизированным укрытием, он ещё трижды стреляет вслепую поверх него. «Там-там-там!» — пистолет-пулемёт рыжей девчонки стрекочет в десятке шагов от нас. Пули с хрумканьем вонзаются в диван слишком слабые для того, чтобы пробить мебель насквозь.

На какое-то время хлопки стихают — так бывает, когда участники пытаются понять, что они тут вообще устроили. Просто ради самобичевания: я поступила как легкомысленная дура, когда оставила пистолет в бардачке; от штык-ножа в ботинке сейчас проку не много.

Кто-то из противников — вероятно, блондинка — хрипит и булькает. Две другие возбуждённо перешёптываются. А потом со стороны парковки бьёт по ушам хлёсткая очередь малютки Армалайт: «ПЛАМ-ПЛАМ-ПЛАМ!». Одна из наших противниц вопит, взрывается мириадами осколков стекло и хрустит искалеченная пулями мебель.

Впервые с начала перестрелки я выглядываю из укрытия: смуглая девица повисла, переломившись через спинку дивана, и кровь из разодранного пулями туловища ручьями стекает на пол. Кроссовки рыжей безжизненно торчат из-за дивана носками вверх. Прежде чем Бык всаживает в блондинку очередную пулю, её пистолет успевает выстрелить куда-то в противоположную от нас сторону, и винтовка с парковки также смолкает.

Вся вспышка ярости заняла секунд двадцать, от силы тридцать.

Несмотря на кучу поразивших в неё пуль, блондинка ещё жива. Нелепо дёргает ногой и лезет пальцами в рану, словно пытаясь понять, насколько всё плохо. В свои семнадцать лет мы не очень-то и верим в смерть, даже если выбираем её в качестве основного рода деятельности.

— И что, всё?.. — недоверчиво спрашивает она у подошедшего Джендри. — Как тупо вышло… Валар моргулис… заканчивай.

Озерцо крови растёт под телом блондинки, смешиваясь с кровью напарницы и разлитым молочным коктейлем Эйгона. После эпизодов вроде этого выражение «кровь с молоком» приобретает в твоих глазах несколько иной смысл.

Бык заканчивает выстрелом в голову. Валар дохаэрис.

— Это была Семьдесят Семь, — говорит он, массируя переносицу. — В миру — Брея. Пришла позапрошлой зимой, помогала мне в оружейке. Других не знаю. Подонки. Ублюдочный Чёрно-Белый Дом бросает в бой детей, даже не окончивших курс обучения.

Вот как. Последние полтора года наша с Якеном группа безвылазно сидела в заграничных командировках — неудивительно, что самые младшие сёстры Ордена подкрались незаметно даже без использования чужих лиц. Не помог Брее Семь-Семь счастливый номер. Знала наверняка о нашем с Быком дезертирстве и захотела отличиться... Сколько таких импульсивных подростков встретили смерть в самых первых своих операциях?

Я пытаюсь отыскать взглядом кассиршу, но та, конечно, давно заперлась где-нибудь в кладовке и пытается вызвать полицию. Может, у неё уже получилось. В любом случае не стоит здесь задерживаться.

—...Дедушка! — это пронзительный ребёнок Эйгон голосит со стороны парковки.

И как я могла забыть о нашем спасителе? Принц тормошит лежащего ничком дедулю, и мы с Быком спешим к ним через разбитое окно, игнорируя двери.

В отличие от своей убийцы, Эйрис наверняка умер сразу. Король лежит, устремив взор невидящих глаз в затянутые тучами небеса. Его отросшую после побега из лечебницы святого Мерибальда бороду легонько колышет ветер, острое худое лицо выглядит удивительно умиротворённым, словно монарх отправился к Многоликому с чувством выполненного долга.

Бык опускается рядом — поднять с асфальта винтовку и закрыть покойнику веки. По очереди смотрит то на Эйгона, то на меня. Да, Бык, не атакуй Эйрис Безликих с тыла — и кто знает, чем бы закончилась для нас эта дурацкая стычка. Валар моргулис, Ваше Величество. Славная была охота.

— Быть может, Эйрис Таргариен действительно был не лучшим правителем, — Джендри будто озвучивает мои мысли. — Но он погиб, защищая своих подданных. А это уже что-то да значит.
 
Последнее редактирование:
Сверху