Alleyne Edricson

Наемник
аааааа спасибо!!!! долгожданная прода :)
это лучший аушный фанфик в нашем доме, без преувеличения! Автор, не останавливайтесь, пожалуйста
Спасибо :proud:
Но остановиться я всё-таки буду вынужден (и довольно скоро), поскольку до гранд-финала осталось 4-5 глав + эпилог :sneaky:
 

talsterch

Ленный рыцарь
Невероятно но Эйриса жалко. Я тут всю дорогу когда Арья мыслилиа что он не очень хорошее прикрытие думал что может он в сущности крут и может даже успел по воевать в качестве морпеха- деснатника особого гвардейского батальона в забытой Войне за ступени. Так и представлял молодых ЭЭйриса и Ьайвина один с тяжёлым пулемётом а второй с огнемётом зачищат скальные пещеры на ступенях
 

Alleyne Edricson

Наемник
Невероятно но Эйриса жалко. Я тут всю дорогу когда Арья мыслилиа что он не очень хорошее прикрытие думал что может он в сущности крут
Эйрис сто пудов был крутым парнем.
и может даже успел по воевать в качестве морпеха- деснатника особого гвардейского батальона в забытой Войне за ступени. Так и представлял молодых ЭЭйриса и Ьайвина один с тяжёлым пулемётом а второй с огнемётом зачищат скальные пещеры на ступенях
А-а-а! Что вы наделали, мне теперь срочно нужен такой фанфик!
Наверняка включу подобный сюжетец в планирующийся сборник драбблов по этой вселенной :devil laugh:
 

talsterch

Ленный рыцарь
Эйрис сто пудов был крутым парнем.

А-а-а! Что вы наделали, мне теперь срочно нужен такой фанфик!
Наверняка включу подобный сюжетец в планирующийся сборник драбблов по этой вселенной :devil laugh:
жду жду и снова спасибо за великолепный фанфик. Арья лучшая безликая в истории так сорвать переворот точечной амнезией претендента в результате тооо что тот случайно приложился об писсуар вот так надо работать. Кроме того жандарм который нёс дежурство в ьунелле Доньос Холлард?
 

Alleyne Edricson

Наемник

Рапорт двадцать девятый

от: Джендри Уотерс
кому: _____________
локация: Росби, Столичный округ
дата: семь дней до операции «Тысячелетие»

На изумрудных полях Национального военного кладбища Росби ботинки Арьи Старк подминают траву и листья в поисках того самого места.

Каждая надгробная плита здесь — кусок белого мрамора, расположенный ровно в полутора метрах от соседнего. Часть плит подписана именами и фамилиями, других мертвецов знает лишь Неведомый. На некоторых камнях встречаются мелкие монетки разного номинала — такая трогательная старая традиция вестеросской армии. Увидели пенни — значит, посетитель был знаком с покойником. Десять — служил с ним на протяжении долгого времени. Двадцать пять — был рядом в момент его гибели; четвертак также может означать члена семьи.

Погода сегодня похожа на декорацию к чёрно-белому ужастику про вампиров, под стать нашим изысканиям. Опустившийся на кладбище туман так густ, что на тридцать шагов в любую сторону может спрятаться целая толпа бродяжек. Время от времени моя напарница сверяется с картой генерала Тарли, ступая сквозь холодную сырую вату вдоль безукоризненно ровных рядов надгробий. Я следую за ней по пятам. Чуток зазевался — и стал бычком в тумане.

Арья ведёт нас мимо братской могилы парней из королевской кавалерии, мимо кенотафа морякам с броненосца «Эстермонт», мимо мемориала Гискарской войны и далее вверх по холму, пока не достигает современной части кладбища. Под вековым дубом, каким-то чудом пережившим недавнее расширение кладбища, лежит самый обычный надгробный камень, коими усеяно всё вокруг. На камне выбито:

СОЛДАТЫ ВЕСТЕРОСА

31.X.993​

Пятьдесят Восемь опускается на корточки. Задумчиво проводит пальцем по буквам и цифрам, удаляя с них прибитые дождём бурые листья.

— Тем днём, — говорит она, — закончилось моё детство.

Так сразу и не скажешь, что хуже: потерять отца в двенадцать, как Арья, либо не иметь вовсе и узнать о нём спустя шесть лет после его смерти. Я склоняюсь к первому варианту.

«Кар-р-р!» — незримые вороны перекликаются в кронах скрюченных голых деревьев, а моя напарница подбрасывает и ловит блестящий четвертак семьдесят третьего года чеканки, с аверса которого лукаво ухмыляется профиль молодого Эйриса. Опустив монетку на могилу, она сообщает:

— Все злодеи из телика теперь мертвы. Осталось лишь вышвырнуть Серсею из Кай-Эль и вернуть престол Рейгару и тёте Лианне. Знаю — вас с мамой это не вернёт, но я не привыкла бросать слова на ветер.

А меня в последние дни волнует вот какой вопрос: если мы переживём это тысячелетие, и если реставрация Таргариенов произойдёт, и если экспертиза докажет наше с Робертом Баратеоном родство, смогу ли я унаследовать его замок, земли, ценные бумаги? Не то чтобы очень надо, но в путешествии по дивному бескрайнему миру Арьи Старк определённые материальные блага не будут лишними. Опять же — не хочется быть иждивенцем при моей леди.

— Меркантильный Бык, — Пятьдесят Восемь фыркает с деланным возмущением, упирая руки в бока. — Его Высочество Эйгон Писсуаротрахнутый уже даровал тебе титул лорда Боберта. Разве этого мало?

Я просто беру и укладываю свои двадцать пять пенсов рядом.

Полчаса — и мы снова в движении.

Ближе к ланчу туман рассеивается, и низкое зимнее солнце фарой просвечивает сквозь дымку. Его лучи скользят по пыльно-зелёной броне выстроенных на обочинах шоссе танков. Их орудия устремлены на юг — в сторону Королевской Гавани. Сотни катков и замызганных фальшбортов проплывают справа на уровне стёкол нашего авто, десятки людей сопровождают нас взглядами с башен и надгусеничных полок.

Картинки ныне сменяются адски быстро — что-то среднее между документальной хроникой, супергеройским боевиком и клипом по MTV. Позавчера ты готовил революцию в столице. Потом взбунтовался против начальства в Дорне. Сражался против режима на Севере и Трезубце. Вчера — был мёртвым агентом Секретной Службы и крампусом. Сегодня ты возвращаешься к истокам. Вечное движение, вечная конфронтация.

Эйгон прильнул лбом к стеклу. Он изучает танки с детским первооткрывательским интересом, совсем позабыв о недоеденном сникерсе. Бывает и так: вчера работал на Браавос, а сегодня работаешь на шоколадные батончики. Пока моя напарница катит вдоль колонны, пропустив разделительную полосу под брюхом машины, я решаю почитать краткую историю баратеоновского семейства — как-то неудобно совсем ничего не знать о собственных предках. Лезу в Википедию и обнаруживаю её заблокированной. Пятьдесят Восемь встречает эту новость смехом.

— Типичный революционный квест, Бык. Чтобы разблокировать сайты, нужно победить диктатора.

Гискарцы часто говорят, что жизнь в эпоху перемен — наихудшее дерьмо из всего, что только может с тобой произойти. На востоке живут мудрые ребята, как никто другой разбирающиеся в переворотах, революциях и гражданских войнах, но тут я вынужден с ними не согласиться. Ничего лучше эпохи перемен в компании Арьи Старк со мной в этой жизни не случалось.

Спрашиваю:

— Пятьдесят Восемь, куда ты намылилась теперь?

Арья выкручивает руль вправо, съезжая с шоссе, протискиваясь между очередной стальной коробкой и «Хамви» военной полиции.

— Для начала верну ребёнка родителю. Если я всё рассчитала правильно, они уже должны быть здесь.

Мне бы ещё знать, кто «они» и где «здесь».

— Это штаб Столичного корпуса. — Арья снова берёт право на борт, объезжая по кругу лужайку перед нагромождением увитых плющом гранитных блоков и возвышающихся над ними печных труб. — Бывшее имение лорда Росби. Мне нашептали, что сегодня утром в этих местах произошли любопытные вещи… сейчас сами всё увидим.

Перед высоченными деревянными дверьми разговаривают люди в гражданских и военных прикидах — достаточно близко, чтобы я смог узнать среди них тётю-близняшку Пятьдесят Восемь, её мужа и их телохранителей. Нажимая на педаль тормоза, Арья изрекает:

— Выпускайте Эйгошу.

Машина не успевает до конца остановиться, когда Эйгон исторгает восторженный вопль. Он вырывается наружу и несётся навстречу папочке, выбивая гравий из-под подошв — прямо как в слезовыжимательной мелодраме, только слоу-мо и фоновой музыки не хватает. Восемьдесят килограммов разогнавшегося живого веса налетают на принца Рейгара, в результате чего оба Таргариена валятся на подъездную дорожку.

— Папа! — голосит Эйгон. — Папа, а ты вернулся? Совсем-насовсем? А ты больше не уйдёшь? Не уходи! А леди Лианна — кака. Она целовалась с лордом Бобертеоном, я видел. А ты её бросишь? А мы поедем в Королевскую Гавань? На нас напали злые тёти, а дедушка их убил, а они убили дедушку. А почему ты стал такой старый?

Арья хихикает, облокотившись о дверцу и прикрыв рот ладошкой.

— Это послужит ему уроком.

Лианна Таргариен вопросительно смотрит в нашу сторону из-под ковбойской шляпы. Моя напарница в ответ сводит зрачки и высовывает язык, указывает на Эйгона и крутит тем пальцем у виска.

— Мисс Тарт, — Рейгар хрипит в объятиях давно обогнавшего его по габаритам старшего сына. — Мисс Тарт, если вас не затруднит, помогите.

И огромная телохранительница деловито стаскивает нашего трахнутого Грифа с его папули. Арья уходит объясняться с потревоженными нашим явлением леди и джентльменами, в то время как её тётя шагом королевы варваров похрустывает в обратную — мою — сторону.

— Целовалась с лордом Бобертеоном. — Леди Лианна тычет красным ногтем мне в грудь и нехорошо щурится. Такая прелесть, просто вылитая взрослая Пятьдесят Восемь. Она говорит: — Не знаю, унаследовал ли ты робертову кобелистость, но вздумаешь обидеть мою племяшку — отпилю орехи.

Эти мне женщины семейства Старк. Рассказываю, что назвать нормальной парой нас с Арьюшкой нельзя, однако если мы таковой станем, она и сама сможет обидеть чьи угодно орехи. Лично наблюдал.

Попутно отмечаю следующую картину: принцесса Дейнерис отмеряет шаги вокруг танков, с экипажами которых общается Джон; её вооружённая телефоном рука периодически взмывает вверх, чтобы тут же безвольно опуститься вместе с подбородком.

— Бедная девочка, — цокает леди Лианна. — У Дени инстаграмная ломка. Думаю, сейчас не время сообщать ей о гибели моего дорогого свёкра.

Джорах Мормонт распахивает перед нами створку, украшенную стилизованными под львиную голову дверными молотками. Леди Лианна рассказывает:

— Серсея назначила своего братца новым министром обороны взамен покойного Рендилла Тарли. Этой ночью Джейме поехал в Росби, где офицеры Столичного корпуса взяли да арестовали его. И объявили о переходе на сторону оппозиции. Лол, да?

Внутренности поместья охвачены суетой. Под хрусталём старинных люстр солдаты снуют туда-сюда, нагруженные массивными картотечными ящиками. У стеночки тревожно жуёт сникерс Эйгон. Он тоже заметил — Лианн Старк теперь две.

Звуки совершенно дикого техно ремикса льются из верхних помещений, привнося щепотку хаоса нового тысячелетия в эти чопорные аристократические интерьеры восьмого века. Под это дело Пятьдесят Восемь дрыгает руками и ногами, с завораживающей грацией робота-торчка выплясывая перед одетой в манишку военной полиции овчаркой. Я, конечно, предполагал, что моя напарница чертовски пластичная, но не думал, что она танцует настолько классно. В Браавосе небось научилась, когда Чёрно-Белый Дом внедрял её в балетную студию.

Чтобы картинка стала полной, добавьте сюда человека в полевой форме с погонами генерал-лейтенанта, рассевшегося точно посередине красной ковровой дорожки, устилающей парадную лестницу по всей её длине, и принца Рейгара в его костюме от Armani, надетом поверх чёрного свитера; Рейгар сидит на стуле, принесённом и установленном мисс Тарт у подножия лестницы прямо напротив собеседника.

— Лианна, — опальный генерал раскрывает объятия не вставая с ворсистого насеста, — дорогая. У каких е#учих коммуняк ты так красиво загорела на этот раз?

Тётушка Арьи насмешливо приподнимает шляпу, отвечая на приветствия.

Генерал выглядит практически ровесником принца Рейгара — может, лет на пять младше. Тоже блондин, но песочный — не платиновый. Штабисты изо всех сил делают вид, будто его не существует, топая вверх и вниз по лестнице. Только один парень, чья грудь украшена горжетом военной полиции, внимательно наблюдает за арестованным чуть сбоку и сверху. Ствол его винтовки направлен туда же.

— Мы с нашим другом Джейме Ланнистером решили поболтать о том о сём, пока не подадут машину, — поясняет Рейгар.

— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, — соглашается Ланнистер. — Это место — Вестерос в миниатюре. Бунт, хаос, анархия, браавосские шпионы.

Со второго этажа доносятся жалобные звуки рвущегося полотна — двое бойцов сняли со стены большой портрет Тайвина Ланнистера, а третий выкалывает штыком глаза бывшего президента. Затем они все вместе кантуют искалеченную картину через перила и скидывают на пол первого этажа. С треском ломается позолоченная рама.

— Ох#еть вы герои революции, — генерал повышает голос, оборачиваясь через плечо. — Победили мёртвого диктатора. Не забудь повесить им по медальке, Рей.

Принц Рейгар едко улыбается.

— Будь добр, напомни, чьи люди шесть лет тому назад воевали с символикой Таргариенов? Устроили переворот и свергли короля, которому они присягали на верность.

Пятьдесят Восемь продолжает невозмутимо танцевать, будто вокруг совсем ничего не происходит. Собака с интересом наблюдает за этой странной девчонкой, подмахивая ей то лапой, то хвостом.

— Не учи меня патриотизму, Рей. — Одну руку Ланнистер засовывает в карман штанов, а пальцем другой стреляет в Рейгара. — Кое-кто сбежал с Лианной Старк на Летние острова и ловил волну у побережья Джалы, в то время как мы служили Эйрису. Твоему немножечко е#анутому отцу, не в обиду будет сказано. А теперь ты возвращаешься весь такой в белом и рассказываешь, как нам следовало обустраивать Вестерос, низвергнутый в жопу монархией и долб###ом Баратеоном.

— Я вернулся, — с невозмутимым видом возражает принц Рейгар, — потому что твой отец включил газовую плиту перед тем, как оставить наш общий дом. А Серсеюшка первым делом радостно закинула туда горящую спичку. Не потому что злая, а потому что дура. И я даже готов помиловать её.

Эти мне политики. Каждый точно знает, как сделать Вестерос снова великим, и у каждого в итоге выходит какая-то лажа. Чей-то гипсовый бюст разбивается вдребезги неподалёку от картины. Подозреваю, что он тоже принадлежал покойному президенту.

Леди Лианна вставляет:

— Ага, мы с Реем как пожарная команда. Если над Вестеросом нависла беда — обхватываем шесты и спешим на помощь. Не ссорьтесь, старички-разбойники. Каждый из нас иногда бывает мудaком, но, так или иначе, нам всем потом приходится строить будущее на обломках разломанного прошлого.

Джейме Ланнистер фыркает.

— Обломки-мудобломки. На юге резвятся террористы, называющие себя «Дорнийской Народной Республикой». Дорнийская Народная Республика, Рейгар. При всё моём уважении к полковнику Мартеллу — их следует разбомбить за одно лишь название. «Северная Свободная армия» заняла Винтерфелл — ты видел этих ребят? Они носят шубы в сутенёрском стиле и браавосское оружие...

— Чертовски стильно, между прочим, — говорит леди Лианна.

— В Королевской Гавани, — продолжает Ланнистер, — молокососы-революционеры сооружают баррикады из троллейбусов, и это не считая сектантов, оккупировавших холм Висеньи и Великую септу Бейлора в ожидании светопреставления. Такие дела, Рей. Вместе с кровавым режимом в п##ду летит весь Вестерос.

Эхо его аплодисментов разносится по дворцу.

— Ваше Высочество, машина подана, — докладывает Джорах Мормонт.

Рейгар поднимается со стула, застёгивая пиджак на ходу. Немолодой кинолог забирает у Арьи собаку, чтобы отвести её на обнюхивание автомобиля.

— В наших силах этот полёт остановить, или по крайней мере смягчить падение.

— Если войска войдут в Королевскую Гавань, там будет бойня, — предостерегает Джейме Ланнистер. — Буду откровенен. Сотни тысяч протестующих. — Он загибает палец. — Три полка жандармерии. Парашютисты Григора Клигана, переброшенные прямиком из Дорна по приказу моей сестры. Ребята, ожидающие конца света. Неведомый знает сколько гражданских сторонников Серсеи. Наконец, сама Серсея, настроенная отнюдь не дружелюбно...

— Советуешь запастись гробами заранее? — непринуждённо осведомляется моя напарница, танцуя в нашу сторону.

Ланнистер приподнимает бровь и уголок рта:

— Какая ты добрая девочка.

— Королевская Гавань — это то самое древо свободы, — говорит леди Лианна, — которое периодически поливают кровью тиранов и патриотов. Валар моргулис — валар дохаэрис, как говорят в Браавосе. В интересах вашей же семьи, Джейме, чтобы крови оказалось не слишком много.

Принц Рейгар берёт жену под локоть, и в тот же миг с улицы начинает лаять собака. Кто-то орёт:

— НАЗАД!

А затем хлопок ещё резче крика: «П-БАМ!» — как тысяча пробок из-под шампанского выстреливает разом. Приехавшая за Таргариенами машина лопается выбитыми стёклами, от взрыва топливного бака вспыхивает всё, что может гореть. Почти залетевшее во входную дверь оторванное заднее колесо в последний момент меняет траекторию и успокаивается у стены, протаранив перед этим декоративный кувшин.

— А вот и приветик от Бродяжки, к гадалке не ходи. — Пятьдесят Восемь досадливо щупает оцарапанную осколком стекла щёку. Шарит взглядом по пылающему авто и телам военного полицейского и его собаки. Их конечности скручены, а одежда оборвана, словно у обкусанных и переломанных кукол. — Надо же, я почти забыла про эту грёбаную сучку.

—...Отпустите, мисс Тарт. Правда, с нами всё в порядке, — произносит леди Лианна, выбираясь из-под накрывшей их с Рейгаром телохранительницы.

Чёрный смерч стелется по ветру. Ошарашенные взрывом люди потихоньку стягиваются к месту происшествия. Кто-то проверяет, жив ли кинолог. Кто-то тащит огнетушитель. Кто-то хватается за оружие и вертит головой, будто нападавший может быть где-то поблизости. А сквозь застилающую горизонт дымку можно разглядеть очертания небоскрёбов Королевской Гавани.

Арья скалится и запускает пятерню в свои волосы.

— Ну, Бык, где там моё личико актрисы? Настало время возвращаться в столицу.

Толкает меня плечом, шествуя мимо:

— Этому городу нужны герои.
 
Последнее редактирование:

talsterch

Ленный рыцарь
снова отличная глава. немного не ппонятнлпочнму Джкейме опасакться столкновений армии с протестующими. Или они про-Эйгоновцы\анти монархисты? И бойня в любом случае будет как минимум между про серсеевцами протестцющими и культистами
 

Alleyne Edricson

Наемник

Рапорт тридцатый

от: Арья Старк
кому: Многоликий
локация: Королевская Гавань
дата: три дня до операции «Тысячелетие»

Холодные синие сумерки уже опустились на столицу, когда мы покидаем штаб протестующих в захваченном здании мэрии и просачиваемся сквозь баррикаду на северо-восточном конце Систерс-авеню. За последние недели всё городское пространство от Сидвей и холма Висеньи до Дрэгонпит-стрит у подножия холма Рейнис трансформировалось в самую что ни есть неприступную крепость — по ночам исторический центр горит и гремит так, что видно с противоположного берега Черноводной. Всё, шутки кончились.

Ты здесь, Многоликий? Это я, Арья Старк. Если ты вдруг собрался в Королевскую Гавань на зимние каникулы, то лучше не надо.

Та баррикада, через которую мы проходим сейчас, — настоящее инженерное заграждение высотой в три-четыре метра, возведённое из разобранной булыжной мостовой, бордюрных камней, мешков с землёй и щебнем, армированное трамвайными рельсами, разнокалиберными заборами и скамейками. Установленные сверху знамёна с красными трёхглавыми драконами оповещают о том, что в этом месте окопались сторонники принца Рейгара.

Ещё более мощные валы перегородили бульвар Сидвей в полутора километрах от здания парламента, где в свою очередь стоят лагерем сторонники президента Ланнистер. Три оборонительные линии. Тонны строительного мусора. Гарнизон из двух тысяч бойцов. Требушет, стреляющий горящими автомобильными покрышками. На протяжении всей позапрошлой ночи Национальная жандармерия пыталась взять эту красоту штурмом, но потерпела фиаско: протестующие закидали жандармов камнями, а часть подогнанной техники — бульдозер и три самосвала — сгорели от попаданий бутылок с зажигательной смесью. Я и Бык были там.

И вот мы протискиваемся сквозь узкий проход на Дрэгонпит-стрит, а наш толстяк Сэм Тарли объявляет, поправляя респиратор:

— Ночь собирается, и начинается мой протест.

В волонтёрской жизни на Систерс-авеню Сэмми исполняет роль санитара: его строительную каску украшает красная семиконечная звезда, к объёмному рюкзаку приторочены пластиковые бутылки. Сэм, отрастивший бородку и сбросивший пару килограммов, продолжает:

— Он не окончится до самой отставки Серсеи Ланнистер.

Лорас Тирелл надкусывает персик, возглавляя своё войско, марширующее под тусклым оранжевым светом уцелевших фонарей. Братец Маргери экипирован тактикульно: лёгкий бронежилет, обтянутый чёрной тканью кевларовый шлем, трофейный полицейский щит в руке и болтающийся на груди противогаз. Именно Лорас руководит сегодняшней вылазкой к зданию городского суда, официальная цель которой — освобождение политзаключённых. Лично мне кажется, что единственный действительно интересующий Лораса узник ланнистеровских застенков — его больше чем друг Ренли Баратеон, арестованный Секретной Службой то ли за попытку государственного переворота, то ли за пропаганду гомосексуализма.

«Каждая уважающая себя революция, — сказала по этому поводу Дени. — Должна включать в себя штурм политической тюрьмы».

А Сэм говорит:

— Я не изберусь в Палату лордов и не наберу миллион подписчиков.

Принцесса Дейенерис как всегда отстала: на сей раз она фотографируется с защитниками баррикады, стоя на самой её вершине. Если кто-нибудь решит написать современную версию «Свободы, ведущей народ», то главной героиней полотна вне всяких сомнений станет Дени. Только вместо ружья она будет держать айфон, а джентльмен позади наденет оранжевую каску заместо цилиндра.

Сэмми говорит:

— Я — вестеросский гражданин. Я — демократия улиц. Я — протестующий во тьме.

Люди материализуются на Дрэгонпит-стрит десятками и сотнями. Силуэты протестующих скользят на фоне облетевших деревьев, чьи приствольные решётки тоже пошли на постройку баррикад. Щиты из дорожных знаков гремят вдоль кирпичных стен и неподсвеченных витрин, отсвечивают матовым блеском строительные каски и оливковые армейские шлемы. Повсюду на Дрэнгонпит-стрит изрисованные антиланнистеровскими лозунгами стёкла соседствуют с хэштегами #millenium_revolution, но ни одна витрина при этом не разбита и ни один магазин не разграблен — пожалуй, эта революция претендует на звание самой дисциплинированной в истории Королевской Гавани.

Возле спуска в подземку кучка темнокожих парней добавляет толчёный пенопласт в тару для зажигательной смеси. Это наши летнийские друзья, мигранты из панельных гетто 14-го округа — днём они кормят своей небезопасной едой в забегаловках у метро, а ночью готовят по рецептам «Поваренной книги анархиста».

Сэм заканчивает, полной грудью вдыхая холод и гарь:

— Я отдаю свой сон протесту среди этой ночи и всех, что грядут после неё.

А Бык ему отвечает:

— Чувак, твоя клятва ещё пафоснее реальной присяги Ночного Дозора.

Просто для информации: в честь возвращения в Королевскую Гавань мы стряхнули пыль с наших самых старых лиц и вновь мимикрируем под Рэдвудов.

— Аргелла! — Кто-то приветственно машет мне знаком «ограничение скорости 20 километров в час», и я узнаю в его владельце Эдрика Дейна, бывшего коллегу по кукольному домику Красного замка. — Ты тоже сбежала из музея живой истории? Живая история пишется здесь. — Эдрик с его щитом и бейсбольной битой ускоряется, догоняя боевую группу Лораса.

Революционное войско надвигается на полицейскую баррикаду, перешагивая через обильно раскиданные по асфальту камни — следы отгремевших ранее битв. Штурмовики и санитары, знаменосцы, группы поддержки и просто массовка. Левые, правые, роялисты и либералы всех мастей, а также те, кто ещё не определился и определяться не собирается. Большинство из них белые, но чёрные тоже присутствуют. В пушистых свитерах, джинсах и камуфляже. Все — молодые и злые миллениалы, намеренные побороть тиранию до окончания зимних каникул.

Посреди разодетой по последнему писку протестной моды толпы я и Джендри выглядим практически непричастными персонами.

— В последнее время меня беспокоит Лилли, — жалуется Сэм. — Она целыми днями пропадает у Великой Септы с этими, ну, ждунами апокалипсиса.

Мы синхронно задираем головы в пересечённые кометой небеса. Дождевые облака разошлись, и её, пролетающую почти параллельно Систерс-авеню, сейчас видно особенно хорошо.

— Серьёзно, — говорит Сэм. — Это просто антинаучно. Как вообще можно верить в подобную чушь?

Холм Висеньи — ещё одна экстремальная точка притяжения толпы. Упарывающиеся по предсказаниям ребята собираются там, чтобы послушать пророков и встретить конец света, который должен наступить вместо нового тысячелетия. Первое время полиция гоняла сектантов с площади перед храмом, однако из-за наметившейся нехватки сил для войны на два фронта была вынуждена временно оставить их в покое. Со вчерашнего утра на Великой септе Бейлора каждый час звонят, отсчитывая время до конца света, колокола. Ещё семьдесят девять ударов — и гореть нам всем в пламени преисподней. Но это не точно.

Великой Септы с Дрэгонпит-стрит не видать, зато холм Рейнис вот он — возвышается буквально в пятистах шагах слева. Парк на его склонах полностью облысел, и лишившиеся традиционной ночной подсветки руины Драконьего логова напоминают очередную гигантскую баррикаду. Даже удивительно, что такая выгодная позиция до сих не занята ни протестующими, ни полицией.

— В сто тридцатом году, — читает нам лекцию Сэмми, — во время гражданской войны, известной как Танец Драконов толпа разъярённых горожан разрушила Логово и убила пять содержавшихся в нём королевских драконов. Сотни людей были сожжены заживо во время штурма. Всё же хорошо, что у современной жандармерии нет драконов.

«Хлоп!» — первые гранаты со слезоточивым газом летят в нашу сторону, оставляя за собой трассы голубоватого дыма. Несколько человек тут же накрывают их полосатыми дорожными конусами, а отчаянная девица со знаком «поворот налево» подхватывает одну гранату и с разбега запускает её обратно в сторону слуг режима. Судя по боевым кличам и грохоту щитов и дубинок, штурмовики Лораса атаковали жандармерию у недостроенной баррикады на подступах к зданию суда. Несколько бетонных блоков и два развёрнутых поперёк дороги самосвала не стали большим препятствием для храбрецов: полицейский заслон отступает, сметённый численно превосходящими силами. Один жандарм отстал от коллег и с жалким видом лежит лицом вниз, прикрывая голову руками, в то время как парень в хоккейном шлеме пинает его, пробегая мимо.

Дрэгонпит-стрит кричит, дымится, сверкает вспышками и погружается в полный адок. Кто-то водружает таргариеновский флаг на захваченных позициях, позируя в отсветах горящего полицейского автобуса. Кто-то готовит баррикаду к контратаке, подтягивая к её основанию боеприпасы — камни и бутылки. Другие тащат в обратную сторону раненых и отравленных газом протестующих.

Чёрное с алым знамя, кровавые лужицы на асфальте и комета в ночном небе. Красный и чёрный — опасность и смерть.

В шуме битвы я не сразу слышу мелодию входящего вызова — лишь после того как Бык указывает на экран телефона, просвечивающий сквозь ткань моих брюк.

— Чего у тебя так громко? — голос Лианнушки Мормонт пытается быть невозмутимым, но получается не очень. — Нет времени объяснять, Бродяжка исчезла.

Сэмми перевязывает чью-то кровоточащую ногу в закатанной камуфляжной штанине. Вероятно, резиновая пуля. Прислоняюсь к колесу самосвала и затыкаю пальцем противоположное ухо.

— Куда исчезла? — переспрашиваю.

Лиа рычит, недовольная моими тупыми вопросами.

— Вернулась в Кай-Эль с арсеналом оружия и подкреплением из Браавоса. И сразу исчезла. Я прихожу, а их нет. Ни оружия, ни коллег.

Мимо проносят носилки с чуваком, на груди которого лежит знак «остановка запрещена». Что-то взрывается. Чувак стонет.

— И куда они могли подеваться?

Дабы не отвлекаться от разговора, смотрю туда, где совсем ничего не происходит — на холм Рейнис и развалины Драконьего Логова.

— Бродяжка передо мной не отчитывается, знаешь ли. — Не могу видеть, но знаю, что Лиа закатывает глаза. — Она вообще мне не доверяет. Но уж что-то затеяла, сто сорок девять процентов. Возможно, связанное с протестами. Помнишь ту провокацию у мэрии в прошлом месяце?

Помню-помню.

Телефон советует голосом Лианнушки:

— Так вот, если можешь повлиять на своих друзей-революционеров — рекомендуй им воздержаться от резких акций.

Легко сказать. Пытаюсь отыскать Лораса хотя бы взглядом, но вместо этого замечаю тентованные армейские грузовики, которые с воем выкатываются на перекрёсток в трёхстах метрах впереди. Вооружённые тёмно-зелёные фигурки переваливаются через задний борт; при плохом освещении их малиновые береты кажутся бурыми.

— Парашютисты? — вопрошает Бык. — Воу, Серси, полегче.

— Вот блядство, — ругается Лианнушка.

А Бык спрашивает:

— Как считаешь, винтовки этих пара заряжены холостыми?

Мужской голос, безнадёжно искажённый мегафоном, неразборчиво хрипит — наверное, хочет, чтобы Лорас и ребята отступили. Однако я гляжу вовсе не на Дрэгонпит-стрит, а на холм Рейнис. Туда, где совсем никого нет. То есть, не было.

В кромешной тьме парка коротко вспыхивает пламя — небольшой венчик, возникающий у дульного среза в момент выстрела. Если не знать, что это, и не смотреть специально в нужном направлении, со столь значительного расстояния даже не заметишь. Потом вторая вспышка и третья, а затем всё смешивается в одну сплошную трескотню.

Понятия не имею, в кого попали первые пули — в протестующих, жандармов или десантников, — потенциальных целей на улице слишком много, но пара, должно быть, уверены, что демонстранты покушаются на них. И — бах! — один солдат стреляет вдоль улицы. Бах! — и вся тонкая малиновая линия даёт залп по толпе, вооружённой лишь камнями и дубинками. Расстрел туземцев колониальными войсками — совершенно дурная ассоциация, но именно она приходит на ум в первую очередь. Выглядит это стократ более жутко, чем любая из войн, на которых мне доводилось побывать. И ещё паскуднее отыгрывать роль спрятавшегося за самосвалом беспомощного статиста, неспособного ничего изменить.

Сраная Серсея, сраная Бродяжка, сраный Чёрно-Белый Дом.

Вылезший из-за угла магазина Бык сгребает мою тушку в охапку, будто я какая-нибудь мелкая домашняя живность, и отступает с ней обратно в укрытие. Он такой глупый, упрямый и классный, когда защищает меня без спроса.

Пули жужжат по Дрэгонпит-стрит, догоняя отступающих за баррикаду людей: то и дело они пробивают чьё-то тело, разбрызгивая кровь по асфальту, с гадким звоном врезаются в дорожные знаки, нифига не защищающий от огнестрельного оружия. Пули дырявят флаг с гордым драконом, яростно развевающимся на фоне пожарищ. Уцелел ли Эдрик Дейн? Хотя бы Дени осталась на Систерс-авеню, и то к лучшему. На мгновение высунув голову наружу, я вижу только разбросанные камни, горящий автобус и трупы, угадывающиеся кучками тряпья на проезжей части. Валар моргулис. Предсмертную фразу Бреи «как тупо вышло» пора делать официальным девизом нашей кампании.

— Сэм! — кричу. — Дай фонарь, быстро!

Сраная Серсея, сраная Бродяжка, сраный Чёрно-Белый Дом. Мне жизненно необходимо расстрелять кого-нибудь из них этой ночью.

Сэмми повезло оказаться за бетонными блоками в момент стрельбы — он выглядит напуганным до смерти, но вполне целым. Достав из рюкзака фонарик, Сэмми кидает его нам. Бык ловит.

Ещё секунда, и ноги несут нас по узкому вонючему переулку мимо переполненных мусорных баков и ржавых пожарных лестниц, лианами спускающихся со стен. Вдалеке с протяжным «Бом, бом, бом» бьют сквозь стрельбу колокола Великой Септы Бейлора — оповещают о том, что до конца света осталось семьдесят восемь часов.

Взбираясь на холм, мы попутно обнаруживаем труп хронологически первой жертвы этого вечера — полицейского, зарезанного возле входа в парк, и переглядываемся. Ну да, Бык. Она не любит ментов.

Джендри начисто игнорирует дорожки, осторожно продвигаясь между уснувшими до весны деревьями в сторону Драконьего Логова. Он удерживает фонарь обратным хватом левой руки, а пистолет — правой, так, чтобы луч света и ствол смотрели в одну точку. Где-то под нами завывают сирены. Хлопают отдельные выстрелы.

На высоте семидесяти метров над уровнем моря воздух мирный и свежий, вид на забаррикадированную Систерс-авеню и пылающую Дрэгонпит-стрит — завораживающий, а копошащиеся на них люди кажутся трудолюбивыми муравьишками. Типичная «аллея снайперов», как говорят в Астапоре. Ты видишь всех, а тебя не видит никто.

Разумеется, никаких стрелков здесь уже нет. Наша подружка не станет дожидаться гостей. Заканчивать партию раньше времени ей неинтересно.

— Пятьдесят Восемь, — зовёт Бык. — Погляди-ка сюда.

Импровизированная снайперская позиция — груда старых камней, исписанных банальностями вроде «A + M = ❤», и среди них фонарик Джендри смотрит на хаотично разбросанные по земле гильзы. Издалека они кажутся просто кучкой латунных цилиндриков, но стоит мне подойти ближе, и хаос словно по мановению волшебной палочки складывается в буквы.

СТАРК СУЧКА
СКОРО УВИДИМСЯ​

ТВОЯ
БРОДЯЖКА~​
 
Последнее редактирование:

пани Ада

Кастелян
спасибо! Даже немного жаль, что до окончания фика осталось буквально пару глав, если не меньше
Автор, вы настолько фотографично написали эту главу, что я будто снова вернулась в февральский Киев-2014...
 

Alleyne Edricson

Наемник
пани Ада и Вам спасибо!
Ох, а с авторами макси всё наоборот: как бы сильно ты ни любил созданную историю, всё равно хочется наконец поставить "закончено" в статусе своей работы :killed:. Установил себе последний дедлайн на 31 октября и твёрдо намерен сделать это.

Ну, то противостояние уже стало культовой классикой современного уличного протеста, так что сравнения неизбежны.
 

talsterch

Ленный рыцарь
Ура ура продолжение!Черезвычайно интересно. Терпеливо жду развязки. Кстати в описаной ситуации когда жандармерия не может справиться с несеолькими тысячами протестующих как раз введение войск на сторону протестующихт было бы не лишним. Сем черезвычайно пафосен со своей симпатичной клятвой. Кроме того персикоедство на войне черезвычайно опасно
 

Alleyne Edricson

Наемник

Рапорт тридцать первый

от: Джендри Уотерс
кому: _____________
локация: Королевская Гавань
дата: один день до операции «Тысячелетие»

На площади перед зданием парламента скопилось так много людей, что бутылке негде упасть. Одни пришли поддержать президента по собственной инициативе, другие присланы в добровольно-принудительном порядке государственными учреждениями. Третья и наименее унылая категория — внедрённые диверсанты с Систерс-авеню. Мы, само собой, относимся к последним.

Небо сегодня высокое-высокое и голубое, каким оно бывает в сухие морозные дни, когда северный антициклон запускает свои холодные пальцы к столице, но снег ещё не выпал. Демонстрантов адски много. В гигантском каменном мешке Парламент-север собралось тысяч тридцать, а то и все пятьдесят — одно сплошное пёстрое море. На некоторых макушках краснеют кепки «сделаем Вестерос снова великим» — наследие прошедших выборов. Кажется, будто целая вечность прошла с того осеннего вечера в спортивном зале старшей школы, когда я фальсифицировал результаты народного волеизъявления под руководством Маргери Тирелл. Все въезды на площадь перекрыты грузовиками и техникой жандармерии, а со стороны Сидвей и мятежной Систерс-авеню — танками. В переулке слева можно обнаружить автобусы, которыми свозят на митинги сторонников власти.

Продвигаясь и продвигаясь сквозь толпу, белая ушанка Пятьдесят Восемь зловеще, с ноткой насмешки сообщает моему подбородку:

— Эти несчастные... Они ещё не знают, что в дом Ланнистеров пришла зима.

Обтянутая беспалой перчаткой кисть напарницы совершает танцевальные движения, насмешливо указывая ни на кого и на всех манифестантов одновременно. Худая девичья спина в извечной кожаной курточке кажется сосредоточением мощи большей, чем все сторонники Серсеи Ланнистер вместе взятые.

С нами Джон, брат Пятьдесят Восемь, и Дени — идол уличной революции, чья нижняя часть лица скрыта платком в клетку. Блондинчик Эдрик Дейн несёт флаг правящей партии — багровое полотнище с золотым львом, а толстяк Сэмми — портрет Тайвина Ланнистера на палочке.

Фальшивки.

Не доходя пару десятков шагов до памятника покойному президенту Арья останавливается. На фоне флагов, транспарантов и балкона, где за пуленепробиваемым стеклом с минуты на минуту должна появиться госпожа Ланнистер, она поворачивается вполоборота и говорит, уперев руки в бёдра:

— И помните — ни слова лояльности к режиму.

Фальшивые глаза цвета неба искрятся в предвкушении шалостей. Во время операций Пятьдесят Восемь может маскироваться под кого угодно, но я-то знаю её настоящей.

Арью Старк, подстриженную под рваное каре. Арью Старк, которая хихикает, смазывая шипящей перекисью водорода мою исцарапанную спину. Арью Старк, которая лунной зимней ночью курит сигареты, как бы невзначай высунув свою стройную ногу из-под одеяла, пока я чищу винтовку, согнувшийся в свете настольной лампы.

По ту сторону запотевших окон мансарды гремела революция, и вдвоём мы были похожи на персонажей браавосских комиксов полувековой давности — секретных агентов или благородных авантюристов, замерших перед финальной схваткой за всё хорошее против всего плохого.

И вот спустя каких-то двенадцать часов я и Арья Старк стоим на Парламент-сквер — в самом сердце тирании, под прицелами камер и, очень даже вероятно, винтовок. На передовой учебников истории, если хотите. Крадущаяся Волчица, Затаившийся Бык.

— Все вестеросские каналы будут транслировать митинг в прямом эфире, — говорит Арья. Оглянувшись на позиции телевизионщиков, шёпотом добавляет: — Интересно, тот агент Чёрно-Белого Дома с Уэй-Би-Си ещё не разоблачён?

Тот самый парень, ответственный за легендарный мем про 149% проголосовавших. Может, он будет транслировать также и сегодняшнее шоу... Кто знает, кто знает.

Наша команда забралась практически в первый ряд, однако установленные по краям площади экраны дублируют картинку и для тех зрителей, кто оказался слишком далеко. Каждый пришедший должен воочию увидеть и услышать своего вождя — сиятельную дочь Лидера Нации.

Первым подходит к микрофону Осмунд Кеттлбэк, мэр Королевской Гавани. Мистер Кеттлбэк вздымает раскрытые ладони, призывая народ к вниманию.

— Дорогие друзья! — Мэр скрипит и стучит, тестируя выстроенную перед ним батарею микрофонов. — Дорогие друзья! Прошу вас приветствовать на этом многолюдном митинге верную продолжательницу дела Лидера Нации… патриота нашей великой страны… президента Государства Вестерос… госпожу Серсею Ланнистер.

Парламент-сквер взрывается овациями. Камера скользит по бесконечным народным рядам, демонстрируя багровые знамёна со львами и многочисленные портреты Тайвина Ланнистера, дрейфующие над головами, словно буйки на волнах. Участники митинга выдыхают дымовую завесу и смотрят на большие экраны, где показывают их, скандирующих и наблюдающих за собой через большие экраны. Со словами:

— Хлопай Серсейке, ленивый Бык. — Арья заезжает мне локтем по рёбрам.

Хлопая, замечаю, что слева от нас встали работники городского зоопарка с полным набором транспарантов. Среди них есть двое — парень и девушка, — я видел их защищающими баррикаду на Сидвей. Они осторожно кивают мне, а я подмигиваю им. Да вы тоже живёте двойной жизнью, ребята.

Госпожа Ланнистер приветствует ликующую паству, вздымая к небу свои изящные руки в кожаных перчатках. Воротник её красного пальто поднят, собранные в косу золотистые волосы спрятаны внутрь. Вне зависимости от политических предпочтений необходимо признать: госпожа президент — огненная женщина. И я рад, что в число многочисленных талантов Пятьдесят Восемь не входит чтение мыслей.

— ЛАН-НИС-ТЕР! ЛАН-НИС-ТЕР! — горланят вокруг.

Но где-то в глубине толпы, в самом чреве митинга мне чудится нечто иное: «Тарга-ри-ен! Пламя и кровь!». Или не чудится?..

Небрежно жестикулирующая госпожа Ланнистер представляет собой нечто среднее между священником, дирижёром и регулировщиком дорожного движения. Выждав, пока народ утихнет, она начинает:

— Дорогие друзья. Граждане Вестероса. В трудный для родины час я хочу поблагодарить собравшихся здесь патриотов и персонально мистера Кеттлбэка, организовавшего этот грандиозный митинг.

Осмунд Кеттлбэк раскланивается перед начальницей, стоя на балконе по левую руку от неё.

— ЛАН-НИС-ТЕР! ЛАН-НИС-ТЕР! — кричат многие глотки. Дисциплины в них много, но особого энтузиазма в верноподданнических зарядах не слышно.

Правильные скандирования эхом отражается от каменных стен Парламент-сквер, а незримые призраки площади тем временем нашёптывают: «Тарга-ри-ен, Дрэ-гон-пит-стрит». Слышу, как Дени обращается к Джону:

—…Когда выпадет снег, мы сможем набивать им мешки и строить больше баррикад.

Десятиметровые Серсеи смотрят на толпу с экранов в те мгновения, когда камеры отвлекаются от показа механически ликующих народных масс и берут крупным планом президента.

— ЛАН-НИС-ТЕР! ЛАН-НИС-ТЕР! ВЕС-ТЕ-РОС! ВЕС-ТЕ-РОС!

Руки госпожи Ланнистер успокаивают народ, будто она хочет сказать: «Чертовски ценю ваш порыв, но если вы будете вылизывать мою великолепную задницу после каждой фразы, мы промёрзнем тут до вечера». Колонки говорят сексуальным диктаторским голосом Серсеи:

—…За прошедшие шесть лет мы преодолели много невзгод на пути к процветанию, укреплению независимости, истинного суверенитета и территориальной целостности нашего великого государства... И мы никогда не свернём с победного маршрута!

— ЛАН-НИС-ТЕР! ЛАН-НИС-ТЕР! ВЕС-ТЕ-РОС! ВЕС-ТЕ-РОС! — монотонно гудит народ.

Портреты покачиваются, ладоши хлопают, а какие-то несознательные призраки пищат:

— Пламя и кровь! Пламя и кровь!

В глубинах митингующего моря вспыхивает и утихает короткая потасовка, хлопает петарда, раздаётся свист. Вот теперь я уверен, что не чудится. Нацеленная на балкон камера показывает, как блондин в сером, прежде стоявший сзади и справа от Серсеи, делает шаг к президенту и что-то шепчет ей на ухо.

— Нация истекает кровью и потом, сражаясь за величие и процветание Вестероса, — вещает госпожа Ланнистер. — Поэтому я рада первой сообщить вам о специальном постановлении, принятом Палатой депутатов этим утром. По окончании чрезвычайного положения пятидневная рабочая неделя будет введена вновь, а сверхурочные часы компенсированы.

— ЛАН-НИС-ТЕР! ЛАН-НИС-ТЕР! ЛАН-НИС-ТЕР! — оживляется дисциплинированная часть толпы.

— Самый лучший способ порадовать народ, — говорит у меня за спиной Дейенерис, — это отнять у него что-нибудь обыденное, а потом с помпой вернуть всё как было.

Обтянутые перчатками ладони госпожи президента встречают эти восторги раскрытыми. Серсея продолжает:

— Кроме того, с первого числа государственные пособия и пенсии будут увеличены на сумму от тридцати до пятидесяти львов.

За тридцать львов мы с Арьей Старк покупали одеяло на распродаже накануне Дня Неведомого.

— C первого числа? — переспрашивает Сэмми. — Вот уж точно враньё. Первое число не наступит, так говорила Лилли.

«Бом, бом, бом!» — словно в подтверждение его слов воздух наполняется вязким перезвоном колоколов Великой Септы Бейлора; это ребята с холма Висеньи напоминают, что через тридцать семь часов Планетос должен налететь на небесную ось. В задних рядах смеются и беззлобно посвистывают — даже ланнистеровские лоялисты в курсе всей этой темы с концом света.

—…Защита вестеросского суверенитета — вот главная проблема, актуальная сегодня. Те люди, — указательный палец Серсеи презрительно направлен в сторону Систерс-авеню, — хулиганы, вандалы и бездельники, подстрекаемые иностранными державами. Внешние враги не могут спать спокойно при виде наших успехов. Враги хотят лишить нас завоеваний национальной революции… Хулиганы, вандалы и бездельники…

По людским волнам проносится протяжное «Бу-у-у-у», перерастающее в «Дрэ-гон-пит-стрит! Пламя и кровь!». Взрывается очередная петарда и вспыхивает новая драка, и в следующий миг тонкий голос кричит из-под белоснежной ушанки:

— Лучше быть хулиганом, чем диктатором!

Госпожа Ланнистер замирает с пальцем, всё ещё направленным на Систерс-авеню. Её злой и недоумевающий взгляд устремлён вперёд и вниз, в первые ряды, где среди скучных подлиз завёлся оппозиционный комар. Все президенты — оригинальная Серсея и те, что смотрят с обрамляющих площадь экранов, разыскивают призраков Парламент-сквер. Камеры фиксируют это для документальной хроники на YouTube, который однажды будет разблокирован.

— Хулиганы, вандалы и бездельники… — свирепо повторяет госпожа Ланнистер.

—…Лучше быть хулиганом, чем диктатором! — я обнаруживаю себя выкрикивающим эти слова в унисон с Джоном и Дени. Эдриком Дейном, толстяком Сэмми и парочкой из городского зоопарка. Хором с Арьей Старк.

Люди вокруг нас испуганно раскрывают рты и округляют глаза, пока из партера доносится всё ещё нестройное, но задорное:

— Лучше быть хулиганом, чем диктатором!

Между флагами и лозунгами взмывает нелегальное нечто — виселица, на которой болтается картонный человечек в малиновом берете парашютиста.

— Лучше быть вандалом, чем убийцей! — орут удерживающие виселицу девушки. Они невидимы за сотнями добропорядочных туловищ.

А призраки с петардами тем временем запевают, пользуясь замешательством масс:

— Ла-ла-ла, лучше быть хулиганом, чем диктатором!

Всё новые и новые голоса отвечают им с разных точек площади:

— Лучше быть бездельником, чем прислуживать режиму!

— Провокаторы! Полиция, провокаторы! — Мужик в кепке «Сделаем Вестерос снова великим» разбрызгивает слюну, протискиваясь через сотрудников трамвайного депо по направлению к Пятьдесят Восемь. Я отбираю у Сэмми портрет Тайвина Ланнистера и с хрустом опускаю благородный лик Лидера Нации прямо агрессору на макушку.

Бережно, словно это самое драгоценное сокровище, Эдрик Дейн извлекает кусок чёрной ткани, свёрнутый на груди у него под курткой. Львиная тряпка летит Эдрику под ноги, а взамен неё над нашей компанией взмывает трёхглавый дракон.

— ЛА-ЛА-ЛА, ЛУЧШЕ БЫТЬ ХУЛИГАНОМ, ЧЕМ ДИКТАТОРОМ! — поют совсем близко.

— ЭЙ! ЭЙ!.. — надрывается госпожа Ланнистер.

Изображение с наведённой на балкон телекамеры трясётся, словно при землетрясении.

— ЧТО ЗА ДЕРЬМО… ПРЕКРАТИТЕ! — кричит в микрофон мэр Кеттлбэк.

Раз! — и транспарант «С президентом Ланнистер до победного конца!» исчезает среди толпы, уступая место дракону Таргариенов.

— ЛУЧШЕ БЫТЬ БЕЗДЕЛЬНИКОМ, ЧЕМ ПРИСЛУЖИВАТЬ РЕЖИМУ! — отзываются чьи-то рты. Ещё полминуты назад рядом с виселицей багровели флаги со львами, а теперь их сменили драконы.

Сторонники президента утекают с площади ручейками, стремительно превращающимися в полноводные реки. Под вопли, ругань и треск рвущихся петард сторонники госпожи Ланнистер устремляются прочь, срывая с себя кепки, отшвыривая выданные транспаранты и знамёна со львами. Всё, что было когда-то символом лояльности режиму, летит под ноги, чтобы быть растоптанным подошвами бегущих. Становится мусором истории. А призраки Парламент-сквер скандируют, наполняя морозный воздух клубами пара:

— ПЛАМЯ И КРОВЬ! ПЛАМЯ И КРОВЬ! ПЛАМЯ И КРОВЬ!

Партийные флаги опускаются как деревья, скошенные ядерным взрывом. Вместо них в зимнее небо устремляются другие — чёрные с трёхглавым драконом. Обгоревшие по краям, пробитые пулями и окроплённые кровью мучеников.

— Флаги наших отцов, Джед, — похлопывает меня по плечу Джон, — флаги наших отцов.

— Молодые люди. — Незнакомая бабуля дёргает мой рукав. — Я не поняла, а в какой момент правительственный митинг превратился в оппозиционный?

Бабуля по очереди смотрит на нас через толстые стёкла очков. Не дожидаясь ответа, она роняет портрет Тайвина Ланнистера на основательно уже загаженный асфальт. Будто бы случайно. Будто никогда его и не держала. Будто с ним пришёл кто-то другой. Доверительным тоном сообщает:

— Знаете, я ведь всегда была за Таргариенов.

На больших экранах мелькает госпожа Ланнистер — её бледное хищное лицо в последний раз оглядывается на охваченную безумием площадь, прежде чем похожий на агента Секретной Службы мужчина настойчиво берёт её за локоть и уводит прочь с балкона.

Операторы государственного телевидения продолжают фиксировать происходящее, и запечатлённая ими картина краха диктатуры летит в прямом эфире на весь Вестерос и весь мир.

Мозолистые от строительства баррикад руки собирают разбросанные повсюду багровые флаги в одну большую кучу, чтобы соорудить из них символический погребальный костёр ланнистеровского режима, а Дени делает селфи на фоне всего этого коллективно-бессознательного социального взрыва.

Полицейские заграждения вокруг здания парламента уже прорваны: чёрные свитера и респираторы захлёстывает его, устремляясь внутрь подобно приливу. На западе хлопают первые выстрелы, но, кажется, в Королевской Гавани к ним давно привыкли.

Куча людей на краю площади кричит: «Армия с народом!». Это член экипажа одного из блокировавших Сидвей танков вылез на крышу башни, извлёк магазин из своего карабина и потрясает в воздухе разряженным оружием.

Грязно-зелёная шестидесятитонная коробка выпускает сизые торнадо из выхлопных труб, медленно двигаясь наискосок через Парламент-сквер, и люди расступаются перед ней, как море перед пророком. Возле памятника Тайвину Ланнистеру танк останавливается, и несколько человек тут же набрасывают на шею покойного диктатора петлю из буксировочных тросов. Кто-то из демонстрантов закрывает его недоумённое лицо таргариеновским флагом.

— Мы хулиганы, вандалы и бездельники, — говорит Эдрик Дейн. — И мы этим гордимся.

Под крики «ПЛАМЯ И КРОВЬ!» статуя бывшего президента трагически скрипит, наклоняясь вперёд. Танк поддаёт газу, и мгновение спустя Тайвин Ланнистер неуклюже заваливается на землю.

Если б это было кино, камера летала бы вокруг нашей шестёрки, снимая со всех ракурсов творящуюся кругом вакханалию. Дени объясняет, перекрикивая восторженную толпу:

— Низвержение тиранов — это не просто «взял да снёс несколько тонн бронзы». Это особый обряд изгнания злых демонов прошлого. Ломая незаслуженно возведённый памятник какому-нибудь упырю, ты ломаешь собственные проблемы. Отправляешь в пекло собственные невзгоды. Прокладываешь дорогу к будущему, которое обязательно должно стать светлым.

Знаете что? Если ваша вечеринка не выглядит так же, даже не думайте звать меня туда.

— Вертушка, — внезапно произносит Сэм. — Слышите?

Госпожа Президент. Признаться, мы уже и забыли о ней. «Вуп-вуп-вуп», — лопасти разгоняются на крыше Парламента. Ещё минута — и вертолёт проносится над тысячами голов, сопровождаемый оглушительным свистом снизу. Сваленные на площади верноподданнические плакаты жалобно трепыхаются и скользят над асфальтом, словно пытаясь убраться отсюда вместе с вождём.

Пятьдесят Восемь провожает Серсею своим фирменным смехом — весёлым и злым. Моя маленькая принцесса хаоса. Королева разрушений.

Десятки людей толпятся и скачут на захваченном балконе, вывесив за перила принесённые флаги, но мой глаз цепляется лишь за одно знамя — пурпурное с октаграммой в верхнем левом углу. Браавос. Удерживающая флаг девушка слегка наклоняет голову и отдаёт честь, темнея глазами поверх респиратора. Вот же стерва. Я не вижу её губ, но точно знаю слова, которые они шепчут в этот момент.

С того самого места, откуда четверть часа назад толкала речь Серсея, мне салютует Бродяжка.
 
Последнее редактирование:

пани Ада

Кастелян
Возле памятника Тайвину Ланнистеру танк останавливается, и несколько человек тут же набрасывают на шею покойного диктатора петлю из буксировочных тросов. Кто-то из демонстрантов закрывает его недоумённое лицо таргариеновским флагом.

— Мы хулиганы, вандалы и бездельники, — говорит Эдрик Дейн. — И мы этим гордимся.

Под крики «ПЛАМЯ И КРОВЬ!» статуя бывшего президента трагически скрипит, наклоняясь вперёд. Танк поддаёт газу, и мгновение спустя Тайвин Ланнистер неуклюже заваливается на землю.

Если б это было кино, камера летала бы вокруг нашей шестёрки, снимая со всех ракурсов творящуюся кругом вакханалию. Дени объясняет, перекрикивая восторженную толпу:

— Низвержение тиранов — это не просто «взял да снёс несколько тонн бронзы». Это особый обряд изгнания злых демонов прошлого. Ломая незаслуженно возведённый памятник какому-нибудь упырю, ты ломаешь собственные проблемы. Отправляешь в пекло собственные невзгоды
:thumbsup::thumbsdown::thumbsdown: я такое видела! :) у нас даже спецтермин придумали - "ленинопад" ))
 

talsterch

Ленный рыцарь
спасибо за продолжение. Ещё больше напоминает прощальную речь Чаушеску. Ждём завершения. Надеюсь Рейегар выживет
 

Alleyne Edricson

Наемник
спасибо за продолжение. Ещё больше напоминает прощальную речь Чаушеску.
Всегда пожалуйста! Так и есть, это вольная пародия на неё :oops:
Ждём завершения. Надеюсь Рейегар выживет
Рейгар Таргариен — наш король :дрэгон:
 

talsterch

Ленный рыцарь
Кстати в ситуации когда Эйегон прочно выбыл из игры а Рейегар собираеться взять под контроль КГ бкз большой крлви то я думая Браавосу стоит сыграть за Ланистеров как самый дестоуктивный фактор в создавшейся ситуации. Может даже просплнсировать какую нибудь либеотарианскую демократию Запада и отколоть и Запад от Вестероса.Ну ещё конечно вложился бы в Пастыря или как там Воробейшнсьво Ждунов Апокалипсиса называеться и может в Станиса Баратеона
 
Сверху