1. Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел, вы гарантируете, что достигли 18 лет. Все персонажи фанфиков, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними с точки зрения законов РФ.
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейнерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо

Гет Фанфик "Никто, кроме тебя"

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Шишка, 31 окт 2018.

  1. Шишка

    Шишка Знаменосец

    Название: Никто, кроме тебя
    Фандом: сериал/сага
    Автор: Шишка
    Категория: гет
    Размер: миди (наверное)
    Пейринг/Персонажи: Джорах Мормонт/Дейенерис Таргариен, Джон Сноу/Дейенерис Таргариен, Джорах Мормонт/Джон Сноу
    Рейтинг: NC-17
    Жанр: драма, ау
    Предупреждения: инцест (по дефолту из-за канонных Дени и Джона, в фике они не родственники), насилие, полиамория, UST, секс втроем, разница в возрасте, ООС, элементы слэша, а то и вовсе он самый.
    Краткое содержание: "Хижина дяди Тома" и "Рабыня Изаура"- AU. Дейенерис Таргариен - хозяйка рабовладельческой плантации, Джорах - ее раб, управляющий ее поместьем, Джон Сноу - аболиционист с Севера. Внешность героев скорее книжная, чем сериальная (да простит меня Иэн Глен).
    Треш, угар, автор делает, что хочет. Возможны исторические неточности в угоду авторским кинкам. Предупреждения, дополнительные герои и пейринги могут появиться по мере написания.
    Дисклеймер: всё принадлежит Мартину/НВО.
    Статус: в процессе
     
    Последнее редактирование: 4 фев 2019
  2. Шишка

    Шишка Знаменосец

    Джорах с трудом поднялся со скамьи для наказаний. Местный конюх, Серый Червь, в обязанности которого входила порка рабов, не привык отлынивать от работы, все делал на совесть. Даже если, как сейчас, наказывать приходилось такую важную птицу, как управляющего поместьем «Драконий Камень».
    Натянув хлопковую рубаху, не сказав Серому Червю ни слова, Джорах пошел, придерживаясь за стены рукой, чтобы не упасть, во двор, где и опустился прямо на землю, неподалеку от коновязи, чтобы немного передохнуть. Во дворе, несмотря на разгар дня, никого не было — видно домашние прознали, что госпожа велела выпороть «мастера Джо», как рабы Таргариенов называли управляющего, и попрятались, ошеломленные таким небывалым событием.
    А если подумать, ничего удивительного тут не было. Джорах был рабом, хотя давно уже, еще при старых хозяевах, стал управляющим, когда старый мастер, одряхлев, ушел на покой. Нечасто в наших краях управляющим берут раба, но Джорах и не был простым рабом. Он был мулатом, которого старый хозяин купил еще совсем маленьким, поэтому своих родителей не помнил и в детских воспоминаниях хранил только волшебный образ хозяйки: мягкие белые руки, то и дело гладившие его по голове, печальный взгляд и тонкий аромат неролевых духов, исходивший от ее пышных юбок. Старый хозяин, не отличавшийся любовью к неграм, к нему был снисходителен, и Джорах стал слугой, и, главным образом, товарищем по играм старшему сыну Таргариенов, Рейгару, к несчастью погибшему при странных обстоятельствах, когда ему и, соответственно, Джораху было не больше восемнадцати лет от роду.
    К тому времени Джо, набравшийся грамоты из книг своего молодого господина, уже служил помощником старого управляющего мастера Дарри, который, видя его усердие, перекладывал на его выносливую спину все больше и больше забот. К тому времени, когда старик собрался на покой, по чести сказать, Джорах управлял всеми делами поместья, следил за слугами и за своевременными работами на плантациях, решал, когда следует купить еще работников, а когда придется и продать кого-то нерадивого или пьющего. И когда кого-то из негров требовалось наказать — решение принимал тоже он, потому что хозяину с хозяйкой до этого вовсе не было никакого дела. Им бы только исправно получать хороший доход с плантаций и пару раз за сезон принять гостей в поместье, да так, чтобы всем хватило и развлечений, и еды. Они и жили-то в основном в Красной Гавани, поближе к морю и городскому обществу. Когда Дарри посоветовал, уходя, поставить Джораха управляющим, старый хозяин только обрадовался экономии — ведь рабу не надобно платить жалования.

    Горничная госпожи, Мисси, высунула свое миленькое личико из-за кухонной двери и позвала его, вырвав из горестных размышлений.

    — Мастер Джо, мастер Джо, хозяйка хочет вас видеть. Поднимайтесь-ка к ней наверх.

    ***

    Дейенерис уже пожалела о том, что отправила Джораха на конюшню. Хотя, по правде сказать, он заслужил наказание. Будь на ее месте другая, за то, что он сделал, его и вовсе могли бы убить, по крайней мере высекли бы у всех на глазах, у столба, и уж точно разжаловали из управляющих, отправили бы на плантацию простым работником. Но в Драконьем Камне не было столбов для порки. Если какого-нибудь раба следовало наказать, «мастер Джо» обходился скамьей на конюшне, да и доходило до этого крайне редко. Соседка миссис Тиррел утверждала, что управляющий-раб непременно разбалует рабов и разорит хозяев, но Джорах справлялся отлично, по крайней мере в банке «Бейлиш и Компания» её уверяли в том, что финансовые дела семьи идут только в гору.
    Дейенерис и сама, без уверения посторонних, знала, что никому другому, кроме Джораха, не может доверять так всецело. Девять лет назад, когда от желтой лихорадки умер ее отец и она сама и ее брат Визерис едва не последовали вслед за ним, Джорах ухаживал за ней и братом, пока они выздоравливали, взял на себя все хлопоты по похоронам отца и улаживанию дел с заимодавцами. Тогда пришлось продать часть их огромных владений, но и оставшегося вполне хватало. Их опекунами формально стали дальние родственники во Франции, Визерис, едва оправился, уехал к ним, чтобы получить европейское образование. Джорах стал для Дени настоящей семьей — отцом, братом, лучшим другом.

    Неужели теперь все это разрушено? — думала Дени со страхом. — Нет, нет, не может этого быть!

    Несчастье случилось из-за письма Ли Старк, которая жила с семьей на Севере. Дейенерис и Ли были подругами, хотя та была старше. Когда-то у Ли был роман с ее старшим братом Рейгаром, который оборвался вместе с его трагической кончиной. Ли погоревала положенное, потом вышла замуж, уехала и оборвала все связи с прежней жизнью, кроме эпистолярной дружбы с маленькой Дени. Время от времени, не чаще одного раза в пару лет, Ли с мужем приезжала в Королевскую Гавань специально, чтобы повидаться с подругой. Для Дени эти поездки в город были настоящим праздником. Особенно ей нравилось ехать с Джорахом, надевавшим для такого случая парадный жилет и сюртук, словно белый господин, в экипаже по широким улицам Королевской Гавани.

    — Ты словно принц, а я принцесса! — заявляла Дени своему управляющему. Ее тоже одевали в праздничное белое платье с широкой юбкой и открытыми плечами, словно большую.

    — Вы так точно принцесса, мисс Дени, — отвечал ей Джорах, смеясь.

    Но в гостинице Джораха не пускали в господские комнаты. Пока Лианна возилась со своей маленькой подругой, одаривала ее нарядами и книгами, он сидел на низенькой скамеечке у самой двери.

    — Смотри за ней получше, — строго говорила Ли Джораху, когда приходило время расставания.

    — Не беспокойтесь, миссис Баратеон, — отвечал он, — не пожалею сил.

    Ли качала головой, словно не очень-то ему верила.

    Джорах нанимал для Дени учителей, Джорах научил ее ездить верхом, Джорах рассказывал ей о том, как устроена торговля кофе и хлопком, если ей это бывало интересно. Но все равно, соседи и знакомые считали, что Дейенерис Таргариен выросла дикаркой, потому что лошади и привольная жизнь в поместье нравились ей больше, чем сплетни в городских гостиных, игра в карты и танцы.

    И вот, это злополучное письмо от Ли.

    «Дорогая моя Дейенерис, — писала она, — позволь мне, на правах твоего старого друга говорить прямо и без обиняков. Тебе исполнилось восемнадцать, ты уже взрослая, и поймешь меня правильно.
    Моя жизнь устроена, у меня прекрасные дети и любящий, насколько это возможно после стольких лет супружества, муж. И единственная моя забота, предмет моих тревог — твоя несчастная судьба, моя дорогая.
    Ты так молода, а я по собственному опыту знаю, сколько соблазнов стоит на пути юной девушки. И ты — одинока. Я знаю, моя милая, что ты ответишь на это, что ты целиком довольна своей жизнью и не хочешь ничего менять. Но, поверь мне как человеку ничего больше в жизни не желающему, как твоего счастья, что совсем скоро перемены придут в твою жизнь сами собой. Так не лучше ли руководить этими переменами, встретить их во всеоружии!
    Дорогая, я собираюсь приехать в Красную Гавань на Рождество. Со мной будет мой племянник по мужу, Эдрик. Он едва окончил университет, высок, строен и красив, как молодой Роберт когда-то. С нами приедут и пара его университетских приятелей, тоже все из отличных семей с прекрасной репутацией. Я хочу пригласить тебя разделить с нами вакацию, это около месяца. Общение с цветом нашей молодежи может многому тебя научить, моя дорогая.
    И не думай отказываться!
    Благослови тебя господь,
    с любовью, Ли».

    Дени прочитала это письмо утром, еще сидя в кровати в одной сорочке, и ничего не поняла. Точнее, все слова были понятны, но чувствовалось, что Ли, несмотря на обещание говорить прямо, явно что-то не договаривает. Как всегда в случаях затруднений, она позвала Джораха.

    Когда он пришел, явно уже успевший проехаться по плантации, где как раз началась подготовка к уборке урожая, одетый, несмотря на утреннюю свежесть, в одну хлопковую рубаху, полотняные брюки и сапоги для верховой езды, Дени, которая как раз завтракала в постели, похлопала по кровати рядом с собой:

    — Подойди, Джо, — сказала она, — сядь со мной. Мне нужен твой совет.

    Джорах послушно сел на краешек кровати, подождав, пока горничная Мисси уберет с постели госпожи остатки завтрака.

    — Вот, — Дени протянула ему письмо Ли, достав его из-под подушки. — Прочти и скажи, что ты думаешь об этом.

    Джорах осторожно развернул письмо и погрузился в чтение. Дени следила за выражением его лица, пытаясь угадать, что он думает — она забавлялась так частенько, очень радуясь, когда ее догадки были верными. По мере чтения письма Ли, Джорах все больше и больше хмурился, что Дени несколько озадачило, так как сама она ничегошеньки страшного в письме подруги не увидела.

    — Ну, что ты скажешь? — спросила Дени, заглянув Джораху в глаза, когда он дочитал письмо. Сорочка ее сбилась с плеча, но она не обратила на это внимания.

    — Скажу, — сказал Джорах хмуро, — что миссис Баратеон задумала выдать вас замуж, Дейенерис.

    — И в самом деле! — теперь она и сама это увидела ясно, — Но как это смешно, Джорах! Я должна выбрать из этих университетских хлыщей, которых знать не знаю, себе мужа. Что за ерунда! — Дени вырвала письмо Ли из рук Джораха, сунула его под подушку и выскочила из кровати.

    — Подай-ка мне пеньюар, — сказала она Джораху, схватив расческу и считая разговор о мужьях законченным.
    Джорах, все еще хмурый, поднялся, взял тонкий шелковый пеньюар, который Мисси аккуратно разложила на кресле, и подошел к Дени сзади.

    И тут — тут-то это и произошло! Сначала Дени увидела в зеркале, перед которым стояла, его изменившееся, чужое лицо, потом почувствовала у себя на плечах его руки. Она и ахнуть не успела, как он развернул ее к себе, обнял так крепко, что пуговицы его рубахи впились ей в грудь, и поцеловал прямо в губы.

    Поцелуй ожег ее, выгнал у нее из легких все дыхание, но когда Джорах отпустил руки, Дэни отскочила в сторону, словно дикая кошка.

    — Что ты сделал! Как ты посмел! — закричала она, не зная за что хвататься: за пеньюар, за грудь, совершенно выбившуюся из сорочки или за губы, горевшие огнем.

    Джорах, как видно, и сам не понимал, что такое сейчас произошло.

    — Простите, я не хотел… — пробормотал он. — Простите!

    На их крики в комнату прибежала Мисси и так и застыла в дверях, увидав как управляющий рухнул перед госпожой на колени, протянул к ней руки.

    Дейенерис оттолкнула его.

    — Не желаю тебя видеть! — воскликнула она вне себя. — Не желаю! Ты раб, а я твоя хозяйка, ты забыл об этом? Так вспомни же. Ступай на конюшню сию минуту, пусть накажут тебя, как наказывают нерадивых рабов!

    Джорах поднялся, не глядя на Дейенерис, и шатаясь, словно пьяный, отправился туда, куда ему было приказано.

    ***

    Услышав, что Мисси зовет его к госпоже, Джорах встал и постарался как мог оправить одежду, которая была в полном беспорядке. Он бы предпочел теперь добраться до небольшой комнатки на третьем этаже дома, которую занимал с юных лет, чтобы хоть как-то прийти в себя и решить, что делать дальше. И уж конечно ему почти невозможно было сейчас взглянуть на Дейенерис. Госпожу, она твоя госпожа, чертов ты дурень — ругал он сам себя. Но ослушаться ее он тоже не посмел.

    Дэни ждала его в гостиной, уже одетая и причесанная, но едва только Джорах глянул ей в лицо, как понял: она расстроена так, что едва не плачет.

    Он остановился в дверях, словно не решаясь зайти в комнату, где еще недавно чувствовал себя дома.

    — Тебя наказали? — спросила Дени, сдерживая дрожь в голосе.

    — Как вы и приказали, госпожа, — ответил он, глядя в пол.

    Дени провела рукой по губам. Ей казалось, что предательский поцелуй оставил на них нечто вроде клейма или печати.

    — Я хочу посмотреть, — произнесла она, надеясь увидев результаты наказания, избавиться от страшного чувства, которое охватило ее и которому она не знала названия.

    Джорах чуть помедлил, но потом стащил рубаху со спины не расстегивая, через голову, и повернулся спиной к Дейенерис. Его смуглая кожа была покрыта грубыми, отвратительно вздувшимися следами порки.

    У Дейенерис кривились губы, и слезы выступили на глаза, но она понимала, что не должна сейчас расплакаться. Ей было жаль Джо, но больше ей было жаль их дружбы, простоты в их отношениях, которую теперь было не вернуть, это ясно. Больше всего ей хотелось обнять его и расплакаться у него на груди, но именно этого теперь и нельзя было сделать. Ей хотелось омыть его израненную спину и попросить прощения, но так тоже невозможно было поступить.

    Дэни вздохнула:

    — Как… как ты себя чувствуешь? — спросила она сдавленным голосом.

    Он повернулся к ней и только теперь посмотрел прямо в ее лицо. В его темных глазах Дени увидела сожаление и сочувствие.

    — Со мной все в порядке, хозяйка, — ответил он. — Надеюсь, вы простите мне мою выходку, если не сейчас, то хоть когда-нибудь.

    — Прощу… уже простила, — поспешила заверить его Дени. От ее внимания не укрылось, что теперь он называет ее хозяйкой и госпожой, как остальные рабы, а не так, как раньше — мисс Дени или даже просто Дейенерис. Так теперь будет всегда, — подумала Дени, — так надо, но как же жаль, как жаль!

    — Я простила тебя, Джо, — снова сказала она. — Ничего подобного больше не повторится, ведь так? И твоя спина заживет, и мы снова будем друзьями. Иди пока к себе, тебе нужно отдохнуть.

    Джорах не перебивал ее, пока она говорила, и ничего не ответил, когда она закончила. Только кивнул, повернулся и пошел в свою комнату, так и не натянув рубаху на свои широкие плечи.
     
  3. Шуаль Шэлэг

    Шуаль Шэлэг Оруженосец

    Й-йес! :bravo: А продолжение будет? Очень хочеться! А про хэппи-энд можно помечтать? :creative:
    :thumbsup: :thumbsup: :thumbsup:
     
  4. Шишка

    Шишка Знаменосец

    Шуаль Шэлэг Будет, конечно и продолжение и хэппи энд. Но это оч. своеобразный фанфик и энд тоже планируется под стать))
     
  5. Шишка

    Шишка Знаменосец

    2.
    На следующий день после происшествия Джорах поднялся с рассветом, оделся, оседлал лошадь и уехал на плантацию еще до того, как Дени проснулась.

    Усадьба Драконий Камень не нуждалась в постоянном присмотре — отлаженный механизм работал как часы. Чтобы ни случилось, толстая кухарка Сельма растопит огромную печь, чтобы испечь свежего хлеба и приготовить кофе госпоже, горничные возьмутся за тряпки и щетки, а дворник, старый Бельвас, покормит собачку госпожи и примется мести двор, пропалывать клумбы и делать еще что придется. А если госпожа, проснувшись, захочет проехаться верхом или в коляске — конюхи и форейторы к ее услугам.

    В общем, Джорах мог быть спокоен и уехать из усадьбы не только на день, но и на неделю. Правда, раньше он,хоть и пользовался полной свободой, словно белый господин, но никогда не делал этого, не предупредив Дейенерис. Он и теперь не решился бы оставить ее надолго, однако заехав на плантации хлопка, проверив, как обычно, все ли работники здоровы и отдаются хозяйскому делу с должным усердием, он, повинуясь безотчетному порыву, почти инстинкту, взял у смотрителя корзину и встал на межу, рядом со сборщиками.

    — О, масса, масса Джо, решили как следует пропотеть? — засмеялся весовщик Гиза. Это был совсем черный негр, и на его темном лице ярко выделялись зубы и белки глаз. Его шутку подхватили другие рабы, но Джорах только отмахнулся от них: ни смеяться, ни сердиться у него не было настроения. А скоро, когда работа вошла в настоящий, полноценный дневной ритм, и всем остальным стало не до смеха.

    Какими бы хорошими не были условия жизни рабов, работа на хлопковой плантации не сахар и не легкая прогулка. К полудню руки и плечи Джораха ломило от непривычной нагрузки, а его корзина все еще не была наполнена. Жаркое солнце пекло нещадно, и Джорах и в самом деле вспотел так, словно бы искупался в реке. Рубашка прилипла к спине и натирала следы от порки, еще не вполне затянувшиеся. Поразмыслив, Джорах стянул ее и повязал на голове, наподобие тюрбана.

    Стройная и сильная рабыня по имени Яра, разносила воду по межам, чтобы сборщики хлопка могли попить, не отрываясь от труда. Принесла она воды и Джораху.

    — Вот, мастер Джо, попейте воды, пока она не вскипела у меня прямо в кувшине.

    Джорах поблагодарил девушку улыбкой, взял кувшин из ее рук и с жадностью напился. Хотя вода и вправду была теплой, но все-таки чистой и жажду утоляла.

    — Спасибо тебе, и прости, что я выпил почти все — тебе придется наполнять кувшин еще раз.

    — Пустяки, мастер Джо, — ответила Яра, поставила кувшин себе на голову и пошла по соседней меже, чтобы напоить остатками воды другого раба. Джорах невольно оглянулся ей вслед — такая она была грациозная и ловкая. И невольно вспомнил Дейенерис… Нечего и сравнивать: хотя хозяйка вряд ли могла бы пройти с такой ношей на голове, так покачивая бедрами, она была среди других женщин, словно луна среди звезд. Другие были и красивы и ярки, но все-таки не могли затмить одну единственную.

    Собирая хлопковые коробочки в корзину, наклоняясь раз за разом, раз за разом, Джорах пытался изгнать из своей головы черные мысли, одолевавшие его. Дейенерис, конечно, поедет в город, чтобы встретиться с миссис Баратеон, тут нечего и гадать. И там она встретит этих «университетских хлыщей», как она сама сказала. Будет ходить с ними на концерты, танцевать на вечеринках, они будут насвистывать ей в уши сладкие песни, и быть может, очень даже возможно, одного из них она полюбит, выйдет за него замуж и тогда…

    Джорах хорошо знал, что будет тогда. И он, и множество других рабов перейдут в собственность мужа Дейенерис в качестве приданого. Новый хозяин может не захотеть, чтобы рядом с его женой ошивался подозрительный ниггер. Отправит его сюда, на плантации, или еще пуще — продаст кому-нибудь из соседей. Миссис Тиррел, к примеру, давно мечтает указать ему причитающееся место. Что ж, такова участь всякого раба. Это его собственная вина, раз он позабыл, как дела обстоят на самом деле.

    Раз и раз, раз и раз, переставить корзину, ставшую уже порядочно тяжелой, и снова, снова.
    Его никто не держал на меже, в любую секунду он может подхватить корзину или даже оставить ее прямо тут, вернуться к лошади, надеть шляпу и куртку управляющего из дорого сукна. И вернуться в поместье, есть за одним столом с господами, спать с ними под одной крышей, и снова позабыть о том, что его место тут, среди полуголых людей, одетых в некрашеные грубые тряпки, вечно уставших до изнеможения и хорошо, если по слогам разбирающих написанное.

    Под конец дня мысли путались от усталости, все тело ломило, но это была хорошая, добрая боль, совсем не такая, что сидела занозой в сердце.

    Смотрители ударили по подвешенной у весов железке, и гул окончания работы разнесся по полям. Джорах подхватил корзину и отправился к весам. Там уже толпилась очередь работников. Каждый ставил на весы корзину и весовщик называл цифру. Стоявший рядом смотритель записывал ее в книжку напротив имени каждого.

    Перед управляющим рабы расступились и он поставил свою корзину на весы вне очереди.

    — Ого, отлично, мастер Джо, — присвистнул Гиза, назвав цифру. Смотритель, старый знакомец Джораха, Бэн Пламмер, хлопнул его по плечу:

    — А ты здоров работать. Белый так никогда не сможет. Хотя, будь я помоложе, может и потягался бы с тобой. Теперь у тебя небось зверский аппетит. Поужинаешь у нас? Агата, как знала, затеяла пирог с перепелками.

    — Хорошо, — согласился Джорах. — Только я плачу за выпивку.

    — Это само собой, «масса», это само собой, — рассмеялся Бэн.

    Джорах отошел к колодцу, где у большой лохани для поения лошадей, сдавшие свой хлопок рабы, поливали друг друга из ведер, смывая грязь и пот, скопившиеся на их телах за день.

    — Полью вам, мастер Джо? — Яра тоже была здесь. Она уже вымылась и ее кожа сверкала каплями на солнце, словно палисандр.

    Джорах не стал возражать, наклонился над лоханью, и Яра вылила ведро воды ему на голову и спину.

    — Давайте-ка и утру вас, — сказала Яра и накинула ему на голову и спину чистую тряпицу. Легкие пальцы пробежались по шрамам на его спине, Яра приникла к его боку, прошептала на ухо:

    — Теперь ты совсем один из нас, Джорах.

    Он оторопел от такой наглости, но девушка тут же отскочила в сторону, словно кошка.

    — Приходите, мастер Джо, сегодня к костру, я спою вам «О сколько я отдал», — крикнула Яра, ослепительно улыбаясь. Все кругом захлопали и тоже наперебой стали приглашать его ужинать вместе с рабами.

    Джорах поискал глазами Бэна, который, конечно, все слышал и только пожал плечами, сам, мол, решай.

    ***

    Дейенерис целый день провела с глазами на мокром месте. Первый раз она разревелась еще накануне вечером, после ужина, который впервые за многие месяцы провела в одиночестве. Она даже попросила Мисси сесть напротив нее на то место, которое раньше занимал Джорах, но та решила, что госпожа хочет позабавиться и испортила все глупым хихиканьем. А потом, когда Дени пришла в свою комнату, собираясь наконец закончить этот проклятый день, под подушкой она обнаружила смятое письмо Ли из-за которого все началось, и тут-то и расплакалась, как девочка.

    Ночью ее тревожили странные сны. Ей снилась гроза посреди океана, гоняющая трехпалубный теплоход, светящийся огнями, словно утлое суденышко. Молнии, разветвленные, как вырастающие из небес белые деревья, разрезали темноту. Ей казалось, что на корабле плывет она сама, и так боялась ледяной черной воды, что вскрикнула во сне и разбудила вторую свою горничную, Чию, которая сменила Мисси в комнате госпожи. Дени проснулась, и больше так и не уснула до самого рассвета.

    Целый день потом она промаялась, бродя по комнатам, не зная, за что взяться. Принималась читать, но не могла сосредоточиться, мысли ее бродили где-то далеко, строчки плыли перед глазами. Она вышла в сад, но солнце палило так нещадно, что розы и азалии пожухли, бабочки и стрекозы попрятались, птицы умолкли.

    К обеду Дени не нагуляла себе аппетита даже на маленький кусочек тушеного мяса, который положила себе в рот только для того, чтобы не обижать Сельму.

    — Где Джо? — спросила она Чию, когда та убирала со стола.

    — Не знаю, хозяйка. С утра он оседлал лошадь и до сих пор не возвращался.

    От скуки и тоски, Дени даже взялась за газету, которую привезли вместе со вчерашней почтой. С самого верха красовалось сообщение о большом трехпалубном пароходе «Золотая Корона» недавно спущенном на воду в далеком Лондоне. Тут даже была картинка, на которой художник изобразил этот самый пароход.

    "Так странно, — подумала Дени, — кажется, вчера я не видела этой картинки, а ночью мне приснился именно он".

    В рассеянности она стала читать другие заметки в газете, там были сообщения о падении акций каких-то компаний, цены на хлопок, кофе, сахарный тростник, объявления о продаже домов, мебели, домашних животных и рабов. В самом конце была помещена небольшая заметка, которая высмеивала аболиционистов. Эти люди выступали за отмену рабства, даже выкупали и освобождали некоторых рабов, которые, по утверждению автора заметки, тут же спивались, погружались в нищету и умирали. Там же была карикатура, изображающая кривляющихся людей, тянущих упирающегося негра-слугу от его господина.

    Дейенерис всю свою жизнь провела среди рабов. Она не могла бы сказать точно, считает ли их людьми низшего сорта, но равными белым они точно не были — для этого достаточно одного только взгляда. Некоторые ее знакомые считали, что самим господом негры предназначены для услужения белым, так они устроены. Кто такие эти аболиционисты, чтобы отменять естественную природу вещей?

    С другой стороны, Дени на собственном опыте знала, что негры и мулаты делали в ее поместье всю работу: и простую, хоть и тяжелую, и сложную. Она никогда не могла бы, кажется, вникнуть во все тонкости экономики, которые были нужны, чтобы выгодно продавать урожай, который собирают на плантациях. Но это ей и не было нужно — все делал Джорах. Если освободить ее рабов, точно ли они сопьются и обнищают? Кто пострадает, так это поля хлопка, оставленные без ухода.

    — Чия, — спросила вдруг Дени, — если бы ты была свободной негритянкой, куда бы ты пошла?

    Чия замерла с тарелками в руках, вытаращив на Дейенерис глаза.

    — Я просто так спрашиваю, из любопытства, — поспешила заверить ее Дени. Чия растянула губы в улыбке.

    — Некуда мне идти, хозяйка. Я родилась и выросла тут, в Драконьем Камне. Здесь моя матушка и могилка моего отца. Даже не говорите мне о том, что хотите прогнать меня, госпожа. Нет, даже не говорите.

    Дени довольно кивнула. В Драконьем Камне рабы получают свой хлеб, защиту и кров над головой. Их не тиранят и не избивают так, как в других местах, так что им нечего желать другой жизни.

    «Но кое-кто все-таки возжелал", — вдруг подумалось Дейенерис. Теперь неожиданно ей стало ясно видно то, чего она не хотела замечать раньше. Джорах поцеловал ее, потому что они заговорили о ее замужестве. Конечно, он не хотел оскорбить ее, он хотел… любить ее, как женщину. Сделать ее своей. Может быть, даже жениться на ней!

    Краска бросилась Дени в лицо от таких мыслей. Невольно она тронула рукой свои губы, все еще хранившие сладость его поцелуя. Да, сладость. Это было ужасно и неправильно, но Дэни понравился поцелуй. И он разбудил в ней что-то, что до этого таилось где-то под спудом. Она вспомнила его изменившееся лицо, которое она увидела в зеркале, перед самым поцелуем. Тогда она испугалась его, но теперь поняла, что его потемневшие глаза, скривившиеся губы, исказившиеся черты — так выглядит желание. Так выглядит мужчина, который желает, жаждет свою женщину.

    Конечно, он не должен был. Не должен, но сделал. Дэни подумала, что было бы, если бы она освободила Джо. Захотел бы он и в самом деле жениться на ней или же, напротив, бросил бы ее поскорей. С его опытом и умениями он легко нашел бы себе хорошее место, даже несмотря на цвет кожи. Не место управляющего, конечно, но на место чуть похуже — взяли бы с радостью.

    Дэни представила Джо в таком доме, какой был, например, у смотрителя Бэна Пламмера. Маленький, но уютный. По вечерам за столом собирается вся семья: пухленькая, моложавая жена Бэна Агата, трое их детишек. Джо отлично бы смотрелся во главе такого стола. Но когда она представила себя на месте Агаты, подающей на стол блюда с мясом и вареными бобами, то рассмеялась. Эта жизнь не для нее! Джо должен выкинуть все глупости из своей головы. Никогда она не станет спать и с ним и уж точно никогда не станет его женой.

    Решив так, Дени поднялась и снова спросила Чию:

    — Так где же Джо?

    ***

    - О, сколько я отдал! — тянула Яра грудным голосом, — О, господь, сколько я отдал! Я работал от рассвета и до заката на полях своего хозяина. Господь, я работал как проклятый, но ничего не получил взамен.

    Рабы сидели в круг вокруг большого костра и босыми ногами отбивали ритм песни. Голос Яры поднимался в темные небеса вместе с искрами.

    — Господи, сколько я работал. И теперь я выбился из сил. Я стар, мои кости болят, болит каждая проклятая часть моего тела. Я больше не могу.

    Джорах сидел вместе со всеми. Он так и не надел рубашку, которая теперь превратилась в грязную тряпку, и завернул повыше штанины. Он только что наелся вареных бобов с бараньим жиром — пища простая, но сытная. Он ничуть не отличался от тех, кто сидел в этом кругу справа и слева от него. И он тоже отдал слишком много…

    — Господь, не прошу у тебя свободы. О, господь, пусть живет мой хозяин и его дети. О, господи, просто сделай так, чтобы солнце не всходило. Никогда, никогда не всходило!

    — Никогда, никогда не всходило, — подхватил Джорах вместе со всеми. Да, эти люди грязны и работа их тяжела, но кто он такой, чтобы презирать их? Всего лишь один из них. Его голос сливался с хором других голосов, и он и в самом деле хотел сейчас, чтобы солнце никогда-никогда не всходило…

    Закончив петь, Яра подсела к нему, оттолкнув со смехом сидевшего рядом работника.

    — Ты хорошо поешь, — сказал ей Джорах, — очень хорошо.

    Яра облизала пухлые губы.

    — Я много чего делаю хорошо, «масса».

    Где-то в стороне захихикали. Яра откровенно заигрывала с ним, и все это видели. На плантации ничего не укроется от зоркого взгляда рабов. Даже те, кто всю жизнь видит только хлопковое поле и свой барак, знают обо всем, что происходит на других полях и в господском доме. Даже новости из соседних имений рабы зачастую узнают пораньше своих хозяев. А если скрывать бесполезно, то зачем и пытаться?

    Джорах обнял Яру за плечи и притянул к себе. Она его поцеловала, так жарко и страстно, что он невольно почувствовал, как член твердеет в штанах. Не разрывая поцелуя, Яра опустила руку на его промежность.

    — Я знаю укромное место, мастер Джо, — прошептала она. В ее черных глазах плясали искры от костра.

    Только тут Джорах заметил, что песня, которую затянула другая девушка на смену Яре, вдруг смолкла. Он оглянулся и вдруг встретился взглядом с Дейенерис, которая стояла с другой стороны костра, глядя на него во все глаза.

    Джорах высвободился из объятий Яры и подбежал к хозяйке:

    — Что вы тут делаете в такой час, Дейенерис? Вам давно пора уже почивать в вашей кровати.

    — Я искала тебя! — ответила Дэни. — Ты уехал и не сказал мне куда и когда вернешься. Целый день я ждала, а потом села на лошадь, — Дени кивнула на стоящую в стороне оседланную Серебрянку, ее любимую легконогую лошадку, — и приехала сюда.

    — Два часа по темной лесной дороге совсем одна. Да вы с ума сошли! — воскликнул Джорах.

    Дейенерис обиделась.

    — Я беспокоилась, — ответила она сердито, — думала, что с тобой что-нибудь случилось. Я же не знала, что ты тут… развлекаешься.

    Джорах ничего не ответил на это.

    Сообразительные рабы уже подводили к ним его оседланного жеребца. Джорах усадил в седло Дейенерис и вскочил сам.

    — Я и сама доеду, — попыталась возразить Дени. — И вообще хочу остаться здесь.

    — Вам тут не место, мисс Дени, — сказал Джорах глухо. — И дорога предстоит не короткая, вы слишком устанете, если поедете в седле.

    Он дернул удила, и вскоре их силуэты скрылись под сенью темных деревьев.

    Яра, все это время не спускавшая с них глаз, со вздохом откинулась на землю:

    — Вот змея!

    — Ты это о хозяйке? — спросила ее подруга. — Что ты, разве так можно говорить?

    — Я говорю то, что вижу. Змея и есть.
     
    White raven, Джей, Dziadek и 8 другим нравится это.
  6. Шуаль Шэлэг

    Шуаль Шэлэг Оруженосец

    Пожалуйста продолжайте. Не забрасывайте это. :bravo: :thumbsup:
     
  7. Шишка

    Шишка Знаменосец

    Пока следующая часть пишется, можно послушать песню, подобно той, что поет в тексте Яра:

    Слова другие, но близко по настроению и общему смыслу. Это госпел, исполняет Махалия Джексон.
     
    Lady from Lannisport и Шуаль Шэлэг нравится это.
  8. Шишка

    Шишка Знаменосец

    К зиме, несмотря на то и дело грохочущие в небесах грозы, гроза в душе Дейенерис почти улеглась. Джорах снова вел себя как раньше, словно ничего и не было. Ужинал вместе с ней, обсуждал с ней новости о продажах хлопка и жизни плантации. Иногда, неожиданно взглянув на него, Дэни ловила тревожную тень на его лице, но она исчезала так быстро, что Дэни легко решила, что это скорее игра ее воображения. Подруга Ли написала ей еще одно письмо, в котором договаривалась о встрече в Королевской Гавани. За неделю до Сочельника, Дейенерис засобиралась в город.

    — Ты, конечно же, поедешь со мной, — сказала она Джораху, и обрадовалась, когда он не стал возражать.

    По пути они заехали в усадьбу к Тиррелам, но те уже тоже уехали в город.

    — Мисс Маргери просватали, — сообщил ей Джорах, когда они покинули дом соседей.

    — Откуда ты знаешь?

    Джорах пожал плечами.
    — Служанка проговорилась. Меня они не дичатся.

    Дени еще долго думала об этой новости, покачиваясь в экипаже, надежно укрытом каучуковым пологом от дождя. Маргери была на полгода младше Дейенерис — и вот она выходит замуж. Дени не сомневалась в том, что мужа для любимой дочери Тиррелы выбирали со всем тщанием. Наверняка он умен, богат и из хорошей семьи. Но спросили ли Марго о ее желании? Познакомилась ли она с женихом до того, как состоялся сговор? Может быть, это и хорошо, что ее опекуны забрали к себе только Визериса, а она осталась тут совсем одна. По крайней мере, она свободна выбирать себе мужа по своему вкусу…

    Джорах приотворил дверцу экипажа, стараясь, чтобы дождь не заливал внутрь.

    — Скоро приедем в гостиницу, мисс Дэни, — сказал он. — Я поеду вперед, предупрежу хозяина, что вы едете.

    Это сбило Дейенерис с мысли. Она стала думать о Джо. Ему было уже около сорока… Да, точно, он же ровесник ее старшего брата, который погиб еще до того, как Дэни появилась на свет. Рей еще собирался жениться на Ли, и если бы не погиб — так бы и было. Джорах тоже мог бы жениться, но так и не сделал этого. Потому ли что был слишком занят работой, или по какой-то другой причине, но Джорах так и не нашел себе женщину. Хотя любая рабыня на их плантации была бы готова выйти за него. И даже спать с ним просто так… Впрочем, Дэни ничего не было известно о том, были ли у Джораха женщины, готовые к постельным утехам просто так, без брака. Наверняка были, взять хотя бы ту красотку Яру. Конечно, она негритянка, но все равно очень красивая. Дени вспомнила, что в ту ночь, когда они с Джо возвращались домой на одной лошади, наконец помирившись окончательно, видела, как он целовал Яру…

    В экипаже вдруг стало так душно, что у Дэни загорелись щеки.

    ***

    Джорах отдавал себе отчет в том, что убегает от проблемы, вместо того, чтобы попытаться хоть как-то решить ее. Да, он был рабом, но у него было все, о чем ни один раб в этих краях не может даже мечтать: образование и возможность устроить свою жизнь как можно лучше. Он мог бы жениться… Удивительно, но именно теперь, когда все стало в тысячу раз сложнее, он впервые задумался о такой возможности. Жениться, завести дом и семью. Да, это будет дом и семья на хозяйской земле, не его, но умения, знания и трудолюбие остались бы при нем, даже если бы жизнь обошлась с ними сурово. Кроме того, он только теперь впервые задумался о том, что мог бы попросить у Дейенерис… освободить его. И — к собственному ужасу — понял, что если бы он сделал это раньше, прежде чем полез к ней с оскорбительными поцелуями, то почти наверняка получил бы свободу. Он бы, разумеется, не бросил Дейенерис и даже не попросил бы жалования, но тогда он смог бы строить свою жизнь как свободный человек. Теперь же… Теперь же она наверняка истолкует подобную просьбу превратно, обидится и разгневается на него.
    От одной мысли о свободе у него сводило живот! Ни один раб не должен думать о таком, потому что это все равно, что хотеть луну с неба. Все равно, что мечтать о том, что такая женщина, как Дейенерис, сможет полюбить его.
    И все-таки он, дурак, мечтал об этом. Он точно знал, что ничем не хуже белых господ, оканчивающих с помощью отцовских денег университетские курсы. Когда старший сын Таргариенов погиб, вся обширная библиотека, которую тот собирал, осталась в его, Джораха, распоряжении. Он знал побольше многих из тех, кто вешал на стенку диплом Гарварда, просто ему никогда не получить эту дурацкую бумажку. Неужели все дело в крови, в цвете кожи? В том, что он никогда не сможет изменить?
    — Это установление господа, — говорил ему в церкви, когда он еще был достаточно юн и глуп, чтобы высказывать свои обиды на жизнь вслух. К чертям такого господа, — отвечал он на это теперь. С большим запозданием, конечно, но все-таки.

    На третьи сутки пути под проливными дождями по раскисшим дорогам они с Дейенерис, наконец, достигли Красной гавани. Колеса экипажа застучали по мостовым и всего лишь через полчаса он уже впускал хозяйку в городской дом Таргариенов, когда-то самый пышный в городе, а сейчас несколько подзапущенный.

    Джорах ругался шепотом, чтобы хозяйка не слышала, вдыхая затхлый воздух непроветренных комнат и замечая неубранную по углам паутину. Даже гостиная, хотя и протопленная и хорошо освещенная, все-таки сохранила приметы запустения — пыль на каминных полках и полу по углам, затасканный гобелен на стене. А уж когда Джорах заметил уголь, рассыпанный по ковру перед камином, он и вовсе схватил слугу, которого отправил подготавливать дом, за грудки.

    — Если в спальне хозяйки такой же бардак, я с тебя шкуру спущу.

    Дейенерис остановила его руку, уже занесенную для тычка.

    — Не надо, Джо, — сказала она устало. — Мы добрались — и довольно. Пусть мне согреют воды для ванны, да погорячее, и постелят свежие простыни. Мне этого достаточно.

    Слуга, низко кланяясь, бросился исполнять приказ, а Дэни опустилась в кресло и скинула с ног башмаки.

    — Знаешь, иногда я спрашиваю себя, почему ты так жесток с бедными рабами.

    — Я только требую, чтобы они работали, мисс Дэни, — ответил он. Он тоже устал и придирка хозяйки, на которую в другой раз он и не обратил бы внимания, разозлила его.

    — Сядь, поговори со мной, пока готовится ванна. Скажи, ты знаешь, кто такие аболиционисты?

    Джорах проглотил ком в горле. Конечно, он знал, кто такие аболиционисты, но говорить о них с Дейенерис было бы слишком…

    Она истолковала его молчание на свой лад.

    — Это люди, которые ничего не знают о рабстве. Они думают, что рабы страдают денно и нощно, работают до потери сил, терпят несправедливые наказания. Они думают, что жизнь рабов ужасна. Поэтому, когда ты бьешь кого-то из слуг — ты играешь на руку людям, стремящимся разрушить установленный порядок. Но довольные рабы, которых не бьют, — подчеркнула Дэни, — не стремятся к свободе. Однажды я из любопытства предложила Чие освободить ее — так она умоляла меня этого не делать. Представляешь?

    Джорах представлял. И еще он представлял теперь, что даже заговаривать с хозяйкой о его собственном освобождении не стоит и пытаться.

    ***

    Едва Дейенерис успела выспаться и отдохнуть после долгой дороги, как принесли записку от Ли с приглашением на вечер. «Будут только свои», писала она, но Дейенерис знала, что это означает. Будут «сливки» общества Королевской гавани, с которым у Дейенерис Таргариен никогда не складывались отношения. По правде сказать, Дэни немного презирала всех этих чопорных старух в вуалях и заплывших жиром угреватых стариков, затянутых в корсеты девиц, противно хихикающих, когда мимо них проходит молодой человек. Но ради встречи с любимой подругой придется все этого перетерпеть.

    В назначенный день и час Дэни в сопровождении Джо вышла из экипажа перед особняком, в котором остановилась миссис Лианна Баратеон.

    Оправив складки платья, Дэни вздохнула. В пышной юбке, затянутая в корсет, с волосами, которые Мисси укладывала горячими щипцами целых два часа, Дэни чувствовала себя взнузданной лошадью. Джорах, которого, конечно, никто не собирался впускать в парадные залы, все равно надел свой лучший сюртук и бархатный жилет. Не новый, но вполне сносный, он ладно охватывал его широкие плечи и придавал стройности слишком мощной фигуре. Нет, он не выглядел джентльменом, но ее, Дейенерис Таргариен, достоинства не ронял, выступая в качестве провожатого.

    — Ты выглядишь лучше, чем я в этой сбруе, — сказала Дэни Джораху, прежде чем взойти по ступеням высокого крыльца.

    — Вы выглядите прекрасно, мисс, — ответил ей Джорах. — Как принцесса!

    Дэни улыбнулась их старой шутке, но ответить не успела — в ту же секунду дверь особняка отворилась и Лианна, сияющая улыбкой, обняла свою младшую подругу.

    — А вот и ты, моя милая. Да какая красавица! Проходи скорее, все уже собрались!

    — Ли, дорогая, как я рада тебя видеть! — воскликнула Дэни, обняв подругу. — Надеюсь, ты собрала у себя не всю «Красную Гавань»? А то я, деревенщина, робею.

    — Только свои, как я и обещала, — заверила Ли. — И, дорогая, прости, но ему тут нет места.

    — Я знаю, где мое место, миссис Баратеон, — сказал Джорах. — Я подожду вас в лакейской, мисс Дэни.

    — Да, пожалуйста, Джорах, — Дэни поспешила смягчить неловкость и добавила шепотом, — Я совсем недолго!

    ***

    Если в южном доме праздник — то это праздник везде: и в парадных залах, и в людской, и на кухне. Конечно, слугам пришлось порядком потрудиться, чтобы у господ всего было в достатке, но и себя они не забывали.

    Лакеи, горничные, официанты, сновали по «черным» комнатам, и то и дело музыка и смех, раздававшиеся в гостиной, отражались тут словно в зеркале. Пока Дейенерис развлекалась с господами, Джорах перебросился парой слов со знакомым кучером, выпил бокал шампанского, который лакей Джим стянул из гостиной, узнал все свежие городские новости и сплетни. И в самом деле оказалось, что Маргери Тиррел просватали за Джоффри Ланнистера. О помолвке пока не объявлено, но будет объявлено не позже Рождества. За невестой давали огромное приданое, в том числе и ту плантацию, что граничила с Таргариенами. Стоит задуматься о том, не будет ли проблем с новым владельцем.

    Но вскоре разговоры рабов Джораху наскучили. Он вышел из людской в закуток сторожа под парадной лестницей, уселся на ступеньку и вынул из кармана припасенную книгу. Два часа или три Дейенерис проведет в обществе миссис Баратеон — он не заскучает.

    Он читал Руссо. Сен-Пре как раз решил отказаться от своей страсти во имя добродетельной и спокойной жизни Юлии и ее семейства. Невольно, Джорах примерял эту историю на себя — и понимал, что никакого смирения ему не дано. Если бы Дэни могла… если бы можно было бы представить, что она ответила на его любовь, то никакие цепи, никакие узы, никакие «установления господа» не удержали бы его. Он чувствовал, что похож и не похож на Сен-Пре. Быть может, это негритянская кровь так отзывается в нем, но он не мог вообразить такую «добродетель», которая была бы для него ценнее любви.

    Отвлекли его от чтения возбужденные голоса. Молодые белые господа вышли на лестницу, чтобы глотнуть свежего воздуха и обсудить кое-что тет-а-тет. Джораха они не заметили.

    — А она прекрасна, как тебе кажется? — заявил первый, высокий блондин с гордым утонченным профилем.

    — По мне так слишком… оригинальна, — деликатно отозвался второй.

    — Дика, хочешь ты сказать! — блондин рассмеялся. — Так в том и штука! Ты только посмотри на эту нежную кожу, серебристые волосы, огромные глаза цвета закатного неба — а сколько во всем этом жизни, норова, сколько в этом… огня!

    — Ты надеешься, Эг, объездить эту кобылку?

    — Ставлю состояние на то, что мне это удастся, Роб!

    Молодые люди ушли обратно в брызжущую музыкой гостиную. Двери открылись и закрылись, и Джорах, отбросив книгу в сторону, застыл, обхватив голову руками.
    Он так и просидел там, на лестнице, до тех самых пор, пока гости не собрались разъезжаться и Дейенерис, конечно позабывшая, что обещала провести в гостях совсем недолгое время, не послала отыскать его.

    По дороге домой Дэни, по обыкновению, принялась делиться с Джорахом новостями:

    — Маргери и Джофф такие смешные — сидели весь вечер, держась за ручку и краснея. Марго, видимо, счастлива. Эйгон кажется влюбился в меня немного. По крайней мере заставил меня пообещать ему танец на рождественском балу. Он хотел пять, но я сказала, что вовсе не собираюсь танцевать столько. И, представляешь, он тоже Таргариен! Какая-то дальняя ветвь, что-то такое, мы пытались счесться родней, но оказалось, что я не помню никого дальше деда. Так странно найти родственника после стольких лет одиночества. Что ты молчишь? Эг приехал со своими друзьями по университету. Джендри Уотерс симпатичный, а двух других я даже не запомнила… Снопи… Сноу… Они пригласили всю молодежь завтра на «диспут» в клуб «Роял». Этот Снопи хочет издавать тут газету, представляешь? Марго и Санса заявили, что ни за какие коврижки не пойдут туда, а мне любопытно. Ты какой-то грустный. Заскучал? Прости, что просидела там слишком долго — сама не ожидала, что будет так весело.
     
    White raven, Джей, Dziadek и 8 другим нравится это.
  9. Насмешница

    Насмешница Наёмник

    Это полный угар! Замиксовать ПЛиО с Изаурой))) Капец! Продолжайте, продолжайте... Я в шоке, но буду упорно читать до победного!
     
    Sancha, Lady from Lannisport, D'arja и 2 другим нравится это.
  10. Шуаль Шэлэг

    Шуаль Шэлэг Оруженосец

    :bravo: Автору сил и вдохновения! И побольше! :bravo: :thumbsup: :creative:
     
  11. Шишка

    Шишка Знаменосец

    4.
    — И что же ты хочешь сказать? — Эйгон не на шутку разгорячился. — Что наш мир порочен и должен быть разрушен? Этого ты хочешь? Юг цветет! Здесь прекраснейшие здания во всей Америке, здесь театры, живопись, культура! Ты хочешь все это разрушить?

    — Ваше великолепие строится на несчастье негров, — тихо и упрямо возразил ему Джон Сноу.

    Дейенерис оказалась единственной девушкой, решившейся прийти на диспут в клубе «Роял». Теперь она сидела в самом лучшем кресле посреди гостиной, отделанной красным деревом и зеленым сукном, вдыхала аромат сигар, которые курили мужчины и от волнения едва удерживалась, чтобы не грызть ногти. Оказалось, что Джон Сноу (теперь-то Дейнерис запомнит его имя!) решил издавать аболиционистскую газету под названием «Ночной дозор», в которой собирался агитировать южан отказаться от труда рабов. И он, чудак, решил заручиться поддержкой молодежи Королевской Гавани, может быть даже найти соратников.
    Но пока дело у него не ладилось. Эйгон Таргариен категорически отвергал все его аргументы и своим задором и пылом, кажется, снискал поддержку всех присутствующих.

    — Несчастье? — вопросил Эйгон, возмущенно обведя взглядом окружающих, как бы призывая их в свидетели — О каком несчастье ты говоришь? Разумеется, бывают злоупотребления, но жестокость по отношению к рабам всегда осуждалась и будет осуждаться. Кроме того, Джон, ты — северянин — не можешь понять, какие отношения на самом деле связывают раба и хозяина…

    — Да тут дело не в отношении, — вмешался Джоффри Ланнистер, — это экономика. Если заставлять рабов голодать, работать сверх меры и избивать их, то они просто умрут, а каждый раб стоит приличных денег, знаете ли. Жестокий плантатор просто разорится!

    Многие зааплодировали Джофу, но Джон Сноу все-таки нашел, что возразить.

    — Тем не менее, реальное положение дел свидетельствует о другом. — Он достал из кармана газету, отыскал глазами заметку и прочитал вслух: «Был казнен раб по имени Донтос за нападение на своего хозяина. Хозяин получил ушибы грудной клетки и проболел две недели. Суд разобрал дело, учел смягчающие и отягчающие обстоятельства (преступник был пьян) и вынес приговор. На рассвете третьего числа сего месяца Донтос из усадьбы «Королевские земли» был повешен».

    — И в чем же жестокость? — тихо, но так, что все услышали, спросил Тирион Ланнистер, сидевший все это время у окна с бокалом виски. — Все по закону, даже суд был.

    Дейенерис не поняла, всерьез или нет говорит Тирион. Он приходился Джофу дядей, но из-за своей болезни почти не появлялся на балах, так что Дэни совсем его не знала.

    — Это только поддержание дисциплины, — подхватил его слова Джоф. — Если позволить рабам нападать на хозяев, куда это будет годиться?

    — Вот видите, — ответил на это Джон. — Вы не считаете несправедливым, когда наказывают смертью за побои. Но рабов вы бьете не задумываясь. Кто из вас хоть раз в жизни не ударил раба, не приказал его высечь? Все вы так или иначе виновны в том, за что повесили беднягу Донтоса.

    — Это смешно! — закричал Эйг. — Нельзя считать негров такими же людьми, как мы!

    Все зашумели. Видно было, что абсурдные обвинения Сноу задели собравшихся за живое. Дэни чувствовала себя странно. Сначала она даже хотела встрять в разговор и сказать, что она именно такой хозяин, который никогда не ударил и не высек ни одного своего раба, но потом вспомнила поцелуй Джо и нахмурилась. Она до сих пор считала себя правой, но впервые задумалась о том, что возможно сам Джорах считает ту порку унижением или даже оскорблением. Она поискала его глазами. Это был неформальный вечер, куда собрались все желающие, так что ему не пришлось ожидать в лакейской: он стоял у дверей, прислонясь спиной к деревянной панели на стене и хмурясь слушал все разговоры. Дэни поймала его взгляд и улыбнулась — чуть виновато. Морщины на его лбу тут же разгладились.
    «Нет, — подумала Дэни, — если он тогда и почувствовал себя униженным, то давно простил мне это».

    Разговор, между тем, продолжался.

    — Никто не говорит о равных правах, но негры на плантациях лишены самого элементарного: возможности для развития, для предпринимательства, они нищи, потому что такова система их труда, они лодырничают, потому что не видят в труде на хозяина смысла, они спиваются, потому что не видят в своей жизни никакой надежды…

    — Все это красивые слова, Джон, — возражал Эйгон. — Но давай разберемся на практике. Я лично знаю примеры рабов, которые становились хорошими помощниками своим хозяевам. Это работящие плотники, преданные лакеи, умелые рукодельницы и стряпухи. Вряд ли кто-то из них способен на большее, но при этом…

    — Почему же! — вдруг, неожиданно для самой себя воскликнула Дейенерис. — Извини, пожалуйста, что перебила тебя, но я лично знаю раба, способного на большее. Он управляется с моими плантациями уже лет двадцать и делает это прекрасно.

    Дэни посмотрела на Джораха и улыбнулась торжествующе.

    Все взгляды обратились на него.

    — Вы раб, мистер? — спросил Джон тихо.

    Джорах выпрямился и ответил:

    — Да, мистер Сноу. Меня зовут Джорах и я принадлежу семье Таргариенов всю свою жизнь.

    — И это правда, что вы управляете там чем-то? — спросил Джоф.

    Дэни уловила презрение в его голосе и поднялась со своего места.

    — Да, господин. Я управляю всем имуществом семьи Таргариенов в нашем штате.

    — Ах, хорошая шутка! — воскликнул Эйгон. — Но и пример отличный. Пойдите-ка, пойдите-ка сюда, любезный. — Он подошел к Джораху и вытащил его на середину комнаты, держа за рукав сюртука. — Идите сюда, а вы, Дейенерис присядьте снова. И я сяду рядом с вами, вот так.

    Эйгон усадил Дэни и сам опустился рядом в широкое кресло, оставив Джораха одного посреди комнаты, словно циркового медведя посреди арены.

    — Господа, — громко объявил он, как заправский конферансье. — Мы имеем с вами отличную возможность рассмотреть предмет дискуссии, так сказать, а capite ad calcem*.
    Итак, любезнейший, скажите же нам, что вы думаете об идее мистера Сноу?

    Джорах молчал несколько секунд, в течение которых Эйгон помахивал рукой из стороны в сторону, как бы отсчитывая время, пока раб соберется с ответом.

    — Я думаю, мистер Таргариен, мистер Сноу ничего не добьется в нашем городе и его газета закроется, едва открывшись, — сказал Джорах, медленно выговаривая слова.

    — Вот как? — Эйг расхохотался. — Я спрашивал не об этом, но и так замечательно. Это замечательный вывод, господа, не правда ли?

    — Зачем ты это делаешь? — шепотом спросила у Эйгона Дейенерис.

    Эйгон глянул на нее, ничего не ответил и только улыбнулся так просто и светло, что сразу стало ясно, что ничего плохого он не имел в виду, а только развлекался.

    — Скажите, мистер… Джорах, — спросил Джон Сноу, — вы в самом деле получили образование?

    — Не формальное, мистер Сноу, — ответил Джорах. — У моего хозяина собрана богатая библиотека и он не запрещал мне пользоваться ей.

    — И вы разбираетесь в финансах?

    — Не могу сказать, что разбираюсь, сэр. Только в той части, что касается экономики хлопка, кофе и других плантационных культур, я слежу за котировками ливерпульской хлопковой биржи.

    — Вы знаете языки? — спросил Тирион Ланнистер по-французски.

    — Только французский и немецкий совсем немного, мистер Ланнистер, — ответил Джорах тоже на французском с сильным акцентом. — У меня, к сожалению, нет возможности практиковаться.

    Кто-то в стороне присвистнул от удивления.

    — Вообще-то в некоторых штатах запрещено обучать негров грамоте. И я вижу в этом разумное ограничение, — сказал Джоффри, обрубая воздух ребром ладони. — Негры должны знать свое место, а лишние знания только внушают им смущающие мысли.

    — В нашем штате нет такого закона, — сказал на это Джорах. Он говорил спокойно, но даже глухой увидел бы грозу в его темных глазах и выражении лица.

    — Вот. Про это надо писать в газетах, — Джоффри сощурил глаза. — Надо запретить обучать рабов, ввести наказание. Плетей двадцать, думаю, отобьют охоту читать биржевые сводки.

    — Нет, нет, Джоф, — вмешался Эйгон, и Дэни почувствовала облегчение. — Это не то, что мы обсуждаем. Джо — послушный и покорный раб, так ведь, старина?

    — Точно так, масса Эйг, — ответил Джорах на простецком наречии черных рабов, который, как знала Дэни, обычно никогда не употреблял.

    — Скажите, мистер Джорах, — спросил вдруг Джон Сноу, — вы хотите стать свободным?

    Стало слышно, как тикают большие деревянные часы в углу. И Дэни казалось, что ее сердце колотится в такт ударам. Джорах молчал, глядя на Джона Сноу исподлобья. Она вдруг поняла, что Джорах — хочет. Что если бы он решил отвечать откровенно, то ответом бы было только «да». Но Джорах молчал и молчал, стоя посреди комнаты в кругу белых господ. Слезы подступили у Дэни к глазам и она уже хотела встать, сказать что-нибудь, сделать хоть что-нибудь.

    — А знаете, мисс Таргариен, — вдруг прервал молчание Тирион Ланнистер. — Продайте мне этого молодца. Знаю, он стоит целого состояния, с такими-то навыками, но я готов занять, влезть в долги ради такого приобретения.

    — Зачем он тебе, дядя? — рассмеялся Джоффри.

    — Как это зачем? Уверен, что он принесет мне больше денег, чем я за него заплачу. А потом я женю его на крепкой широкозадой негритяночке и они наплодят мне множество «джорахов», смышленых и крайне выгодных в хозяйстве.

    Тут уже все принялись смеяться, хлопать Тириона по плечу, советовать Дэни заломить цену побольше. Стало понятно, что вечер завершен. Все стали расходиться…

    Эйгон взял Дейнерис за руку:

    — Милая мисс Таргариен, как любезно было с вашей стороны прийти сегодня в наше грубое мужское общество. Я наслаждался каждой минутой рядом с вами. Надеюсь, вы придете завтра на танцы к Ланнистерам? Боюсь, до рождественского бала я не доживу.

    — Доживете, Эйг, — Дэни так устала, что у нее не было сил любезничать, — я не очень-то люблю танцевать. Вот если мистер Сноу затеет еще одно обсуждение…

    — Конечно! Джон, ты слышишь? Да оставь ты беднягу Джораха в покое. Мисс Таргариен желает, чтобы ты еще раз подставил щеку. Что ты на это скажешь?

    Джон между тем, пожимал руку Джораху, словно тот был ему равным, хотя в суете на это никто не обратил внимания.

    — Что же, Эйгон, мисс Таргариен, — Джон подошел к ним. — Если хотите, мы можем собраться еще. Но мне нужно решить, имеет ли это смысл. Если ты, друг мой, думаешь каждый раз меня разбивать в споре, то я никогда не соберу достаточно инвестиций для издания. А мне нужны деньги.

    — Ага, значит ты признаешь, что проиграл! — сказал Эйг торжествующе.

    — Проиграл спор, но не проиграл дело, — ответил Джон спокойно. — Мисс Таргариен, готовы ли вы вложить деньги в мое рискованное предприятие?

    — Да, мистер Сноу, — ответила вдруг Дэни и почувствовала, что краснеет. — Сама не знаю, почему, но мне хочется посмотреть, что у вас выйдет.

    — Вот это да, тогда и я вступлю в концессию в равной с мисс Таргариен доле.

    — Спасибо, — просто ответил Джон и улыбнулся. Впервые за весь вечер. Улыбка делала его лицо светлым и немного детским. — Тогда я составлю подробный финансовый план и представлю вам обоим.

    По пути домой Дейенерис вопреки обыкновению молчала. У нее не было сил, она сама не понимала почему, чтобы прямо взглянуть Джораху в лицо. Она только спросила его, когда они ужинали дома вдвоем.

    — Что тебе говорил мистер Сноу? О чем вы разговаривали?

    — Он предложил, чтобы я писал заметки в его газету, мисс Дэни. Разумеется, я отказался.

    — А я нет, — ответила Дейенерис. — Я согласилась инвестировать в его газету деньги. Мы ведь… я ведь могу себе это позволить?

    Джорах кивнул:

    — Только должен вас предупредить, мисс, что все-таки считаю затею мистера Сноу провальной и, скорее всего, вы потеряете ваши деньги.

    — Ну и пусть, — ответила Дэни.

    Ни на какие танцы и вечера Дэни не хотелось ездить до самого Рождества. Угрюмо, она слонялась по комнатам и думала, думала… Ей казалось, что она должна поговорить с Джорахом начистоту, но всякий раз понимала, что в таком случае должна быть готова к тому, чтобы подписать ему вольную или честно объявить, что никогда не даст ему свободы. И она откладывала и откладывала этот разговор. Джон Сноу, как и обещал, принес через пару дней финансовый план, который Дэни пробежала глазами и отдала Джо. Потом они пригласили банкира из «Бейлиш и Ко», чтобы подписать бумаги.

    Банкир, мистер Аррен, явился затянутый по самое горло в жесткий застегнутый на все пуговицы сюртук и блестя пенсне на орлином носу. Быстро войдя в курс дела, он сказал, что бумаги составлены Джорахом безупречно, все дело решилось в пару минут. Но потом оказалось, что мистер Аррен и сам хотел встретиться с Дейенерис, потому что у него имелся на ее имя секретный пакет, присланный из Европы. Он достал пакет из своего саквояжа.

    Дэни охватило противное предчувствие.

    Пакет вскрыли в присутствии мистера Сноу и возницы мистера Аррена, Эдда Толлета, так как рабы не имеют права свидетельствовать. Там оказалось завещание Визериса, финансовые бумаги и сообщение о том, что еще в начале осени корабль, на котором плыл Визерис Таргариен, затонул в Атлантике. Теперь Дэни была наследницей не только плантаций хлопка, но и огромного состояния, хранившегося в европейских банках. Разом она стала самой богатой невестой Королевской Гавани.

    * (лат.) с головы до пят
     
    Последнее редактирование: 5 ноя 2018
    White raven, Джей, Dziadek и 7 другим нравится это.
  12. Шуаль Шэлэг

    Шуаль Шэлэг Оруженосец

  13. Насмешница

    Насмешница Наёмник

    Класс! Мне последняя глава зашла еще краше прежних.
    Ага. Так это Дени видела вещий сон про роскошный корабль и Визериса...
    А кто в ПЛиО прототип рабыни Чиа? С Мисси - ясно, понятно. А эта рабыня кто там? Или это так, мимопроходила, кушать-подано...

    Понравился этот момент, но поправьте там выделение "никогда"))
     
  14. Шишка

    Шишка Знаменосец

    Да, она и тут обладает способностями к предвидению. Не знаю пока точно, насколько это сыграет в сюжете дальше, но я про это помню)

    Чхику. Можно было оставить канонное имя, но мне показалось оно слишком экзотическим.
     
  15. Шишка

    Шишка Знаменосец

    5.
    Дейенерис почти не почувствовала горя после смерти брата, но так или иначе ей пришлось объявить траур. Эйгон Таргариен и Лианна, Джоффри, Джендри Уотерс, миссис Тиррел и Маргери, и еще множество хороших и не очень знакомых приезжали к ней с выражением сочувствия.

    Слуги, которые в городском доме обычно чувствовали себя расслабленно, сбились с ног, вылизывая комнаты, готовя угощения, принимая и провожая гостей.

    Да и Дэни, которая всего-то сидела в гостиной и «держала» на лице приличествующее случаю выражение, устала смертельно.

    — Я не чувствую горя, Джорах, — поделилась она как-то вечером, — но и все остальные только притворяются, что грустят о Визе, которого они не знали. Да и я его не знала, поэтому и не грущу, а только устала, соскучилась и хочу домой, на плантацию.

    — Там сейчас сыро и неприютно, мисс Дэни, — сказал Джорах. — Но мы можем уехать, как только будут улажены все формальности по вступлению в наследство.

    — Ох, еще это наследство…

    На улице уже стемнело, но свечей они не зажигали. Дэни сидела в кресле у камина, затянутая в траурное платье, и красные и золотые огненные отблески падали на черный шелк и ее серебристые волосы.

    — Сколько у меня теперь денег?

    — Я не могу сказать точно, мисс Дэни, — ответил Джорах. Он, видимо, тоже устал. Сейчас, когда он сидел в кресле, чуть поодаль, вытянув ноги и скрестив руки на груди, Дэни заметила, как осунулось его лицо. — Но очень много. Так много, что теперь уже я не могу управляться со всем этим.

    — Почему?

    — Вы знаете, почему, Дейенерис, — ответил Джорах грустно. — Чтобы управлять капиталом, который лежит в европейских банках, надо быть… По крайней мере надо быть свободным человеком. Но на самом деле, нужно понимать во всем этом побольше моего.

    — Но… как же быть?

    — Вы можете взяться за это сами, мисс Дэни, нанять опытного банковского управляющего или …

    — Или?

    — Выйти замуж.

    — Но если я выйду замуж, все мое состояние перейдет к мужу…

    — Не вполне так, мисс Дэни. Только плантации и доходы от них, то есть те деньги, что лежат в банке «Бейлиш и Ко», ваше приданое. Европейский капитал вашей семьи так и останется вашим, хотя муж сможет управлять им.

    — Это так… неправильно. Получается, что я должна выбирать не мужа, а управляющего.

    Джорах ничего не ответил. В тишине было слышно, как потрескивают в камине дрова.

    — А как дела у нашего газетчика? — спросила Дэни, спустя время.

    — Не очень-то. Помещение для редакции он нашел, и даже оборудование взял в аренду, но как только хозяин узнал, что за газету Джон собирается издавать, как тут же начались проблемы.

    — Ты помогаешь ему, — не то спросила, не то удивилась Дэни.

    — Если вы против, Дейенерис, то…

    — Нет, нет, я не против, я разрешаю тебе… даже прошу тебя помочь ему. Может быть, он и не во всем прав, но он добрый человек и делает это, кажется, из лучших побуждений. Если бы только он не призывал всех сразу избавляться от рабов, а, к примеру, считал, что с рабами нужно обращаться по-человечески, думаю, у него нашлось бы больше сторонников.

    — Но он стоит твердо на своем, — отвечал Джорах рассеянно…

    Дени помолчала с минуту, а потом вдруг поднялась со своего места и подошла к Джораху, так что и он подобрался, сел прямо и заглянул вопросительно в ее лицо.

    — Джо, — сказала Дэни и взяла его за руки, — надеюсь, ты не считаешь меня жестокой, злой. Мы никогда не говорили, но я… Мне кажется, я знаю, что ты хочешь получить свободу. И ты ее заслужил, как никто другой! Надеюсь, ты не думаешь, что я считаю тебя человеком… не таким, как все они, как я сама. Но я… я боюсь, Джорах, что если я дам тебе свободу, ты оставишь меня. Ты будешь свободен, а я…- голос Дэни задрожал, — ты уедешь, на Север, конечно, почему бы и нет, но как я буду без тебя?

    Джорах чувствовал, как трепетали ее пальцы, видел, как блестели в свете камина глаза.

    — Дейенерис, госпожа моя, — сказал он твердо. — Клянусь, что никогда не покину вас, чтобы ни случилось, пока я вам нужен, я буду рядом.

    — В таком случае, Джорах, друг мой, обещаю тебе, ты получишь свободу!

    ***

    — Так и сказала? Значит можно вас поздравить, — Джон искренне улыбнулся и как всегда, когда он улыбался, его лицо преобразилось, словно осветившись внутренним светом.

    Они разговаривали с Джорахом в редакции газеты «Ночной Дозор». Это были всего лишь две маленькие комнатки в цокольном этаже, в одной из которых Джон поставил письменный стол, кресло и еще пару стульев для посетителей, а в другой, побольше, стоял наборный станок. Был разгар дня, но в комнату через половинное окно проникало совсем немного света.

    Дэни отправилась к Лианне Баратеон на чай, и Джорах воспользовался этим, чтобы пойти к Джону Сноу. И он уже пожалел, что не сдержался.

    — По правде говоря, мне не стоило рассказывать. И не стоит обольщаться…

    — Разве она может взять свои слова назад? Как такое возможно?

    Джорах вздохнул:

    — Нет, мисс Дэни не возьмет свои слова назад, просто… Не хочу говорить об этом, мистер Сноу, лучше расскажите, как там первый номер.

    — О, как нельзя лучше! — оживился Джон. — Мне прислали несколько писем мои друзья по университету, рассказ об одном южанине, который освободил всех своих рабов и все они живут прекрасно. Но только, Джорах, мы ведь договорились, что бы вы называли меня Джоном.

    — Хорошо… Джон. Можно мне взглянуть на заметку про этого южанина?

    — Разумеется, — Джон открыл ящик стола и достал из кожаной папки густо исписанный листок.

    Джорах взял его и быстро пробежал глазами.

    — Это действительно интересно, — сказал он, не отрывая взгляда от листка, — но только не впечатлит публику в Гавани. Здесь сказано, что у этого доброго парня было всего лишь пятнадцать негров, шестеро из которых — маленькие дети. И он трудился с ними на собственной ферме. Знаете, местные плантаторы едва ли не больше рабов презирают «белую голытьбу»…

    — Этот человек совсем не голытьба, там сказано, что его ферма процветает.

    — Так-то оно так, но все равно это не тот пример, на который будут равняться Ланнистеры, Баратеоны или Тиррелы.

    — Понимаю, — Джон вздохнул, — но где же взять плантатора, который согласится провернуть такое.

    — Если честно, то нигде, — ответил Джорах. — Свободным работникам на плантации нужно платить, а это если и не вовсе разорит все дело, то существенно снизит доходы от него. Никто на это не пойдет.

    — То есть все дело в деньгах, — Джон нахмурился.

    Джорах уже знал, что когда Джон Сноу сталкивается с трудностями, это его не останавливает, а только еще сильнее заставляет упрямиться и настаивать на своем. Хотел Джорах того или нет, но едва он получше узнал Джона, он не мог не проникнуться к нему симпатией. Джон держался с ним всегда на равных, и не так, как это порой делали местные господа, стремящиеся по какому-то капризу продемонстрировать широту взглядов. Джон действительно считал, что они равны.

    Еще Джорах узнал, как так вышло, что Джон Сноу, настоящий северянин, вдруг после университета поехал на юг, агитировать против рабства. На последнем курсе университета Джон примкнул к кружку аболиционистов. Они собирали деньги, выкупали рабов, каких могли и перевозили в Канаду или даже в Африку. Это было и благородно и вполне законно. Но потом Джон узнал, что они также помогали бежать рабам с плантаций и тайно перевозили их через границу. Джон и в этом принял участие, но однажды их поймали — трех негров и двух товарищей Джона.

    — Один из них был моим самым близким другом, но их осудили и отправили на каторгу, — закончил он тогда с тоской в голосе.

    — А что случилось с рабами? — спросил Джорах.

    С рабами случилось куда более страшное — их возвратили владельцам и те могли наказать их по своему вкусу: избить до полусмерти, заковать в кандалы и заставить работать прямо в них, заклеймить, а то и убить — никому не было дела до того, как человек поступает со своей собственностью. Джон тогда не стал оправдываться, не стал делать вид, что думал об их участи больше, чем о судьбе своих друзей. Аболиционисты или он сам не были полностью свободны от предрассудков относительно негров., и Джон многое понял после того разговора.

    Джорах тоже понял тогда многое.

    ***

    Ни о каких балах и танцах в трауре не могло быть и речи, и, признаться, Дэни была этому рада. Эйгон Таргариен, конечно, был разочарован, но все-таки ему пришлось удовлетвориться партией в кайвассу. Не то, чтобы Дэни была мастеровитым игроком, но Эйг проиграл ей три раза подряд, всячески восхищался ее умом и дурачился так, что Лианна даже сделала ему замечание.

    — Ах, тетя, я все лишь пытаюсь немного развеселить нашу гостью. — ответил он и посмотрел на Дэни: — Прошу у вас прощения, мисс, если мои шутки были не смешны.

    — Ну почему же, — улыбнулась Дэни, ей до смерти надоело притворяться удрученной смертью брата, — некоторые были довольно забавны.

    — Тетя сказала мне, что вы собираетесь вскоре покинуть Королевскую Гавань, — сказал Эйгон, выведя Дэни на балкон.

    Дэни не стала отрицать:

    — А вас это огорчает?

    — Чрезвычайно. Я просто убит, мисс Таргариен. Неужели вам хочется в глушь от светских развлечений и возможностей Королевской гавани!

    — Хочется, Эйгон, — Дэни даже не заметила, что назвала его по имени. — Быть может вам плантации кажутся глушью, но я там выросла, там мой настоящий дом. Там есть чем дышать, чему радоваться. Вы, жители Гавани, привыкли к роскоши и богатству, но мало кто из вас видит, как оно куется, как растет хлопок и тростник, как встает над плантациями солнце и его золотой свет превращает все вокруг в волшебную страну. Вы не знаете, как блестит вода в полдень и какой вкусной она кажется после целого дня скачки…

    — О, господи, Дейнерис, вы так рассказываете об этом, что я жалею, что не рос на плантации! В эту минуту я даже, кажется, готов поменяться участью с вашим управляющим, лишь бы только оказаться там.

    Дэни рассмеялась:

    — Дело не хитрое, Эйгон. Приглашаю вас составить мне компанию. Вам и подруге Ли, если она захочет и сочтет нужным.

    — Благодарю вас, Дейенерис, — сказал Эйг и взял ее руки в свои. — Я буду не я, если не уговорю тетеньку приехать!

    ***

    Королевская Гавань хороша в любое время года: здесь можно найти тысячу и одно развлечение на любой, самый взыскательный вкус. Но Дейенерис Таргариен возвращалась в родной «Драконий Камень» с такой радостью, словно в городе ее кормили тухлыми устрицами и поили кислым вином.

    Зимнее нежаркое солнце выглядывало из-за туч и пускало в лужах солнечные зайчики, лошади всхрапывали, мотая головами, обдавая седоков брызгами от недавно закончившегося дождя. Дэни томилась в экипаже, а потом маялась в гостиницах, не в силах сдержать нетерпение. А когда до ее земли оставалось не больше нескольких часов пути и вовсе не выдержала, открыла дверцу экипажа и, едва не вывалившись в грязь, крикнула Джораху:

    — Возьми меня в седло!

    Он рассмеялся и подхватил ее, усадив впереди себя.

    — Быстрее! — скомандовала Дэни.

    Джорах пришпорил коня и они полетели. Из-под копыт в лицо Дэни летела жидкая грязь из раскисшей от дождей земли, ветви деревьев, низко свисавшие над дорогой, бросали в нее мокрые листья, норовили хлестнуть. Но они летели! Джорах держал ее крепко-крепко, так что Дэни не боялась упасть. Она слышала за своей спиной его дыхание, чувствовала его такой привычный запах… И они летели!

    Через какое-то время Джорах все-таки перестал подгонять коня, который устал под двумя седоками. Они далеко обогнали экипаж и слуг.

    — Как же хорошо! — сказала Дэни, слегка оборачиваясь к Джораху.

    — Сидите смирно, мисс Дэни, — проворчал он, — а не то упадете в грязь.

    — А ты держи меня крепче, — ответила ему Дейенерис и захихикала, словно маленькая девочка. Она вдруг вспомнила, как когда она действительно была маленькой девочкой и Джорах учил ее ездить верхом, они точно также перебрасывались словами, словно мячиком.
    «Я была капризной девчонкой, — подумала она, — а он баловал меня так, как никогда бы не баловали родители».

    Они ехали теперь шагом и солнце, освободившееся от облачного плена, просвечивало сквозь листву, прыгало по каплям, висящим на ветвях, делая их путь волшебным, словно в сказке. И когда они выехали из-под сени деревьев, перед ними оказался Драконий Камень, залитый солнцем, сияющий белой краской фасада и чистыми стеклами окон, Дени подумала, что и в самом деле принцесса из сказки, возвращающаяся в свой чудесный замок.

    Да, в этом замке пока не было принца или короля, но именно тут хранилось ее сердце.
     
    White raven, Джей, Dziadek и 7 другим нравится это.
  16. Шуаль Шэлэг

    Шуаль Шэлэг Оруженосец

    :bravo: Класс!:thumbsup: Продолжайте, пожалуйста!:)
     
  17. Шишка

    Шишка Знаменосец

    6.

    Хотя был только февраль, казалось, что наступила весна. Дожди закончились, ветра улеглись, а солнце припекало порой так, что днем становилось жарко.
    Джорах сидел за столом на веранде, выходившей в сад, и разбирал бумаги.
    Дейенерис гуляла в саду, срезая азалии посвежее, чтобы поставить в вазу на обеденном столе.

    — Смотри, — сказала она Джораху, отдав собранный букет Мисси, и протягивая ему сомкнутый кулак.

    — Что там? — спросил Джорах, взглянув на нее с улыбкой.

    Дени не ответила, и тогда он осторожно взял ее руку в свою и принялся разгибать пальцы.

    — Раз, два, — считала Дэни, — три!

    Она разжала кулак, и оттуда с гневным жужжанием вылетела большая бронзовка, промчалась в дюйме от лица Джораха, покружила над ним и взмыла вверх.

    — Ты испугался!

    — Ничуть, мисс Дэни.

    — Я видела, видела, что испугался. Что ты читаешь?

    Дэни перегнулась через круглый стол, заваленный бумагами, чтобы заглянуть в листок, сложенный вчетверо, который Джорах держал в руке.

    — Письмо Джона Сноу, мисс.

    — А дай-ка мне, — потребовала она и протянула руку.

    Джорах замешкался лишь на секунду, но тут же отдал письмо хозяйке.

    «Дорогой друг, — писал Джон Сноу. — Надеюсь, дела твои идут также неплохо, как и наши общие».

    Почерк у мистера Сноу был острый, но отчетливый, ясный. Дэни без труда разбирала строки.

    «Как твоя милая «хозяйка»? Не собралась еще выполнить своего обещания на твой счет…»

    Дэни похолодела… А потом покраснела от стыда.

    — Возьми, — не дочитав, она отдала письмо Джораху.

    — У меня нет от вас секретов, — возразил Джорах, — прочтите…

    — Нет, — ответила Дэни и положила письмо на стол. — И, знаешь, я просто не умею, я как маленькая девочка, которая делает первые шаги и… Я хочу тебя попросить.

    — Да, мисс Дэни, — с готовностью отозвался Джорах.

    — Ту бумагу, ну, то есть, я совсем не знаю, как сделать все правильно. Но я хочу это сделать и сделаю, поэтому прошу тебя, ты должен ее составить и…

    — Мисс Дэни, — Мисси вбежала на веранду и прервала ее взволнованную речь, — там гости, экипаж подъехал.

    — Я иду, — сказала Дэни, поднялась, отряхнула юбку и прошла в дом.

    — Это миссис Баратеон и ее красавчик-племянник, — сказала Мисси Джораху.

    — Значит, мигом готовьте гостевые комнаты, — сказал Джорах, собирая бумаги, разложенные на столе. — Мистера Таргариена придется поселить на третьем этаже, в бывшей комнате Рея.

    — Да, мастер Джо, — фыркнула Мисси и побежала дальше разносить новости по дому.

    Когда Джорах вышел на крыльцо, Эйгон Таргариен уже спешился с красивого тонконого жеребца, фыркающего и скалящегося на подбежавшего раба-конюха.

    Миссис Баратеон вылезла из экипажа, и Джорах подошел, чтобы подать ей руку.

    — Добро пожаловать, миссис Баратеон, — сказал он, — мисс Дэни будет очень рада вас видеть.

    Лианна скользнула по нему взглядом:

    — Здравствуй, Джо, дорога была ужасна. Меня словно палками избили! — она оперлась на его руку и позволила провести себя к крыльцу дома. — Где же хозяйка?

    — Я здесь, — Дэни выпорхнула из дверей, сбежала по ступенькам и обняла свою подругу. — Ах, как я счастлива, дорогая Ли, что ты приехала.

    Лианна расцеловала ее в щеки, обняла и сказала, сияя улыбкой:

    — А я привезла кое-кого, кому, держу пари, ты будешь рада еще больше! — она указала рукой на Эйгона, который стоял чуть поодаль, похлопывая по голенищу сапога тонкой плеточкой. Выглядел он великолепно: высокий, широкоплечий, но гибкий, словно тростник. Его пышная белокурая шевелюра лежала вокруг головы и высокого лба мягкими волнами. Темные глаза смеялись, а щеки были румяны от здоровья и молодости, а не только от только что закончившейся скачки.

    — Я поставлю против тебя, тетенька, и выиграю пари! — сказал он и улыбнулся своей широкой, сияющей улыбкой.

    — Я вам рада, Эйг, — ответила Дэни, улыбнувшись ему в ответ.

    — Пойдем, — Лианна снова схватила Джораха за локоть, — смертельно устала и хочу уже расположиться в вашей гостиной.

    Джорах понял, что она увела его, желая оставить Дэни с Эйгоном, и нахмурился. Он знал Лианну Баратеон много лет, Дейенерис она искренне желала только добра, но если миссис Баратеон принимала решение, ничто, даже Восточный экспресс не мог бы сдвинуть ее с намеченного пути.

    В гостиной Лианна придирчиво оглядела обстановку.

    — Дом, конечно, запущен…

    — Слуги стараются, как могут, миссис, — мягко возразил Джорах. — Вам приготовят комнаты напротив комнат мисс Дэни. Я прослежу, чтобы горничные ничего не упустили.

    Лианна опустилась на диван и кивнула:

    — Пусть только в вазу не ставят азалий, я терпеть их не могу.

    — Ах, Ли, — сказала Дэни, войдя в комнату, щеки ее раскраснелись, — как же я рада! Как же давно ты не была в «Драконьем Камне», наверняка и не узнаешь ничего!

    — Действительно, дорогая моя, — ответила Лианна, — я нахожу дом великолепным, но запущенным, только не обижайся. Твердой мужской руки тут явно не хватает!

    — Да что ты такое говоришь, — Дэни рассмеялась и махнула на подругу рукой, — лучше дома на всем свете нет.

    — А вот тут я соглашусь с Дейенерис, — поддержал ее Эйгон, который вошел следом. — Однако, с дороги хорошо бы перекусить. Послушай, ээ… — Эйгон обратился к Джораху, — как там тебя, любезный…

    — Я распоряжусь об ужине, мистер Таргариен, — сказал Джорах и пошел на кухню, оставив господ беседовать.

    В черном коридоре толпились рабы, которые при виде его хмурого лица разбежались по углам, словно тараканы при свете лампы. Он прихватил Чию за рукав платья:

    — Послушай, если в комнате миссис Баратеон будет хоть одна пылинка, я с тебя шкуру спущу.

    Обычно, его угрозы не воспринимали всерьез, но тут он увидел на лице девчонки настоящий страх. Он отпустил ее, и она, даже не бросив обычное «да, мастер Джо», бросилась по лестнице наверх.

    Джорах прошел на кухню.

    — Господа хотят ужинать, — сказал он толстой кухарке. — Пошевеливайся.

    — Это что это ты, — разозлилась она и принялась отчитывать его, не отрываясь от нарезания моркови, — вздумал грубить старухе? Тьфу. Меня твои насупленные брови не пугают, так и знай. Ишь, ругается, ругается на старую Сельму, как будто бы она босоногая негритянка с плантации! Я видала, как ты под стол пешком ходил, как старый Дарри уши тебе драл за проделки, а ты мне грубишь. И будто бы я хоть раз не справилась…

    — Ну хватит, нэнни, — сказал Джорах, вздохнув. — Прости меня. Сам не знаю, что на меня нашло.

    — Ладно уж, — сразу смягчилась старуха, — у меня почитай все готово. Накрывать в большой столовой?

    — Да. На троих, я поужинаю сегодня в своей комнате.

    Сельма кивнула и понимающе похлопала его по спине.

    ***

    На следующий день Дэни с Эйгоном отправлялись гулять верхом, и пока Дэни переодевалась и прихорашивалась, впервые в жизни ощущая скудость своего гардероба, ее кавалер уже прохаживался по двору, осматривая службы, пробегающих мимо рабов и небеса, сиявшие чистым голубым светом.

    Джорах разговаривал с Серым Червем, когда мистер Таргариен заметил его и подозвал:

    — Любезный, послушай-ка, подойди.

    Джорах глянул на него исподлобья, но не стал возражать, кивнул Червю и подошел к Эйгону, остановившись в паре шагов.

    — Что вам угодно, мистер Таргариен?

    — Оседлай-ка мне лошадь. Тебя, кажется, зовут Джо? Так вот, Джо, оседлай моего жеребца и кобылку для мисс Дэни, мы поедем на прогулку.

    Джорах оглянулся на окно комнаты Дейенерис но, разумеется, никого там не увидел.

    — Мисс Дэни, должно быть, уже отдала приказание конюхам, — ответил он Эйгону.

    — Так вот я тебе и приказываю, — Эйгон улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз, — я говорю тебе — оседлай нам лошадей и побыстрее.

    — Я спрошу у мисс Таргариен, — ответил Джорах, слегка поклонившись. Он видел, что Эйгон ищет ссоры, и понимал, что разумнее было бы подчиниться, но никак не мог совладать с собой.

    Эйгон схватил его за рукав рубахи:

    — Считаешь, что именно так ведут себя послушные рабы, когда хозяин им приказывает?

    «Ты мне не хозяин!» — хотел ответить Джорах, а еще развернуться и вмазать по этой смазливой физиономии кулаком. Вместо этого он только сжал челюсти. Весь двор замер, глядя на них с Эйгоном: две прачки, который собирались на реку, так и замерли у задней двери усадьбы, держа тяжелые корзины с бельем на весу, Мисси, вытиравшая пыль со столика на веранде, остановилась и прикрыла рукой рот, словно боялась закричать, мальчишка-водонос уронил пустое ведро и оно откатилось в сторону, подпрыгнув на камне…

    — Эйгон, что тут такое? — спросила Дэни, сбегая с крыльца. — Джорах?..

    К счастью, Серый Червь уже вывел из конюшни оседланных лошадей.

    — Пустяк, — сказал, видя это, Эйгон и отпустил руку Джораха. — Поедем же скорее, Дейенерис! Ты обещала мне показать все самые заветные места.

    ***

    — Я бы хотела, Эйгон, чтобы вы подружились с Джорахом, — сказала Дэни Эйгону, когда они выехали из поместья. — Он фактически заменил мне семью, когда я осталась совсем одна…

    Эйгон улыбнулся:

    — Подружился? Уж не шутите ли вы, Дейенерис. Впрочем, я и ссориться с ним не собирался, так что не о чем говорить. Лучше расскажите мне об этой земле, как тогда, в Королевской Гавани, помните?

    Дэни помнила.

    — Я покажу вам озеро с самой чистой водой на всем свете, — ответила она. — И с самыми тихими заводями, поросшими лотосом...

    Дэни вспомнила, как в детстве ездила на озеро с Джорахом. Тогда она была совсем ребенком, и он научил ее плавать в этой чистой воде, нырять ко дну за ракушками и даже удить рыбу. Однажды, обидевшись на что-то, она убежала из дома и дошла до озера пешком. Там она решила поселиться в одной из заводей, где среди корней большой ивы вода вымыла что-то вроде грота… Джорах нашел ее там, замерзшую и голодную, уже когда стемнело. Взял на руки, завернул в одеяло и на руках отнес домой — ни сказав ни слова, даже не попеняв. Потом ее отругала нэнни и миссис Мирри, гувернантка, но не он. Только теперь она поняла, чего это ему стоило…

    — Наверное, это озеро напоминает вам о детстве, — прервал Эйгон ее размышления. Дэни в ответ только улыбнулась и пришпорила лошадь. Они поскакали вперед, но как Дэни ни старалась, она не могла сильно оторваться от Эйгона и его жеребца.

    В конце концов он сдалась, остановила Серебрянку на берегу озера под огромной старой ветлой, и выскользнула из седла. Эйгон последовал за ней и, разгоряченный скачкой, заключил Дэни в объятия.

    Поцелуй его опьянил Дэни.

    «Он любит меня? — спросила она себя. — По крайней мере, он понимает меня, — думала она. — Чувствует, как дороги мне эти места».

    — О, Дейенерис, — сказал Эйгон, когда сумел оторвать свои губы от ее. — Я повержен вашей красотой, смущен и подавлен. Я знаю, мы знакомы еще очень мало, но голова моя кружится от любви. Если бы я только мог надеется на вашу благосклонность…

    — Вы делаете мне предложение, Эйг? — спросила Дэни, обнимая его за плечи.

    — Нет, то есть да. Господи, я не знаю, что говорю. Да, Дейенерис Таргариен, — он опустился перед ней на одно колено, — я люблю вас и прошу вас стать моей женой. Но не отвечайте сейчас! — воскликнул он, видя, что Дэни открыла рот, чтобы что-то сказать. — Я знаю, что вы в трауре и нужно подождать. Мои чувства к вам не изменятся, даже если мне придется ждать годы, но вас я прошу подумать…

    — Хорошо, Эйг, — ответила Дэни, стараясь подавить счастливую улыбку, которая так и лезла непрошенной на ее лицо. По правде говоря, она собиралась сказать «да», хотя это и было опрометчиво и слишком скоро.

    Они вернулись с прогулки пешком, держась за руки и ведя лошадей под уздцы. Еще один раз, в укромном уголке у дороги, Эйгон попробовал поцеловать Дэни, но она, смеясь, оттолкнула его и сказала, что не хотела бы, чтобы кто-нибудь их увидел.

    Хотя на самом деле, ее осторожность была напрасной — только слепец не увидел бы, глядя на них с Эйгоном, что они вернулись с этой прогулки женихом и невестой.

    ***

    Ночь была прохладной и тихой, но Дэни никак не могла уснуть, ворочаясь в постели так, словно бы мучилась от летней духоты. Она думала об Эйгоне и о… Джорахе, невольно сравнивая их. Поцелуй Джораха ужалил ее, словно обжег, а поцелуй Эйгона был мягок и сладок. Джорах был уже взрослым мужчиной, почти стариком, и, к тому же, некрасивым, с грубыми чертами своей расы, а Эйгон молод и красив, словно сошедший с картинки в модном журнале. Когда она представляла себя в постели с ним, ей хотелось хихикать, словно глупой девчонке, а в постели с Джорахом она себя не представляла — ее пугало даже воспоминание о том единственном поцелуе, который ему удалось украсть.

    Когда Дэни, наконец, заснула, ей приснился сон, который был таким же жарким и стыдным, как ее мысли. Во сне она была с мужчиной, он обнимал ее сильными руками, целовал ей грудь и шею, и между ног, там где он напирал на нее, было так горячо, что даже больно. Она проснулась, вскрикнув, вся мокрая. Но тут же поняла, что ее страх и боль во сне были желанны и сладки. Странно только, что во сне она так и не увидела лица своего любовника, но уж Джорах к этому точно не имел никакого отношения.
     
  18. Насмешница

    Насмешница Наёмник

    Так, теперь все дружно держим кулачки и ждем-ждем-ждем, когда Тарг накосячит аж так ярко, что у Денечки начнут открываться глазки на истинную природу этого чуда. Может, и не оч-то скоро, конечно, чтоб покруче затянуть струну интриги...))) А так, то вполне правдоподобно, что "пушкинская сельская барышня", "не жевавшая ничего слаще морковки")), т.е. и мужиков-то акромя Джораха и не видавшая, мигом втрескалась в смазливо-обходительное.
    Еще есть огромный плюс, на мой взгляд. Атмосферность, вот эти все азалии, лотосы, духота. Осязаемый мир такой получается, мне нра-нра, как пишете!
    она[/H]


    Мммм... Я здесь редкий гость и не в теме, потому спрошу: а еще что-то Вашего авторства где-то можно почитать? Другие ресурсы-фэндомы-ориджи?
     
    Последнее редактирование: 17 ноя 2018
    Джей, Dziadek, Lady from Lannisport и 4 другим нравится это.
  19. Шишка

    Шишка Знаменосец

    Насмешница спасибо за то, что читаете и оставляете отзывы. Очень рада, что вам нравится!
    Что касается других работ, то если вы хотите фанфикшна по ПЛИО (и не только), то надо гуглить по нику logastr Вылезет много разнообразного. На фикбуке только ПЛИО (в основном Джорах/Дэни), на AO3 есть фики по фандому Шерлока Холмса. Что касается оригинальных сочинений, то они публикуются под другим именем в других местах, пока я не готова смешивать две эти стороны своей жизни. ;)
     
  20. Шишка

    Шишка Знаменосец

    7.
    Свадьба была очень скромной из-за траура. Потом, по прошествии положенного времени, мы сыграем настоящую свадьбу в Королевской Гавани, такую, что все надолго забудут говорить о чем-нибудь другом. И потом отправимся в свадебное путешествие в Европу — увидим Париж, Лондон, старый Рим. Это будет лучшее время в нашей жизни! Дэни повторяла про себя слова, которые ей говорил Эйгон перед свадьбой. Это будет лучшее время нашей жизни… А пока только тихая и скромная церемония в маленькой сельской церкви.
    «Странно, — думала Дэни, стоя перед алтарем и почти не вслушиваясь в слова священника, — что раньше я никогда не задумывалась о том, какой будет моя свадьба, ничуть не мечтала о ней — и вот стою перед алтарем рядом с мужчиной, который станет мне мужем».

    Она искоса глянула на стоящего рядом Эйгона. Он смотрел на пылинки, играющие в солнечных лучах, льющихся сквозь высокие окна, но тут же заметил взгляд Дэни и подмигнул ей. Дэни едва удержалась от того, чтобы захихикать.

    Наконец священник закончил речь, спросил сначала Дэни и Эйгона, согласны ли они вступить в брак, а после их ответов обратился к присутствующим: «Если кто-то против этого брака, пусть говорит сейчас или молчит всегда».

    Дени чуть обернулась, встретилась глазами с Лианной, пробежала взглядом по немногочисленным гостям. В зале было совсем немного народа — из города приехали только приятели Эйгона, да обитатели соседних поместий: Тиррелы, Тарли, Джоффри с Маргери, которые все еще готовились к свадьбе. Домашние слуги, принаряженные по такому случаю, толпились у церковных дверей. Джораха не было, но Дэни, вздохнув, решила, что это к лучшему…

    Три дня после той самой прогулки Дэни с Эйгоном старались держать себя в руках и не демонстрировать свои отношения слишком явно, но на третий — Эйгон пришел к ней ночью. Просто постучал в дверь, а она открыла. Им достаточно было встретиться взглядами, чтобы весь остальной мир перестал существовать. Дэни немного боялась первого раза, но с Эйгом это оказалось так же легко, как смеяться его шуткам.

    А на утро, когда он выходил от из комнаты, едва одевшись, как назло, столкнулся с рано поднявшейся Лианной.

    Конечно, тетя устроила ему выволочку, поэтому он тут же, за завтраком, сделал Дэни предложение еще раз, и она согласилась. Все устроилось к общей радости как нельзя лучше, тем более, что Дэни и дела не было до столичных кумушек.

    Но Джорах — в него словно бес вселился. Он был мрачен и темен, словно предгрозовое небо, бросал на Эйгона испепеляющие взгляды и сжимал челюсти так, что Дэни казалось, что он раскрошит свои зубы.

    А однажды он улучил минутку, когда Дэни была в саду одна, подошел к ней и заговорил мрачно и яростно:

    — Мисс Дэни, — сказал он, сжигая ее темным взглядом, — выслушайте меня. Я только ваш раб, но я старше вас, я заботился о вас, как мог и… Вы совершаете ошибку.

    — Какую ошибку, Джо? — она спросила, но и без его слов знала ответ.

    — Этот человек не тот, что кажется с виду, мисс Дэни. Вы не будете с ним счастливы и…

    Дэни прервала его:

    — Нет, Джорах. Не смей говорить такое. Я знаю, что ты хочешь мне добра, и только поэтому не буду на тебя сердиться…

    — Мисс Дэни…

    — Нет. Не желаю ничего слушать, — она все-таки рассердилась вопреки собственным словам. — Это просто глупая, глупая ревность и ничего больше. Есть ли на свете мужчина, которого ты согласился видеть рядом со мной? Молчи, я знаю, что нет. Но не мечтай о невозможном, Джорах. Даже если я останусь навеки старой девой, я никогда-никогда не захочу тебя и не буду твоей.

    Пока она говорила, Джорах покраснел, потом побледнел и вовсе сделался как каменный…

    Неудивительно, что теперь его не было в церкви.

    Дэни вздохнула и повернулась к священнику.

    — Объявляю вас мужем и женой, — сказал тот, улыбаясь.

    ***

    Кулак влетал в ствол дерева с такой силой, что грубая кора крошилась и щепки летели во все стороны. После второго или третьего удара, древесина окрасилась кровью из сбитых костяшек, но это его, видимо, не останавливало.

    — Послушайте, — Джон подошел ближе и положил руку Джораху на плечо, — остановитесь, вы поранитесь. Уже поранились.

    Джорах поглядел на Джона и тот отшатнулся от зверского, почти страшного выражения его лица.

    — Не надо, — сказал Джон тихо и твердо. Удивительно, что этот огромный разъяренный медведь послушался и опустил руки, тяжело дыша.

    — Вы поранились, — снова сказал Джон, достал из кармана носовой платок и приложил ткань к ранам на разбитой руке Джораха.

    — Не стоит, — Джорах попытался возразить, но вместе с яростью улетучились и силы.

    Джон оглянулся. Они стояли позади церкви, в которой шла церемония, в небольшой роще, и слуги, ожидающие господ, рядом с экипажами, уже начали подозрительно на них поглядывать.

    — Здесь есть место, где мы могли бы поговорить спокойно? — спросил он. — И раны на руке хорошо бы промыть.

    Джорах кивнул и повел Джона в глубину рощи по неширокой лесной тропке.

    — Через десять минут выйдем к озеру, — сказал он.

    Хотя день был жаркий, здесь, в тени деревьев, стоял влажный полумрак. Джон расстегнул жесткий воротник, который надел на свадебную церемонию, и снял галстук.

    — Зря, — сказал Джорах, глянув искоса, — вам еще предстоит торжественный ужин.

    — Обойдусь, меня не хватятся, — ответил Джон беспечно. — Здесь так душно. Непонятно, как в такую погоду люди могут работать целыми днями под жарким солнцем.

    — Люди? — усмехнулся Джорах. — Рабы, хотите вы сказать… Климат здесь хорош только для хлопка и риса, это правда. Поэтому господа-плантаторы предпочитают жить в городе или вовсе на севере или в Европе.

    — Ваша заметка в первом номере газеты наделала шума, — улыбнулся Джон. — Тирион Ланнистер даже прислал свое возражение в ответ. Думаю его напечатать в следующем номере. Я привез его с собой, подумал, что вы захотите прочитать.

    Джорах кивнул.

    Какое-то время они шли молча, пока не вышли к большому озеру, заросшему ивами и ветлами.

    — Это потрясающе! — воскликнул Джон, когда они подошли к воде. Из зарослей осота вылетела цапля и тяжело захлопав крыльями, полетела на другую сторону озера над самой водой. — Давайте-ка сюда руку.

    Джон спустился к воде и заставил и Джораха опуститься на колени и опустить разбитую кисть в воду.

    — Я два университетских курса прослушал на медицинском, — сказал он, осторожно смывая платком засохшую кровь. — Вот так.

    — Не стоило портить дорогую вещь ради меня, — ответил Джорах.

    Они сели в тени у воды. Парило так, что над гладью озера поднималась туманная изморось. В роще позади них куковала кукушка. Легкий ветерок покачивал ветви ив над зарослями лотосов. Все звучало, но вместе с тем, тихо было так, что не хотелось нарушать эту тишину разговорами.

    Джон, все-таки решившись, спросил у Джораха осторожно:

    — Что она? Так и не дала вам бумагу?

    Джорах отрицательно покачал головой.

    — Эх, ну как же так!.. Как она может быть такой беспечной! — Джон даже поднялся на ноги от волнения. — Как она может!

    — Она, — лицо Джораха скривилось, когда он произносил это, — влюблена. Нет, Джон, не вините ее. Дейенерис лучше, чем вам кажется…

    Джон снова опустился на траву рядом с Джорахом.

    — Не буду с вами спорить, друг мой. Кажется, вы… относитесь к ней не как к хозяйке.

    Джорах глянул на Джона исподлобья.

    — Я вырастил эту девушку, Джон. Был ей братом, отцом, семьей… Она прочитала первую книгу — это была книга, что дал ей я. Я впервые посадил ее на лошадь. Она любит эти не слишком приветливые места потому, что я научил ее их любить. Она смела, решительна и у нее нежное сердце.

    Джон ответил с грустной улыбкой:

    — Вы так говорите о ней, что трудно не влюбиться. Но в таком случае, может быть, еще не все потеряно? Я не знаю Эйгона так хорошо, как вы Дейенерис, мы просто приятели, но он вложил деньги в нашу газету…

    — Чтобы посмеяться над вами, когда вы прогорите. Нет, Джон. Эйгон никогда не отпустит меня на свободу. Больше того, он не оставит меня и в управляющих, это очевидно. Лучшее, на что я могу надеяться, это оказаться на хлопковой гряде с корзиной для сбора в руках, но скорее всего он продаст меня как можно дороже и как можно быстрее. А там один бог ведает, что меня ждет.

    — Но в таком случае… Джорах, в таком случае, — Джон понизил голос, — вам нужно бежать!

    Джорах с минуту смотрел на него так изумленно, будто бы увидел дракона.

    — Вы не представляете, что предлагаете мне, Джон.

    — Напротив, — Джон положил руку ему на плечо, — я как раз представляю это. Я довезу вас, тайно, до Риверрана, куплю вам билет во второй класс, и там вам останется только доплыть до Близнецов, переправиться через мост и вы будете на Севере. Я дам вам письма к друзьям, которые помогут вам добраться еще дальше, в свободные земли.

    Джорах задумался.

    — На пароходе, не говоря уж о переправе, потребуют документы…

    — Да, — согласился Джон, — и это самое сложное. Нам придется подделать этот документ, но с вашими знаниями юридических тонкостей это не станет проблемой.

    — Если поймают, — сказал Джорах с сомнением в голосе, — вашу газету закроют, а вас самого могут и арестовать.

    Джон упрямо покачал головой.

    — Если вы сумеете убежать, стать свободным, то я буду считать свое дело тут, на юге, вполне успешным. Друг мой, — Джон сжал руку Джораха, — решайтесь. Вы не какой-нибудь неграмотный раб с плантации, вы достаточно знаете жизнь и сможете добраться до Севера. Самое трудное для меня во всем этом — это лишиться вас в качестве помощника и друга. Но, черт возьми, это стоит того!

    ***

    К ужину Джорах так и не появился. Дэни почему-то это страшно расстроило, так что она даже хотела выйти из-за стола и порасспрашивать слуг о нем, но то Лианна занимала ее разговором, то Эйгон целовал её под аплодисменты и радостные крики гостей. Когда же молодые отправились в спальню, Дэни решилась спросить у мужа, поспешно скидывавшего с себя тесный праздничный наряд:

    — Эйг, ты знаешь, мы должны освободить Джораха…

    — Ну разумеется, дорогая, — промурлыкал тот, опрокидывая ее на кровать и целуя в шею и за ухом.

    — Нет, погоди. Я серьезно.

    Дэни отстранила мужа от себя:

    — Я обещала ему свободу и должна сдержать слово.

    Эйгон нахмурился:

    — Милая, сегодня наша первая брачная ночь, можно мы поговорим о чем-нибудь более приятном, чем этот ниггер?

    — Не обижайся на меня, но…

    Он прервал ее слова поцелуем.

    — Не думай о нем, — прошептал Эйг на ухо Дэни. — Думай о том, как я поцелую тебя тут, — он поцеловал ее в уголок рта, — и тут, — за ухом, — и тут, — в ложбинку между грудей. — А могу и там, где ты совсем не ждешь, моя милая.

    Дэни засмеялась:

    — Ты такой ненасытный, мой муж. Но знаешь, я сегодня так устала, что…

    — И не вздумай, — ответил он. — Ты моя жена, а это твой супружеский долг. — Он залез рукой ей под юбку и сжал в кулаке волоски между ног.

    — Ты делаешь мне больно, — скорее удивилась, чем возмутилась Дэни.

    — Только потому, что ты непослушна, моя дорогая, — ответил Эйг, улыбаясь. Но теперь в его улыбке Дэни не увидела радости. — Раздвинь ножки и будь умницей.

    — Нет, — Дени попыталась его оттолкнуть, — нет.

    — Да, моя сладкая женушка, — сказал он зло и с силой прижал ее руки к подушке, когда она попыталась вырваться.

    — Я закричу, — сказала Дэни, глядя ему в глаза, которые вдруг стали острыми, как осколки стекла.

    — Кричи, дурочка, — ответил он, усмехаясь. — Никто не придет тебе на помощь.

    «Джорах, — подумала Дэни, когда Эйгон приник к ее груди влажным, холодным поцелуем, — Джорах придет мне на помощь».

    Эйгон раздвинул коленом ее ноги, разорвал на ней бельё…

    «Джорах придет… Пришел бы, если бы я сама не прогнала его».

    Дэни сдалась под напором мужа, ожидая только, чтобы это побыстрее закончилось. Эйгон насытился и скатился с нее в сторону, тяжело дыша, путаясь в оставшейся на нем одежде.

    — Прости, — сказал он, ласково погладив ее по плечу. — Я не хотел быть грубым с тобой. Сам не знаю, что на меня нашло. М?

    Дэни повернулась к нему:

    — Ладно, я не сержусь.

    — Спасибо, солнце мое. Жена моя, — сказал Эйг, и нежно поцеловал ее в лоб.

    — Только пожалуйста, давай завтра же составим вольную для Джораха, — сказала Дэни.

    — Ох, ты все об этом, женушка. Выброси его из головы, — Эйг снова поцеловал ее, — все эти дела теперь не твоя забота. Освобождение негров, это наукой доказано, не я это придумал, идет только им во вред. Не возражай мне только, Дэни, я знаю, о чем говорю. Кроме того, — Эйгон вытянулся на кровати и зевнул, — даже если бы я и согласился с тобой, ничего бы не вышло.

    — Почему?

    — Потому что я продал его. Прямо сегодня вечером за очень большие деньги. Джофф был так настойчив, что я уступил и подписал бумаги. Так что теперь нечего и думать. Спи, моя дорогая. Спокойной ночи.
     
    White raven, Джей, Dziadek и 5 другим нравится это.