Пламя и Кровь (черновой перевод)

Тема в разделе "Работа над переводом «Пламени и крови»", создана пользователем ЛедиЛёд, 21 ноя 2018.

  1. Xanvier Xanbie

    Xanvier Xanbie Мейстер

    140, 141, 142
     

    Вложения:

    • 140-142.zip
      Размер файла:
      43,2 КБ
      Просмотров:
      32
    _Nata_, Sarantan, Glypher и 6 другим нравится это.
  2. Xanvier Xanbie

    Xanvier Xanbie Мейстер

    137, 138, 139
     

    Вложения:

    • 137-139.zip
      Размер файла:
      43 КБ
      Просмотров:
      24
    _Nata_, Oleg77, Sarantan и 8 другим нравится это.
  3. Xanvier Xanbie

    Xanvier Xanbie Мейстер

    134, 135, 136
     

    Вложения:

    • 134-136.zip
      Размер файла:
      44 КБ
      Просмотров:
      24
    _Nata_, Oleg77, miniDi и 7 другим нравится это.
  4. Багровый Ястреб

    Багровый Ястреб Знаменосец

  5. Багровый Ястреб

    Багровый Ястреб Знаменосец

    Итак, выкладываю свои фрагменты:
    …. В четырёх днях пути от Харренхолла начались нападения. Среди деревьев прятались стрелки и из длинных луков выбивали передовых и отставших. Кто-то погиб, кто-то отбился от замыкающего охранения, и более его уже не видели, кто-то сбежал, бросив щит и копье и растворившись в лесах, а кто-то перешёл к противнику. На общинном поле в Скрещенных Вязах обнаружился ещё один пир мертвецов – разведчикам сира Кристона подобное зрелище было уже знакомо. Они скривились и проехали мимо, не обращая внимания на разлагающиеся тела… пока мертвецы не вскочили и не набросились на них. Дюжин были убиты, прежде чем поняли, что случилось; это была работа (как выяснилось позднее) мирийского наёмника на службе лорда Вэнса, Чёрного Тромбо, ранее шута.

    Но то было лишь началом, ибо лорды Трезубца собирали силы.

    Когда, идя к Черноводной, сир Кристон оставил в тылу озеро, он обнаружил, что речные лорды ждут его на мосту; триста конных бронированных рыцарей, столько же стрелков с длинным луком. Три тысячи обычных лучников, три тысячи разъярённых речников с копьями, сотни северян, размахивающих топорами, молотами, шипастыми булавами и старыми железними мечами. Над их головами развевались знамён королевы Рейниры. «Кто это?» - спросил оруженосец, увидев врагов.

    «Наша смерть» - ответил сир Кристон, поскольку этот враг был свеж, лучше накормлен, у него было больше лошадей, он был лучше вооружён и занимал лучшую позицию, в то время как его люди измотанными, уставшими и павшими духом.

    Подняв знамя переговоров, Десница короля Эйгона попытался договориться с ними. Трое сошли с моста, чтобы поговорить с ним. Главным был сир Гарибальд Грей в своих начищенных доспехах и с щитом. С ним был Пейт из Лонглифа, Убийца Львов, сразивший Джейсона Ланнистера, вместе с Родди-Разорителем, носившим шрамы, полученные при Рыбьей Кормёжке. «Если я сдамся, вы гарантируете нам жизнь?», спросил этих троих сир Кристон Коль.

    Сир Гарибальд ответил: «Я поклялся мёртвым, что выстрою септу из костей предателей. И у меня пока что недостаточно костей для этого, так что….»

    Сир Кристон ответил: «Если будет битва, многие твои люди погибнут». Северянин Родрик Дастин рассмеялся при этих словах, сказав: «Потому-то мы и пришли. Зима пришла. Нам пришло время умирать. И лучше всего погибнуть с мечом в руках».

    Сир Кристон вынул меч из ножен: «Как пожелаете. Мы можем начать здесь, нас четверо. Я один против вас троих. Такого соотношения достаточно для вас?».

    Но Пейт из Лонглифа сказал: «Нам нужно ещё троих» - и дал знак стоявшему на мосту Рыжему Роббу Риверсу и двум лучникам рядом с ним. Три стрелы пересекли поле и попали в живот, грудь и шею сиру Кристону. «И не споют о твоей смерти доблестных песен, Делатель Королей», заявил Лонглиф. «Десятки тысяч людей погибло из-за тебя». Он сказал это трупу.

    Последовавшая затем битва оказалась столь неравной, как никакая другая в Танце. Лорд Родерик Дастин поднёс к устам боевой рог и протрубил начало боя. Воины королевы с криками хлынули вниз с гряды, а впереди всех - Зимние Волки на своих лохматых северных лошадках и рыцари на одоспешенных боевых конях. Когда сражённый насмерть сир Кристон пал наземь, ратников, что шли за ним от Харренхолла, покинул боевой дух. Они рассеялись и бежали, побросав щиты, а враги настигали их и рубили сотнями. Позже услышали, что сиром Гарибальдом Греем было сказано: «Сегодня была не битва, а резня». Грибок, услышав вести о битве, назвал её «Мясницким балом» и так она известна и по сей день.

    Примерно тогда же произошла одна из любопытнейших историй Пляски Драконов. Легенды гласят, что во время Века Героев Сервин Зеркальный Щит убил дракона Урракс благодаря тому, что спрятался за щитом, отполированным настолько, что дракон видел в нём лишь своё отражение. Благодаря этой уловке герой подобрался к дракону достаточно близко, чтобы воткнуть копьё в глаз дракону, благодаря чему и заслужил своё прозвище. А сир Байрон Сванн, второй сын лорда Каменного Шлема, несомненно, слышал песни об этом подвиге. Вооружённый копьём и посеребрённым щитом, сопровождаемый одним лишь оруженосцем, он хотел убить дракона так же, как это сделал в своё время Сервин.

    Но здесь начинаются разногласия, ибо великий мейстер Манкан пишет, что он намеревался убить Вхагар, чтобы положить налётам принца Эймонда….но должно помнить, что Манкан опирается в основном на данные великого мейстера Орвиля, который тогда сидел в подземельях красного Замка. Грибок, бывший при королеве в Красном Замке, утверждает, что сир Байрон Сванн намеревался убить дракона Рейниры, Сиракс. Септон Юстас вообще не упоминает об этом случае, но спустя многие годы он в письме предположил, что рыцарь намеревался убить Солнечного Огня, что, конечно, ошибочно, ибо местоположение этого дракона тогда ещё было неизвестно. Но все три источника соглашаются в том, что задумка, которая дала бессмертную славу Сервину Зеркальный Щит, принесла только смерть сиру Байрону Сванну. Дракон – всё равно какой – разозлися при приближении рыцаря и дыхнул огнём, расплавив серебристый щит и поджарив человека, укрывавшегося им. Сир Байрон умер, крича.

    На День Девы 130 года после З.Э. Цитадель Староместа разослала триста белых воронов, возвещавщих приход зимы, но — в чём Грибок и септон Юстас согласны друг с другом — для Рейниры Таргариен был разгар лета. Невзирая на неприязнь жителей Королевской Гавани, и сам город, и корона принадлежали ей. По ту сторону Узкого моря Триархия начала раздирать себя на части, и над морем властвовал дом Веларионов. Хотя снега и занесли перевалы Лунных Гор, Дева Долины осталась верна слову и послала морем людей для войска королевы. Другие флотилии привезли воинов Белой Гавани под началом родных сыновей лорда Мандерли, Медрика и Торрхена. С какой стороны ни посмотри, могущество Рейниры возрастало, власть же Эйгона шла на убыль.

    Но ни одну войну нельзя считать выигранной, пока ещё остаются неповерженные враги. Хотя Делатель Королей, сир Кристон Коль, погиб, но созданный им король Эйгон II находился где-то в государстве – живой и на свободе. Равным образом в бегах пребывала и Джейхейра, дочь Эйгона. Пропал Ларис Стронг Косолапый, презагадочнейший и наихитроумнейший участник Зеленого совета. Штормовой Предел всё ещё держал лорд Боррос Баратеон, отнюдь не друг королеве. К противникам Рейниры надлежало причислить и Ланнистеров – хотя лорд Джейсон погиб, большую часть конницы Запада перебили или рассеяли в Рыбьей Кормежке, Красный Кракен разорял Светлый остров и западное побережье, а Утес Кастерли пребывал в совершеннейшем беспорядке.

    Принц Эймонд стал ужасом Трезубца: низвергаясь с небес, он сеял в Речных Землях огонь и смерть, затем пропадал, лишь дабы на следующий день вновь ударить пятьюдесятью лигами далее. Пламя Вхагар обратило Старую и Белую Ивы в золу, а Хоггхолл - в почерневшие камни. У Мерридаунской лощины от огня дракона погибли тридцать человек и триста овец. Затем Убийца Родичей неожиданно вернулся в Харренхолл, где сжег все, что в замке было деревянного. В нём погибло шесть рыцарей и вдове больше воинов, сама леди Сабита Фрей спаслась от смерти, лишь нырнув в погреб. Она вскоре вернулась в Близнецы, но её ценная добыча, ведьма Алис Риверс бежала вместе с принцем Эймондом. Разнеслись вести о сих налетах, и прочие лорды в страхе вглядывались в небеса, гадая, кто станет следующим. Лорд Мутон из Девичьего Пруда, леди Дарклин из Сумеречного Дола и лорд Блэквуд из Рэйвентри слали королеве спешные донесения, умоляя её выслать драконов и защитить их владения.

    Однако наивеличайшую опасность для власти Рейниры представлял не Эймонд Одноглазый, а его младший брат, принц Дейрон Отважный, и огромная южная рать под началом лорда Ормунда Хайтауэра.

    Войско Хайтауэра пересекло Мандер и медленно продвигалось к Королевской Гавани, разбивая в боях сторонников королевы, где бы и когда бы те ни пытались воспрепятствовать. Каждого лорда, преклонившего колена, Хайтауэр вынуждал примкнуть со всеми его людьми. Принц Дейрон оказался бесценным разведчиком – вылетая на Тессарион перед основными силами, он заблаговременно упреждал лорда Ормунда обо всех передвижениях неприятеля. Обыкновенно воинство Рейниры охотнее испарялось при первом взгляде на крылья Синей Королевы. Великий мейстер Манкан сообщает, что армия южан, шедших вверх по реке, насчитывала двадцать тысяч человек, из них две тысячи конный рыцарей.

    Осведомлённый обо всех перечисленных угрозах, десница королевы Рейниры, старый лорд Корлис Веларион внушал Её Милости, что пришло время переговоров. Он убеждал королеву предложить прощение лордам Баратеону, Хайтауэру и Ланнистеру, коль скоро те преклонят колена, присягнут на верность и предоставят Железному трону заложников. Морской Змей намеревался препоручить вдовствующую королеву Алисенту и королеву Хелейну заботам Святой веры, дабы те могли провести остаток своих дней в молитвах и размышлениях. Дочь Хелейны, Джейхейру, можно было сделать его собственной воспитанницей, а со временем обвенчать с принцем Эйгоном Младшим, вновь соединив две ветви дома Таргариенов. «А что с моими единокрвными братьями?» - спросила королева Рейнира, когда Морской Змей изложил ей свой план. «Со лжекоролём Эйгоном и убийцей родичей Эймондом? Желаете, дабы я простила и их – тех, кто захватил мой трон и убил моих сыновей?»

    – Пощадите их и сошлите на Стену, – отвечал лорд Корлис. – Пусть наденут чёрное и доживают свой век людьми Ночного Дозора, связанные священными обетами.

    - Что такое клятва для клятвопреступников? - воскликнула королева Рейнира – Никакие обеты не помешали им отобрать у меня трон.

    Опасениям Её Милости вторил принц Деймон. Он настаивал, что дарование прощения мятежникам и предателям лишь посеет семена новых восстаний. «Война закончится, когда головы всех изменников наденут на пики над Королевскими воротами, и никак не ранее». Эйгона II со временем найдут «зарывшимся под какой-либо камень», но идти войной на Эймонда и Дейрона можно и должно. И Ланнистеров, и Баратеонов также подобает истребить, а их земли и замки могли бы быть пожалованы людям, выказавшим преданности поболее. «Отдайте Штормовой Предел Ульфу Белому, а Утес Кастерли – Крепкому Хью Молоту» – предлагал принц… к ужасу Морского Змея. «Половина лордов Вестероса повернётся против нас, если мы проявим подобную жестокость, истребив два столь древних и знатных дома», заявил лорд Корлис.

    Её Милости пришлось самой делать выбор между своим супругом и своим десницей. Рейнира решила держаться золотой середины. Она отправит послов в Штормовой Предел и Утес Кастерли, предлагая «честные условия» и прощение… после того, как разделается с братьями узурпатора, что продолжали вести войну против нее. «Когда они сгинут, прочие преклонят колена. Умертвите их драконов, дабы я могла водрузить драконьи головы на стены Тронного зала. Пусть все грядущие годы люди взирают на них – так они познают цену измены».

    Разумеется, Королевская Гавань не могла пребывать без защиты. Рейнира оставалась в столице вместе с Сиракс, как и её сыновья Эйгон и Джоффри, чьи особы нельзя было подвергать опасности. Джоффри, хотя ему ещё не сравнялось тринадцати, жаждал показать себя воином. Но когда ему сказали, что Тираксес необходим, дабы помочь его матушке удержать Красный замок в случае нападения, мальчик торжественно поклялся исполнить сие. Аддам Веларион, наследник Морского Змея, также остался в городе вместе с Морским Туманом. Три дракона оставались для защиты Королевской Гавани; остальные отправлялись в бой.

    Сам принц Деймон собирался забрать Караксеса вместе с девицей Крапивой и Овцекрадом на Трезубец, дабы найти принца Эймонда и Вхагар и покончить с обоими. Ульфу Белому и Крепкому Хью Молоту предстояло лететь в Тамблтон – последнюю верную королеве твердыню между лордом Хайтауэром и столицей, примерно в пятидесяти лигах к юго-западу от Королевской Гавани. Лорд Корлис предложил, что, принца можно взять в плен и оставить в заложниках. Но королева Рейнира была непреклонна. «Он не всегда будет мальчишкой. Дайте ему вырасти в мужчину, и он начнёт мстить моим сыновьям».

    Вести об этих замыслах скоро дошли до вдовствующей королевы и привели её в ужас. Боясь за сыновей, он склонила колени перед Железным троном и предложила разделить королевство; Рейнира получит Королевскую Гавань и коронные земли, Север, Долину, земли по Трезубцу и острова. За Эйгоном останутся Штормовые земли, Западные земли и Простор, со столицей в Староместе.

    Рейнира презрительно отвергла предложение своей мачехи. «Твои сыновья могли получить любое почётное место при моём дворе, если бы остались верными мне» - заявила Её Милость – «но они хотели украсть у меня то, что мне причиталось по праву рождения, и на их руках кровь моих милый сыновей». «Кровь бастардов пролилась на войне» - ответила королева Алисента. «Но мои внуки были невинными детьми, их жестоко убили. Сколько ещё будут убиты, чтобы ты утолила свою жажду мщения?». Слова вдовствующей королевы лишь плеснули масла в костёр гнева Рейниры. «Я больше не потерплю этой лжи», предупредила она. «Ещё раз скажешь о незаконнорожденности – лишишься языка». Так излагает дело септон Юстас. То же самое повторяет Манкан в «Доподлинном Изложении».

    Снова версия Грибка отличается от их. Карлик хочет, чтобы мы поверили в то, что Рейнира приказала тотчас же вырвать язык мачехе, а не только угрожала ей этим. Только слова Леди Печаль, настаивает наш дурак, удержали королеву; вместо этого Белый Червь предложила более жестокое наказание. Жена и мать короля Эйгона были отправлены в бордель в цепях, чтобы ими мог насладиться любой мужчина, заплативший определённую цену. Цена была высокой: золотой дракон за королеву Алисенту, и три – за королеву Хелейну, ибо та была моложе и красивее. И Грибок утверждает, что многие в городе думали, что это дешёвая цена за королеву. «Пусть они останутся там, пока не понесут дитя», говорила, по слухам, Леди Печаль. «Они так свободно говорят о бастардах, так пусть каждая из них получит своего».

    Хотя нельзя недооценить похоть мужчин и жестокость женщин, мы не верим Грибку в этом случае. Несомненно, разговоры об этом велись в кабаках и тавернах Королевской Гавани, но они появились позже, когда король Эйгон II искал оправданий своим собственным жестокостям. Должно помнить, что карлик рассказывал свои истории спустя много лет после того, как они случились, и мог не помнить этого. Позвольте нам больше не говорить о Королевых из Борделя и вновь вернуться к драконам, летящим на битву. Караксес и Овцекрад отправились на север, Вермитор и Себрокрылая на юго-запад.

    На водах могучего Мандера стоял Тамблтон, процветающий торговый город и владение лорда Футли. Над городом возвышался замок, крепкий, но невеликий, с гарнизоном не более чем в сорок человек. Однако ещё тысячи пришли с низовий Мандера: из Горького Моста, Длинного Стола, и с ещё более дальнего юга. Прибытие сильного войска речных лордов приумножило силы сторонников королевы и укрепило их решимость. Освежённые победой на «Мясницком Балу», войска сира Гарибальда Грея и Лонглифа Убийцы Львов, пришли, неся голову сира Кристона Коля на пике, с ними были лучники Рыжего Робба Риверса, остатки Зимних Волков, некоторое количество ленных рыцарей и мелких лордов, чьи земли лежали по берегам Черноводной, в их числе такие люди, как Мосландер из Йора, Харрик Холл из Миддлтона, сир Меррил Храбрый и лорд Оувейн Бёрни.


    (продолжение следует)
     
    Chil the Kite, Миро, _Nata_ и 6 другим нравится это.
  6. Багровый Ястреб

    Багровый Ястреб Знаменосец

    (продолжение)
    Согласно «Доподлинному изложению», под знамёнами Рейниры в Тамблтоне собралось в общей сложности около девяти тысяч ратников. Другие источники говорят о силах численностью от шести до двенадцати тысяч, но в любом случае, казалось, что людей королевы сильно превосходят числом силы лорда Хайтауэра. Без сомнения, защитники Тамблтона горячо приветствовали и появление драконов Вермитора и Среброкрылой вместе с их всадниками. Они и помыслить не могли об ужасах, что их ожидали.

    Обстоятельства и причины того, что получило известность как Тамблтонская Измена, остаются предметом изрядных споров. Правды обо всём случившемся, вероятно, не узнать никогда. Представляется, что иные из людей, что нахлынули в город, спасаясь от войска лорда Хайтауэра, в действительности были частью сего воинства, высланной вперёд, дабы проникнуть в ряды защитников. Совершенно ясно, что двое людей с Черноводной, что присоединились к силам речников, идущих на юг – лорд Оувейн Бёрни и сир Роджер Корн – были тайными сторонниками короля Эйгона II. Однако их предательство мало что значило бы, не надумай сир Ульф Белый и сир Хью Молот также сменить сторону именно в данный час.

    Больше всего о них мы знаем от Грибка. Карлик не скупится на описание их подлого характера, описывая Ульфа как пьяницу, а Хью – как скота. Оба были трусами, считает Грибок; в тот самый час, когда они увидели блистающие на солнце копья армии Хайтауэра и колонны, растянувшиеся на юг на многие мили, тогда они решили присоединиться к нему, а не сражаться с ним. Но ни один из них не поколебался во время битвы у Дрифтмарка встретить шторм стрел и копий. Может быть мысль о нападении на них Тессарион заставила их призадуматься. В Глотке все драконы сражались рядом с ними. Это тоже кажется возможным…хотя и Вермитор и Среброкрылая были старше и больше дракона принца Дейрона и, скорее всего, одолели бы её в случае боя.

    Другие говорят, что не трусость, а алчность привела к измене Белого и Молота. Почести мало что значили для них; они были голодны до власти и богатств. После Глотки и падения Королевской Гавани их произвели в рыцари…но они хотели быть лордами и отвергли скромные держания, предложенные королевой Рейнирой. Когда лорды Росби и Сокворт были казнены, предлагалось, чтобы Белый и Молот унаследовали их земли и замки посредством брака с их дочерьми, но Её Милость позволила унаследовать их сыновьям предателей. Затем их поманили Утёсом Кастерли и Штормовым Пределом, но им в этом отказала неблагодарная королева.

    Несомненно, они надеялись, что Король Эйгон вознаградит их лучше, если они помогут ему вернуть Железный Трон. Возможно, им были даны определённые обещания лордом Ларисом Косолапым или кем-то из его агентов, но это не было доказано и невозможно доказать. Поскольку ни один из Двух Изменников (как поименовала их история) не ведал ни чтения, ни письма, мы никогда не узнаем, что сподвигло их на содеянное.

    Однако о битве при Тамблтоне нам известно предостаточно. Шесть тысяч людей королевы под командованием сира Гарибальда Грея вышли в поле против армии лорда Хайтауэра. Они храбро держались некоторое время, но лучники лорда Ормунда проредили их ряды, а затем их разметала его тяжёлая конница, заставив выживших бежать к городским стенам. Рыжий Робб Риверс и его лучники стояли, прикрывая отход стрельбой из своих длинных луков.

    Когда большинство выживших оказалось под защитой стен Тамблтона, Родди Разоритель и его Зимние Волки устроили вылазку через задние ворота и со своими устрашающими северными боевыми кличами обошли левое крыло наступавших. В создавшемся хаосе северяне пробились сквозь вдесятеро превосходившего их числом неприятеля к лорду Ормунду Хайтауэру, восседавшему на боевом коне под золотым драконом короля Эйгона и знамёнами Староместа и Высокой башни.

    Налетел лорд Родерик – как рассказывают певцы, в крови с головы до пят, с выщербленным щитом и в расколотом шлеме, но столь опьянённый боем, что, казалось, он даже не ощущал своих ран. Сир Бриндон Хайтауэр, родич лорда Ормунда, встал между северянином и своим сюзереном. Одним ужасным взмахом секиры он по плечо отрубил руку Разорителя вместе со щитом... однако свирепый лорд Барроутона продолжал бой, сразив и сира Бриндона, и лорда Ормунд, прежде чем пасть самому. Знамёна лорда Хайтауэра рухнули, и горожане возликовали, сочтя, что ход битвы переменился. Даже появление Тессарион на другом краю поля не встревожило людей, знавших, что и на их стороне есть два дракона... но когда Вермитор и Среброкрылая взмыли в небо и извергнули пламя на Тамблтон, радостные крики сменились воплями ужаса.

    «Это было Пламенное поле меньших размеров» - напишет об этом великий мейстер Манкан.

    Тамблтон был в огне: лавки, дома, септы, люди, всё. Пылающие люди падали с надвратных укреплений и зубчатых стен или с криками ковыляли по улицам ровно множество живых факелов. За стенами принц Дейрон рыскал на Тессарион. Пейт из Лонглифа был спешен и задавлен, сира Гарибальда Грея ранил арбалетный болт, а затем сожгло драконье пламя. Два Изменника исхлестали город огненными бичами от края до края.

    В этот самый час сир Роджер Корн и его люди показали свои истинные цвета, перерезав защитников городских врат и впустив нападвших. Лорд Оувейн Бёрни сделал то же самое в замке, воткнув копьё в спину сиру Меррилу Храброму. Далее последовало разорение города – наибезжалостнейшее за всю историю Вестероса. Тамблтон, богатый торговый город, превратился в пепел и угли. Тысячи человек сгорели и столько же потонули, пытаясь уплыть по реке. Кое-кто потом утверждал, что таким людям повезло, ибо выжившим не было пощады. Воины лорда Футли сложили мечи и сдались, но их связали и обезглавили. Над горожанками, что выжили в пожарах, многократно надругались, включая девочек десяти или даже восьми лет. Предавали мечу и стариков, и младенцев, в то время как драконы пожирали изуродованные, дымящиеся тела своих жертв. Тамблтон никогда не оправился; хотя лорды Футли пытались отстроить руин, «новый город» не достигал и десятой доли размеров старого, простонародье говорило, что самая земля в этом городе проклята.

    В ста шестидесяти лигах к северу, другие драконы были в небе над Трезубцем, где принц Деймон Таргариен и маленькая смуглая девушка по имени Крапива безуспешно выслеживали Эймонда Одноглазого. Принц Деймон Таргариен и маленькая смуглая девушка, прозванная Крапивой, долго и безуспешно охотились ним. Вместо этого принц Эймонд атаковал Каменную Голову (Stoneyhead) , предгорья Лунных гор, Свитвиллоу (Sweetwillow) на Зелёном Зубце и Саллиданс (Sallydance) на Красном; он обратил Боушотов Мост(Bowshot Bridge) в пепел, сжёг Старый Ферри (old Ferry) и Мельницу в Кронах (Crone’s Mill), уничтожил дом матери в Бечестере (Bechester), всегда скрываясь в небе до того, как прибывали преследователи. Вхагар никогда не задерживалась надолго, а уцелевшие часто не могли сойтись во мнениях, в какую сторону улетел дракон.

    Каждый день на рассвете Караксес и Овцекрад вылетали из Девичьего Пруда, поднимались ввысь и описывали над Речными Землями всё более и более широкие круги, надеясь заметить внизу Вхагар… но лишь дабы воротиться ни с чем на закате. Как рассказывают «Хроники Девичьего Пруда», лорд Мутон настолько осмелел, что предложил драконьим всадникам разделиться, дабы при поисках покрывать вдвое более пространства. Принц Деймон отказался. Он напомнил его светлости, что Вхагар – последняя из трёх драконов, что пришли в Вестерос с Эйгоном Завоевателем и его сестрами. Хотя она и стала медлительнее, нежели столетие назад, но выросла почти столь же громадной, как Чёрный Ужас в давние времена. Её пламя жгло столь жарко, что плавило камень, и ни Караксес, ни Овцекрад не сравнились бы с ней в свирепости. Только оба дракона вместе могли надеяться выстоять против неё. И принц держал девицу Крапиву при себе и днем и ночью, как в небесах, так и в замке.

    Но был ли страх перед Вхагар единственной причиной для принца Деймона держать при себе столь близко Крапиву? Грибок хочет, чтобы мы так не думали. По мнению карлика, Деймон Таргариен в смуглую незаконнорождённую девушку и взял её к себе в постель. Насколько можно верить сведениям дурака? Крапиве было не больше семнадцати, Деймону – сорок девять, но хорошо известна та власть, которую молоденькие девушки имеют над более взрослыми мужчинами. Деймон Таргариен не был консортом, верным королеве. Даже наш обычно сдержанный септон Юстас пишет о его ночных визитах к леди Мисарии, с которой он часто делил ложе, когда был при дворе – подразумевалось, что с благословения королевы, Не следует забывать, что когда принц был моложе, каждый владелец борделя в Королевской Гавани знал, что лорд Блошиного Конца особенно падок на невинных дев и приберегали для него самых милых, молодых и невинных девушек, чтобы он лишил их девственности.

    Крапива была молодой, конечно (хотя и не такой молодой, как те девочки, которых покупал принц в годы молодости), но было весьма сомнительно, что она девственница. Она росла без дома, матери и денег на улицах Халла и Спайстауна, так что, скорее всего, продала своё девичество сразу после своего расцвета(а, быть может, и до него) за полгроша или кусок хлеба. И овцы, которых она скармливала Овцекраду, чтобы привязать его к себе… как она могла их получить, если не раздвинув ноги перед пастухом? Да и милой назвать её можно было с трудом. «Смуглая девочка на смуглом драконе», так пишет о ней Манкан в «Доподлинном Изложении» (хотя он её никогда не видел). Септон Юстас пишет, что у неё были кривые зубы, а её нос был урезан, ибо она когда-то была поймана на воровстве. Вряд ли её можно было назвать возможной возлюбленной принца.

    Против этого мы имеем «Свидетельства» Грибка и, в данном случае, «Хроники Девичьего Пруда», записанные мейстером лорда Мутона. Мейстер Норрен пишет, что «принц и его незаконнорожденная девушка», вместе ужинали каждым вечером и вместе завтракали каждое утро, спали в соединяющихся спальных комнатах, что «принц относился к девушке, как мужчина может относиться к дочери» , уча её «обычной вежливости», как одеваться, как сидеть, как ухаживать за волосами, дарил ей подарки – «расчёску из слоновой кости, посеребрённое зеркало, дорогой кусок коричневого бархата, по кроям обшитый атласом». Норрен пишет, что принц научил девушку мыться и что служанки, таскавшие им воду, говорили, что он часто купается вместе с ней, «потирая ей спину или смывая драконью вонь с её волос, и оба были голыми, как в день имя наречения».

    Ничто из этого не свидетельствует о плотской близости Деймона Таргариена и незаконнорожденной девушки, но в свете последующих событий, мы можем с уверенность сказать, что в этом случае версия Грибка выглядит более вероятной, чем большинство прочих его рассказов. Но как бы драконьи всадники ни проводили свои ночи, дни они тратили, рыская в небесах, безуспешно охотясь на принца Эймонда и Вхагар. Пока что мы оставим их и бросим краткий взгляд на то, что было по другую сторону Черноводного залива.

    Примерно в те же дни потрёпанный торговый когг «Нессария» приплелся в гавань Драконьего Камня для починки и пополнения припасов. Матросы говорили, что корабль возвращался из Пентоса в Старый Волантис, когда шторм сбил его с пути... но к знакомой песне об опасностях моря волантийцы добавили необычную ноту. Когда «Нессарию» уносило на запад, перед ними возникла Драконья гора, огромная на фоне заходящего солнца... и моряки заметили двух сражающихся драконов, чей рёв эхом отдавался от чёрных отвесных утесов на восточных склонах курящейся горы. На побережье во всех тавернах, постоялых дворах и веселых домах рассказывали, пересказывали и приукрашивали сию историю, пока её не услышали все жители Драконьего Камня.

    Драконы были дивом для жителей Старого Волантиса; а уж вид двух сражающихся драконов был для моряков «Нессаии» незабываемым. А те, кто родился и воспитывался на Драконьем Камне, выросли рядом с подобными зверями... тем не менее, история моряков вызвала любопытство. Следующим утром местные рыбаки пропыли на своих лодках мимо Драконьей горы и, вернувшись, рассказали, что углядели у её подножия бездыханное тело дракона, обгоревшее и изувеченное. Судя по цвету крыльев и чешуи, разодранная пополам, растерзанная и частично съеденная туша принадлежала Серому Призраку.

    Услышав сии вести, сир Роберт Квинс, добродушный и отменно дородный рыцарь, которого Рейнира при своем отбытии назначила кастеляном Драконьего Камня, не мешкая, объявил убийцей Каннибала. Большинство с ним соглашалось, ибо известно было, что Каннибал в прошлом нападал на маленьких драконов, хотя и редко с такой свирепостью. Кое-кто из рыбаков, опасавшихся стать следующей целью убийцы, убеждал Квинса послать рыцарей к логову зверя, дабы покончить с ним. Но кастелян отказался: «Если мы не станем тревожить Каннибала, то и он не потревожит нас», объявил сир Роберт. И для уверенности он запретил ловить рыбу у восточного склона Драконьей горы, где лежали гниющие останки погибшего дракона. Его указ не удовлетворил беспокойную натуру его подопечной, Бейлы Таргариен, дочери принца Деймона Таргариена от первой жены, Лейны Веларион. Бейле было четырнадцать лет, она была дикой и своевольной молодой девочкой, скорее мужеподобной, чем женственной, и была истинной дочерью своего отца. Несмотря на свою худобу и низкий рост, она не ведала страха, любила танцевать, скакать верхом и охотиться с соколом. Молодой девочкой она пыталась бороться с оруженосцами на замковом дворе, но, повзрослев, вместо этого стала играть с ними в поцелуйчики. Вскоре после переезда двора королевы в Королевскую Гавань (что сделало Бейлу Леди Драконьего Камня), Бейлу застали вместе с поварёнком, когда он просунул свою руку ей под подол. Сир Роберт был взбешён и отправил мальчишку в тюрьму, что ему руку отрубили – и лишь слёзное заступничество девочки спасло его.

    «Она слишком увлечена мальчиками», писал кастелян принцу Деймону после этого случая, «и скоро её следует выдать замуж, прежде чем она отдаст свою честь тому, кто её недостоин».Но больше, чем мальчиков, леди Бейла любили летать. Хотя она лишь полгода назад оседлала своего дракона, Лунного Плясуна, она летала на нём каждый день, облетав все закоулки Драконьего Камня и даже долетая до Дрифтмарка.

    Всегда искавшая приключений, девушка предложила самой дознаться, что на деле происходит по ту сторону горы. Она сказала сиру Роберту, что не боится Каннибала; Лунный Плясун моложе и быстрее – так что он легко оторвётся от другого дракона. Но кастелян запретил ей идти на такой риск. Всему гарнизону было строго-настрого приказано; не позволять леди Бейле покинуть замок. Когда её поймали следующей ночью после приказа, рассерженную девочку отвели в её покои.

    Это вполне понятное решение в будущем оказалось неудачным, так как если бы леди Бейла вылетела той ночью, то могла бы увидеть рыбацкую лодку, плывущую вокруг острова. На ней плыли пожилой рыбак Том Борода Узлом, его сын Том Язык Узлом и два «кузена» из Дрифтмарка, оставшихся бездомными после разрушения Спайтауна. Том-младший, настолько же умелый в пьянке, насколько неуклюжий с сетью, потратил некоторое время, покупая для волантийских матросов выпивку и слушая их рассказы о сражающихся драконах: «Серый и золотой, сияющий на солнце», сказал один из моряков…. И сейчас два Тома, прихватив «кузенов», вопреки запрету сира Роберта, отправились к каменистому берегу, где лежал обгоревший и изломанный труп дракона, надеясь найти его убийцу.

    Между тем, на западном берегу Черноводного залива слухи о битве и предательстве в Тамблтоне достигли столицы. Как говорят, услышав о том, вдовствующая королева Алисента, рассмеявшись, предрекла: «Всё, что они посеяли, теперь сами пожнут». На Железном троне побледнела королева Рейнира и приказала закрыть и завалить городские ворота; с этого часа никому не будет позволено войти или выйти из Королевской Гавани. Её Милость объявила: «Мне не нужны перевёртыши, которые прокрадутся в мой город и откроют ворота бунтовщикам». Армия лорда Ормунда могла показаться под стенами завтра или послезавтра; а предатели, драконьи всадники, ещё раньше.

    Сия возможность взволновала принца Джоффри. «Пусть приходят», заявил он, полный юношеской надменности и желания отомстить за павших братьев. «Я встречу их на Тираксес». Его матушку такие речи растревожили, и она объявила: «Этого ты не сделаешь – слишком молод ещё для сражений». Всё же королева позволила мальчику остаться на Чёрном совете, где обсуждалось, как лучше справиться с приближающимся противником.

    В Королевской Гавани оставалось шесть драконов. Но лишь один из них находился в стенах Красного замка: Сиракс, собственная драконица королевы. Ей предоставили конюшни внешнего двора, убрав оттуда лошадей. На земле Сиракс удерживали тяжёлые цепи – достаточные, дабы перемещаться с конюшни на двор, но не позволявшие улететь без всадника. Сиракс долго росла, привычная к цепям; её кормили очень хорошо, она не охотилась годами.

    Прочие драконы были размещены в Драконьем Логове. Под необъятным куполом Логова в недрах холма Рейнис выдолбили гигантское кольцо из сорока огромных сводчатых гротов. С обеих сторон сии рукотворные пещеры закрывали массивные железные двери: внутренние вели на песок ямы, наружные отворялись на склоны холма. Здесь устраивали свои логовища Караксес, Вермитор, Среброкрылая и Овцекрад, прежде чем отправиться на войну. Ныне драконов осталось пятеро: Тираксес принца Джоффри, светло-серый Морской Туман Аддама Велариона, юные драконы Моргул и Шрикос, что были связаны с принцессой Джейхейрой (бежала) и ее братом-близнецом принцем Джейхейрисом (погиб)... и Пламенная Мечта, любимица королевы Хелейны. По давнему обычаю, хотя бы одному драконьему всаднику полагалось пребывать в Логове, дабы он мог встать на защиту города, появись в том нужда. Сей долг выпал Аддаму Велариону, поскольку сыновей Рейнира желала держать при себе.

    Но ныне на Чёрном совете раздались голоса, усомнившиеся в преданности сира Аддама. Отпрыски драконов Ульф Белый и Хью Молот перешли на сторону врага... но были ли они единственными переветчиками среди себе подобных? Как насчёт Аддама из Халла и девицы Крапивы? Они ведь также бастардовых кровей. Можно ли им доверять?

    Лорд Бартимос Селтигар счёл, что нет. «Бастарды вероломны по своей натуре» - заявил он - «Предательство даётся бастарду столь же легко, сколь преданность законнорожденному. Оно у них в крови». Лорд призвал Её Милость немедленно схватить двоих незаконнорожденных драконьих всадников, прежде чем те смогли бы также перейти к неприятелю вместе с драконами. Прочие вторили мнению Селтигара, и в их числе сир Лютор Ларджент, начальствующий над городской стражей, и сир Лорент Марбранд, лорд-командующий Королевской гвардии. Даже двое мужей из Белой Гавани, грозный рыцарь сир Медрик Мандерли и его тучный и рассудительный брат сир Торрхен, призывали королеву к недоверию. «Лучше не испытывать судьбу. Если противник получит ещё двух драконов, мы пропадем», сказал сир Торрхен.

    Драконьих отпрысков защищали лишь лорд Корлис и великий мейстер Герардис. Великий мейстер сказал, что нет никаких доказательств невернсти сира Аддама или Крапивы; путь мудрости требует получить доказательства, прежде чем принимать решение. Лорд Корлис зашёл ещё дальше, заявив, что сир Аддам и его брат Алин — «истинные Веларионы» и достойные наследники Дрифтмарка. Что же до девицы, то пусть она чумаза и невзрачна, но она храбро сражалась в Глотке. «Так же, как и Два Изменника», возразил лорд Селтигар.

    Ни страстные протесты Десницы, ни холодная осторожность великого мейстера пропали втуне. Септон Юстас пишет: «Её Милость предавали столь многие и столь часто, что она легко верила наихудшему о ком угодно». Вероломством Её Милость было уже не удивить. Она стала ожидать сего, даже от тех, кого сильнее всех любила».

    Может и так. Но королева Рейнира не стала действовать сразу, а послала за Мисарией, шлюхой и танцовщицей, которая была её мастером-над-шептунами во всём, кроме имени. У Мисарии была бело-молочная кожа, она предстала перед королевой в плаще с капюшоном из чёрного бархата, по краям вышитого кроваво-красным шёлком, и смиренно склонив голову, выслушала вопрос королевы - полагает ли она, что сир Аддам и Крапива замышляют предать её? Затем Белый Червь подняла глаза и мягко сказала: «Девушка уже предала Вас, моя королева. Уже сейчас она делит ложе с Вашим мужем, и достаточно скоро у неё в чреве будут бастард от него».

    Септон Юстас пишет, что королева Рейнира пришла в страшный гнев. Голосом, холодным как лёд, она повелела сиру Лютору Лардженту отправиться с двадцатью золотыми плащами в Драконье Логово и заключить под стражу сира Аддама Велариона. «Сурово его допросите, и тогда, конечно, мы узнаем, верный ли он человек или предатель». Что до девицы Крапивы – «Она мелочь, от которой смердит колдовством», сказала королева. «Мой принц никада (ne’er) бы не лёг в постель с низкой тварью. Вам достаточно взглянуть на неё, чтобы понять, что в её жилах не течёт ни капли драконьей крови. Она чарами привязала к себе дракона и то же сделала с моим лордом-мужем». Нельзя было полагаться на принца Деймона, пока он оставался рабом девчонки, сказала Её Милость. Поэтому приказ следует отослать в Девичий Пруд, но только лорду Мутону: «Пусть он отрубит ей голову, когда будет за столом или в постели. Только тогда мой принц будет свободен».

    И таким образом предательство породило королеве на погибель предательство ещё большее. Когда сир Лютор Ларджент и его люди с указом королевы въезжали на холм Рейнис, перед ними распахнулись двери Логова – и Морской Туман расправил светло-серые крылья и взлетел, исторгая из ноздрей дым. Сира Аддама Велариона предупредили как раз вовремя, дабы он успел совершить побег. Не выполнивший свой долг сир Лютор во гневе немедленно вернулся в Красный замок и ворвался в Башню десницы. Он схватил пожилого лорда Корлиса и обвинил его в измене. Старик сего не отрицал. Связанного и избитого, но всё ещё хранившего молчание, его бросили в подземелье, в каменный мешок – ожидать суда и казни.

    Подозрение королевы также пало и на великого мейстера Герардиса, поскольку он вместе с Корлисом защищал драконьих отпрысков. Герардис отрицал какое бы то ни было своё участие в предательстве лорда Корлиса. Памятуя о его долгой и верной службе, королева не бросила его в темницы, а лишь вывела его из Чёрного совета и отправила обратно на Драконий Камень. Она сказала Герардису: «Я не думаю, что вы солгали мне в лицо, но я не могу держать вокруг себя людей, которым не доверяю полностью, а когда я вижу ваше лицо, то вспоминаю только то, как вы защищали девицу Капиву».

    Толки о тамблтонской бойне тем временем расползались по городу… а вместе с ними и ужас. Люди уверяли друг друга, что следующей станет Королевская Гавань. Дракон будет биться с драконом, и на сей раз столица уж точно заполыхает. Исполнившись страха перед наступающим врагом, горожане сотнями стремились спастись бегством, но золотые плащи отгоняли их от ворот. Будучи запертыми в стенах города, одни искали в глубоких погребах укрытия от огненной бури, прихода которой боялись; другие обратились к молитве, выпивке и тем удовольствиям, что можно найти промеж бёдер женщин. К сумеркам городские таверны, бордели и септы до отказа наполнились людьми, что искали утешения или спасения и делились чудовищными слухами.

    И в этот тёмный час на Площади Сапожника поднялся странствующий брат, человек во власянице и в грубых штанах, грязный, немытый, пахнущий свинарником, с чашей для подаяний, болтающейся на кожаном ремнем вокруг шеи. Когда-то он был вором, ибо вместо правой руки у него был обрубок. Великий мейстер Манкан предполагает, что он был Честным Бедняком, ибо, поскольку они всё ещё были вне закона, их преследовали по всем Семи Королевствам. Откуда он пришёл, мы узнать не можем. Даже имя его истории неизвестно. Те, кто слышал его проповеди, те, кто был свидетелем его бесславия, знали его сугубо как Пастыря. Грибок называет его «Мёртвым Пастырем», по его словам, этот человек был бледен и раздут как свежий труп, восставший из могилы.

    Кем бы или чем бы они ни был, сей однорукий Пастырьпоявился как некий злой дух, призывая смерть рок и погибель на голову королевы Рейниры для всех, кто его слушал. Он не знал усталости в той же мере, что не знал страха, он проповедовал всю ночь и следующий день и его голос звенел на всю Площадь Сапожника.

    Пастырь заявлял, что драконы суть противуестесвенные существа, демоны призванные из ям всех семи преисподних злобными колдунами Валирии, «этой злобной помойки, где брат ложился с сестрой, а мать – с сыном, где люди ехали в битву верхом на демонах, а их жёны раздвигали ноги перед псами». Таргариены избежали Рока, перелетев через море на Драконий Камень, но «богов не проведёшь» и сейчас приближается второй Рок. «Ложный король и королева-шлюха сгинут со всем своим добром и демонические твари будут стёрты с лица земли», гремел Пастырь. Все, кто будут их поддерживать, погибнут тоже. Только очистив Королевскую Гавань от драконов и их господ, Вестерос может надеяться избежать судьбы Валирии.

    С каждым часом росли сбираемые им толпы. Слушатели стекались десятками вначале, сотнями потом, к рассвету тысячи заполонили площадь , толкая друг друга, стараясь расслышать сказанное. Многие зажгли факелы, и к ночи Пастырь оказался в кольце огня. Те, кто пытался заткнуть его, растерзывала толпа. Даже золотые плащи были отброшены, когда они числом в сорок солдат, попытались очистить площадь копьями.

    В Тамблтоне, шестьюдесятью лигами к юго-западу, царил хаос иного рода. В то время как Королевская Гавань трепетала в ужасе, враги, которых страшились в столице, не приблизились к ней ни на шаг. Сторонники короля Эйгона оказались без вождя, и их терзали разногласия, споры и сомнения. Ормунд Хайтауэр погиб, а с ним и его родич сир Бриндон, первейший рыцарь Староместа. Сыновья Ормунда остались в Высокой башне в тысяче лиг позади, да и были они зелёными мальчишками. Мальчишкой был и Дейрон Таргариен – хотя лорд Ормунд и прозвал принца «Дейроном Отважным», и хвалил его доблесть в битве. Самый младший из сыновей королевы Алисенты, он вырос в тени своих старших братьев и привык скорее подчиняться распоряжениям, нежели отдавать их. Старшим из Хайтауэров, что остались при войске, был сир Хоберт, еще один родич лорда Ормунда, которому доселе вверяли лишь обоз. Человек «столь же дородный, сколь и тугой на ум», Хоберт Хайтауэр прожил шестьдесят лет, ничем себя не отличив. Теперь же, однако, он располагал принять на себя начальствование над войском по праву своего родства с королевой Алисентой.

    За это спорили также лорд Анвин Пик, си Джон Рокстон Храбрый и лорд Оувейн Бёрни. Лорд Пик мог похвастаться тем, что принадлежал к древнему роду знаменитых воинов, и под своими знамёнами имел сотню рыцарей и девятьсот латников. Джон Рокстон внушал страх своим дурным нравом и мечом из валирийской стали, Делателем Сирот. Лорд Оувейн Предатель утверждал, что именно его действия выиграли Тамблтон и что лишь он сможет сделать то же самое с Королевской Гаванью. Никто из этих претендентов не был достаточно силён, чтобы пресечь кровожадность и алчность простых солдат. Пока они спорили о прецедентах и грабеже, их солдаты радостно присоединялись к оргии грабежа, разрушения и изнасилований.

    Ужасы тех дней невозможно преуменьшить. Редко какой город или городок в истории Семи Королевств подвергался столь долгому, жестокому и бесчеловечному разграблению, как Тамблтон после Измены. Без сильного лорда, который ограничивает их, даже хорошие люди превращаются в зверей. Так было и здесь. Банды солдат в пьяном виде шатались по улицам города, грабя каждый дом и магазина их пути, людей, пытавшихся их остановить, убивали. Каждая женщина стала лакомой добычей для солдатской похоти, даже старухи и маленькие девочки. Состоятельных людей пытали, пока они не говорили, где они припрятали свои золото и драгоценности. Детей вырывали из рук матерей и насаживали на копья. Святых септ гнали голыми по улицам и насиловали, не один человек, а сотня; даже Молчаливых Сестёр преследовали. Не щадили даже мёртвых. Их не похоронили с почестями, но бросили гнить, сделав добычей ворон и диких псов.

    Септон Юстас и великий мейстер Манкан оба уверяют, что принц Дейрон испытал отвращение от всего, что узрел, и повелел сиру Хоберту Хайтауэру положить сему конец, но от всех усилий Хайтауэра было не более проку, нежели от него самого. В натуре простолюдинов вести себя так же, как и их лорды, а возможные сменщики лорда Ормунда сами стали жертвами алчности, гордыни и кровожадности. Храбрый Джон Рокстон влюбился в прекрасную леди Шэрис Футли, жену лорда Тамблтона, и объявил её «военной добычей». Когда её лорд-муж запротестовал, сир Джон располовинил его своим Делателем Сирот, сказав при этом: «Он может делать и вдов тоже». Через два дня лорд Пик и лорд Бёрни сильно ссорились на военном совете, пока Пик не достал кинжал и не ткнул им в глаз Бёрни, сказав: «Однажды предатель – навсегда предатель», пока принц Дейрон и лорд Ормунд глядели на это, охваченные ужасом.

    Но наихудшие преступления лежали на совести Двух Изменников – незаконнорожденных драконьих всадников Хью Молота и Ульфа Белого. Сир Ульф всецело предался пьянству, утопив себя в вине и женских ласках, Грибок пишет, что он насиловал каждую ночь по три девицы, а тех, кто не мог его удовлетворить, скармливал дракону. Рыцарское звание, которое даровала ему королева Рейнира, Ульфа не устраивало; мало ему было и того, что принц Дейрон нарёк его лордом Горького Моста. У Белого была на уме награда посолиднее: он желал себе во владение не менее чем Хайгарден, заявив, что Тиреллы устранились от Танца, а посему должно лишить их прав как изменников.

    Но честолюбивые помыслы сира Ульфа надобно счесть скромными в сравнении с притязаниями его дружка-переветчика – Хью Молота. Молот, сын простого кузнеца, будучи исполинского роста, руки имел столь сильные, что мог, как говорили, скрутить стальные прутья в ожерелье. Хотя он почти вовсе не обучался искусству боя, рост и сила делали его грозным противником. Излюбленным оружием сира Хью был боевой молот, которым он наносил сокрушительные смертоносные удары. В бой он летел на драконе Вермитор, на котором в своё время летал сам Старый Король – а из всех драконов Вестероса лишь Вхагар была крупнее и старше.

    В силу вышеуказанных причин, лорд молот, как он стал себя величать, начал грезить о короне. Он говорил ошивавшимся вокруг него людям: «Зачем быть лордом, когда можно стать королём?». И в его лагере пошли толки о древнем пророчестве, коие гласило: «Когда молот обрушится на дракона, явится новый король, и никто не сможет ему противостоять». Кто начал о нём говорить, неизвестно (но не сам Молот, так как он не умел ни читать, ни писать), но через несколько дней о нём услышал весь Тамблтон.

    Никто из Двух Изменников, похоже, не спешил помочь принцу Дейрону начать наступление на Королевскую Гавань. У них имелось мощное войско и к тому же три дракона. Но и у королевы также было три дракона (насколько они знали), а с возвращением принца Деймона и Крапивы стало бы пять. Лорд Пик предпочитал отложить всякое наступление до той поры, когда лорд Баратеон возможет подтянуть свои силы от Штормового Предела и присоединиться к ним. Сир Хоберт желал отступить назад в Простор, дабы пополнить быстро тающие припасы. Никого, казалось, не заботило, что их войско уменьшается с каждым днем, испаряясь, как утренняя роса, – всё более и более ратников уходило тайком, возвращаясь к домашнему очагу и несобранному урожаю со всей добычей, что могли унести с собой.

    (окончание следует)
     
    Миро, _Nata_, Xenia и 5 другим нравится это.
  7. Багровый Ястреб

    Багровый Ястреб Знаменосец

    (окончание)
    Многими лигами севернее, в замке с видом на Крабий залив, еще один лорд нежданно для себя оказался скользящим по лезвию меча. Из Королевской Гавани прибыл ворон с приказом королевы Манфриду Мутону, лорду Девичьего Пруда: он должен отправить ей голову незаконнорожденной девицы Крапивы, которую сочли виновной в государственной измене. «Моему лорду-супругу, принцу Деймону из дома Таргариенов, не должно причинять зла», повелевала Её Милость, «Когда дело будет исполнено, отошлите принца обратно ко мне, ибо мы крайне нуждаемся в нём».

    Мейстер Норрен, блюститель «Хроник Девичьего Пруда», повествует, что после прочтения письма королевы его светлость испытал такое потрясение, что утратил дар речи – и не обрёл его снова, пока не выпил три чаши вина. Вслед за тем лорд Мутон послал за капитаном стражи, за своим братом и за сиром Флорианом Грейстилом, своим первым бойцом. Также он повелел остаться и мейстеру. Когда все собрались, лорд зачитал письмо и испросил их совета. «Это легко сделать», сказал капитан стражи, «Принц спит рядом с ней, но он уже стар. Вздумай он вмешаться – троих вполне хватило бы удержать его. Но я возьму шестерых, для уверенности. Желает ли милорд исполнить сие нынче ночью?»

    «Шестеро или шестьдесят – он всё ещё Деймон Таргариен», возразил брат лорда Мутона, «Мудрее будет подлить ему в вечернее вино сонного зелья. Пусть найдет её мертвой, когда проснется».

    «Девица всего лишь ребенок, сколь мерзки бы ни были её измены», молвил сир Флориан, постаревший суровый рыцарь, убелённый сединами, «Старый король никогда не попросил бы о таком ни одного человека чести».

    «Мерзкие времена», сказал лорд Мутон, «и мерзкий выбор предлагает мне сия королева. Девушка – гостья под моим кровом. Если я повинуюсь, Девичий Пруд будет проклят вовеки. А если откажусь, мы будем лишены всех прав и уничтожены».

    На что его брат ответил: «Возможно, нас уничтожат, какой бы выбор мы ни совершили. Принц души не чает в смуглой малышке, и дракон его неподалеку. Мудрый лорд сгубил бы их обоих, дабы принц во гневе не сжёг Девичий Пруд».

    «Королева запретила чинить ему зло», напомнил лорд Мутон, «И убийство двух гостей в их постелях вдвойне подлее убийства одного. И я буду проклят дважды» Вслед за тем он со вздохом вымолвил: «Хотелось бы мне никогда не читать сего письма».

    И тогда подал голос мейтера Норрена: «Возможно, Вы никогда его и не читали».

    О том, что было сказано после, «Хроники Девичьего Пруда» молчат. Мы знаем лишь то, что мейстер, молодой человек двадцати двух лет, нашел тем вечером принца Деймона и девицу Крапиву за ужином и показал им письмо королевы. «Уставшие после бесплодного дня, проведённого в полётах, они разделяли простую трапезу из варёной говядины и свёклы, когда я вошёл, они мягко говорили друг с другом, но я не могу сказать, о чём именно. Принц вежливо меня поприветствовал, но когда прочёл это письмо, я увидел, как радость испарилась из его взора, а её место заняла печаль, как если бы он нёс непосильное бремя. Когда девушка спросил его, что в письме, принц ответил: «Слова королевы, дело шлюхи». Затем он обнажил свой меч и спросил, не ждут ли его за дверью люди лорда Мутона, чтобы взять его в плен. «Я пришёл один», ответил я, после чего солгал, что ни лорд Мутон, ни любой другой человек в Девичьем Пруду не знает об этом письме. «Простите меня, мой принц», сказал я, «Ибо я нарушил мейстерские обеты». Принц Деймон вложил меч в ножны и сказал: «Вы плохой мейстер, но хороший человек», после чего дозволил мне уйти, приказав мне «не говорить ни слова ни лорду, ни возлюбленной до завтра».

    Нигде не записано, как принц и его девица-бастард провели последнюю ночь в доме лорда Мутона. Но когда забрезжил рассвет, они вместе появились во дворе, и принц Деймон в последний раз помог Крапиве взобраться на спину Овцекрада. Её обычаем было кормить дракона каждый день перед полётом; дракон легче склоняются перед волей наездника, когда сыты. В то утро Крапива скормила Овцекраду чёрного барана, наикрупнейшего во всем Девичьем Пруду, самолично перерезав скотине горло. Когда она забралась на дракона, как пишет мейстер Норрен, её кожаные одежды наездника заливала кровь, а «её щеки заливали слёзы». Ни слова прощания не прозвучало между мужчиной и девицей. Но как только Овцекрад забил бурыми кожистыми крылами и воспарил в светлеющее небо, Караксес поднял голову и издал вскрик, от которого вдребезги разбились все окна в башне Джонкиль. Высоко над городом Крапива повернула дракона на Крабий залив и исчезла в утреннем тумане. Ни при дворе, ни в замках её более не видели.

    Деймон Таргариен воротился в замок, лишь дабы разделить завтрак с лордом Мутоном. «Мы видимся в последний раз», сказал принц его светлости, «Благодарю за ваше гостеприимство. Дайте знать всем в ваших землях, что я лечу в Харренхолл. И если мой племянник Эймонд осмелится встретиться со мной лицом к лицу, то найдёт меня там. Одного».

    Так принц Деймон навсегда покинул Девичий Пруд. После его отбытия мейстер Норрен явился к своему лорду, дабы сказать: «Снимите цепь с моей шеи и свяжите ей мои руки. Вам надлежит отправить меня к королеве. Предупредив изменницу и дав ей сбежать, я сам совершил измену». Но лорд Мутон отказался: «Оставь себе свою цепь», промолвил его светлость, «Мы все здесь изменники». И в ту же ночь реявшие над воротами Девичьего Пруда расчетверённые знамена королевы Рейниры опустились, а вместо них вознеслись золотые драконы короля Эйгона II.

    А над почерневшими укреплениями и разрушенными главными башнями Харренхолла не реяло ни единого знамени, когда принц Деймон спустился с неба, дабы захватить замок для себя. Лишь несколько бродяг нашли убежище в глубоких подвалах и подземельях замка, но шум крыльев Караксеса прогнал их прочь. После того, как последний из них исчез, Деймон Таргариен в одиночестве обошел похожие на пещеры чертоги твердыни Харрена, не имея иных спутников, кроме дракона. Каждый вечер на закате принц оставлял зарубку на сердце-древе богорощи, дабы обозначить ещё один прошедший день. Тринадцать отметин всё ещё можно узреть на том чардреве. Раны стары, глубоки и темны, но всякий лорд, что правил Харренхоллом со времен Деймона, утверждал, что каждую весну они кровоточат вновь.

    На четырнадцатый день бдения принца над замком пронеслась тень, чернее любой мимолетной тучи. В богороще растревоженные птицы поднялись в воздух, а горячий ветер погнал по двору опавшие листья. Вхагар наконец явилась, и на спине её восседал одноглазый принц Эймонд Таргариен в полночно-чёрной броне, выложенной золотом.

    Убийца Родичей прибыл не один – с ним прилетела Алис Риверс. Позади неё струилась мгла длинных волос, а живот округлило дитя. Принц Эймонд описал два круга над башнями Харренхолла, после чего посадил Вхагар во внешнем дворе, в сотне ярдов от Караксеса. Драконы со злобой глянули друг на друга, и Караксес с шипением расправил крылья, а меж зубов его заплясало пламя.

    Принц помог своей женщине спуститься со спины Вхагар и повернулся к Деймону. «Я слышал, что ты нас ищешь, дядюшка».

    «Только тебя», отозвался Деймон, «Кто подсказал, где найти меня?».

    «Моя леди», ответил Эймонд, «Она видела тебя в грозовой туче, в горном пруду на закате, в огне, который мы разожгли, дабы приготовить ужин. Она много чего видит, моя Алис. Ты глупец, раз пришёл один».

    «Не будь я один, не пришёл бы ты» – молвил Деймон.

    «Но ты один, и вот я здесь. Излишне зажился ты, дядюшка».

    «Единственное, в чём я с тобой соглашусь» – отвечал Деймон. Затем старый принц велел Караксесу склонить шею и неуклюже взобрался на его спину, а молодой – поцеловал свою женщину и легко запрыгнул на Вхагар, позаботившись застегнуть четыре короткие цепи, крепившие пояс к седлу. Деймон же оставил свои цепи свободными. Караксес зашипел вновь, наполнив воздух пламенем, Вхагар ответила рёвом. В едином порыве драконы ринулись в небо.

    Принц Деймон стремительно гнал Караксеса ввысь, подстёгивая дракона кнутом со стальным наконечником, пока оба не скрылись в гряде облаков. Вхагар, более старая и намного более крупная, была и медлительнее. Собственная величина сделала ее неповоротливой, и она набирала высоту более плавно, расширяющимися кругами возносясь вместе со своим всадником над водами Божьего Ока. Час был поздний, солнце клонилось к закату, тихая гладь озера тускло блестела ровно лист чеканной меди. Все выше и выше поднималась Вхагар в поисках Караксеса, а снизу, из Харренхолла, с вершины башни Королевский Костер за ней наблюдала Алис Риверс.

    Нападение удалось внезапным, как гром среди ясного неба. С пронзительным криком, что услыхали в дюжине миль оттуда, Караксес ринулся на Вхагар сверху, скрываемый ослепительным блеском заходящего солнца со стороны незрячего глаза Эймонда. Со страшной силой Кровавый Змей врезался в старую драконицу. Два дракона, черневших на фоне кроваво-красного неба, схватились и рвали друг друга в куски, и эхо их рёва раскатывалось над Божьим Оком. Их пламя пылало столь ярко, что рыбаки внизу опасались, как бы не вспыхнули сами облака. Сцепившиеся драконы низверглись к озеру. Челюсти Кровавого Змея сомкнулись на шее Вхагар, его черные зубы погружались все глубже в плоть громадной драконицы. Даже когда когти Вхагар разодрали его брюхо, а зубы оторвали крыло, Караксес лишь вгрызался сильнее, терзая её рану – а озеро с ужасающей скоростью неслось им навстречу.

    И вот тогда, как повествуют нам предания, принц Деймон Таргариен перекинул ногу через седло и перепрыгнул на другого дракона. В руке он сжимал Темную Сестру, меч королевы Висеньи. Эймонд Одноглазый в ужасе взирал на противника, возясь с цепями, что удерживали его в седле. Деймон сорвал с племянника шлем и вонзил меч в его пустую глазницу с такой силой, что остриё вышло сзади из шеи молодого принца. Через пол-удара сердца драконы рухнули в озеро, взметнув, как говорили, столб воды высотой с башню Королевский Костёр.

    Не можем мы усомниться и в гибели принца Деймона. Останков его так и не нашли, но в том озере течения причудливы, а рыба прожорлива. Певцы рассказывают нам, что старый принц пережил падение, а после вернулся к девице Крапиве, дабы провести остаток дней своих рядом с ней. Подобные истории хороши для чарующих песен, но плохи для хроник. Даже Грибок не верит этой сказке, а мы тем более. Драконы сгинули в танце над Божьим Оком в двадцать второй день пятой луны 130 года З.Э. Деймону Таргариену было сорок девять лет; принцу Эймонду исполнилось двадцать. Возраст Вхагар, наивеличайшей из таргариеновских драконов после кончины Балериона Чёрного Ужаса, исчислялся ста восьмьюдесятью одним годом. Так ушло последнее живое существо из времен Завоевания Эйгона, когда сумерки и тьма поглотили проклятую твердыню Чёрного Харрена. Однако столь мало очевидцев случилось поблизости, что весть о последней битве принца Деймона широко разошлась лишь какое-то время спустя.

    А мне одному принц Эймонд напоминает государя Мейгора? Фактическое двоежёнство - есть (жена/невеста, взятая по политическим мотивам (Сериса Хайтауэр и одна из девиц Баратеон), и любовница-колдунья(Тианаа из Башни и Алис Риверс, соответственно), жестокость - есть (про перформансы государя Мейгора известно, но тактика выжженной земли в исполнении Эймонда им не уступает), убийство родичей за счёт обладания самым мощным драконом - есть (Мейгор убил Эйгона Полуторного над Божьим Оком на Балерионе, Эймонд Люцериса у Штормового Предела на Вхагар), оба носили корону Эйгона Завоевателя, у обоих старший брат считался недееспособным (Эйнис по слабости характера, Эйгон II из-за увечий)?
     
    Chil the Kite, Миро, _Nata_ и 8 другим нравится это.
  8. ЛедиЛёд

    ЛедиЛёд Знаменосец

    Cat., прошло уже более суток с момента вашей заявки. Не могли бы вы сообщить, когда вы сможете завершить работу? Ибо вам, по сути нужно перевести всего 3 небольших абзаца во фрагменте 63 и 10 абзацев фрагмента 67. Ваш кусочек - последний во всем тексте, все остальные работу уже закончили.
    Если вы и сегодня не сможете завершить работу - может, лучше откажетесь от заявки?
     
  9. Cat.

    Cat. Знаменосец

  10. ЛедиЛёд

    ЛедиЛёд Знаменосец

    Ну, совершенно очевидно, что у нашей леди Кэт возникли некие непредвиденные обстоятельства. Потому, камрады, прошу вас, у кого есть время и силы - нужно срочно перевести 13 абзацев. Это последние кусочки во всей огромной книге. Чтобы не заморачиваться с файлами, я выкладываю из прямо здесь, в двух спойлерах. Пожалуйста, переведите, кто сколько сможет и на хлебушек еще надо;)
    Выкладывайте кусочки прямо здесь, в теме. Полная билингва у меня почти готова, только эти абзацы вставить - но добить перевод сейчас совсем некогда.
    Из фрагмента 63:
    Jaehaerys had widened and straightened the streets of the city, and put down cobblestones where previously there had been mud, but much and more remained to be done. King’s Landing in its present state could not compare to Oldtown, nor even Lannisport, let alone the splendid Free Cities across the narrow sea. His Grace was determined that it should. Accordingly, he set out plans for a series of drains and sewers, to carry the city’s offal and nightsoil under the streets to the river.
    Septon Barth drew the king’s attention to an even more urgent problem: King’s Landing’s drinking water was fit only for horses and swine, in the opinion of many. The river water was muddy, and the king’s new sewers would soon make it worse; the waters of the Blackwater Bay were brackish at the best of times, and salty at the worst. Whilst the king and his court and the city’s highborn drank ale and mead and wine, these foul waters were oft the only choice for the poor. To address the problem, Barth proposed sinking wells, some inside the city proper and others to the north, beyond the walls. A series of glazed clay pipes and tunnels would carry the fresh water into the city, where it would be stored in four huge cisterns and made available to the smallfolk from public fountains in certain squares and crossroads.
    Barth’s scheme was costly, beyond a doubt, and Rego Draz and King Jaehaerys balked at the expense…until Queen Alysanne served each of them a tankard of river water at the next council meeting, and dared them to drink of it. The water went undrunk, but the wells and pipes were soon approved. Construction would require more than a dozen years, but in the end “the queen’s fountains” provided clean water for Kingslanders for many generations to come.
    Из фрагмента 67:
    The justiciar Lord Albin Massey spoke up then, saying, “There is more to the first night than lust, Your Grace. The practice is an ancient one, older than the Andals, older than the Faith. It goes back to the Dawn Age, I do not doubt. The First Men were a savage race, and like the wildings beyond the Wall, they followed only strength. Their lords and kings were warriors, mighty men and heroes, and they wanted their sons to be the same. If a warlord chose to bestow his seed upon some maid on her wedding night, it was seen as…a sort of blessing. And if a child should come of the coupling, so much the better. The husband could then claim the honor of raising a hero’s son as his own.”
    “Mayhaps that was so, ten thousand years ago,” the queen replied, “but the lords claiming the first night now are no heroes. You have not heard the women speak of them. I have. Old men, fat men, cruel men, poxy boys, rapers, droolers, men covered with scabs, with scars, with boils, lords who have not washed in half a year, men with greasy hair and lice. These are your mighty men. I listened to the girls, and none of them felt blessed.”
    “The Andals never practiced the first night in Andalos,” Grand Maester Benifer said. “When they came to Westeros and swept away the kingdoms of the First Men, they found the tradition in place and chose to let it remain, just as they did the godswoods.”
    Septon Barth spoke then, turning to the king. “Sire, if I may be so bold, I believe Her Grace has the right of this. The First Men might have found some purpose in this rite, but the First Men fought with bronze swords and fed their weirwood trees with blood. We are not those men, and it is past time we put an end to this evil. It stands against every ideal of chivalry. Our knights swear to protect the innocence of maidens…save for when the lord they serve wishes to despoil one, it would seem. We swear our marriage vows before the Father and the Mother, promising fidelity until the Stranger comes to part us, and nowhere in The Seven-Pointed Star does it say that those promises do not apply to lords. You are not wrong, Your Grace, some lords will surely grumble at this, especially in the North…but all the maids will thank us for it, and all the husbands and the fathers and the mothers, just as the queen has said. I know the Faithful will be pleased. His High Holiness will let his voice be heard, never doubt it.”
    When Barth had finished speaking, Jaehaerys Targaryen threw up his hands. “I know when I am beaten. Very well. Let it be done.” And so it came to pass that the second of what the smallfolk named Queen Alysanne’s Laws was enacted: the abolition of the lord’s ancient right to the first night. Henceforth, it was decreed, a bride’s maidenhead would belong only to her husband, whether joined before a septon or a heart tree, and any man, be he lord or peasant, who took her on her wedding night or any other night would be guilty of the crime of rape.
    As the 58th year after Aegon’s Conquest drew to a close, King Jaehaerys celebrated the tenth anniversary of his coronation at the Starry Sept of Oldtown. The callow boy that the High Septon had crowned that day was long gone; his place had been taken by a man of four-and-twenty who was every inch a king. The wispy beard and mustache that His Grace had cultivated early in his reign had become a handsome golden beard, shot through with silver. His unshorn hair he wore in a thick braid that fell almost to his waist. Tall and handsome, Jaehaerys moved with an easy grace, be it on the dance floor or in the training yard. His smile, it was said, could warm the heart of any maiden in the Seven Kingdoms; his frown could make a man’s blood run cold. In his sister he had a queen even more beloved than he was. “Good Queen Alysanne,” the smallfolk called her, from Oldtown to the Wall. The gods had blessed the two of them with three strong children, two splendid young princes and a princess who was the darling of the realm.
    In their decade of rule, they had known grief and horror, betrayal and conflict, and the death of loved ones, but they had weathered the storms and survived the tragedies and emerged stronger and better from all they had endured. Their accomplishments were undeniable; the Seven Kingdoms were at peace, and more prosperous than they had been in living memory.
    It was a time for celebration and celebrate they did, with a tourney at King’s Landing on the anniversary of the king’s coronation. Princess Daenerys and the Princes Aemon and Baelon shared the royal box with their mother and father, and reveled in the cheers of the crowd. On the field, the highlight of the competition was the brilliance of Ser Ryam Redwyne, the youngest son of Lord Manfryd Redwyne of the Arbor, Jaehaerys’s lord admiral and master of ships. In successive tilts, Ser Ryam unhorsed Ronnal Baratheon, Arthor Oakheart, Simon Dondarrion, Harys Hogg (Harry the Ham, to the commons), and two Kingsguard knights, Lorence Roxton and Lucamore Strong. When the young gallant trotted up to the royal box and crowned Good Queen Alysanne as his queen of love and beauty, the commons roared their approval.
    The leaves in the trees had begun to turn russet and orange and gold, and the ladies of the court wore gowns to match. At the feast that followed the end of the tourney, Lord Rogar Baratheon appeared with his children, Boremund and Jocelyn, to be warmly embraced by the king and queen. Lords from all over the realm came to join the celebration; Lyman Lannister from Casterly Rock, Daemon Velaryon from Driftmark, Prentys Tully from Riverrun, Rodrik Arryn from the Vale, even the Lords Rowan and Oakheart, whose levies once marched with Septon Moon. Theomore Manderly came down from the North. Alaric Stark did not, but his sons came, and with them his daughter, Alarra, blushing, to take up her new duties as a lady-in-waiting to the queen. The High Septon was too ill to come, but he sent his newest septa, Rhaella, who had been Targaryen, still shy, but smiling. It was said that the queen wept for joy at the sight of her, for in her face and form she was the very image of her sister, Aerea, grown older.
    It was a time for warm embraces, for smiles, for toasts and reconciliations, for renewing old friendships and making new ones, for laughter and kisses. It was a good time, a golden autumn, a time of peace and plenty.
     
  11. Sarantan

    Sarantan Оруженосец

    ЛедиЛёд[/reply]
    Могу выложить в течение 5 минут перевод фрагмента 67, правда он несколько... шероховат.
     

    Вложения:

  12. ЛедиЛёд

    ЛедиЛёд Знаменосец

    Sarantan , давайте - если не слишком коряво, термины я и на ходу смогу поправить.
     
    Лилия и Sarantan нравится это.
  13. Sarantan

    Sarantan Оруженосец

    Как бы уже выложил- прицепил к предыдущему посту. Извините, если где ошибся.
     
    Лилия и ЛедиЛёд нравится это.
  14. ЛедиЛёд

    ЛедиЛёд Знаменосец

    Всё.
    Xanvier Xanbie , Narwen
    Билингва c черновым переводом всей книги по ссылке на файлообменник. http://wdfiles.ru/mkqV (Файл такого размера не загружается на форум, выдает ошибку у меня)
    А мавр сделал свое дело и мавр будет убегать, потому как мавр нынче живет не дома, и у мавра не интернет, а сущее божье наказание. Каждый файл отправить - целая пляска с бубном получается. Так что в темах перевода я буду только так... одним глазком, потому что интересно...

    Всего в работе принимало участие 16 человек (перечислены ответственные за отдельные фрагменты):
    Анонимус-сан: фрагменты 13-17, 26-35, 46-48, 51, 52, 55, 56, 61-64
    Багровый Ястреб: фрагменты 2-5, 36-41, 106-115, 121-130.
    Бешеный Воробей: фрагменты 159, 167, 168
    ЛедиЛёд: фрагменты 1, 9-12
    Старуха Изергиль: фрагменты 25, 54
    Arystan: фрагменты 164-166
    Daena: фрагменты 68-90, 116-120, 191-195, 197-200
    Dora Dorn: фрагменты 187-190
    Gotcha: фрагменты 170-179
    John Smith: фрагменты 131-133
    miniDi: фрагменты 18-24, 94-105, 153-158, 160-163, 169
    Orys: фрагмент 184
    Sarantan: фрагменты 53, 67, 196
    Shtee: фрагменты 6-8, 42-45, 49, 50, 57-60, 65, 66
    taelshaany: фрагменты 180-183
    Xanvier Xanbie: фрагменты 91-93, 134-152, 185, 186

    Работа велась с 21 ноября по 3 декабря 2018 года.
     
    Последнее редактирование: 4 дек 2018
    ya_barbara, Njgj, GeorgeS и 40 другим нравится это.
  15. LaL

    LaL Знаменосец

    Хоть и объявлена книга в продаже, но до Саранска она еще не добралась... а благодаря нашим дорогим форумчанам мы можем читать ее со всем миром! И читать... и чесать языком о добром короле Джейехерисе и бедной страдалице Рейне нам ах как охота!:meow: Спасибо всем форумчанам, принявшем участие в этом благом и, не побоюсь этого слова, богоугодном деле! Пусть пребудут с вами Семеро и Старые Боги!:bravo:
    [​IMG]
     
    ya_barbara, Njgj, Makarov_the_First и 39 другим нравится это.
  16. Xanvier Xanbie

    Xanvier Xanbie Мейстер

    Я пока что решил в нашем параллельном тексте проблему, которая возникла при сборке у ЛедиЛёд. Иногда, когда вставляешь в ворд две таблицы рядом, они склеиваются. А иногда - нет, а просто висят одна над другой, соприкасаясь краями. И если они не склеились, даже невозможно выделить столбец во всех таблицах, столбец выделяется только в одной. Ну вот, теперь я соединил все фрагменты в одну по-настоящему единую таблицу.

    Единая билингва

    Я в процессе этой склейки походил по тексту, порадовался за высокое качество перевода, слегка улыбнулся над попавшимися на глаза "Лысым Джоном Рокстоном" (Bold Jon Roxton, Храбрый Джон Рокстон, а не bald) и "окончившими жизнь в миске коричневого цвета" (bowl o’ brown - похлебка из сомнительного мяса, которую варят в Блошином Конце, "хлебово" у Соколова и просто "похлебка" у Виленской), поразмышлял над Тайлендом-Тиландом и оформлением прямой речи (тире или кавычки). Короче, надо приступать к редактированию.
     
  17. Cat.

    Cat. Знаменосец

    Xanvier Xanbie в билингве ошибка - два раза перевод одного абзаца, а перевода одного абзаца нет. Во второй части, про войны Эйгона Завоевателя, во фрагменте три в русской части у абзаца 104 перевод абзаца 105 и у абзаца 105 он же, а перевода абзаца 104 нет.
    Вот абзац 104 на английском.
    No doubt he had the right of that, but the issue was never proved, for the Dornishmen never offered battle. Instead they withdrew before King Aegon’s host, burning their crops in the field and poisoning every well. The invaders found the Dornish watchtowers in the Red Mountains slighted and abandoned. In the high passes, Aegon’s vanguard found its way barred by a wall of sheep carcasses, shorn of all wool and too rotted to eat. The king’s army was already running short of food and fodder by the time they emerged from the Prince’s Pass to face the Dornish sands. There Aegon divided his forces, sending Lord Tyrell south against Uthor Uller, Lord of the Hellholt, whilst he himself turned eastward, to besiege Lord Fowler in his mountain fastness Skyreach.
    А вод его примерный перевод на русский.
    Нет сомнений, что он был прав в этом, но этот спорный вопрос никогда не был доказан, так как дорнийцы никогда не давали сражения. Вместо этого они ретировались перед войском короля Эйгона, сжигая свои урожаи в полях и отравляя каждый колодец. Захватчики нашли дорнийские сторожевые башни в Красных горах заброшенными и покинутыми. На высотных перевалах головной отряд Эйгона обнаружил, что этот путь перегорожен стенами из овечьих туш с полностью срезанной шерстью и слишком прогнившими, чтобы их есть. Королевская армия была уже запущенной от нехватки еды и корма для лошадей к тому времени, как они вышли с Принцева перевала, чтобы столкнуться с дорнийскими песками. Тогда Эйгон решил разделить свои силы, отправив лорда Тирелла на юг против Утора Уллера, лорда Адова Холма, тогда как он сам повернул в восточном направлении, чтобы осадить лорда Фаулера в его горной твердыне Поднебесье.
    В билингве там вместо него другой кусок, перевод абзаца 105 еще один раз.
    Не могли вы это как-нибудь поправить, если возможно, плиз.:Please:
     
    LaL нравится это.
  18. ЛедиЛёд

    ЛедиЛёд Знаменосец

    Xanvier Xanbie , и я еще подобную ошибку (как и у Кэт) отыскала во фрагменте 107.
    Абзац 1512 оказался не переведенным вообще. Вот он (о схватке братьев Каргиллов):
    The twins battled for the best part of an hour, Grand Maester Munkun says; the clash of steel on steel woke half of the queen’s court, but the onlookers could only stand by helplessly and watch, for no man there could tell which brother was which. In the end, Ser Arryk and Ser Erryk dealt each other mortal wounds, and died in one another’s arms with tears upon their cheeks.
     
    Багровый Ястреб, LaL и Лилия нравится это.
  19. Xanvier Xanbie

    Xanvier Xanbie Мейстер

    Я добавил пропущенные абзацы в главу 2 и главу 15 в Google Docs.
     
    Багровый Ястреб, Oleg77, LaL и 2 другим нравится это.
  20. GeorgeS

    GeorgeS Скиталец

    Так в каком посте данной темы актуальный и полный черновик (вся книга)?