Джен Фанфик: Расколотое королевство

Pardon_Mya

Скиталец
Название: Расколотое королевство
Фандом: Мартин Джордж «Песнь Льда и Пламени», Игра Престолов (кроссовер)
Автор: Pardon_Mya
Категория: Джен
Размер: Планируется макси
Пейринг/Персонажи: Стеффон Баратеон (ОМП), Джейме Ланнистер, Эйгон VI Таргариен, Бронн Черноводный, Теон Грейджой, Ширен Баратеон, Давос Сиворт, Петир Бейлиш, Эддард Старк
Рейтинг: R
Жанр: AU, Драма, Экшн, POV
Предупреждения: AU, OOC, Смерть главного персонажа, Смерть второстепенного персонажа

Краткое содержание:
Непредвиденный исход решающего сражения на Трезубце меняет ход истории Вестероса на корню, на целых двадцать четыре года образовывая Семь Королевств в единое государство. Но постепенно всё идёт к тому, чтобы вернуться на круги своя: заключаются неожиданные союзы, точатся клинки и вовсю идёт подготовка к новым войнам. Алчность амбициозных лордов не знает границ, и назревают ещё одни игры престолов, где, как известно, выживает только один.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора.
Примечание: https://ficbook.net/readfic/8080223
Дисклеймер:
всё принадлежит Мартину/НВО.
Статус: в процессе.
 

Pardon_Mya

Скиталец
ПРОЛОГ

На Трезубце, в жестоком и кровавом бою, сошлись два войска. На древках над одной армией гордо реяли знамёна волков, орлов, форелей и царственных оленей, над другой же — дракон с тремя головами. Решающий бой, призванный предрешить судьбу двухлетней гражданской войны, стихийным пожаром испепеляющий Вестерос. На отмели переправы, именуемой в будущем Рубиновым бродом, сошлись командующие сражением: доблестный, рыцарственный Рейгар Таргариен и свирепый, могучий Роберт Баратеон. Два будущих короля — кто по крови, кто по праву завоевателя — сошлись в поединке между собой, чтобы убить друг друга.

И чтобы изменить ход истории.

Как река изменяет своё направление из-за валуна, вставшего поперёк течения, так и судьбы меняются под влиянием одного лишь события или же одного человека — мелкой сошки, с точки зрения человечества. Судьбы не одной личности, а всего сущего. Каждый ощутит эту перемену на себе: от Чёрного Замка до Солнечного Копья, от Пентоса до Пяти Крепостей.

Рейгар Таргариен пал, его рубины, выложенные гербом его дома, рассыпались по всему броду, и быстрое течение Трезубца унесло их прочь. Но ликовать Баратеону пришлось недолго: уставший, измотанный тяжёлым поединком, он не заметил, как молодой, но предприимчивый рыцарь, клятвенник Таргариенов, собирает под своим мечом бегущих с поля боя всадников для одного единственного натиска, на одного единственного человека. Не прошло и пяти минут, как вслед за Рейгаром гибнет и Роберт. Никто не помнил этого мелкопоместного рыцаря, никто не узнает, куда он отправился потом. Погиб ли, продолжая сражаться за своего принца, после совершённого им подвига или же предпочёл сбежать — неизвестно.

Свистели стрелы, серебряной вспышкой мелькала сталь топоров и мечей. Латники, копейщики и мечники обеих сторон продолжили биться несмотря на то, что гибель предводителей подорвала дух и мятежников, и лояльных драконам. Но исход боя был очевиден: войско Рейгара было разбито, а войско Роберта изрядно потрёпано. Война близка к завершению, но последние претенденты на Железный Трон были в осаждённом Штормовом Пределе.

Эддарду Старку некогда было оплакивать своего друга, ему предстояло спасти нового короля. На ускоренном марше, не жалея ног и сил, войско северян, подкреплённое остатками баратеоновской армии, отправилось по Королевскому тракту дальше на юг, минуя Королевскую Гавань, дабы снять осаду со Штормового Предела.

В свою очередь, лорды Роберт Аррен и Хостер Талли спешили взять в кольцо непосредственно и само логово Безумного короля, но на пути у них стояли войска Тайвина Ланнистера.

Тайвин Ланнистер, первый, кто на себе ощутил непредвиденный поворот судьбы, сильный человек, невероятно умный, талантливый и прагматичный, оказался обманут собственными людьми, нёсшими ему противоречивые донесения, касательно недавней битвы на Трезубце. «Рейгар погиб, ваша милость», — говорил ему один лазутчик. «Изменник-Баратеон мёртв, милорд. Его войско отброшено дальше на север», — сообщал другой разведчик. «Случилось что-то невообразимое, м’лорд», — предупредил его крестьянин, уходящий прочь от войны. Кто-то спешил хоронить и тихого волка Старка, и мудрого старика Аррена, и честолюбивого Талли или всех вместе взятых. От итогов Трезубца зависело, придёт он к Эйрису как старый друг или же как кровожадный враг.

Ожидание продлилось слишком долго, мятежники уже выстроились в боевой порядок, и Ланнистер благоразумно предпочёл отступить. Война почти закончена и нерасторопность Тайвина по недоразумению включила его в списки проигравших. Никто не собирался разбираться, зачем Тайвин стоит со своими знаменосцами у столицы Семи Королевств. Он из числа людей, которые рождаются раз в сотню лет, но в тот день он потерпел своё первое и единственное поражение и был вынужден уйти, оставляя своего сына в когтистых лапах безумца на троне.

Эддард Старк выстраивал своих людей в боевые порядки, Мейс Тиррел своих. За спиной Тирелла стояла неприступная крепость. Случилась битва, которой суждено войти в историю как «Битва у Штормового предела». Рендилл Тарли, опытный военачальник и знаменосец Тиреллов, упрашивал своего господина доверить командование ему. Мейс лишь отмахнулся, самоуверенно заявляя, что его противник всего-навсего юнец. Казалось, знаменосцы и воины Старка ощущали настроение своего господина, они сражались со всей своей холодной яростью, а окончательно ввергла осаждавших в бегство вылазка из Штормовой Крепости под командованием Станниса. Никто не ожидал такой прыти от изголодавших и изнеможённых годовой осадой людей, но, видимо, эти люди плохо знали Станниса Баратеона.

Битва окончена, флот Редвинов и армия Тиреллов сдались на милость победителям в войне, а Эддард Старк первый преклонил колено перед своим новым королём. «Выходит, мой брат мёртв», — сухо заключил Станнис.

Последние сторонники Безумного короля сложили оружия или переметнулись к победителям, сам он погиб от руки королевского гвардейца, Джейме Ланнистера. Дети и супруга Рейгара были захвачены, а, бежавшая с Драконьего Камня королева Рейла, окружена флотом Редвина, который перешёл под командование лично своему новому королю. Станнис просто ждал чего-то, известного только ему, а тем временем у Рейлы случились роды. Тяжёлые роды убивают обоих: и мать, и дитя. Визерис, ставший свидетелем событий, теряет рассудок, а спланировавший побег в Эссос сир Виллем Дарри, был отпущен с миром. Вот только обратно в Вестерос он вернуться не мог, ибо тут же приговаривался бы к смерти — у него отбирались имения и сбережения в пользу короны.

Станнис поступил в каком-то смысле по-доброму с отпрысками Рейгара. Принцы Эйгон и Визерис отправлялись в Ночной Дозор, где их должны были взрастить чёрные братья, а принцесса Рейнис определялась в молчаливые сёстры.

События шли не так, как надо, и этот неправильный порядок ощущали все. Лишние строки в любимой песне — они не вклинивались никаким образом в привычный уклад жизни, а объяснить причину не могу даже умнейший из умных мейстеров. Это ощущал и Бейлон Грейджой, поднимая своё собственное восстание, рассчитывая на то, что жёсткосердечного короля никто не поддержит. Он ошибался и проиграл. Станнис разрушил Пайк, камень на камне не оставил. Бейлон был казнён, его брат — Эурон Грейджой — сбежал, опасаясь расправы, а Виктарион остался. Ему были пожалованы руины Пайка — очередная злая шутка короля. Железные Острова отошли к более податливому Родрику Харлоу. Что касается детей Бейлона — Эддард Старк сжалился над Теоном и упросил его дать к себе в воспитанники. То же он просил и за его сестру, но касательно девочки Станнис был непреклонен и выдал её за сына мелкого лорда, расположившегося на реке Мандер, под Хайгарденом.

Ощущал неверный виток времени и Манс Налётчик, провозглашённый Королём-За-Стеной, убегавший от неизвестно чего и разбитый под Стеной.

Ощущала это и сама природа. Суеверный люд ждал после долгого лета долгую зиму, но её не настало. Зима трёхсотого года от завоевания Эйгона была ничем не примечательна. А Семь Королевств на тот период были на удивление едины.

Уродливая королева из рода Флорентов наконец разродилась сыном, долгожданным наследником дома Баратеонов, оставляя Ширен лишь второй в очереди.

Ощущал неестественный поворот времени и сам Станнис. Он так и не выяснил имя человека, сразившего его брата. Станнис, чрезмерно справедливый, лишённый чувства юмора, преисполненный чувством долга, он подходил к своему правлению со всей строгостью и серьёзностью, так присущей ему и правил двадцать шесть лет, прежде чем безвременно скончаться. Семеро призвали его, так говорят. Кинут ли его в одну из семи преисподней или нет — каждый думал в меру своей любви к королю. Любили его мало, конечно, но как бы то ни было, в нём ощущалась несокрушимая сила, которая так или иначе внушала уважение к его персоне.

На трон восходит несовершеннолетний сын короля, Стеффон Баратеон, первый этого имени. Регентом его становится Ренли Баратеон, брат старого короля, а принцесса Ширен спешит в Королевскую гавань.

Течение судьбы, так или иначе, возвращается в своё прежнее русло, сколько бы этих самых валунов не стояло у неё на пути. Дули холодные ветра, разгорались новые войны и пробуждались старые амбиции крупных и мелких лордов Семи Королевств.


 

Pardon_Mya

Скиталец
ГЛАВА I: Наш новый король


***
Эддард Старк

Нечасто Эддарду Старку снились те далёкие события. Он не любил такие сны, они вынуждали его возвращаться в тот страшный период, краткий отрезок времени, отнявший у него так много людей, которых он любил. События тех двух лет, по прошествии которых он потерял брата, сестру, отца и лучшего друга. Ему снились их лица. Годы стирают их из памяти, они мутнеют в его сознании, теряются. Ему вновь снился трижды проклятый Трезубец, вновь снился тот поединок, воспетый в песнях. Роберту бы понравилась эта песнь. Обещание, данное Лианне и тот взгляд, которым его одарила Кейтлин, когда он вернулся с войны с еле шевелящимся свёртком на руках. Обещание, которое он продолжает сдерживать, уже принадлежит призраку. Просьба одного призрака защитить её сына от другого призрака. Ложь, которую ему приходилось утаивать от всех, особенно от его нового короля.

Теперь этот король был мёртв.

Нэд, пробуждаясь от неприятного сна, дёрнулся в седле, едва не свалившись с коня. Он задремал на ходу. Поясница ныла, ноги затекли. Они уже несколько дней едут по Королевскому тракту. Позади него двигался эскорт, состоявший из десятка двух домашних гвардейцев, одетых в табарды, на груди которых гордо вырисовывался серый лютоволк Старков на белом поле. Один из молодых гвардейцев держал древко со знаменем Старков — ветра почти не было, и флаг уныло повис. «Последний раз я отправлялся свергать одного короля и садить на Железный трон другого», — подумал Нэд. Он не любил юг, так много воспоминаний связано с ним, столько боли. Обязанности хранителя Севера вынуждают его воздать честь своему юному королю Стеффону. Он бы с радостью остался дома, с Кэт, но то означало оскорбить нового правителя Семи Королевств.

Практически все знаменосцы Севера добрались до Королевской гавани, лишь Нэд Старк, да Большой Джон Амбер задержались в пути.

Впереди него, покачиваясь в такт своим лошадям, ехали Робб и Джори Кассель, сменивший почившего Родрика Касселя в должности мастера над оружием.

Оба о чём-то оживлённо беседовали и оба умолкли, когда заметили, что Нэд проснулся. Они сбавили ход, чтобы поравняться с ним.

— Эта проклятая духота так усыпляет, — сказал Нэд. — Сколько нам ещё ехать?

— Да вот же, — указал Робб на башни Красного замка, едва торчащие из-за верхушек леса. — К вечеру уже будем там.

«А сейчас только утро, о Боги». Нэд неуютно подвигался в седле.

Его сын Робб, его гордость. Что и случилось хорошего за те два года сущего кошмара, так это рождение его первенца. Робб уже увенчал себя славой, когда Манс Налётчик решился вторгнуться на юг и создать своё королевство. Тогда Нэд Старк созвал знамёна, а Робб командовал правым крылом. Его сын обратил в бегство бесчисленное войско дикарей на своём направлении, понеся малые потери. Он заявил о себе, в глазах северных лордов он стал достойным наследником и сыном своего отца. Не только одной битвой, но и личной отвагой, проявленной в бою.

Эддарда смутило, что одичалые — вернее те, кто соглашался разговаривать с братьями и с ним лично — все как один утверждали о возвращении Иных и упырей. Прямо как тот дозорный. Но ничего не случилось. Какое-то массовое помешательство.

Нэд решил не забивать лишний раз голову уже застарелыми воспоминаниями. То, что случилось за Стеной, никоим образом ни на что не повлияло.

— О чём-то интересном разговаривали, м? — с улыбкой поинтересовался Эддард. Он подивился тому, как хрипло и по-старчески звучит его голос.

— Немного поговорили о Бране и… Обсудили одно, обсудили другое, — ответил Робб. — Скорее бы его уже увидеть, Брана.

— Первый королевский гвардеец из рода Старков. Волчий рыцарь, как его именуют, — благоговейно сказал Джори. И Робб, и Джори, да и другие, восхищались Браном и его нынешним положением королевского гвардейца. На него надели белый плащ на том же году жизни, что и на Цареубийцу. Нэд тоже хотел бы верить, что это заслуга за мастерство его сына во владения клинком и бесконечную верность своему долгу, которую отец постарался привить своим детям. Но всё же его не покидало ощущение, что Станнис пошёл на этот шаг лишь для того, чтобы закрепить Север за королём надолго. Как когда-то поступил и Эйерис с сыном лорда Тайвина. Не хотелось бы, чтобы оказалось, что всё это время кровь лилась не за Станниса первого, а за Эйериса третьего.

— Волчий рыцарь? — «Я не стану делиться с ними своими подозрениями». Нэда не радовала мысль, что Бран принёс клятвы и чтит обеты, которые свойственны семибожцам. Что Бран никогда не познает радость отцовства, то же касается и возлежания с первой женщиной. — Как по мне, так неудачное прозвище.

— Так его прозвали из-за Лето, — ответил Робб. — Не каждый день встретишь королевского гвардейца, сопровождаемого огромным лютоволком. Для него построили специальный загон у конюшен, хотя и незачем. Бран зачастую сопровождает принцессу Ширен, а той часто приходится бывать в Штормовом Пределе.

— Сир Брандон, — поправил Джори. — Хотя и соглашусь, звучит непривычно. Будто я только вчера гонялся за ним по винтерфелльским крышам.

От королевского тракта шло ответвление направо, в замок Росби и прилегающие к нему деревушки, состоящие из домов с низенькими соломенными крышами. На обочине, бранясь и ругаясь, крестьянин чинил колесо у повозки.

— А что думаете о новом короле, лорд Старк?

— Неплохо бы сперва взглянуть на него лично, — устало ответил Нэд, — говорят, в нём много от отца и почти ничего от матери.

— Тогда ему крупно повезло, — сказал Робб. — Королева Селиса страшнее весеннего поветрия.

Они были уже рядом. Скорее бы уже добраться до выделенных им покоев. Нэд уже не мальчик. Однажды, проводя время в богороще Винтерфелла, он случайно заглянул в отражение водной глади озера, и на него оттуда смотрел старик. Сейчас у Эддарда Старка уже седые волосы, невероятно печальные глаза, морщины, как у глубокого старца. Суставы утратили былую подвижность, а ноги постепенно деревенеют. Бедная Кэт, ей приходится делить ложе со стариком.

Дорога уносила их дальше, Красный Замок увеличивался в размерах перед ними. Они вклинились в галдящий поток купцов, крестьян, карманников и межевых рыцарей. Кто-то планировал подзаработать, кто-то предложить к королевскому двору свои товары, а кто-то найти себе господ. Те, кто понаглее, пытались столкнуть старковых гвардейцев с дороги, и Джори пришлось взяться за короткий шест, отгоняя шибко настырных попутчиков. Вот она, Королевская Гавань. Город уже на подходе встречал Старка невыносимой вонью и грязью.

***
Давос Сиворт

Сир Давос Сиворт торопился. В спешке своей он нёсся по лестницам настолько быстро, насколько позволяли его старые кости. В покалеченной руке Давос нёс охапку пергаментов различной степени важности, один из которых было письменное подтверждение самого Сиворта, что корабль спущен на воду и самая пора выбрать ему название.

Сир Давос Сиворт входил в малый совет в должности мастера над кораблями. А человек, который дал ему место в совете, титул, пожаловал в рыцари, даровал ему имя и будущее его детям, скончался совсем недавно.

Эта весть разбила Давоса. Он служил только одному королю и, при всей своей любви к Стеффону, понимал, что второго такого нет и не будет. Стеффон всего лишь мальчишка, он помнил его совсем крохотным младенцем. Даже помнил, как довольный Станнис привёл своего лукового рыцаря, чтобы с гордостью представить ему своего наследника. И даже помнил, как взъярилась королева Селиса, когда Давос хотел взять Стеффона на руки, с позволения Станниса, разумеется.

— Не смей прикасаться к будущему королю, ты, чернь, — Станнис был так доволен тем, что оставит после себя наследника, что даже не обратил внимание на дерзость своей супруги. Давос впервые его таким видел. Даже на луковицу, которую контрабандист протащил под стенами Штормового Предела, он не смотрел так, как на своего Стеффона.

Слёзы наворачивались, когда Давос вспоминал об этом. Теперь это будто было в прошлой жизни. Всё, что он может сделать для своего короля, это продолжить так же верно служить и его сыну. Хотя Давосу и хотелось бы вернуться домой, к дорогой супруге Марии и своим внукам, но, стало быть, это подождёт.

На входе в зал малого совета дежурил королевский гвардеец — Робар Ройс. Долгое время сын Бронзового Джона Ройса служил в качестве придворного рыцаря у короля Станниса, пока сам же Станнис и не представил ему возможность носить белый плащ. И тут ведь было за что: Галантный и опасный в бою — по крайней мере на турнирах — он заслужил эту честь, как никто другой.

Робар и Давос поприветствовали друг друга короткими кивками, и королевский гвардеец отворил перед Давосом дверь.

В зале малого совета ещё душнее, чем во всём Красном Замке. Стол, за которым обычно проходило заседание, отодвинут подальше. В тени перед выходом из зала ютились члены малого совета: Мастер над монетой — лорд Петир Бейлиш, которого Станнис назначил по просьбе Джона Аррена, видя его талант в получении золота практически из ничего; Мастер над шептунами — лорд Варис, он служил королю Эйерису, но его талант в тёмном деле был не превзойдён и необычайно полезен Станнису, особенно на начальном этапе правления. Настоящий рыцарь плаща и кинжала, хотя Станнис так и не научился ему доверять, хоть на йоту… и Давос тоже; Должность Мастера над законами занимает лорд Ренли. Теперь же, помимо этого, он провозгласил себя регентом юного короля, и никто особо с этим спорить не стал; Десницей короля оставался лорд Джон Аррен, а после его смерти его сменил лорд Алестер Флорент, хотя многие и не одобряют этот выбор. В верности Алестера сомневаться не приходится, да и Станнису он приходится родичем. Алестер Флорент — дядя королевы Селисы. Но его поступки иногда отдавали излишнем своеволием. Кажется, не долго он пробудет на своём посту, у него уже случались прения с Ренли.

Под сводчатым окном, откуда лился золотистый луч, разбиваясь на солнечные осколки, стоял стул с высокой спинкой, а на нём восседал, непосредственно, сам Стеффон первый. Слева от него стоял великий мейстер Голквин, присланный из Цитадели взамен великого мейстера Пицеля. Голквин то и дело вытирал лоб со лба шёлковым платочком. А справа от короля, в весьма нелепой позе, застыл Арис Окхарт, выглядящий, казалось бы, смущённый. В руках он держал корону, предназначенную Стеффону.

— Что тут происходит? — шёпотом спросил Давос, переводя дыхание, после своих скачек по всему Красному Замку. Стоило ли так сайгачить ради этого?

— Ничего особенного, лорд Давос, — объяснил ему Бейлиш. Теперь, когда он входит в малый совет, его именуют лордом, Сиворт никогда к этому не привыкнет. — Репетируем коронацию, вы попали на тот момент, когда королю Стеффону возлагают корону, кульминация, можно сказать.

— И… а почему этим занимается сир Арис Окхарт? — королевский гвардеец совсем запёкся в своих доспехах.

— На репетицию был приглашён Верховный Септон, но он отказался, сославшись на дурное самочувствие.

— Скорее всего, плохо ему от его очередных пьянок, — встрял женоподобный лорд Варис. — Наш бедный Верховный Септон, не помню, чтобы хоть раз я видел его трезвым.

— Как бы то ни было, отдуваться приходится сиру Окхарту, и вот кто-кто, а он уж точно победнее нашего красноносого септона, — заключил Мизинец.

— Превосходно, мой племянник, — лорд Ренли разразился овациями, когда великий мейстер Голквин зачитал последние слова. — Коронация пройдёт на высшем уровне.

— Это вы правильно, государь, что решили как следует подготовиться с нами перед вашим верным малым советом, — мейстер тяжело дышал, на жарком предосеннем солнце ему, в его робе и тяжеленой цепью на шее, было трудно также, как и сиру Окхарту. — На вас будет смотреть вся знать Семи…

— Знаю, — перебил его король. Совсем ещё юноша, черноволосый и синеглазый, как подобает Баратеонам. От Станниса ему досталась квадратная челюсть и глубоко посаженные, мрачные глаза, — ради этого я всё и затеял, разумеется.

О Боги, как же он хочет быть похожим на своего отца не только внешне, но и поступками, поведением, повадками. Стеффон боготворил своего отца. Станнис славился своей жестокой и честной прямолинейностью, которая могла вышибить дух из любого. Стеффон же только пытается и если Станнис внушал трепет, то юный король лишь лёгкое раздражение. Будем надеяться, что и чувство справедливости и долга он тоже согласится перенять у отца.

— Пора начать проводить заседание совета, племянник, — Ренли кивнул сиру Окхарту на отодвинутый в сторону стол, явно намекая, чтобы бедный рыцарь вернул его на место. — У нас на повестке дня стоит пару вопросов.

— Верно, — заявил Стеффон с таким видом, будто это, безусловно, его мысль. — За работу, милорды.

Стол, с противным скрежетом царапая пол, медленно перемещался на середину зала. Стул с высокой спинкой, предназначенный королю, как раз попадал под сводчатое окно, откуда беспощадно жарило солнце, и пока совет рассаживался, Стеффон предпочёл остаться на ногах, медленно расхаживая вокруг стола.

— Ваше величество, — Мизинец протянул королю тяжёлый фолиант казначейства, где кропотливо докладывал о различных доходах или расходах короны. Стеффон поспешил протянуть книгу своему дяде-регенту, — затраты на коронацию в вашу честь. Благодаря королю Станнису и, не стану скромничать, благодаря моей персоне в том числе, наша казна ломится от золота, так что мы едва ли ощутим потери. Это всё включая выплаты Железному банку и помощь Ночному Дозору. Но вот лорд Джейме Ланнистер, увы, перестал делать безвозмездные перечисления в пользу Железного Трона. Соглашение, заключенное ещё лордом Тайвином и лордом Джоном Арреном.

— Цареубийца, — с нескрываемым презрением бросил Стеффон. — Мой отец правильно делал, что не давал львам спуску. Я готов последовать его примеру.

Зал малого совета неловко притих после этих слов. Только шелест пергамента в руках Давоса и листов казначейской книги, которую перелистывал Ренли, изучая отчёт мастера над монетой, нарушал повисшую тишину.

— А что насчёт слухов, что Цареубийца и этот недотёпа Талли планируют связать свои дома кровными узами брака посредством женитьбы их детей, — поинтересовался Алестер Флорент.

— О, это и не слух, лорд десница, а факт, самый настоящий и подтверждённый, — ответил Варис Паук, лениво помахивающий перед лицом мирийским веером. — Воистину тревожные новости. И лорд Эдмар, и лорд Джейме — оба были в немилости перед нашим предыдущим королём, не знаю, что они затевают, но сомневаюсь, что это пойдёт его величество на пользу.

Намёк Вариса был понятен и ясен, как небо над Королевской Гаванью в этот день. Члены совета переглянулись. Брачный союз великих лордов сам по себе подозрителен. Они связывают друг друга нерушимой нитью. Как когда-то были связаны между собой четыре великих дома, около двадцати лет назад.

Все осознали неладное… кроме короля.

— Пусть предатели ютятся друг с дружкой. Ланнистеры ненадёжны и коварны, с ними всё ясно. Что до Талли, то я был готов изменить к ним отношение, может даже восстановить в правах. Но теперь они кажутся столь же подозрительными…

— С этим можно и подождать, племянник, — сказал Ренли. Регент громко хлопнул фолиантом и вернул его мастеру над монетой обратно. — Главное, это коронация. А дела подождут.

— Но не подождут Аррены, — продолжал Варис. — В Долине вновь вот-вот разразится война между лордом Робертом Арреном и сиром Гаррольдом Хардингом.

В последний год правления Станниса, некий молодой рыцарь, Гарри Хардинг, воспитанник леди Аньи Уэйнвуд, провозгласил себя лордом Долины. Он заявлял, что в нём течёт кровь соколиных лордов ничуть не хуже, чем в жилах хилого лорда Роберта. Что лорд Роберт слаб и болезненный, к тому же он распустил слух о неспособности лорда завести потомство. На удивление, Гарольд быстро снискал поддержку в лице других домов Долины, влиятельных и не очень. Боевые действия, разоряющие горный край, прекратились по требованию короля Станниса, и каждый остался при своём.

Десница Алестер Флорент предлагал взять обоих под стражу и провести суд. Станнис, уже тогда тяжко болеющий, отмёл эту затею. Он был просто не в силах идти на новую конфронтацию со своими вассалами, а за период его правления, конфликты, те или иные, случались часто. По мелочам и не очень.

Но сейчас, когда Станниса нет в живых, а на жутком троне восседает мальчишка, шаткое перемирие в Долины рискует рухнуть, а война возобновиться с новой силой.

Согласно донесениям Вариса, лорд Аррен жаждал возмездия своему дальнему родственнику и направил отряд домашних гвардейцев на арест молодого рыцаря. Гвардейцы были перебиты до единого, а Хардинг вновь созывает сторонников, призывая к открытой борьбе с наследником Джона Аррена.

— Что за вздор? — спросил король Стеффон, с негодованием взирая на евнуха. — Разумеется, лорд Роберт Аррен имел на это полное право. Следует заняться этим вопросом немедленно, я предлагаю взять сира Гарольда под стражу.

— Для поддержания порядка в Долине, хочу предложить вам, государь, отправить туда латников под королевским знаменем и задержать обоих, — сказал лорд Алестер. — Это нельзя оставлять без…

Лорд Ренли сладко рассмеялся, вынуждая Флорента умолкнуть. Пару биений сердца они сверлили друг друга взглядами.

— Лорд десница, уймитесь. В этом вопросе нужен тонкий подход. Я предлагаю не вмешиваться, — когда десница уже готовился протестовать, Ренли повысил голос, чтобы перебить старого лорда. — Предупреждая ваши возражения, сир, я скажу, что это не подорвёт авторитет нашего короля и не скажется на безопасности короны.

— Не вмешиваться? Как это, оставить всё как есть? — не понял Стеффон.

— Именно, доверьтесь вашему дяде, племянник. Может мы и вернёмся к этому вопросу, но после коронации.

Мало кому пришлось по душе предложение регента оставить всё как естьа и не вмешиваться в дела лордов Долины. Особенно лорду Алестеру Флоренту. А тем временем заседание совета продолжалось. Высказаться хотел каждый: Великий Мейстер Голквин, Мизинец, Паук, сам король.

Время шло бесконечно долго и Давос совсем притомился. Наконец, очередь дошла до него. Всё ещё требовалось как-то назвать новый корабль, совсем недавно спущенный на воду.

— Король Станнис. Я желаю, чтобы он назывался так, да.

— Как будет угодно его величеству, — Сиворт нацарапал на пергаменте два слова. Всего два слова, но дались они ему тяжело. Давос по-прежнему читает и пишет через пень колоду. Глупый контрабандист.

— Хорошо, — сказал король, — на этом всё, можете быть свободны.

Поднимаясь со своего места, Давос заметил, как Варис и Петир Бейлиш переглянулись, не в силах скрыть улыбки. Наконец-то на волю, на воздух. Сейчас ему, Давосу, больше всего хотелось спуститься к освежающей вони Черноводного Залива.

— Можете быть свободны… — передразнил Мизинец, заслужив недовольный взгляд лорда-регента. Петир Бейлиш и Варис Паук, покидали зал вместе, о чём-то переговариваясь. Великий Мейстер засеменил к себе в покои. Алестер Флорент, сухо попрощавшись с регентом, широким шагом отправился к себе.

Стоило Давосу оказаться в широких коридорах Красного Замка, как на него хлынула толпа гостей и уже живущих при дворе домочадцев. Коронация начнётся через несколько дней, когда доберутся до Королевской Гавани оставшиеся лорды и леди. Удивительно, сколько твердыня Мейгора Жестокого способна вместить народу.

Давос Сиворт не питал иллюзий. Весь этот люд прибыл лишь для того, чтобы оказаться на короткой руке с новым королём, решить свои проблемы или же прокормить свои амбиции. Давос заметил, что среди гостей почти нет лордов Долины, зато остальной знати со всего Вестероса навалом. Они не любили Станниса за его прямолинейность, жесткость и за упрямство. Не полюбят и Стеффона, который так отчаянно пытается быть похожим на своего отца.
 

Pardon_Mya

Скиталец
ГЛАВА II: Олень и Лев


***
Принцесса.

Как правило, река Черноводная славилась своим коварством, непредсказуемостью и бурным течением, так и норовящим столкнуть корабль на мель или разбить о скалы. Но сегодня, жарким днём уходящего длинного лета, Черноводная была на удивление спокойна.

Корабль, неспешно и мерно качаясь на волнах, входил в устье реки после долгого путешествия от Штормового Предела. Нос судна, украшенный искусной резьбой, символами дома Баратеонов и выкрашенный в чёрно-желтый цвет, разрезал спокойные тёмные воды Черноводной. Усмирённые волны лениво бились о борта, корпус скрипел и корабль сонно качался.
По палубе — противоположно Черноводной — носились моряки, как вошь на разогретой сковороде. Капитан судна, одетый в ливреи баратеоновских цветов, отдавал приказы зычным и внушительным голосом. Команда готовилась причалить к одному из сотен причалов Речных Ворот.

Всеобщая шумиха и спешка не трогала лишь одну особу. Королевскую особу, между прочим. Принцесса Ширен стояла, облокотившись на борт и тоскливо взирая сквозь жаркое вечернее марево на Королевскую Гавань, в частности на Красный Замок, возвышавшийся над ними. Солнце садилось на запад, унося за собой последний свет, окрашивая небо в огонь. На востоке уже сгущались сумерки, и показывались первые звёзды.

Они успели как раз вовремя. На следующий день начнётся коронация, а после неё последует грандиозный банкет, на который было убито столько времени. Каждый лорд или мелкий сир Семи Королевств может выпить за здравие нового короля, вспомнить много хорошего о старом, пожелать успехов регенту в его нелёгком деле хранителя государства и попросить Отца даровать мудрости малому совету…

…в идеале.

Но Ширен не отличалась наивностью, и, конечно же, понимала, что мало кто будет поминать её отца — слишком справедливого, чтобы мириться со статусом провинившегося лорда, слишком сурового, чтобы заслужить прощение — исключительно добрыми словами. И она была вынуждена присоединиться к их мнению.

Не то чтобы её отец, Станнис Баратеон, делал много зла своей дочери. Ширен его просто практически не знала. Он всегда был с ней отчуждён, наверное полагая, что не королевское это дело — воспитывать и нянчиться с дочерьми. Ей очень не хватало хоть чуточку какой бы то ни было заботы. Станнис старел год за годом, выглядел всё более уставшим и не нуждался ни в ком. Он правил как советовал ему Джон Аррен, а после его смерти правил так, как считал нужным. Но Селиса, мать Ширен, казалось, забыла о существовании дочери, как на свет появился Стеффон.

Мрачные мысли, но о чём ещё думать дочери, чей отец умер совсем недавно, и в спешном порядке был погребён? Её дядя, Ренли, руководивший процессом, даже не соизволил подождать Ширен.

Права на Штормовые Земли и на родовой замок Баратеонов — Штормовой Предел — были пожалованы лорду Ренли Баратеону, но следила за замком — грубо говоря исполняла роль кастелянши — принцесса Ширен. Пока долетел ворон, принесший на своих чёрных крыльях чёрные вести; пока были завершены приготовления: собрался отряд гвардейцев, охранявших её в дороге, вместе с приставленным к ней королевским гвардейцем, сиром Брандоном — всё уже было кончено.

Однако с самого начала её морское путешествие на корабле под гордым названием «Верный королю» было сплошным мучением. Капитан, якобы знавший маршрут более простой, едва не разбил собственное судно. Её придворная дама, мерзкая беззубая старуха Гретель, всё время брюзжала, сокрушаясь, что глупый капитан останется безнаказанным.

— Его надо до костей избить кнутом, ваше высочество! Повесить или отрубить его пустую башку, — стенала она. — Он чуть не сгубил нас, ваше высочество!

Вторая её спутница была молчаливой и страшной заикой, поэтому поговорить ей было особо не с кем. На ворчание Гретель она лишь согласна мычала, но большего из неё щипцами не вытащишь.

Даже придворные, полагающиеся принцессе по статусу, и то пожалованы Ширен с явной насмешкой над ней.
Вся жизнь была сплошной насмешкой. С тех пор, как она едва не погибла из-за серой хвори, изуродовавшей её на всю жизнь.

Годы изменили черты лица: растопыренные флорентовские уши чуть прижались, а остальное можно скрыть длинными и густыми чёрными волосами. Чёрные, как смоль, как у всех Баратеонов. Квадратный и жёсткий подбородок, доставшийся от отца, чуть «смягчился» и вытянулся, придавая особый шарм королевскому лицу принцессы. Однако, Ширен по прежнему не первая красавица Вестероса, тут уж ей ничего не поделать.

Неизменным осталось лишь одно.

Серое пятно безжизненной плоти на левой стороне лица. На ощупь как камень. И оно уж точно не красит принцессу. Её клеймо и напоминание всему миру, что когда-то она пережила суровую болезнь. Да вот только в этом мало чести.

За спиной у Ширен, вклиниваясь в общий гомон и топот ног торопящихся моряков и команды капитана, она расслышала металлический лязг доспехов и шумное дыхание волка. «Лютоволка», — напомнила себе Ширен. Обернувшись, она увидела сира Брандона и его огромного лютоволка по кличке Лето. Экипаж корабля и прочие гвардейцы Предела расступались перед ним, во все глаза глядя на огромную зверюгу.
А сам Бран был облачён в латы королевского гвардейца, окрашенные белой эмалью и с выгравированным на груди коронованным оленем Баратеонов.

Всю дорогу Ширен украдкой бросала на него взгляды. Молодой и талантливый, он был лишь на год младше неё, улыбчивый и разговорчивый, что прямо-таки отличало его от других Старков — холодных и суровых.

«Верный» уже заходил на зарезервированный специально для них причал. Капитан нервничал и постоянно повторял:

— Осторожнее, остолопы! Если поцарапаете корабль, то шиш вам, а не жалование.
На причале её уже ждали слуги и две запряжённые великолепные лошади.

«Уже не терпится встретиться со своим любимым дядей», — горько подумала Ширен, спускаясь по сходням и сойдя с «Верного». В нос ударил аромат с рыбных лотков.

— Ваше высочество, сир Брандон, — поприветствовал их по очереди командир эскорта. Без лишних слов они направились прямиком в Красный Замок.

Пройдя под надвратными башнями и решётками Речных Ворот, Ширен окончательно оказалась в Королевской Гавани. Сонные вечерние улочки полу-пустовали, попарно по городу расхаживали золотые плащи, следя за порядком на улицах. Здесь уже не было толпняка, что, наверняка, был днём. Народ давно разбрёлся по тавернам или кабакам.
Ведь ярмарка была обещана простому люду завтра. Шумиха, толкучка — всё это вернётся на круги своя с восходом солнца.

Красный Замок, на башнях которого ещё задержался угасающий солнечный свет, становился всё ближе. И по мере приближения Ширен становилось не по себе. Ведь не только коронации ради она сюда добиралась, но и преследуя другие цели. Хотя бы попытаться.

***

Они попали как раз вовремя, прямиком на очередное заседание малого совета. Появление Ширен было встречено удивлёнными взглядами, направленными на неё и её спутника — сира Брандона.

«И чего они так уставились. Неужто думали, что я не приеду». Её дядя, лорд-десница Ренли Баратеон, приветливо улыбаясь, поднялся и направился к племяннице. Её брат, Стеффон, расплылся в ласковой улыбке и последовал за ним.
Единственный, кто её любит и единственный, кто обставил её и лишил всякого шанса на отцовское внимание. Ширен не понимала загадку привязанности её брата к ней.

— Принцесса Ширен, сестра моя. Наконец-то ты добралась, — он пытался вести себя галантно, прямо как их дядя, и одновременно сдержанно и строго, как их отец. — Мы уже боялись, что ты не успеешь к моей коронации.

По неоднозначной реакции совета, Ширен догадалась, что Стеффон немного заблуждается. По крайней мере, по её обществу они точно не скучали.

— Стеффон, ваше величество, — Ширен исполнила ленивый реверанс, — сожалею, что я не успела на погребение нашего отца. Просто… для такого можно было и задержаться, брат мой. Да рассудит его Отец по справедливости.

Стеффон уже собирался что-то возразить, как его перебил Ренли:

— Судя по тому, как ты неспешно собиралась, Ширен, погребать бы нам было уже нечего. Мы все горюем о кончине короля Станниса, моя милая племянница, — Ренли приблизился к ней и заботливо поцеловал сперва в одну щёку… он собирался уже и в другую, поражённую хворью, но демонстративно отстранился, чем вызвал короткие смешки со стороны стола, за котором восседали члены малого совета.

У неё с отцом было мало общего. Но всё же у них было кое-что общее — одинаковая необъяснимая неприязнь к Ренли Баратеону. Со всеми учтивый, галантный, образец рыцарства. И мастер неприкрытой лести, притворства и другой показушности. Ренли не гнушался подшучивать над Ширен, и не важно, присутствует ли она при нём или нет.

«Он уже настроил совет против меня», — подумала Ширен.

Стеффон с глазами-блюдцами уставился на лютоволка Лето, который присел рядом. Брандон Старк встал на одно колено перед своим королём:

— Ваше величество, я горько сожалею о скоропостижной кончине нашего короля Станниса. Клянусь, вам я буду служить с тем же рвением и верностью, которой служил ему. И…

— Благодарю, сир Брандон, однако… — он отстранился от своего гвардейца, — что вам говорено по поводу вашей… вашего… по поводу лютоволка?

— М-мой король? Я… Он никому не навредит, ваше величество.

Стеффон вспылил, видно подумав, что Брандон бы не посмел спорить со Станнисом.

— Я сказал, эта зверюга должна быть в зверинце, построенном специально для неё! Вам что-то не понятно, сир?

Брану ничего не оставалось, как подняться, уныло взглянуть на своего короля, коротко поклониться регенту и совету и уйти вместе со своим волком, буркнув напоследок: «За мной, Лето».

Тишину, образовавшуюся после ухода рыцаря-волка, нарушил мейстер:

— Между прочим, его величество переживал за вас. Узкое море — место жестокое, не прощающее ошибок.

— Ничего я не переживал… — возразил Стеффон, — но проявлял участие, ведь короля должна заботить судьба его родни, крови и плоти.

«Скажи это нашему отцу, Стефф.»

— Я более чем уверен, что причин для беспокойства не было. Ширен бы не погибла в кораблекрушении. О, я в том смысле, что у неё же был лютоволк сира Брандона. Он бы вытащил принцессу из западни, — лучезарно улыбаясь, произнёс Ренли. — Не обращай внимание, Ширен, я просто шучу. Нам нужно разбавить напряжённую обстановку, не так ли?

«И поэтому ты решил поглумиться лишний раз надо мной при всех? Разбавить обстановку на счёт моей репутации и выставить меня посмешищем?» — обида жгла принцессу изнутри, и во рту чувствовалась горечь. Ну ничего, Ширен знала, что скоро придёт её час. Лишь бы всё получилось.

— Непременно, — согласился Бейлиш, мастер над монетой. — Ваше величество, завтра я хочу вам предложить…

— Подождите, милорд, — перебила его Ширен, — сперва я хотела бы кое-что прояснить.
Взгляд её тёмно-синих глаз устремился прямо на дядю Ренли, тот с насмешливой улыбкой глядел на неё. Она же взирала на дядю с вызовом. «Может быть это и большая ошибка, но попытаться хотя бы стоит. Не всё же моему дядюшке сверкать позолотой».

— А так ли законны основания моего дяди? — обратилась она к Совету. — Он объявил себя регентом, но не должны ли в обсуждении этого момента участвовать члены совета…

— Правильно, — согласился с ней доселе молчавший Алестер Флорент, десница короля.

—… и родня короля по крови — Баратеоны? Я предлагаю решить этот вопрос сегодня и предлагаю на кандидатуру регента и хранителя королевства себя.

Во внезапной тишине громко и протестующе скрипнул стул — это Мизинец, который уже собирался подняться и выйти из-за стола, удивлённый и поражённый плюхнулся на место. Алестер Флорент что-то хотел сказать, но не мог. Давос Сиворт не отпускал руки со своей ладанки, где хранил фаланги пальцев. Варис тихо ахнул. Король смотрел на них во все глаза. А нынешний регент звонко рассмеялся:

— Это какой-то бред, племянница моя. Всё уже решено.

— Совет окончен, милорды, — поспешно встрял Стеффон.

Когда в зале малого совета остались только они втроём, Ренли посерьёзнел. Смех его притих, глаза стали суровее, и синева, так родственная всем Баратеонам, казалось, даже потемнела.

— А я то считал, что лорд Петир Бейлиш тут главный шут. Ты, видно, не представляешь, чего ты потребовала от совета, и во что это выльется?

«Пускай это не возымело эффекта, но события этого вечера останутся в памяти у малого совета надолго. Кто-то отважился бросить тебе вызов, Ренли».

— И во что же?

— Ты только что подала этому дураку Флоренту чудесную мысль, милая.

— Дядя, он, вообще-то, мой двоюродный дед, я прошу уважения… — заявил Стеффон.

— Я и уважаю его, племянник, но это не отменяет того факта, что он идиот, — сказал Ренли. Король исподлобья взглянул на своего регента. — Ты только что подала ему прекрасную идею, Ширен. К чему был весь этот фарс?

— Фарс? Считаешь, я не могу стать хранителем государства, потому что я женщина?

— Не потому что ты женщина, Ширен, а потому что у тебя нет и капли опыта. Штормовыми Землями правлю я, и права на них принадлежат мне. Пока я заседал в совете у твоего отца, ты следила за Штормовым Пределом. Но пойми одну вещь, повелевать слугами, служками, псарями, конюхами — это не то же самое, что управлять королевством. Ты не справишься.

«Зато ты больно то справишься», — подумала она, но не сказала вслух. Она просто промолчала, сверля взглядом своего дядю. Вот они дошли практически до открытой конфронтации, но это только начало.

Между ними — Ширен и Ренли — повисло молчание, нарушить которое поспешил Стеффон:

— Так… когда ты уезжаешь домой, сестра?

— Боюсь не скоро, я планировала задержаться в Королевской Гавани.

— Вот как? — в сомнении, Ренли изогнул бровь. — И с какой это радости? Тебе здесь будет скучно. Политика, политика. Благодаря тебе, конечно, может обстановка будет по горячее, но… боюсь, у тебя даже нет места в совете, и ты не сможешь посмотреть на это воочию.

— Почему же? Я предоставлю ей место в совете и право заседать в нём, — сказал Стеффон.

Ренли воззрился на короля, как будто перед ним только что предстали его почившие братья.

— Н-но… племянник…

— Никаких но. Она моя сестра и ваша племянница, она имеет на то полное право.

— Верно. Племянница. Я уж и позабыл, благодарю, Стеффон, — Ренли взял ухмыляющую Ширен за плечи и приблизил к себе. Он коснулся губами её лба и нежно поцеловал. Небритость на подбородке — видимо, решил отрастить бородку — неприятно колола. Но Ширен понимала, что кольнула ненавистного дядюшку куда неприятнее.

Когда с этим было покончено, он попросил у короля разрешения оставить его и убрался прочь. А Стеффон взялся сопроводить сестру в её покои, за ними следовал Робар Ройс. По пути брат пообещал, что закончит дело отца и найдёт ей подходящую партию, потом что-то трезвонил о своих планах, но Ширен его слушала в пол уха. Она размышляла о своём.

«Долго же меня ни во что не ставили, а мой титул принцессы был лишь звуком, ласкающим слух. Они забыли про моё существование, оставив меня гнить в этой твердыне, продуваемой жестокими ветрами, гонимыми с Залива Губительных Валов. Не ставя меня ни во что. Издеваясь и потешаясь надо мной, как любил делать мой дорогой дядюшка и его свора лизоблюдов. Я заслужила такой же шанс, как и мой отец, который пережил год жестокой осады, заслужила шанс получить влияние, которое мне не светило, рычаги давления, от которых меня отстранили. Наконец, самой решать свою судьбу.»

***
Джейме

По Золотой Дороге, окутанной прохладными сумерками, двигалась вереница, сверкая под луной позолотой и краснотой. Во главе её ехал всадник в позолоченных доспехах, окружённый пятеркой других всадников в доспехах, выкрашенных в красную эмаль, и с надетыми на плечи красными плащами. Они ехали и шумно переговаривались между собой, нарушая ночную тишь.

Джейме Ланнистер при въезде в Королевскую Гавань решил сверкнуть роскошью, пускай даже этого никто не оценит, ведь доберутся они поздно ночью. По правую руку от Джейме, через Турнирное Поле, шелестела речным течением Черноводная, а впереди уже виднелись огни надвратной башни Львиных Ворот.

Он, Виларр — командующий гвардейцами Утёса Кастерли — и ещё четвёрка говорливых, шутливых и забавных гвардейцев, ехали плотным полукругом, переговариваясь между собой. За ними, запряжённая тройкой лошадей, неспешно плыла длинная карета с четырьмя колёсами и с непрочными осями, предназначенная специально для дочери Джейме. А за ней ехали ещё в сотню бойцов, облачённых в красное с золотым. Джейме не любил приближаться к столице с недостаточным, по его мнению, отрядом.

Карета, во истину грандиозное средство передвижения, отделанное серебром и золотом, обшитое тканью с символикой дома Ланнистеров, скрипела и постанывала на каждой кочке. А в конце концов колесо вновь не выдержало и сломалось пополам. Карета угрожающе качнулась, задремавший извозчик закричал с перепугу, едва не свалившись с высоты, а лошади занервничали и забрыкались.

Чертыхнувшись, Джейме пробурчал своим спутникам: «Третий раз за треклятую поездку», и развернул коня.
Громыхая позолоченными доспехами, Джейме спешился, их уже догнали другие. Отдав распоряжение о замене колеса, он вошёл внутрь, откинув красно-золотую завесу.

В полумраке транспорта на него глядели большие глаза, изумрудно-зелёные, такие же, как у него.

— Эллен, — протянув руку своей дочери, Джейме осторожно вывел её наружу, — прогуляешься с отцом, пока займутся заменой колеса?

— Разумеется, отец, — Эллен Ланнистер вышла под руку со своим лордом-отцом, Джейме Ланнистером. Месяц на ночном безоблачном небе посеребрил её своим светом. Её волосы взяли в себя часть от Джейме, часть от матери — Маргарет Престер, дочери Гаррисона Престера. Ярко-русые, они струились по плечам и спине. Миловидное личико юной девушки, и сколь в нем было от Джейме, столько и от Серсеи. Даже глаза те же. А вот ростом же Эллен пошла в Маргарет. Джейме возвышался над ней почти на полторы головы.

Временами Джейме вспоминал свою сестру-близнеца, когда глядел на свою дочь. Он даже помнил их наивные мечты с Серсеей: они гадали, как будут выглядеть их дети. Какими же глупцами они были… По крайней мере, один из близнецов сумел повзрослеть.
Джейме накинул на узкие плечи Эллен красный плащ с вышитым на нём львом Ланнистеров и повёл к Черноводной. За ними невидимым призраком следовал Виларр, держась на почтительном расстоянии.

До реки они дошли в полном молчании, лишь сверчки, да вой деревенских псов нарушали тишину. Но дойдя до реки, Эллен склонилась над водной гладью. Она смотрела на своё отражение, едва заметное в ночных сумерках.

— Как думаешь, — наконец спросила она, заговорив первый раз с того момента, как они ушли от гвардейцев, — я понравлюсь лорду Эдмару?

— С таким-то приданным, которое обещано за тебя, ты, милая, одноногая, однорукая, одноглазая –в любом случае будешь для него воплощением Девы.

— Выходит, он задумал женить своего сына на мне из-за денег?

— Браки по любви заключают везунчики или свинопасы. Но даже те, порой, преследуют какую-то выгоду. Но я уверен, что у вас всё будет хорошо. Лорд Эдмар — хороший человек. Балбес, конечно, тот ещё. И не сомневаюсь, что сын его будет тоже хорошим человеком, вы поладите.

Джейме действительно в этом не сомневался. Джестер Талли был всего на пару лет старше Эллен, и недавно его посвятили в рыцари. Джейме довелось видеть его разок, на турнире в Сигарде. Там он и встретился с лордом Эдмаром с глазу на глаз. Там они и заключили свой договор и обговорили союзные обязательства.

Так уж вышло, что Сигардский турнир совпал с кончиной Станниса. «Надеюсь тебя в преисподних сам Неведомый жарит в обоих смыслах». Они обговаривали возможность соединить себя кровными узами ещё и до смерти Станниса, но по-настоящему такой случай выпал только после неё.

Он объяснил Эллен, что оба будут в плюсе. Он не доверял коронованным оленям, которые только и делали последние лет двадцать, что пытались сломить и разрушить древний род Ланнистеров. Сначала с ними сражался его отец — Тайвин, а теперь пришёл его черёд, и последует черёд старшего сына Джейме. В такой ситуации союзник извне Западных Земель просто необходим.

— В общем, — заключил он, — политика — это дело трудное и совсем не женское, Эллен.

Он поглядел на Красный Замок, башни которого, словно маяк, светились в темноте, указывая дорогу заблудшим путникам.

— Ты не хотел бы приехать в Королевскую Гавань, да, отец? — робко спросила его Эллен. Она всегда переходила на такой тон, когда речь заходила хоть о чём-то, связанным с Баратеонами. — Надеюсь там меня не буду звать цареубийцовским семенем, — пожимая плечами, сказала она.

— Да брось, так тебя никто не зовёт.

— Я слышала. В Ланниспорте, двое каких-то купцов бросили фразочку.

— Ох, вот оно как. Надеюсь ты запомнила их, по возвращению я собственноручно сброшу их на скалы прямо со стен Утёса Кастерли.

Эллен улыбнулась и поглядела вслед за отцом на зловещий Красный Замок.

— И всё же?

— Нет, к Иным мне не сдалась эта Королевская Гавань. Тебе бояться нечего, но вот мне обязательно кто-нибудь шепнёт в спину «Цареубийца».

«Львов не волнует мнение овец», — услышал он отцовский твёрдый голос. Но Джейме знал, что это не так. Он не мог себя обманывать. Его мнение овец, по какой-то причине, волновало.

Может быть потому, что он, Джейме Ланнистер, впервые в жизни сделавший маленькое доброе дельце, спас жителей Королевской Гавани, благородные задницы Старка, Аррена и Хостера Талли в том числе. Он перерезал глотку Россарту-пироманту, а затем и самому Эйерису. Если бы он знал, кто станет следующим королём, он бы дважды подумал.

Безумный король, когда узнал о результатах Трезубца, казалось, воспрянул духом. Он с чего-то решил, что смерть Роберт остановит мятежников. Он был как слепец, не заметив, что у бунтарей ещё есть и Станнис, и Ренли, на крайний случай и сам Джон Аррен, а вот у Эйериса никого не осталось.

А прозрел его король только тогда, когда Королевская Гавань оказалась в осаде, точно также, как и Штормовой Предел, только с моря не перекрыта. Но Эйрис и не думал бежать. Джейме узнал, что его отец, со слов безумца, бежал, поджав свой львиный хвост, обратно в Утёс Кастерли, а виной всему нелепое недоразумение. Только тогда, когда Аррены, Старки и Талли пошли на приступ, он приказал привести в действие свой безумный план, в детали которого был неволей посвящён и сам Джейме. Но этому плану не было суждено свершиться, и последнее безумство Эйериса не было исполнено.
Первые ворвались латники Старка, и они застали Джейме, сидящего на Железном троне из тысячи мечей поверженных врагов. У подножья трона лежало исхудавшее тело бывшего короля. Латники, не сговариваясь, свалили Джейме, скрутили и навалились на него всей гурьбой, не давая даже возможности бросить какую-то остроту или нелепую шутку. А затем появился сам Эддард Старк собственной персоной. Он велел бросить, как он первый выразился тогда, Цареубийцу, в темницу Красного Замка.

Бринден Талли плечом к плечу с бронзовым Джоном Ройсом прорвались через последних верных Таргариенам воинов и ворвались в покои Элии Мартелл, захватывая их вместе с её детьми. Маллистер, Гловер и Фреи подавляли последние очаги на холме Рейнис. Амберы, Аррены, Риды в самой твердыне Мейгора. А латники Хостера Талли захватили Речные Ворота, а после и сам порт, горящими стрелами пытаясь сжечь уходящие вверх по течению корабли.

Джейме попал в плен и готовился принять судьбу. Становилось ясно, что проще залезть дракону в пасть и выжить, чем дождаться милосердия от Станниса. Но спасение пришло оттуда, откуда не ждали, за жизнь Ланнистера торговался Джон Аррен, новый десница короля.

А потом уже Джон Аррен торговался с Тайвином Ланнистером, желая получить рычаг давления на лорда Утёса. Джейме с позором, но с головой на плечах и на своих двоих всё же вернулся домой. К вящему недовольству этого благородного, честного и справедливого ублюдка Станниса.

Тайвин пошёл на большие уступки, он обязывался подавлять очаги «верных Таргариенам», как их называли. Он выплачивал контрибуцию, как проигравший, хотя не принимал прямого участия в восстании.

Джону Аррену, ещё одному ублюдку, нужен был козёл отпущения. Он делал всё, чтобы слишком справедливое правление Станниса вновь не раскололо страну на горячие куски. Чтобы лорды вновь не созывали знамёна и не брались за мечи.
Десница нового короля делал всё, чтобы держать бывших сторонников Таргариенов порознь и чтобы бывшие союзники Баратеона были как можно ближе друг к другу. Королева шипов, мать Мейса Тирелла, хлопотала вокруг Аррена, сосватав свою внучку Маргери Тирелл на младшем брате Станниса — Ренли.
А разгром Грейджоев остался примером, подобный Рейнам из Кастамаре. Только в формате всех Семи Королевств.
Мартеллов также усмирил Джон. Его пострел везде поспел, как говорится. Королевского мизерного прощения всем досталось, пускай и ценой последних штанов.
А крайними оказались те, чьих войск даже не было на Трезубце. Станнису этого оказалось достаточно, чтобы обвинить Тайвина в организации внезапного и вероломного нападения на мятежное войско.

Джейме вырвался из пучины воспоминаний, из топкого болота своих блужданий в мыслях и увидел, как на него с волнением глядят изумрудно-зелёные глаза его дочери. Он вымученно улыбнулся и повёл её за собой, обратно к карете. Эллен с сомнением поглядела в темнеющую даль, на возню около кареты.

— Они ещё не закончили? С такими темпами мы и к утру не доберёмся. Не проще уж на лошадях, самим, отец?

— Боюсь, нам нужно терпеливо ждать, дитя. Ланнистеры ворвутся в эту клоаку со всем своим блеском.
 

Pardon_Mya

Скиталец
ГЛАВА III: За рогом эля вершатся дела

***
Бронн

Это был один из самых затхлых и захудалых постоялых дворов, в которых ему, Бронну, приходилось бывать. В нос настойчиво бил запах сырости, плесени, навоза. Тут пахло псами или завсегдатаями не первой свежести. И наёмник готов был поспорить, что кто-то вон в том углу не только наблевал, но и нагадил для полноты картины.

Но ему, Бронну, было не на что жаловаться, он не был особо привередлив в плане выбора стоянки. Лишь бы смогли что налить, кормили мясом, и симпатичная дочь владельца двора, виляя задом, разнося заказ и, может быть, работая передком — времена трудные, а доход нужен всем — всегда была в пределах досягаемости. Варианта получше у Бронна с недавних пор и быть не могло.

Ведь в Речных Землях он умудрился засрать свой контракт с одним мелким землевладельцем, если память Бронну не изменяет, вассалу Рутов, правителей города Харровея. Кое-что пошло не по плану, и теперь на западной части обширных и плодородных земель он прослыл под прозвищем «Харровейский маньяк». Казалось-бы, звучит весьма грозно и солидно, да вот только награда за его голову там внушительная. Нынешнему лорду Руту хотелось добиться правосудия над смутьяном и разбойником, таковым Бронна там считали.

А ему то что? Пусть называют как хотят, пусть лорд их слюнями подавится или сдохнет на собственном нужнике, а те, кто позарится на награду за броннову башку, приходят и умрут — Бронну было всё равно. Ведь сейчас он был где-то близ Дарри, родового замка лорда Реймена Дарри, и смеялся над всеми этими неудачниками и придурками, которые приходили за Харровейским маньяком.

А кто-то более удачливый из их неблагородного ремесла смеялся над Бронном. Над наёмником, прозябающим свои последние средства в вонючих постоялых дворах.

Вообще, профессия Бронна, если можно так выразиться, стала не шибко востребованной. Король Станнис держал страну в ежовых рукавицах и наводил порядок со своей привычной бессердечностью и жестокостью. Наёмники вроде Бронна, стервятники войны, авантюристы или разбойные группы — все они беспощадно стирались с лица земли. Волна королевского правосудия сметала не только «плохишей»: доставалось как маргиналам, так и простому люду.

Какая ирония. Простолюдин только и мечтает о суровом и справедливом господине, который будет слушать его незначительные жалобы, сможет приструнить разбушевавшихся феодалов, разбирать распри крестьян, помогать делить скот, решать споры и, конечно же, карать обидчиков простого честного народа. Но всё вышло не так, как они навоображали себе.

Да, Бронн тоже простолюдин. Он не умеет ни читать, ни писать. Но он простолюдин с мечом, один из опасных и печально известных людей Речных Земель. «Моя голова станет желанным трофеем этого ублюдка Рута».

Помимо него этим прохладным утром в постоялом дворе было ещё и три охотника на другом конце гостиницы, это не считая хозяина, который храпел за прогнившей стойкой. Бронн был готов побиться об заклад, что это браконьеры возвращаются с удачного улова, а чтобы не нарваться на патрули Дарри или Талли, решили засесть в этом гадюшнике. Умно.

Но вот дверь открылась и, поднимая пыль, устилавшую гнилой дощатый пол, внутрь зашли двое. Более непохожих друг на друга спутников Бронн и представить не мог.

Один был худощавый и долговязый, одетый совершенно не по погоде, укутанный в плотный фиолетовый плащ, а голову его покрывал нелепый тюрбан из шёлка, и мордочка у него какая-то крысиная. Сопровождал его человек похожий на рыцаря, низкого роста, облаченный в простецкий камзол, под которым наверняка спрятана кольчуга, на поясе его висел выкованный с душой меч из весьма качественной стали — и дураку понятно, что такой нищий позволить себе не мог — на сгибе локтя он нёс шлем, а за спиной струился плащ с какой-то незнакомой Бронну эмблемой.

Охотнички напряглись, да и что греха таить, Бронн тоже, хоть старался и не выказывать этого. Хозяин гостиницы, глухой ко всему, ещё безмятежно храпел и блуждал в своих сновидениях.

Новоявленная парочка остановилась в проходе, окинув взглядом немногочисленных персон. Остановившись на Бронне, они, как он и боялся, направились к нему.

— Наёмник Бронн, — сказал ему незнакомец в нелепом тюрбане, — мы вас нашли.

— Рад за вас, — безмятежно отозвался наёмник. Бронн сделал вид, что вытирает руки о свой кожаный камзол, а на самом деле готовился выхватить меч, мысленно прикидывая взмах лезвием и прокладывая путь к отступлению.

Лучше перебздеть, как говорят. Обычно люди любят похвалиться и назвать себя перед тем, как напасть на него. Изредка они нападают исподтишка. Иной его знает, зачем они так кичатся своими треклятыми именами, которые дали им их пустоголовые родители. Даже если они достигнут цели, Бронну то уже будет плевать.

Порой кто-то просто хочет перекинуться с ним словечком перед непосредственной дракой. Может кому-то хочется немного собраться с мыслями, или таким образом они хотят получше узнать, с кем намереваются иметь дело.

«Этот хилый, я прямо вижу, что кинжал — его любимое оружие. Кинется и хрен изловишь. А крепыш у них за грубую силу, он будет…»

— Мы вас долго искали, — продолжал мужик в тюрбане, — наш господин послал нас сделать вам кое-какое предложение. Вы сделали себе имя, Бронн наёмник… или звать вас Харровейский маньяк?

«Ого, вот это приятный сюрприз», — подумал наёмник, но всё же расслабляться не спешил.

— Называй хоть ласковым зайчиком, только плати.

— Ну куда же без этого, наёмник. Моё имя Сейп Веренус. Оно весьма экзотическое, не удивляйтесь, я ведь из Браавоса…

— Очень интересно. А как звать твоего приятеля-дуба, или он проглотил язык?

Браавосиец и крепыш переглянулись, словно гадая, стоит ли так открываться наёмнику. В конце концов рыцарь кивнул Сейпу и, сверкнув на Бронна глазами полного неодобрения, прорычал:

— Лотор Брюн. Вольный всадник.

— О, даже не «сир»? — разочарованно бросил Бронн. — Так чего ваш господин хочет от меня? Он намерен заключить контракт, я понял, но что конкретно требуется от меня, и главное, сколько мне за это заплатят?

Лотор так и остался стоять, а браавосиец, улыбнувшись тонкой полоской губ, проворковал:

— Достаточно.

Он распахнул свой плащ и выудил откуда-то изнутри внушительного вида звенящий мешочек. И на вид весьма тяжёлый. Он небрежно бросил его на стол, и шум раздался такой, что привлёк браконьеров, сидящих за ними, и разбудил хозяина постоялого двора.

Бронн едва не подавился куском куриного мяса, скользнувшего ему в глотку. «Если они не потребуют от меня притащить им голову Великого Иного, тогда я вообще ничего не понимаю в этом мире»

Взгляды каждого в этой конуре были устремлены на маленькое сокровище.

Бронн взял мешочек в руки и тщательно взвесил, побрынчал им, на зависть зевак, и развязал тесёмку, открывая их взорам содержимое мешка. Наёмник заглянул в него и подтвердил свои догадки.

Золота тут столько, что можно нанять маленький отряд почти из таких как он сам. Вслух он, разумеется, этого не скажет.

— И это ещё только ваш полагающийся аванс, Бронн-наёмник. За участие в одной маленькой войне, совершая весьма простенькие задачки, вы разбогатеете как лорд.

Сладкие речи, но Бронна всё ещё питали сомнения. Они запросто могут просто прикончить его и вернуть золото, как только поймут, что он им больше не нужен. Но делать было нечего, только полный болван откажется от такого шанса. Главное не упускать их из виду, вынюхать как можно больше и быть готовым драпать — это принципы Харровейского маньяка.

— Выкладывай свой план, сир-платок-на-голове, — Бронн сунул мешочек себе, предварительно крепко его завязав. «Чёрт подери, там целое состояние!»

— Я не зря упомянул войну, Бронн-наёмник. В Долине власть законного правителя — сына лорда Джона Аррена — весьма шаткая и грозится вот-вот рухнуть окончательно. Мой господин ещё не решил на чьей он стороне, однако перевес, разумеется, за главным претендентом, Гарольдом Хардингом. Его войска собираются взять в осаду Орлиное Гнездо. Эту крепость, как известно, взять штурмом практически невозможно. Но даже самые неприступные твердыни могут оказаться ловушкой для их обитателей, крепкие стены и узкие тропки на скалах не спасут Роберта Аррена от голода и надвигающихся холодов. Он разослал воронов своим сторонникам с призывами снять осаду и послал ворона в Королевскую Гавань, взывая новоявленного короля к справедливости. Добрался ли ворон или был подстрелен осаждающими — неизвестно. Пока что ситуация у хиленького лорда Роберта весьма и весьма плачевная.

Бронн вовсю гадал, какая же роль уготована ему во всей этой Долинской резне. А браавосиец тем временем продолжал, переходя к сути дела:

— Мой господин решил уравнять шансы. Он полагает, чем жарче костёр войны пылает в Долине, тем дальше полетят раскалённые головёшки в другие уголки страны. Возможно, для вас наши затеи покажутся банальными, но всё гениальное — просто, мой друг.

Бронн взглянул на хмурого Брюна, а браавосиец продолжал:

— Белморы сохраняют нейтралитет. Их решение, как одних из могущественных домов Долины, может круто повернуть ход войны. Гарольд Хардинг слишком гордый, чтобы упрашивать его и умолять, а Роберт не имеет этой возможности. Хотя сомневаюсь, что и он бы стал. В общем, мы должны помочь Белмору сделать правильный выбор.

— И как же? — спросил его Бронн.

— Мы разыграем маленький балаганчик, и вы будете в главных ролях. С символами Гарри Хардинга — они, к сведенью, такие же, как и на гербе Арренов, только с цветами наизнанку: синий сокол на белом поле — вы будете совершать дерзкие набеги на территорию лорда Белмора, убивать его патрульных, жечь деревни и грабить купцов, идущих на запад. Но это должно выглядеть не как типичная и подозрительная провокация, а вызов. Действуйте резко, грубо, неотёсанно. Дайте им понять, что Гарольд плевал на Белморов.

— Как-то всё это ненадёжно и… Ты сказал «мы», браавосиец. Я буду не один?

Сейп поглядел на него странно.

— Разумеется нет. В одиночку вам не справиться. Мы подобрали ещё наёмников, а с ними немного грязных ополченцев для массовки. В любом театральном представлении должна быть массовка.

Отлично, значит ему, Бронну, придётся иметь дело с какими-то мордоворотами, как он сам, и им тоже, наверняка, пообещали золотые горы. Контракт приходился ему по душе всё меньше — втягиваться в войну, да ещё и на неопределённой стороне. Сейп и его господин могут сколько угодно разглагольствовать о кострах и плюющихся угольках, но, когда где-то бушует война, наёмник бегает от господина к господину, к тому, кто больше заплатит или к тому, кому сопутствует удача. А из них, выходит, собираются сколотить этакий отряд наёмников.

С единственной целью — продлить войну как можно дольше.

Но, с другой стороны, это неплохой шанс разбогатеть. Возможно даже урвать себе титул рыцаря или того лучше, целый замок. Войны уносят мужские жизни и оставляют молодых леди-жёнушек вдовами.

«Чёрт бы подрал всех этих лордов. Живём один раз, попробовать стоит. Всегда можно сбежать — аванса хватит.»

— Я согласен. Когда отправляемся?

— Сейчас, Бронн, сейчас. Время не терпит. Пришла пора вам повидать ваших коллег.

***
Теон

В Винтерфелле, древней и могучей твердыне, без малого уже восемь тысяч лет служащей родовым замком рода Старков, было довольно уныло в это время. Робб Старк вместе со своим отцом и кучей сопровождающих гвардейцев уехал на юг, в Королевскую Гавань, на коронацию этого сопляка Стеффона Баратеона, сына Станниса.

Конечно, Теон по-прежнему мог перекинуться словом с Миккеном, с Халлисом Молленом, Гейджем или отправиться в замок Сервинов, но этого было недостаточно. Теон уже жил не как воспитанник лорда Старка, а как домочадец Винтерфелла. Идти ему некуда, он носитель не самой приятной фамилии во всём Вестеросе. Леди Кейтлин его на дух не переносит, а Нэд Старк относится с холодной отрешённостью. Все остальные дети Старка разъехались из родового гнезда: Робб вместе с отцом идёт на юг, Бран носит белый плащ, дочери выданы за северных лордов и сейчас живут со своими мужьями, а Рикон… Рикон остался дома, ведь в Винтерфелле должен оставаться хоть один Старк, но у Теона с Риконом чертовски мало общего.

Теон в свои годы оставался холостым. На помолвку с какой-нибудь девушкой, чей род чуть знатнее самого мелкого рыцаря или дворянина, он имел весьма маленькие шансы, а искать себе кого-то из простых — это заключать мезальянс, на это Теон пойти не мог. Он Грейджой, пусть его род и находится в упадке, но он останется сыном Кракена, а Кракену не пристало связывать себя узами брака с чернью.

Да и в браке он как таковом не нуждался. Он всегда мог рассчитывать взять служанку или куртизанку в Зимнем Городке, а большего ему не надо.

Сейчас Теон как раз приударил за одной из них. Совсем новенькая, светловолосая, появилась несколько дней назад при дворе. Теон беззастенчиво пялился на неё и с удовлетворением заметил признаки ответного интереса: он ощущал на себе хищный и задорный взгляд карих глаз. Девушка молчаливая, Теон не помнил, чтобы заставал её за разговорами с кем-то. «Тем лучше, не люблю болтушек».

Она на редкость красавица, и он удивлялся, как помимо него за ней не плёлся кто-либо ещё. Да и где такую откопал лорд Старк? Неужто на радость леди Кейтлин решил заделать нового бастарда, ведь одного Сноу он давным-давно сплавил на Стену.

Пелена страсти и похоти застилала Теону глаза, и тот, конечно же, не обратил внимание, что загадочная незнакомка появляется на глазах только тогда, когда нет других любопытных взоров. Избегает встречи практически со всеми. Как с каждым днём она приближается, словно хищный сумеречный кот, всё ближе к Теону. И совершенно явственно имеет иной интерес по отношению к Грейджою.

Утром, в день коронации, которая должно быть уже вовсю идёт в Королевской Гавани, Теон возвращался со стрельбища, потный, уставший и весёлый. В руках он нёс свой излюбленный лук, а на поясе болтался колчан со стрелами. Над Винтерфеллом светило бледное солнце, даруя тепла не так много, как, например, на юге. Теон направлялся к себе в покои с намерением умыться, переодеться и поскакать в замок Сервинов.

В покоях его ждал приятный сюрприз — та самая незнакомка. Она перестилала тростник у него на полу. Теон имел возможность рассмотреть её вблизи: стройная, высокая и безумно красивая. Грейджой почувствовал, как поднимается его настроение ещё выше и решил взять её прямо здесь и сейчас. «Разумеется, она не будет отказывать мне. Всякая простолюдинка мечтает затащить на себя какого-нибудь знатного красавца», — думал Теон.

— Эй, красавица, — окликнул её Теон, — как тебя зовут?

Девушка повернулась к нему и ласково улыбнулась. Грейджой влюбился в эту улыбку. Но своего имени она не сказала.

У Теона закралось подозрение: «Может она совсем недоразвитая? Такую и брать как-то неловко, Грейджой», — сказал он себе.

— Милая, когда милорд спрашивает, ему положено отвечать. Как твоё имя?

Девушка вновь не ответила, но приблизилась к Теону почти вплотную. По-прежнему улыбаясь, разглядывая его хищным взглядом, незнакомка открыла рот, и Теон почувствовал, как у него скрутило желудок. На том месте, где должен был язык, было пусто.

— Что это за [фигня]? Матерь помилуй! — он отстранился от девушки, а она выудила из широких рукавов — совсем как делают мейстеры — свёрнутый пергамент и вручила ему.

Теон осторожно принял его и разглядел. Печать была, но на ней ничего нет. Он разломил печать и развернул пергамент: «Сегодня днём прибудь в Зимний Городок, в таверну «Дымящееся Полено», завтра такого шанса не будет», — гласил текст, написанный аккуратным почерком, но с необычными загогулинами, которые зачастую характерны жителям Вольных Городов.

Грейджой с подозрением взглянул на безъязычную девушку.

— Это… это что? Ты шпионка, ведь так? — спросил он её, свернув пергамент обратно. А она лишь пожала плечами, с той же задорной улыбкой на устах.

— Прочь отсюда! — рявкнул он на неё, и незнакомка, совсем не торопясь, оставила его покои. А Теон, усевшись на край кровати, крепко призадумался. «… завтра такого шанса не будет…» — Теон и не знал, что думать. Он с удовольствием бы упустил этот шанс, но его терзало любопытство. И сомнения.

«Это всё какой-то бред, но может попробовать? Зимний Городок недалеко от Винтерфелла, да и я сам смогу постоять за себя». Внезапно Теон решил догнать девушку. Выскочив из своих покоев, он немного порыскал вокруг, поспрашивал, но никто никого не видел. Грейджою ничего не оставалось, как вернуться в покои с пустыми руками. Он спрятал пергамент у себя, опоясался мечом и забрал с собой лук с колчаном стрел и со всем этим добром отправился в конюшни.

В конюшнях Теона ждал его собственный конь. Это был вороной красавец, норовистый и прыткий. Теон назвал его Улыбчивый и очень гордился, что является его владельцем. Улыбчивый, уже осёдланный, терпеливо ждал, пока Теон на него усядется. В седельную сумку он закинул загадочное послание. Теон стукнул коня пятками о бока, и конь неспешно поплёлся вперёд. До Зимнего Городка, где кто-то жаждал встречи с ним. Он коснулся рукояти меча, надеясь, что подозрительным типам не достанет наглости пытаться убить или захватить бывшего воспитанника самого лорда Старка в такой смешной близости с Винтерфеллом.

***

Зимний Городок по-настоящему расцветает с приходом заморозков, когда сюда стягивается люд со всех окраин и острогов. Когда ударят первые морозы, будет собран урожай, люди вернутся в этот городок и превратят здешний невзрачный край в настоящее крупное поселение, наряду с Белой Гаванью и Барроутоном.

Но это случится зимой, а пока только конец лета, самое время пожинать плоды своих трудов.

Теон скакал на своём Улыбчивом мимо опустелых хижинок, малочисленного люда, прилавков, за которыми тоскливо торчали купцы. На встречу ему ехала парочка старковых воинов, патрулирующих полузаброшенные улочки. Засохшая грязь, из которой состояла дорога Зимнего Городка, под копытами лошадей дробилась и разлеталась во все стороны.

Наконец, Теон остановился у вывески таверны, которая гласила «Дымящееся Полено». Он привязал узду к древесному столбу, подпирающему дырявый и прогнивший козырёк, и остановился у дверей, собираясь с духом.

«Можно было бы позвать ту парочку, задержать шпионов и подняться в глазах Старка. Лазутчиков выдадут Нэду на суд, и с тех безусловно полетят головы, а потом, может быть, мне достанется какая-то награда». Может быть… это и волновало Теона больше всего. Он бы и не удивился, если Тихий Волк скорее бы поблагодарил сопровождавших Теона всадников, нежели самого Грейджоя.

Ладно, тянуть больше не имеет смысла. Нужно войти и покончить с этим. Теон толкнул дверь и вошёл в прохладный полумрак Полена. За столами практически никого не было, два человека — один скрывавшийся под капюшоном, а другой до чёртиков страшный — сидели в дальнем углу и молчали. Стало быть, они его и ждали.

Он со всей своей решимостью подошёл к столу поближе. Уродец взглянул на него и ощерился, обнажая гнилые обломки зубов, а его спутник, чьего лица Теон не видел, опустил голову на стол и, казалось, дремал, пока Грейджой не вошёл. Он прогудел, не поднимаясь:

— Почему-то я знал, что мы не зря теряем время.

Теону показался этот голос до ужаса знакомым. Он звучал также, как из глубин его детства. Что-то очень близкое к нему.

— Ты… ты…

Незнакомец соизволил поднять голову и показаться ему. Он был почти таким же, каким Теон его запомнил, но всё же время оставило на нем свой неизгладимый отпечаток прошедших многих лет: аккуратная постриженная бородка на манер Вольных Городов, синие губы, густо-чёрные локоны стали длиннее и ухоженнее, от него пахло экзотическими маслами, но несмотря на свой щегольский вид, от него по-прежнему исходила угроза, чувствовалась связь с нечто потусторонним и ранее Теону незнакомым. Неизменным осталась насмешливая улыбка, красивое лицо и смеющийся взгляд одного глаза. Второй был под повязкой.

Он узнал его.

— Дядя Эурон?! — Теон оказался совсем ошеломлён. Так вот кто хотел встречи с ним. Он то думал, что его дядя Эурон, сбежавший с Железных Островов, когда Станнис учинил расправу над Грейджоями, давно погиб где-то в Узком море, а может быть в Нефритовом. До него доходили кое-какие слухи о брате своего отца, Бейлона, который собрал пиратскую команду и объявил себя королём пиратов, к великому недовольству Станниса и его припевалы, лукового рыцаря, который был при нём мастером-над-кораблями, и другого короля пиратов, который правил на Ступенях. Но Теон думал, что это Виктарион собрался с силами и начал действовать. Выходит, что нет.

— Тише, мой мальчик, тише, — предупредил его Вороний Глаз, легкомысленно глядя по сторонам, словно его совершенно не волнует, что кто-то их услышит (хотя слушать было особо некому), — мы же не хотим, чтобы твой любимый Нэд Старк узнал обо мне раньше времени?

Он окинул своего племянника оценивающим взглядом, а Теон спросил:

— Он мне не друг, дядя. Но что привело тебя сюда? Так далеко от моря… Ты потерял корабль?

— Скорее я добровольно расстанусь с жизнью, чем дам кому-нибудь возможность забрать мой корабль, парень. Решил тебя повидать. Ты так изменился с тех лет. Стал выше, сильнее, красивее. Амбициознее? Это вряд ли.

— Что?

— А как это ещё назвать? Ты столько лет прозябаешь в этой ледяной твердыне.

Теону не нравилось куда уходил разговор.

— У меня не было выбора. За мной наблюдали.

— Ну да, разумеется, непрестанный контроль над моим племянником. Вот только волки ушли на юг и не держат тебя взаперти, я погляжу.

— А куда мне было идти? Вернуться на Пайк? Или податься к дяде Родрику? А тебя я вовсе считал погибшим.

— Хм… тут твоя правда, — согласился с ним Эурон. — Вернёшься на Пайк и будешь с нашим тупоголовым бараном Виктарионом любоваться заливом Железных людей с руин нашего родового замка. А к Чтецу, так тот выдаст тебя Баратеонам за милую душу и причмокнет в их честолюбивые задницы, малодушный ублюдок.

— Дядя Виктарион не сможет восстановить Пайк при всём желании. Доходов у него почти нет, ведь Лордпорт отошёл к Харлоу.

Родрик Харлоу, известный под прозвищем Чтец, на данный момент правитель Железных Островов. Он приходился Теону дядей с маминой линии.

— Умный человек всегда найдёт способ чуточку обогатиться, но мы же говорим о моём брате, так что…

— Значит, это о тебе говорили, что ты король пиратов? Ходил слух, что ты разграбил практически каждый прибрежный город Эссоса вдоль Узкого моря.

— Кроме Браавоса. Да, это так. Я сколотил команду, собрал флотилию и вёл за собой людей и… меня разбил в пух и прах объединённый флот Вольных Городов. Эти голодные шакалы объединяются только тогда, когда кто-то угрожает их кошелям. Но я выжил, и выжила Молчаливая.

— Выходит это ты разорил Пентос?

— Старик Иллирио небось сразу с ударом слёг, как узнал.

— А ты не боишься, что тебя тут схватят?

— Человек видит только то, что хочет видеть, — Эурон облизнул свои губы. — Вряд ли кто-то желает увидеть в глуши этого промёрзлого края меня, так?

Теону это всё казалось странным. Дядя охотно отвечает на его вопросы, так, словно ему не хватает общения, но с каждым ответом новых вопросов становилось больше, а старые, казалось, были проигнорированы.

— Но ты ведь затеял всю эту конспирацию не только для того, чтобы встретить меня дядя, ведь так? Зачем ты здесь?

— А-а. точно, я и забыл, что тебе довелось повидаться с Мелонией. Она — нечто, да?

— Нечто с отрезанным языком.

— Вижу тебя это удивило. Тебя пугают увечья? Поверь, к ним быстро привыкаешь, — Эурон пригубил рог эля, стоявший до этого почти не тронутый. — Она мне сказала, что ты воззвал к Матери, как сказал бы Виктарион, к этим идолам зелёных нюней, так?

— Ч-что… но как ты… сказала?

— Я капитан всех морей, у меня весьма разношёрстная команда, мой корабль пересекает моря и останавливается в портах и гаванях самых необычных мест во всех уголках этого мира, мне необходимо понимать все языки. И язык тех, у кого языка нет.

«Ради Бога, да что он несёт?»

— Но я скажу тебе, зачем я здесь, и буду предельно честен с тобой, Теон, — заявил Вороний Глаз, — этот говнарь Станнис отправился к праотцам, и сейчас самое время заявить о себе. Мне надоело бесцельно плавать туда-сюда, надеюсь и тебе надоело морозить тут задницу и ждать подачек от твоего великодушного лорда.

Он снова кольнул Теона, зачем? Неужто он не понимает, что у него не было выбора? «Выбор есть всегда, — услышал он собственный голос, — ты просто побоялся рискнуть всем и найти себя.»

— И к чему ты клонишь? — спросил его Теон. Он не стал как-то припираться и спорить с Эуроном.

— Мой план прост и незамысловат. Мы должны вернуться и отобрать Железные Острова из рук Харлоу.

— Это же безумие. Баратеоны никогда с этим не смирятся, да и как ты хочешь победить всех капитанов, присягнувших дяде Родрику?

— Они его не терпят, но разобщённость и страх перед Железным Троном мешает им утопить толстяка. Да, Теон, они боятся людей с зелёной земли. Островитяне уже не те, что прежде, но нам впору собрать их вместе. Ну, а что касается Баратеонов… королей Соли и Камня не волнует мнение того, чья задница сидит на железном стуле.

У Теона перехватило дыхание. Он понимал, о чём говорит Эурон, и это было настоящим безумием, а не то, что он предположил ранее. Он по-прежнему не понимал, для какой цели он то нужен дяде.

— И… ты хочешь взять меня с собой?

— С моей стороны неправильно оставлять племянника в когтистых лапах этого старого волка. Мы будем править вместе. Грейджоям пора восстать из пепла.

От всего этого у Теона дух захватывало. Вот для чего он прибыл лично. Но Теон колебался. Это значит оставить всех тех, с кем он рос, кого знал. Это значит предать Робба.

Словно прочитав его мысли, Эурон сказал:

— Ты занимаешь какую-то должность при дворе Старка? Или ты просто так, посмешище там, живое свидетельство тому, как легко взять Грейджоев под уздцы? Твой дядя Виктарион тоже тому доказательство, вот только далековато он.

Теон залился краской, а Эурон продолжал:

— Ты — Грейджой. Я думал ты Кракен, который томится в темнице, а ты полу-волк с бархатным ошейником.

— Это не так!

— Так, Теон, не лги дяде. Вороний Глаз знает правду, — сказал он, коснувшись своей заклёпки. — Но давай взглянем правде в глаза. Эддард Старк долго не протянет, а к власти придёт его сын. Как его там называют? Молодой волк? Думаешь молодому волку будет до тебя дело? Это сейчас вы друзья, но когда у него появятся соответствующие обязанности…

— Я… ну, возможно, ты прав.

Он вспомнил, как рассчитывал, что после смерти сира Родрика Касселя, Нэд Старк пожалует ему титул мастера-над-мечами в Винтерфелле, но он предпочёл Джори Касселя. «Он никогда не доверял мне»

— Поэтому я и предлагаю тебе отправиться со мной, Теон. Прочь от этих Старков, от этого Севера. Ты мне нужен и, ты знаешь это, я нужен тебе.

Теон не знал, что тут и думать. Всё, что говорит Эурон, похоже на правду. Но это тяжёлый выбор, ему придётся бросить тут всё и… «И что? — снова услышал он внутренний голос полный упрёка. — Это шанс очистить своё имя. Шанс прославиться. Король Теон Молодой Кракен — это ведь звучит гордо»

Вырвавшись из раздумий, он видел, как Эурон и его уродливый спутник, про которого Теон успел забыть, уже собирались уходить. Они вышли быстро, дверь громко хлопнула, а Теон остался один. Думать нужно быстро.

Нужно быстро делать выбор.

Хоть раз, Теон, ублюдок ты чёртов, сделай правильный выбор.

Он настиг Эурона, когда они садились на своих коней. Уродец залезал крайне неуклюже, ведь железные люди — плохие всадники, но превосходные мореходы.

Вороний Глаз повернулся к нему и широко улыбнулся, обнажая свои идеально ровные зубы.

Втроём они отправились на восток, а Теон старался не оглядываться на отдаляющийся за спиной Винтерфелл.
 

Pardon_Mya

Скиталец
ГЛАВА IV: От рассвета до заката

Коронация


Самый значимый день в этом году, событие, которое, непременно, войдёт в историю, ради которого тысячи вельмож и сиров разной степени знатности прибывали сюда, в Красный Замок, пришлось задержать на пару дней.

Народ нервничал из-за обещанной им ярмарки, а гости со всех концов Семи Королевств изнывали от жары и безделья. Но, наконец, сегодня это свершится. Причину задержки не разглашали, но все прекрасно понимали, что дело в Верховном Септоне, который отпраздновал воцарение нового монарха раньше остальных и несколько раз.

Сейчас он в сопровождении септонов семенил в великолепный Тронный Зал, где его уже вовсю ожидали. Подол богатого септонского одеяния волокся по полу, хрустальная тиара так и норовила свалиться с головы и разбиться на тысячи осколков, с трёх подбородков выступал пот и немедленно стекал под массивную и пышно украшенную рясу, образовывая маленькие серые пятна. Взгляд мутный, голова у бедняги трещала по швам, он шёл, нелепо покачиваясь и гадая, помрёт ли сегодня от изнуряющей жары или нет. Септоны, сопровождавшие первосвященника, держались на почтительном расстоянии, избегая его, словно страшась подцепить от него эту тягу к гедонизму, которую многие расценивали как болезнь.

Верховный Септон жил с размахом, мало в чём себе отказывал, и о его неблаговерных и неправедных деяниях было хорошо известно. Он также гадал, сможет ли продолжать так шиковать и при новом короле, юнце, который так пытается стать подобием своего отца, а не довольствоваться только одной кровью и тенью.

Вот такой он, глава Святой Веры, вечно пьяный, толстый, грубый и похотливый. И ему предстояло возложить на голову нового монарха корону, благословить его на царствование и так далее, от него требующееся.

В это время народ уже бодрствовал, город кипел, лавки были заполнены различного рода товарами, то тут, то там раздавались зычные голоса зазывал, скоморохи и шуты развлекали людей, факиры и заклинатели змей демонстрировали свои жуткие фокусы, а карманники шныряли от одной жертвы к другой, ловко заползая в кошели случайных зевак и немного обогащаясь.

Владельцы таверн, заблаговременно закупившиеся едой и винами, по сниженной цене угощали своих клиентов, а народу в таких заведениях было хоть отбавляй. Купцы, прибывшие вслед за знатью, предлагали товары различного толка: шикарные мирийские кружева и пентошийские ковры, пряности и драгоценности — для состоятельных горожан и их дам. Оружейники и кузнецы предлагали панцири, мечи, шлемы, кольчуги, шестопёры и топоры — для состоятельных и воинствующих горожан. Ну, а все остальные всегда могли найти рыбу, мясо, хлеб и закупиться этим вдоволь. Торговцы щедро занижали цену, ведь выручка к концу дня будет того стоить.

В тёмных и бедных переулках Блошиного Конца можно найти куртизанок, опустившихся бедняков или различного рода негодяев, так или иначе вынужденных скрываться от правосудия или просто не могущих себе позволить выбраться из трущоб. Каждый знал, что бывший король хотел превратить Королевскую Гавань в этакий островок нравственности, но в итоге добился только того, что согнал всех маргиналов и неприятных обществу личностей в этот злачный уголок. В этот день они совсем не горели желанием выпить за здравие нового короля, но их услуги оказались востребованы.

***

В Тронном зале же, напротив, царила торжественная тишина. Повисшая в воздухе, заполонившая главное помещение Красного Замка. Перед Железным Троном выстроились несколько длинных колонн разодетых людей, над ними, на высоких потолках, свисали штандарты со знамёнами великих домов Вестероса. Разгневавшие в своё время Талли, опальные Ланнистеры, вечно верные Старки, притихшие Тиреллы, воинствующие Мартеллы, воздвигнутые в ранг верховных лордов Железных Островов Харлоу. Колонну возглавлял глава дома, стоящий рядом со своими членами семейства, а составляли колонну знаменосцы. Только под знамёнами Арренов было пусто, вся Долина была охвачена огнём гражданской войны.

На галереях ютилась и остальная знать Семи Королевств: мелкие рыцари, феодалы, представители некрупных домов.

У подножия Железного Трона стояли семь королевских гвардейцев. Семь рыцарей, набранных лично королём Станнисом, образцы доблести и благородства, служившие своему монарху верой и правдой: сир Брандон Старк — как подметили многие, без своего лютоволка — сир Робар Ройс, сир Арис Окхарт, сир Доннел Уайнвуд, два малоизвестных рыцаря: сир Монфред Риккер, сир Лювин Роджерс и лорд-командующий сир Эммон Кью.

У самого подножия трона, сплавленного драконьим пламенем из тысячи мечей поверженных врагов, преклонил колено будущий король, а над ним нависла туша подозрительно шатающегося Верховного Септона.

— Стеффон из дома Баратеонов, первый этого имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств и Защитник Державы. Во имя Семерых, благословляю тебя на царствование, властью, дарованной мне богами. Пусть Отец дарует тебе справедливость и всегда будет подмогой в вершении правосудия, пусть Кузнец дарует тебе силу и здоровье, пусть Матерь дарует своё милосердие, а Старица всегда указывает путь в темноте, — Септон старался говорить чётко, но иногда его язык заплетался.

Наконец, он возложил корону на голову новому королю, и Стеффон Первый поднялся в полный рост, повернулся к своим подданным, а зал разразился оглушительными овациями в честь своего нового владыки.

Он очень смахивал на своего отца, особенно в этот момент. Суровые тёмно-синие глаза оглядывали лица присутствующих, на чёрных, как смола, локонах лежала новая корона Баратеонов, выражение лица как у Станниса — строгое и хмурое. Он был преисполнен гордости за себя в этот момент.

Повернувшись спиной, Стеффон поднимался по ступеням к Железному Трону, а громовой шум позади него и не думал стихать.

***
Джейме


Цареубийца чувствовал на себе неприязненные взгляды, он словно магнит, так и притягивал к себе недоброжелательность и даже в какой-то мере презрение. Эллен, его дочь, судорожно дышала, стараясь запечатлеть в своей памяти каждый момент этого, как ей, наверняка, кажется, волшебного дня. Хотел бы Джейме вернуться в свои юношеские года, оказаться столь же — в силу возраста — наивным и невинным, как и Эллен. Уметь удивляться, поражаться чему-то новому и восхищаться…

Но Джейме не отрывал взгляда от подножия Железного Трона. И чувствовал себя на редкость паршиво. Когда мятежники победили, Королевская Гавань пала, а Таргариены были на веки вечные лишены власти, Станнис вершил своё жуткое подобие правосудия, хотя правильнее это назвать расправой над побеждёнными.

Горе побеждённым.

Джейме был заточён в цепях прямо на помосте под Станнисом и лично свидетельствовал тому, как рушились судьбы и выносились приговоры. Элия Мартелл плакала и умоляла не забирать её детей. Но Станнис был непроницаем для женского горя. Элия клялась и божилась, что навсегда уедет в Солнечное Копьё, не создаст помехи правлению Баратеонов, но король был непреклонен. Нед Старк и Джон Аррен нежно, но твёрдо отринули от материнского сердца двух её детей, Аррен держал Эйгона шестого, а Нед теперь уже бывшую принцессу Рейнис. Элия забилась в истерике, и Джейме помнил, как у него тогда защемило сердце. Он поглядел снизу-вверх на Станниса, надеясь разглядеть хоть какую-то человеческую эмоцию на его лице, но мина жёсткосердечного короля оставалась абсолютно равнодушной.

«Чёрствый ублюдок, мать твою, ” — подумал он тогда, и помнил это абсолютно точно, будто это случилось вчера. Тогда он пожалел, что Роберт погиб на Трезубце, авось тот решил бы дело помягче и без лишнего горя. Роберт славился своим великодушием.

Элия, будучи весьма хилой и хрупкой, вырывалась и по-настоящему билась со стражниками, которые, к их чести, обращались с девушкой осторожно, словно с драгоценной хрустальной вазой.

Джейме помнил, что с ней стало. Её даже не отправили в Солнечное Копьё, хотя её брат, принц Доран, неустанно слал письма с просьбами и мольбами. Здоровье Элии, которая лишилась и детей, и супруга, неуклонно ухудшалось, и в итоге она умерла, породив своей смертью стихийное возмущение со стороны Дорна. И, одним лишь богам известно, что Джон Аррен предложил Мартеллам, но ему удалось успокоить и так отходчивого и миролюбивого Дорана, и убедить его отказаться от решительных и необдуманных действий, которые повлекут за собой ещё больше крови. Доран и сам это осознавал, разумеется.

Джейме не любил Королевскую Гавань, потому что, начать хоть с того, что здесь он пробыл в темнице, а потом в цепях под Железным Троном — Станнис поступил с ним, как и полагается поступать с клятвопреступниками. «Эх, Станнис, а ведь я избавил тебя от проблем, которые навлёк бы Эйрис. Можно хоть толику благодарности?».

Королевская Гавань, Красный Замок, Твердыня Мейгора — всё это возвращало Джейме к тем неспокойным временам и напоминало, что рано или поздно они вернутся, эти смутные дни. Всё, что в его силах, это защитить своих детей, своё семейство, ну и, конечно, своё наследие — как сказал бы лорд Тайвин.

Джейме и не заметил, как овации стихли и как великий мейстер Голквин невнятно бубнил что-то о прошлом короле и о новом, как Стеффон с горделивой рожей уже восседал на неласковом Железном Троне и взирал на всех с его высоты. Джейме взглянул направо и случайно переглянулся с лордом Эддардом Старком. «Стало быть, мы вместе вернулись туда, откуда начинали?». Они остались последние, последние значимые участники судьбоносного Восстания Баратеона: один спас короля, а другой его убил. Один прославил себя, а другой навеки опозорил.

Джейме чувствовал, как ему сверлят спину недовольные взгляды его знаменосцев. Песнь Рейнов из Кастамаре забывалась со дня смерти его лорда-отца. Он знал, некоторые — самые амбициозные из них — уже готовят себя к роли Хранителя Запада. Власть Цареубийцы слабела день ото дня, а он гневался, понимая, что, торча тут и воздавая почести подросткам, не сможет исправить положение дел, как полагается лорду-льву и любящему отцу. Ланнистер крепче обнял свою дочь, которая с блестящим взглядом юной девы взирала на рыцарей гвардии, на всех этих сиров и лордов из разных уголков Вестероса. Прискорбно, бунтующие знаменосцы забыли, что Ланнистеры всегда платят свои долги.

***
Эддард Старк


— Это изумительно! — восторженно сказал Стеффон Баратеон, разглядывая длинный церемониальный клинок — подарок Старков.

— Рад, что он вам понравился, государь, — ответил в свою очередь Нэд. По правде говоря, изготовить и подарить такой меч предложил Робб, у Нэда то и мысли подобной не было. «Будет несколько неправильно заявиться туда без подарка, хотя бы и такого банального», — улыбаясь, сказал тогда Робб. И он оказался прав. Робб уже готов стать лордом Севера, мыслит он дальновидно. А Миккен, старый кузнец Винтерфелла, справился с заданием отлично.

«Боги, хорошо, что от Кэт ему достался острый ум Талли».

— Да, клинок замечательный, — вставил лорд-регент Ренли, — чувствуется в нём, знаете, холодная и ледяная сила Севера.

— Сила и благородство Старков, — в свою очередь, вставила и принцесса Ширен.

— Я буду носить его с честью, лорд Старк. Меч символизирует крепкую дружбу Старков и Баратеонов, во веки веков. Позвольте мне поблагодарить вас.

Джори едва пустили в банкетный зал с мечом, где уже вовсю гремела музыка. Лорды и леди плясали, выпивали, кушали. Яств было столько, что Нэд уже на первых блюдах наелся на год вперёд. Когда Джори всё же удалось добиться разрешения попасть в зал, ему предстояло новое испытание: пробиться через всю эту шумящую толпу, но он и с этим справился.

Старку стоило вручить клинок, как он тут же понял, что Робб не прогадал со своей идеей. Стеффон, с плохо скрываемым любопытством и восторгом юноши, осторожно разглядывал поднесённый ему дар. Конечно, Нэд понимал, что принёс не самую лучшую вещицу, но это было не состязание, кто лучше угодит новому королю. По крайней мере, если оно и было, Старк в нём участвовать отказывался.

Поклонившись, Нэд отошёл от помоста, на котором стоял длинный стол для короля, его семьи и его малого совета, и глазами поискал своих сыновей. Робб должен был отыскать Брана. Он не видел своего второго сына очень давно и ему не терпелось взглянуть в его синие глаза Талли, доставшиеся от Кет, посмотреть, как он вырос за эти годы, как возмужал. Столько лет прошло…

Нэд внезапно столкнулся с кем-то, пробормотав извинения, он уже было хотел отправиться дальше, как его плечо осторожно, даже с неким намёком на дружеский жест, но твёрдо сжала чья-то рука.

Светлые волосы, зелёные, изумрудные глаза, несмотря на возраст и морщины в уголках глаз, в нём горела жгучим и горячим пламенем жизнь, а его улыбка –всё столь же ядовитая и колючая ухмылочка, как в тот день, когда он самодовольно восседал на Железном Троне, а под ним скорчилось тело Безумного Короля.

— Надо же, ты ли это, Нэд? — спросил его Джейме Ланнистер таким тоном, будто они случайно встретились на улице. — Боги милосердные, ты так постарел.

— Я тороплюсь, Цареубийца, — Нэд резким движением скинул его руку со своего плеча.

— Красивая безделушка, — кивнул он в сторону помоста, куда подарочный меч уже относили к другим дарам, — юноши вроде него любят такие штуки.

— А ты, я гляжу, тоже постарел, раз для тебя меч теперь всего-навсего безделушка?

— В его руках — да, — Джейме неловко раскинул руки и пожал плечами, — но ничего не поделаешь. Глядишь, он научится с ним обращаться. Надеюсь, со своей страной он тоже научится обращаться.

— Какие крамольные речи, Ланнистер. Тебе бы радоваться, что голову на плечах носишь.

— Да уж как тут не радоваться. А как Мартеллы то радуются, цареубийце жизнь сохранили, а бедняжку Элию сгноили тут.

Он сильно уколол Нэда и Старк был готов побиться об заклад, что Ланнистер сделал это специально. Его сердце рвалось на куски, когда ему с Джоном было поручено отобрать детей. «Это война и так погубила слишком много детей, сыновей и дочерей. Это было необходимо».

— Я…

— Ты презираешь меня, а ведь я собственноручно прирезал убийцу твоего отца и брата. Мог бы ради такого случая и немного смягчиться и погасить свой праведный гнев всеблагородного и наичестнейшего Эддарда Старка, Тихого Волка.

— Не говори мне, что делал это ради возмездия за всех Старков.

— Нет, конечно нет. Но тебе впору поблагодарить меня.

— Обязательно, — Нэд бесцеремонно столкнул Джейме с пути. На него встревоженно смотрели два его сына, безусловно, они заметили этот душевный разговор и гадали, стоит ли им вмешиваться.
Наконец отвязавшись от Цареубийцы, он добрался до них. Бран поднялся к нему навстречу. Он снял шлем и Нэд увидел серьёзное, красивое, но мальчишеское лицо белого гвардейца. Его сын.

— Лорд Старк, позвольте приветствовать Вас на банкете в честь коронации Его Величества, — чопорно сказал он. Сердце Нэда упало, а сам он почувствовал, как изменилось его выражение лица. Они глядели друг на друга пару биений сердца, пока Бран мгновенно не расцвёл, от строго выражения лица не осталось и следа, а лишь та задорная улыбка Брана, который так обожал подтрунивать над гвардейцами и беспечно рисковать, скача по крышам Винтерфелла. Бран кинулся на отца, а Нэд с облегчением понял, что парни его разыграли. И впервые за последние годы счастливо улыбнулся, да так, что с непривычки свело скулы.

— Отец, — он отстранился от Нэда и взглянул в лицо старого волка. — Боги, как я рад повидаться наконец.

— И я, Бран. Точнее сказать, сир Брандон, — они улыбались друг другу, подбирая слова, пока, наконец, Нэд кое-что не вспомнил. — А где Лето?

— Король Стеффон сказал, что глупо тащить сюда лютоволка, ну я и послушал его. Я оставил его в зверинце.

— Лютоволки не любят заточения…

—Знаю, но ему недолго там томиться. Я полагаю, после церемонии мы с принцессой Ширен отплывём обратно в Предел. Там он волен гулять, где пожелает.

Старший из сыновей Нэда подошёл поближе и встал рядом с Браном.

— А что тебе сказал Цареубийца? — спросил Робб. — Он казался шибко настойчивым.

— Ничего особенного. Мы с ним случайно столкнулись, видно, он решил перекинуться со мной парой слов. Перепил скорее всего.

— Отец? — Бран смотрел за его плечо, и Нэд уж было подумал, что снова Ланнистер решил к нему подкопаться. С явственным раздражением повернувшись, он увидел великого мейстера Голквина, который скромно жался и также скромно жестами подзывал его к себе.
Нэд подошёл ближе к старику.

— Великий мейстер?

— Лорд Старк, письмо из Винтерфелла, — он протянул пергамент, на печати и правда была голова лютоволка — символ Старков.

— Что такое?

— Я не открывал вашего письма, милорд, но я полагаю, что это что-то важное. Требующее немедленного вашего внимания.

Печать разломалась слишком легко, и Нэд сразу понял, что мейстер решил таки утолить своё любопытство и заглянул в письмо, а после старался замести следы. Нэд искоса взглянул на него, но мейстер уже поковылял к помосту.

— Отец? — одновременно спросили два его сына, а Эддард уже развернул пергамент и читал письмо. Донесение от Халлиса, вернее написано под его диктовку. Он решил проследить за Теоном Грейджоем, который вёл себя как-то подозрительно. Теон сбежал из замка с…

Эурон Грейджой… Быть этого не может. Нэд повернулся к своим сыновьям, те выпрямились по струнке, словно готовились услышать нечто ужасное.

— Теон сбежал из Винтерфелла с Эуроном Грейджоем, — Нэд, сам того не замечая, сжал и скомкал пергамент. — Это может значить что угодно, но раз речь идёт о Вороньем глазе, то ничего хорошего.

***
Петир Бейлиш


— Вы говорите, что он сбежал? — задумчиво произнёс Ренли, полу-повернувшись к мейстеру. Бедолага дрожал, да так, что аж звенья его цепи потрескивали.

— В депеше лорду Старку так и сказано. Некий Халлис Моллен проследил за Теоном Грейджоем, а он — как помнит ваше величество — являлся воспитанником, а после и домочадцем лорда Эддарда. Этот Теон разговаривал в таверне с человеком, которого Халлис опознал как Эурона Грейджоя. Когда Халлис отвлёкся позвать подкрепление, от них и след простыл, хотя он клялся, что остался незамеченным.

— Вам не стоило читать письма, предназначавшиеся другим лордам, тем более, таким верным, как лорд Эддард Старк. Так мы отплачиваем им их верность трону? — проговорил Стеффон. От негодования он нахмурился и не сводил глаз с мейстера, который затрясся пуще.

— Племянник, мейстер Голквин поступил правильно. Так мы узнали, что вернулся самый опасный из Грейджоев — Вороний Глаз.

Ширен скептически взглянула на своего дядю.

— И что нам с того? Полагаете, дядя, Вороний Глаз настолько спятил, что пойдёт против Железного Трона? Если вы помните, он разбит вольным флотом, может у него осталось пару кораблей… — «А наша маленькая уродливая принцесса всё выступает». Её маленький и бездумный порыв, когда она в тот же день своего приезда заявила, дескать, лорд Ренли занимает звание регента и хранителя державы незаконно, запомнился всем и надолго. Хоть он и не увенчался успехом, но засеял семена смущений в малый совет. А бесхитростный и весьма недалёкий Алистер Флорент, десница, уже спит и видит, как бы сгноить своего недруга. В совете становится жарко, и дело не в солнечной погоде.

— И потом, — вступил в дискуссию Петир, — нашему Королевскому Флоту даже не придётся марать руки. Если Его Величество желает, я могу связаться с пиратами со Ступеней, предложить им маленькую плату, если они навяжут Грейджоям бой и прирежут их…

— Я не желаю слышать о переговорах с этими головорезами. Мой отец бы никогда до такого не опустился, и я не собираюсь! — все, кто были на помосте, исключая короля, невольно повернулись в сторону Давоса, который выглядел так, словно хотел бы провалиться на месте. Бейлиш не сумел удержать улыбку.

Бедняга и старый скряга Давос Сиворт. Он пролил слёзы, когда страдающий от похмелья Септон проговаривал эпитафию в честь предыдущего короля. Оказывается — Бейлиш узнал только сегодня — Станнис войдёт в историю, как Станнис Справедливый. Он не сводил глаз с Джейме Ланнистера и Оберина Мартелла — прибывшего взамен принца Дорана — они бы точно поспорили с такими выводами.

— Лорд Давос, повелеваю вам отправить приказ капитанам, пусть выйдут в открытое море и задержат Грейджоев.

— Но… — Давос замялся, — Государь, Узкое море страшно бушует в это время года, флот может попасть в шторм, в лучшем случае его просто разметает, а в худшем… Мы отправим на дно сотни жизней и десятки лет трудов. Да и Молчаливая Вороньего Глаза может идти совершенно непредсказуемо, изловить их будет почти невозможно.

— Это правда, — вступился и великий мейстер. — Сейчас осень, а по осени выход в море имеет за собой определённые риски.

Стеффон крепко призадумался.

— Но нельзя же пускать это дело на самотек?

— Вороний Глаз действительно опасен, но, с другой стороны… — задумчиво сказал Ренли, — если рассуждать по-хорошему, что он, собственно, может? Ничего. У Вашего Величества есть дела важнее, чем излавливать старых пиратов. К примеру, та же война в Долине. Но государственные дела подождут и до завтра или… до следующей луны. Банкет в твою честь, племянник, а ты всё забиваешь себе голову, развлекись хоть немного.

— Я — король. А королям не до развлечения. И я не могу иначе, дядя, — Стеффон хмуро принялся за еду, странным взглядом косясь на светловолосую служанку, которая носится по залу и так, и сяк, только и успевая поднести новый штоф вина.

Король такой же, как и прошлый, а этого Мизинец и боялся. Невероятно унылый, скучный, упрямый и занудный. И, по примеру отца, не шибко доверяет своему мастеру-над-монетой и, тем более, мастеру-над-шептунами. Бейлиш разочаровался. Ещё пару поколений таких королей, и Семь Королевств будут напоминать септонские аббатства.

Народ хочет такого короля как Ренли. Весёлого, улыбчивого, обаятельного, галантного и великодушного. Который обязательно раскошелится на турнир-другой просто по прихоти. Который не стал бы жить по каким-то там уставам и солдафонским порядкам. И таким королём легко помыкать. Ренли весьма легкомысленный: как легко он убедил себя, что ни Грейджой, ни Аррены не создадут проблем, и с решением их вопросов можно не торопиться. Станнис бы из-под земли достал Эурона, и тому остаётся только возблагодарить своего нелепого Утонувшего Бога, что сейчас на троне мальчишка, лишь желающий быть подобием своего отца.

А Ширен и вовсе Петир не рассматривал как королеву. Стеффон подберёт ей партию, и закончатся её детские игры в интриги. Её можно понять, изуродованная серым окаменелым пятном как клеймом, она была забыта собственными родителями, а сама жила в тени своего брата.

Замечательная всё же семейка.

Мизинец пил маленькими глотками своё вино, поглядывая то на одного, то на другого лорда. Он последил за Нэдом Старком, который отдавал какие-то распоряжения гвардейцу, стало быть, это тот самый Джори. Бейлиш хотел бы хоть глазком взглянуть на Кейтлин, хотя бы перекинуться с ней парой слов, но Старк, внезапно ставший невероятно старым, не взял её с собой. «Взгляните на него, порыв ветра и его сметёт, как кучу листьев. Он недостоин тебя, Кэт». Но Кейтлин здесь не было, может оно и к лучшему. Нечего отвлекаться. Пришло время Давоса, который, как Мизинец и предугадал, попытается заглушить своё горе вином.

Разговоры о королевских насущных проблемах стихли, и все вернулись к своим делам: лорд Варис опять куда-то исчез, и это по-настоящему тревожило Мизинца; гремела весёлая музыка в сопровождении волынок, флейт и лютней, и Ренли отправился в пляс, то ли со своей супругой, то ли один — держался он от неё отстранённо; великий мейстер теперь весьма уверенно беседовал с какой-то молодой барышней. На помосте остались они вдвоём.

— Лорд Давос, — Бейлиш бесшумно подкрался за спину к Сиворту. — Не отвлекаю, милорд?

— Ну что вы, — Давос кое-как поднялся на ноги, он действительно перепил, но в целом мыслил ясно. Взгляд не затуманен. Вот только он явно устал… Возраст берёт своё.

— У меня к вам дело, лорд Давос. Маленькая дружеская просьба, услуга, — Петир знал, что Сиворту не до дел. Ему хотелось уйти в покои и прилечь вздремнуть, поэтому он постарается отвязаться от него как можно скорее.

— Я… я постараюсь помочь, чем смогу, милорд.

— Собственно, от вас ничего не требуется, ну, разве что практически ничего, — Петир положил руку на плечо Давосу и повёл за собой, подальше от помоста, от любопытных глаз и возможных ушей.

— Стыдно признаться, но я беспокоюсь за свои владения на Перстах. Родовой замок… Война, безусловно, рано или поздно дойдёт и до туда, и не оставит от него камня на камне. Но я ещё в силах спасти хоть какое-то имущество. Мне нужен корабль, лорд Давос.

— Корабль? — в изумлении переспросил он.

— Корабль, — эхом отозвался Мизинец. — Грузовой, само собой. Какой-нибудь… Пузатый когг, с командой и капитаном, желательно.

— Я… даже не знаю. Это нужно уточнять у Его Величества…

— И что же, вы хотите, чтобы король Стеффон посчитал меня трусом? Если вас волнуют расходы, их я беру на себя.

— С одного когга не убудет, лорд Бейлиш, но всё-таки…

— С меня потом причитается. Когда-нибудь вам понадобятся услуги мастера-над-монетой.

— Может, обсудим это завтра?

— Не пойму, зачем тянуть время, если можно решить этот вопрос сегодня?

Давос глядел по сторонам, явно о чём-то судорожно размышляя.

— Я понимаю ваше опасения, милорд, — сказал Бейлиш, — но я возьму его под свою ответственность, а я человек слова.

Давос вздохнул, но всё же, взвесив все «за» и «против», решил согласиться.

— Хорошо. Я пошлю к вам человека с моим указанием. У меня уже есть на уме, какой когг вам выделить. «Золочённый», капитан там хороший человек, вас не подведёт.

— И я вас не подведу, лорд Давос.

Бейлиш вернулся на своё место и принялся ждать. Темнело, а количество подвыпивших лиц неуклонно возрастало. Петир даже боялся взглянуть на Септона, уж сколько он в свою тушу поместил бочонков вина — это теперь никому неизвестно. Организация банкета, как и коронация — заслуга Ренли. Он руководил всем этим, и ему стоит отдать должное, празднички Ренли организует умело. Надо же, хоть какая-то польза от регента.

Наконец, его окликнул мальчишеский голосок, и, повернувшись, Петир увидел парня с грамотой в руке. Предписание, приказ от Давоса, всё, как полагается. Бейлиш отослал парня прочь и поманил золотого плаща, который у Мизинца на подачках и присутствует на банкете не спроста.

— Разыщи когг «Золочённый», узнай, где капитан, и приведи его в Блошиный Конец, — распорядился Петир. — Туда, куда я обычно приглашал особых господ, — улыбнувшись тонкой полоской губ, он вручил стражнику грамоту с печатью Сиворта, и тот унёсся прочь, а Мизинец снова остался ждать. Ожидания нынче длятся от рассвета до самого заката, а спешить Петиру и некуда. Он знает, что сегодняшний день — точка отсчёта для чего-то значительного в истории Семи Королевств.
 

Pardon_Mya

Скиталец
ГЛАВА V: Принц на Стене

***
Эйгон

Стена была особенно прекрасна в это время суток, когда полуденное бледное солнце в самом своём зените, озаряя своими тёплыми лучами, окрасило её в лазурно-голубой, совсем как чистое и безоблачное небо, цвет. Нависая над Эйгоном, двухсотметровая громада из чистого льда, Стена являла собой самый что ни на есть настоящий щит от ужасов дикого севера, а порой создавалось ощущение, что это граница перед краем света, за которой ничего нет.

И даже спустя столько лет бессмысленного прозябания на этой каторге для всякого рода отбросов сердце Эйгона трепетало, а голова кружилась, когда он задирал её в попытках взглянуть на самую вершину, которая тянулась до половины неба. Уму не постижимо, как Брандон Строитель воздвиг это сооружение, не иначе как прибегнул к магии. Эйгон и сам был бы не прочь овладеть хоть каким-нибудь волшебством. Здесь было невыносимо уныло.

До своего шестнадцатилетия – именно в эти года жизни его вынудили дать клятву дозорного и надеть плащ – Эйгон жил как воспитанник и стюард при Джиоре Мормонте. Он обучался бою на мечах, учился носить тяжёлые доспехи, познавал азы выживания и, разумеется, прислуживал самому Медведю. Его единственным другом был Эймон, старый, дряхлый и слепой мейстер при Дозоре. По совместительству он и приходился Эггу – как его любил звать Эймон – предком. Они были одной крови, эта родственная связь и объединяла их самым необычным образом. Именно Эймон научил его читать и писать, ухаживать за воронами и посылать их с письмами – оказалось, это было весьма несложно, как парню думалось изначально.

Конечно, потом в его жизни появился и другой человек, он был бастардом самого Нэда Старка, угрюмый и упрямый, поначалу даже несколько надменный, у него в питомцах был наименее подходящий для этого зверь – лютоволк с белой, как снег, шкурой и горящими красными глазами. Бастард Старка... Эйгон, как человек не просто благородного происхождения, а королевской крови, сразу дал себе зарок относиться с максимально видимым презрением к этому человеку, к человеку, чей отец был одним из голов Баратеоновской гидры, приложившей руку к упадку Таргариенов. Эйгон дал себе обещание, но не смог его выполнить. Он ощущал в Джоне Сноу какую-то необъяснимую тягу, какую-то связь, но это совершенно невозможно. Они противоположность, как лёд и пламя, однако это не помешало становлению крепкой дружбы, возникшей совершенно из ничего.

Джон Сноу, на зависть Эйгону, оказался куда успешнее в Ночном Дозоре, нежели несостоявшийся принц. Его определили в разведчики, а Эгг остался стюардом при Мормонте. Вскоре Сноу оказался на почётной должности Ночного Дозора – Первый Разведчик – ранее принадлежавшей пропавшему дяде Сноу – Бенджену Старку, а Эйгон по-прежнему стюард.

Годы неумолимо идут, и, словно в насмешку над ним, среди простых Дозорных идут шепотки про коронацию, которая вовсю идёт в Королевской Гавани. Как отнятый у него, у его деда и отца трон займёт другой, совершенно недостойный для этого правитель. Сын узурпатора поди-ка ничем не лучше самого узурпатора Станниса.

Давно уже нет в живых ни Джиора Мормонта, ни Эймона Таргариена – оба мирно скончались во сне. Теперь лордом-командующим Ночным Дозором стал Коттер Пайк. Грубый, неотёсанный сын портовой девки, без рода и племени, он вписывался в общую разбойничью картину Дозора как нельзя кстати. Эйгон оставался на побегушках и при нём, а Пайк, казалось, получал удовольствие, помыкая самим сыном Рейгара. Как бы тут не говорили, что каждый надевший плащ и сказавший слова клятвы освобождается от своих прошлых семейных уз, имени и жизни, на деле это всё брехня. Клеймо Безумного Короля затрудняло ему жизнь, особенно после принесения клятвы, когда он оказался наравне с другими. Многие оказались в Ночном Дозоре, потому что выбрали не ту сторону: кто-то попался на мародёрстве, кто-то промышлял мелким разбоем в разорённой войной стране, и каждый готов был обвинить в творившемся безумии, волной прокатившимся по вестеросскому континенту, Эйгона Таргариена, потому что он тут, совсем рядом и под рукой, на ком можно отыграться.

К Эйгону не приходила мысль, что относись он к простакам чуть лучше, может простаки и изменили бы отношение к нему. Эгг осознавал и свою долю вины в этой нелепой травле от кучки маргиналов, но не хотел ни в какую меняться. Ведь зачем ему это? От отца ему передалось умение превосходно владеть мечом, тяга к музыке и горестным размышлениям обо всём на свете, а сам он умудрился сохранить рыцарские качества, такие как вежливость, порядочность и благородство. Хотя рыцарем ему стать не суждено никогда.

Эйгон проходил по узкому проёму одной из многочисленных каменных башен, намереваясь попасть в Чёрный Замок, где Пайк наверняка уже вовсю дожидается своего стюарда, но путь ему перегородили те, о ком он думал совсем недавно. И встречи с кем совершенно бы не хотел.

Четыре здоровенных, как быки, сыны свинопасов и земледельцев с довольным видом и глуповатыми выражениями лица уставились на него, гадая, что же предпримет Эйгон.

— Питт, – обратился он к главному в этой шайке. Эйгон хоть и считал себя вежливым, но церемониться с этими ничтожествами не собирался. Особенно если учесть, что неприязнь у них взаимная. – Я то всё думаю, что же так дерьмом пахнуло.

— А тебе всё неймётся, дева-муж? – так его называли те дозорные, которым Эйгон был особенно неприятен. Забавно, что все они немытые деревенщины, одетые в чёрное. – Куда так спешишь? К Коттеру Пайку? Ему понадобилась своя личная белобрысая шлюха?

Вокруг Эгга раздался противный гогот.

— Да? А что, твоя матушка уже где-то тут? – смешки затихли, довольные лица сменились враждебным выражением, а Питт раскраснелся как бык. Как много у него схожего с быком всё-таки.

— Эй, ублюдок, – прошепелявил Шепелявый Мак, – его мать софсем недафно умерла от чафотки, имей фоть каплю уфашения, фыродок.

— А мне что с того? Мне наплевать. Когда сам-то планируешь помирать? Глядишь мир станет чище.

— Ну ты за это ответишь, щенок! – прорычал Питт, выдавая все свои намерения, как раскрытая книга. Не стоит тратить время на разговоры перед непосредственно самим действом.

Едва Питт успел договорить, Эйгон ударил его в лицо, да так, что боль тут же пронзила и его собственную руку. Эгг на вид хоть и был щупловат, но, как и у его отца, за меланхоличной натурой скрывался воин. Питт отшатнулся, а принц нанёс следующий удар прямо в болезненный район между грудью и животом, а потом и вновь по лицу. Эйгона прервали питтовские дружки, которые после секундного замешательства кинулись на помощь своему товарищу. Эйгон, не разбирая пространства вокруг себя, молотил руками, периодически его кулаки достигали цели, но наконец его повалили. Шепелявый Мак хорошенько ударил принца в челюсть, а второй громила со сложным именем пинал его под рёбра, третий навалился на него, не давая толком шевельнуться. Наконец поднялся и Питт, его лицо отображало и боль, которую ему нанёс Эгг, и нечеловеческую ярость, настоящее безумие на его глупой физиономии. Эйгон даже подумал, что неужто погибнет сегодня, в драке, как выпивоха, повздоривший с собутыльниками, как вдруг перед глазами мелькнула белая полоса, а откуда-то из другого мира раздался голос:

— А ну, прекратите немедленно!

Белая полоса медленно приобрела очертания лютоволка, который затаранил Шепелявого Мака и отогнал, как испуганных котов от злобной вороны, остальных участников бойни от распластавшегося на земле принца. Эйгон не сразу сумел подняться, на это ему потребовалось некоторое время, и подоспевший Джон Сноу помог ему.

Сноу недовольно оглядел четвёрку, а Питт – Эйгон только сейчас заметил, что таки разбил ему нос, кровь ручьём текла по подбородку и капала на лёгкий чёрный плащ – взял слово.

— А что это вы так на нас смотрите, лорд Сноу? Он первый начал! Он оскорбил мою мать, да упокоят боги её душу.

Пришла очередь и Эйгона ощущать на себе тяжёлый взгляд бастарда.

— Это правда, Эгг? – наконец сказал он после недолгого молчания.

— Да, лорд Сноу, правда. – По правде говоря, с дозорными и раньше бывали прения, но до драки дело не доходило – Эйгон отрывался на них на учебных поединках, там ему во владении мечом никто не мог ничего противопоставить. Но сегодня у него буквально кипело всё внутри. Этот день. Коронация. Его день и его украденный трон.

— Так, Питт, беги к мейстеру, пусть глянет на твой нос. Если ещё раз такое повторится, все пятеро проведёте ночь в ледяных камерах. – Когда питтовская шайка убралась, Джон Сноу с привычной печалью в глазах взглянул на Эгга. – А ты вроде не сильно пострадал, пойдёшь со мной. Коттер Пайк тебя уже заждался.

Они вышли из тени башен на солнечный свет. Эйгон шаг за шагом гримасничал от боли, но она постепенно отступала. Хорошо хоть не переломали всего.

— Может ты мне расскажешь, что это за чертовщина была, Эгг?

— Рано или поздно наши стычки дошли бы до настоящих мечей. Я просто дал понять, что я из себя представляю. Но в общем-то Питт и его парни давно искали проблем на свои головы.

— Может и так, но они настолько доискались проблем, что ты решился в одиночку затеять свару с четырьмя? Или это такой способ показать, что ты из себя представляешь? – Лютоволк семенил рядом с ними. – Ну наговорили бы они тебе всякого и что? Мой дозор тоже, знаешь ли, начинался не особо удачно. У меня не было толпы желающих со мной подружиться, да даже поговорить, а за то, что мой отец лорд Старк, ко мне не спешили кланяться в ноги.

— Дело абсолютно в другом, просто я... Я думаю, ты не поймёшь. – “Не могу же я ему сказать, что срываюсь на всех из-за каких-то там событий, разворачивающихся в Королевской Гавани”.

— Может и не пойму, но постарайся понять кое-что ты, если не хочешь кончить как Аллисер Торн. – Ненавистного всеми мастера-над-оружием буквально разорвали на части совсем свежие рекруты, они были особо безбашенными и отмороженными, известные как Рорж и Кусака. С ними были и другие, но теперь их имена ничего не значат – за свои деяния все были повешены. – Сейчас они твои братья. Ты брат Ночного Дозора и должен блюсти дозор с такими же как ты, надевшими чёрный плащ и произнёсшими нашу клятву. Братья они и есть братья. Их необязательно любить всех поголовно, но, как минимум, проявлять к ним терпение ты должен. Да, говорят некоторые всякого и пусть. Не зря говорят, что в семействе не без урода, верно?

— Не забывай, Джон, меня сюда сослал Станнис. По его милости я оказался в этом...

— Эгг, Стена хоть и равнодушна к политике Юга, но будет довольно странно, если Таргариен станет во весь голос обсуждать деяния старого короля. И постарайся внять моему совету. Питт, к твоему сведению, тоже тут не добровольно. Он воровал с господского огорода, чтобы прокормить больную мать.

— Я понимаю, – Эйгон вздохнул, с тоской в глазах глядя на возвышающийся над ними Чёрный Замок. – Джон, надеюсь, ты не скажешь ему?

— Что? Что ты затеял драку и почти сломал нос разведчику? Пайку бы понравилась такая история, он любит потасовки, но отношение к тебе у него сам знаешь какое. В общем, я не скажу.

— Спасибо. – Сноу ободряюще улыбнулся принцу и помчался к воротам, в этот миг по тёплому воздуху позднего лета плыл вой рога, оповещающий о прибытии разведчиков.

“Какие они мне братья? – подумал Эгг, вспоминая слова Джона. - Убраться бы отсюда. Всем сердцем чую, что мне тут не место”. Он вновь поднял глаза на Стену цвета сапфира. Она никогда не принимала его. Оказываясь на вершине всего три раза за свою жизнь, Эйгон все эти разы едва не свалился на встречу земли с невероятной высоты. То он чуть не поскользнётся у самого края, то заклинит и угрожающе заскрипит опускающая и поднимающая дозорных клеть, то его едва не сдует мощнейший порыв ветра. Стена не терпит его, но почему? От нелепой смерти его оберегает сама судьба, но она же и всячески пытается дать понять, что Эйгону шестому тут долго не прожить. Никаким клятвам не под силу изменить предначертанное.
 

Pardon_Mya

Скиталец
ГЛАВА VI: Полночь

***
Джейме


Менестрели драли глотки, а музыканты стёрли руки в кровь, исполняя приевшиеся всем весёлые песни, не забывая после них вознести похвалу новому королю. Градус веселья и не думал стихать, несмотря на то, что народу в банкетном зале поубавилось. Оставшиеся гости, которые продержались коронацию и банкет — с зари до полуночи — на самом справедливом основании могли считаться людьми необычайно стойкими. Были и такие, которые уходили дремать вечером только для того, чтобы вернуться к празднеству глубокой ночью.

Джейме выпивал с Адамом Марбрандом, с Эдмаром Талли, с ещё парой знаменосцев, которые не отказались бы пить со своим сюзереном. Иногда в одиночестве прогуливался по залу от нечего делать. Вкушал и пробовал различные блюда. То и дело косился на помост, на котором разместился королевский стол. Он наблюдал, как ряды Малого Совета редели час от часу, чуть не валясь с ног от усталости и количества выпитого. Вот Давос Сиворт ушёл, за ним Мизинец. Джейме не наблюдал Вариса, этого старого паука, наверняка опять где-то спрятался, чтобы плести очередную паутину. Не наблюдал он и принцессу Ширен.

Зато виновник торжества был тут, был и лорд Ренли — регент и хранитель государства. Стеффон и дядя то и дело что-то обсуждали между собой, по-видимому, даже спорили. Они умолкли, когда Джейме подобрался ближе, не с целью подслушать, но с целью как-то себя развлечь. Песенки и пляски уже давно ему наскучили. Джейме поднял бокал за здоровье короля, но Стеффон удостоил его внимания не больше, чем удостоил бы самое жалкое насекомое, зато Ренли приветливо улыбнулся и кивнул лорду Утёса. Между ними завязался короткий диалог, но всё сводилось к формальностям, вроде: как милорду Ланнистеру банкет? Все ли блюда ему понравились? Не горчили ли вина? Что-то там про здоровье. Обычная вежливость, ничего особенного. Джейме прекрасно понимал, что Ренли Баратеона он устраивает не больше, чем вид жалкой и побитой собаки, но то было не важно. Формальности соблюдены. Стеффону бы стоило поучиться чувству такта, если он хочет просидеть на троне столько, сколько и его отец.

Джейме Ланнистер покинул их, оставляя наедине друг с другом, со своими проблемами и спорами, и вновь вернулся к тоскливому времяпровождению, уже подумывая удалиться в свои покои. Он выискивал взглядом свою дочь, как его окликнул дряхлый и уже высохший с годами старик, одетый в богато расшитый камзол, с цветами дома Лидденов и их гербом на груди — белым барсуком на разделенном зелёно-коричневом поле. «Только этого не хватало…» — с тоской подумал Джейме.

Лиддены — знаменосцы дома Ланнистеров, а Льюис Лидден, уже весьма старый человек, являл собой самую настоящую занозу в заднице, начиная с момента правления Джейме. Он возглавлял ту группу амбициозных выскочек, так недовольных цареубийцей. Лорд Льюис уже, наверняка, примерял на себя титул «Хранителя Запада» и лорда Западных Земель. Джейме вымученно улыбнулся своему знаменосцу, а тот улыбнулся в ответ, обнажая свои прогнившие неумолимой старостью зубы.

— Лорд Ланнистер, — приветствуя, сказал он. — Право сказать, не ожидал вас встретить на коронации. На вашем месте, я бы оставался в Утёсе Кастерли.

Лорд Льюис Лидден был низкорослым старичком. Седовласый и плешивый к тому же, он обладал неказистым телосложением, от того казался совсем хрупким, как тростник. Он надменно пялился на Ланнистера, в его тёмных глазах проглядывалась откровенная насмешка вкупе с презрением. А его скрипучий голос резал по ушам.

— Как хорошо, что вы не на моём месте, лорд Лидден. Но не явиться на поклон новому королю — дурной тон, что-то граничащее с изменой. Мне хватает ума это осознать, а вам?

Лидден рассмеялся по-старчески хриплым и прикашливающим смешком.

— Как я вижу, ваш разговор с Его Величеством не задался? Молодая кровь, она такая, лорд Ланнистер, — Лидден отхлебнул из своего бокала. — С юнцами всегда трудно совладать, они не привыкли слушать более старшее поколение, такое случается и с королями…

— Что верно, то верно, милорд, — согласился Джейме, пожимая плечами. — Он может не любить меня сколько влезет и сколько полагается, но от этого моя верность…

— Верность? — преисполненным скепсисом тоном проскрипел лорд Льюис. — Да он смотрел на вас, как на раздавленную мошку. Вы в немилости уже у второго монарха подряд, милорд, это же надо умудриться.

— Что поделать, я один такой на всём белом свете. Вот только никак не пойму, как мои взаимоотношения с короной влияют на вас, что они заинтересовали этот… Благородный род Лидденов, лордов Глубокой Норы?

Конечно, Джейме знал. Знал, что за счёт королевской неприязни и шаткого положения лорда Утёса Кастерли, Льюис Лидден может в один прекрасный день возвыситься в своём статусе. Он неоднократно пытался заявлять о себе, Цареубийца это знал. Джейме понимал Лиддена, тот уже стар и может заснуть и не проснуться в любой момент. Он хочет поторопиться в своих гнусных начинаниях и, если ему суждено скоро умереть, хотя бы прославиться человеком, который сбросил львов с пьедестала.

— И потом, — продолжал Джейме, — вы действительно хотите обсуждать политику? На празднике?

— Могу в любое время, милорд, — Лидден нахально улыбался, не сводя свои до противного крошечные глазки с Джейме. — Скажите, лорд Ланнистер, что вы намерены предпринять, чтобы вернуть расположение короля?

— Лизать задницу у вас в привычке, лорд Лидден, но не у меня.

— Не в вашем положении хамить мне, милорд, — лицо лорда Льюиса потемнело от злобы, и теперь насмешливую мину сменила ненависть и разгорячённость. — Покинутый и презираемый всеми Джейме Ланнистер. Одну половину лордов Запада тошнит от вас, а другая просто не желает иметь с вами дел. Поддержки от своих вам не добиться, это точно, так что вся надежда на этого юнца на троне. Я спрашиваю вас, как вы вернёте расположение своего короля назад?

Терпение Ланнистера стремительно иссякало, как из разбитой бочки утекала вода, опустошая ёмкость. Сам того не замечая, он крепко сжал кулаки, с такой силой, что побелели костяшки рук.

Джейме отметил, что какая-то часть знатных людей обратила внимание на их перепалку и уже настороженно повернулась в их сторону, а лорд Лидден продолжал.

— Нечего сказать, милорд? Я знаю, что вы, должно быть, в курсе о моих намерениях, это ни для кого не секрет. От меня и только от меня зависит дальнейшая судьба вашего гнилого рода Ланнистеров. Вашего уродливого братца-карлика, ваших детей… Вашей дочери.

«Боги, да что он о себе возомнил. Но нужно отдать должное, храбрости у него много. Жаль, здравый смысл отсутствует напрочь. Угрожать мне, это ладно. Но угрожать моим детям?..»

Служанка несла очередной серебряный поднос с винным штофом. Голодные взгляды пьяных мужчин разглядывали девушку, а кому-то не терпелось поскорее пригубить новую партию золотого арборского, но, увы, Джейме вынужден был огорчить и тех, и тех.

Девушка как раз проходила мимо, когда Ланнистер грубо выхватил поднос из хрупких девичьих рук, опрокидывая штоф. Вино расплескалось на их одежды, а сосуд улетел куда-то прочь. Ухватившись за блюдо, цареубийца одними только кончиками пальцев крутанул его вокруг оси, дабы по устойчивее схватиться, а после размашисто ударил лорда Лиддена по лицу.

Целиком охваченный собственным превосходством и поглощённый самолюбованием, Льюис не имел и шанса как-то отреагировать. Ошеломлённый таким неожиданным исходом, старик тут же прервал свою тираду, и, неловко отшатнувшись, упал на спину. Его единственный сын, сир Харрен Лидден — молодой, смазливый и заносчивый, как полагается быть семнадцатилетним рыцарям — кинулся во всю прыть от другого конца банкетного зала прямо на Джейме и достиг бы цели, если бы кучка лордов и рыцарей — по крайней мере те, которые были достаточно трезвыми — не поспешили вмешаться в перепалку.

Крепкие руки обхватили Джейме сзади, кто-то пытался остановить сира Харрена. Джейме был не прочь продолжить веселье, но их старательно разнимали, не давая приблизиться друг к другу. Кругом разносились возмущённые голоса.

— Как вы могли, лорд Джейме? Вы же его чуть не прибили, — кто-то упрекал Ланнистера.

— Он угрожал ему! Старый хрыч получил по заслугам, — откуда-то раздался ещё один голос, Джейме повертел головой, но так и не нашёл того, кто сказал сии золотые слова.

— Ты перешёл черту, Цареубийца, — вскричал сир Харрен, наследник Лиддена. — Напасть на моего отца!

— О, сынок, он давно напрашивался, — ответил Джейме, спровоцировав новую возню вокруг себя.

— Да отпустите же меня! — сир Харрен наконец освободился от давки. — Я пальцем не трону это ничтожество.

Давление ослабевало, хотя вокруг них галдели мужчины и в воздухе витал аромат горячительных напитков. Лорда Лиддена уже привели в чувство и подняли на ноги. Помятый поднос то и дело случайно подпинывали, пока бедная служанка пыталась его поднять с пола.

— Осторожнее со словами, парень, — сказал Джейме, нагнувшись и поднимая блюдо с пола. Вокруг мужчины снова напряглись, но он только вернул его бедной девушке, которая тут же умчалась прочь.

Кругом продолжал скапливаться народ, кто-то ратовал на продолжение драки, кто-то предлагал всем успокоиться и выпить. Джейме взглянул на помост, король и его регент поднялись со своих мест и глядели на скопление. К королю подкрадывались Белые Плащи, всегда на стороже, готовые уберечь Стеффона от любой беды.

Музыка стихла, барды и менестрели замолчали, лорды и сиры тоже умолкли в напряжении. Внезапно, с громким радостным криком поднялся Верховный Септон в заляпанной вином рясе. Сотрясая всеми тремя подбородками, он провозгласил:

— Ну какая свадьба без драки, милорды?! Э-эх! — Бедные окружавшие его септоны повели своего пьянющего первосвященника прочь, пока тот требовал от музыкантов продолжать играть.

Все чуть расслабились и вокруг раздались робкие смешки. Воспользовавшись моментом, Джейме выскользнул из круга, отправляясь в покои сменить заляпанные одёжки. На пути у него возник лорд Эдмар Талли, но Джейме жестом заверил его, что всё в порядке. Также он отыскал глазами свою дочь. И, как он и догадывался, Джестер Талли, сын Эдмара, околачивался рядом с ней. Хоть Ланнистер и не сильно это одобрял, он не мог не признать, что они вместе смотрятся мило.

Эллен встревоженно глядела на своего отца, а Джейме ободряюще ей улыбнулся и, отсалютовав дочери, скрылся от прочих глаз на лестничном пролёте.

***

— Джейме! — окликнул его знакомый голос. Ланнистер как раз спускался на улицу в новой и свежей одежде. Старая была заляпана вином, а с пятном ему щеголять не шибко хотелось. — Джейме, стой!

Он обернулся и увидел, что за ним несётся его старый друг, лорд Аддам Марбранд. Меднобородый, широкоплечий, его тело крепкое, как и его верность лорду Ланнистеру.

— Что? — он, конечно, был рад встретиться с другом вновь, но сейчас ему хотелось остаться наедине с собой, в голосе сквозили нотки раздражённости. — Что ещё? Пришёл тоже кинуть в меня камень?

— Не неси ерунды, Джейме, — лорд Аддам подошёл ближе. — Ради Богов, что ты натворил?

— Я немного… вспылил.

— Да ты ударил старика, Джейме, своего знаменосца. На глазах у короля.

— Именно, надеюсь, ему понравилось моё представление.

— Я понимаю, лорд Лидден тот ещё… тип. А его сын ещё хуже. Но тебе стоило бы проявить терпение. В конце концов, что бы он не наговорил, слова — это ветер. А он подвыпивший…

— Я тоже подвыпивший. Как видишь, его сын не думает, что это достаточный аргумент, — Джейме развернулся и пошёл прочь, Аддам следовал за ним. — Это оправдание подойдёт к чему угодно, но я не собираюсь просто проглатывать угрозы мне и моей семье. Каким бы пьянющим он ни был.

— Просто… Не доводи его до крайности. Завтра он бы проспался и пошёл извиняться, я тебя уверяю.

— Я сказал Тириону понаблюдать за ним за пару недель до коронации, — Джейме остановился и Аддам остановился вслед за ним, в изумлении уставившись на Цареубийцу.

— Так ты шпионил за своим знаменосцем?

— Мне пришлось. И мы выяснили кое-что любопытное, — Джейме посмотрел своему другу прямо в глаза. — Рано или поздно случится то, через что однажды пришлось пройти моему отцу.

Джейме пошёл дальше, а Марбранд так и остался стоять, не сводя с него взгляда.

— Раз одна песня забывается, мы напишем другую, — пожимая плечами, сказал Джейме, одарив Аддама улыбкой и удаляясь от него.

Прохладный воздух витал вокруг, и даже не скажешь, что днём была невыносимая духота. Тишину нарушал лишь мерный стук каблуков по каменному полу. У бесконечных дверей Красного Замка стояли скучающие стражники, тихие, как позолоченные тени, они примостились поудобнее, лишь лениво выглядывая из своих укрытий, и, не находя в Ланнистере ничего необычного, возвращались обратно под укрытие теней.

Он вспоминал, каким был юным, когда впервые прибыл сюда в качестве рыцаря Королевской Гвардии. Каким горделивым. Он мечтал, что однажды станет таким, как и сир Эртур Дейн, или сир Герольд Хайтауэр, а может и сир Барристан Смелый. Но в итоге он стал Цареубийцей.

Он мечтал, что сможет быть с Серсеей, что вместе они станут счастливы, как она ему твердила, но суровая реальность разрушила и эти ожидания, а с возрастом Джейме понял, как глупо и нелепо они выглядели, и какую настоящую опасность таила в себе их связь.

Теперь он лорд Ланнистер. Он не хотел править. Он не умел. Иногда Джейме гадал, будь лордом Утёса не он, а Тирион, то запустил бы тот так свои владения? Едва ли. Но теперь, кто его знает, как оно может быть по-настоящему.

Ноги вывели его в богорощу, безлюдную в этот час. Обиталище старых богов, которым поклоняются северяне. Лёгкий ветер шевелил листья чардрева и Джейме даже отсюда показалось, будто он услышал чей-то голос. Встряхнув головой, он отогнал эти нелепые мысли.

Джейме упёрся руками на парапет и вскоре увидел то, что ожидал.

Два молодых человека, парень и девушка, заливисто смеясь, бегали вокруг многовековых деревьев, веселясь и играясь. Они то и дело валили друг друга наземь, потом поднимались и продолжали носиться. Эллен Ланнистер и Джестер Талли.

Джейме не смог сдержать улыбку, наблюдая, как резвится молодёжь. Хотя он и не одобряет такую добрачную близость, как и отец, но всё же он доверяет своей дочери и знает, что Эллен не совершит чего-то такого, что очернит род Ланнистеров… Хотя, её отец с этим и так управился, куда уж больше…

— Скучаете? — раздался внезапный елейный и бархатный голос у Джейме за спиной. Сердце ушло в пятки, дрожь пробрала всё тело, хотя Ланнистер и пытался это как-то скрыть. Он резко крутанулся на пятках, схватившись за кинжал, но увидел перед собой лишь пухлого лорда Вариса с двумя бокалами в руках.

— Нельзя так подкрадываться к людям, чтоб вас… — Джейме перевёл дух, а Варис уселся на парапет.

Он кинул взгляд в сторону богорощи, когда молодые, не замечая их, куражились.

— А… Ваша дочь и сын лорда Эдмара. Красивая пара.

— Да, очень. Вы что-то хотели?

— Заметил, как вам тоскливо тут, и принёс немного вина, — он протянул бокал Джейме, а Джейме и не думал прикасаться к нему.

— Чёрта с два я буду что-то пить с ваших рук, лорд евнух.

— Ну, как хотите, — Варис печально вздохнул и выбросил один бокал в кусты под ними. Второй оставил в руке и элегантно пригубил, посмаковав вино как следует. — Наслышан о ваших высоких отношениях с лордом Лидденом.

— Да ну? Вас ведь даже не было в зале.

— Паук знает всё, — он неопределённо махнул рукой, — паутины всюду, милорд, окутывают всех нас. А безобидные пташки витают над ними и способны разглядеть интересные дела там, куда старому пауку не пробраться, не пролезть.

Внезапно до Джейме дошло, о ком речь.

— Та служанка?

— Бедняжке больно попадёт за то, что вы погнули дорогой серебряный поднос. Ей в жизнь не расплатиться за него на жалование служанки, — минорно вздохнул Варис.

— Скажите кто она, а я заплачу за неё. Ланнистеры платят свои долги. Она принесла мне поднос, а я погнул его об самодовольную рожу Лиддена, всё честно.

— По правде говоря, — пригубив вина, сказал Варис, — поднос предназначался не совсем вам, а другим гостям тоже.

— Плевать… — Джейме выудил из кошеля пару золотых оленей и вручил евнуху. — Вот, считай жалование твоей девице.

— Непременно ей передам.

— А теперь, будьте добры, лорд Варис, исчезните также, как и появились, пока я что-то не погнул и об вашу голову.

Но Варис лишь укоризненно зацокал и покачал головой:

— Надо же, когда вы служили Эйерису, я помнил вас куда более вежливым.

— О, всё очень просто, милорд. Просто тогда меня не презирала половина Вестероса.

— Вы высокого о себе мнения, милорд. У лордов и леди есть свои собственные проблемы, куда существеннее, чем трата времени на бесполезную ненависть к какому-то очередному Ланнистеру, которых пруд пруди. Просто такое настроение задал король Станнис, а после и его сын, вот и вся остальная знать действует по инерции, — пожал плечами Варис, — всё необычайно просто. Закон придворной моды.

— Отлично, вы умеете поддержать в трудную минуту.

— Союз с Талли — хороший ход, — одобрил Варис, — может укрепить ваше положение на арене. Вы сами додумались?

«Вообще-то это затея Тириона», — но Джейме не хотелось в этом признаваться.

— А вот это не ваше дело, Варис.

— О, ошибаетесь, милорд, моё. Знайте же, вы мне нравитесь.

— Для евнуха вы весьма любвеобильны.

Варис снова покачал головой, печально прицыкивая языком

— Я вас умоляю, лорд Ланнистер. Весь запас шуток про евнухов уже давным-давно исчерпал лорд Бейлиш. Но я серьёзно, милорд. То, о чём вы говорили с дорогим лордом Марбрандом…

— Но… ты…

Варис продолжил, перебивая Джейме:

— Ваши подозрения не беспочвенны, ни в коем разе. Возможно, пока наш король не осознаёт, насколько важно, чтобы вы оставались лордом Запада. Важно для государства. Даже если у него появится искушение, я постараюсь сделать всё возможное, но остальное зависит от вас.

— И… Что это значит?

— Я вам ничего нового не сказал, — пожимая плечами, произнёс Варис, — про угрозу, нависшую над вами, вы знали и без меня. Просто дам маленький совет, не только мечом и огнём можно навести порядок. Отрубить голову змее — вариант хороший, но не лучше бы искромсать её на маленькие частицы, лишить всего, оставить в одиночестве, в назидание остальным? Я верю, что у Утёса Кастерли и Ланниспорта хватит сил, чтобы разнести весь Запад в труху, но победа малой кровью, сохраняя силы для грядущих войн — это ли не настоящий урок всем, насколько виртуозно Ланнистеры возвращают долги? Это ли не тот рёв, который должны услышать?

Ошеломлённый Джейме отвернулся, чтобы взглянуть на водную гладь Черноводного Залива. Вода мирно плескалась и бурлила, щедро посеребренная луной. В голове проносились фразы Вариса, и медленно до Джейме доходил смысл сказанного. Прав был лорд Тайвин, когда сетовал на недостаток мозгов у Джейме.

Когда он повернулся обратно, Вариса и след простыл. Простыл след и дочери с её будущим женихом. Счастливая пара умчалась дальше. А Джейме знал, что эту ночь он проведёт без сна.

***
Петир Бейлиш


Большинство людей побаивается темноты. Не доверяет ей. Глупо полагает, что в ней может скрываться зло, тёмные или нечестивые твари, которым кровь из носу как надо украсть чью бы то ни было душу.

Нелепые бредни простонародья.

Умные, предприимчивые, изворотливые люди любят темноту. Именно после захода солнца, когда мрак накрывает землю и окутывает город, выползают наружу различного рода маргиналы. Проворачиваются сделки, строятся планы, совершаются убийства. Невидимыми тенями люди обходят патрулирующих узкие улочки стражников.

Мизинцу пришлось стать одной из таких теней сегодня. Укрытый тёмным полотном ночи, он узкими и забытыми тропами тайком выбрался из Красного Замка. За ним, на почтительном расстоянии, следовала тройка громил. С крепкими лбами, но особо не блещущие мозгами, других Петиру и не надо. Просят они немного, а работу выполняют прекрасно.

В иное время они бы не понадобились лорду Бейлишу, но не сегодня. Следуя по переулкам Блошиного Конца, Петир оглядывался, стремясь не терять из виду своих пособников и стараясь заметить что-то необычное, какую-то слежку или чьи-то недобрые намерения. Блошиный Конец опасен в этот час, а особенно он опасен при больших празднествах. Ведь сейчас часть Золотых Плащей отозвана устранять очаги беспорядков или успокаивать разъярившуюся толпу. Где-то разразился пожар, а где-то в таверне устроили поножовщину. Пьяные и буйные головы творили полнейший кошмар на холмах Рейнис, Висеньи и Эйгона. Обычное дело при грандиозных празднествах.

Но Блошиный Конец — другое дело. Пока весь город гудел и предавался веселью или кровопролитию, здесь царила полная и беспокойная тишина. Вся активность и жизнь этих улиц ушла в подполье или спряталась в трущобах, подальше от глаз любопытных. Петир как раз проезжал мимо одной из развалин, на входе которой стоял недоброжелательного вида мужчина с топором в руке и также недоброжелательно глядел на Бейлиша, пока тот не скрылся из виду.

Выйдя на относительно широкую дорогу — копыта его лошади зацокали по мощёной стезе, периодически хлюпая по грязи или нечистотам, выливающимися из окон — Петир повернул голову в ту сторону, где совсем недавно ещё пылал огонь и его отсветы озаряли соседние улицы. Пожар был потушен силами местных и Золотых Плащей, и теперь только тонкая, едва заметная струйка дыма устремлялась в ночное звёздное небо.

«Дикари», — подумал Бейлиш. Он не питал любовь к простонародью, однако не признать его полезность нельзя. Так называемую высшую знать он тоже не любил. Высокомерные и чванливые, считающие выскочками всех, кто появился на карте мира совсем недавно. Особенно же Петир не переносил королей с тяжёлым характером.

Он должен быть благодарен Станнису за то, что тот дал ему место в Малом Совете, своим поступком он взрастил статус Бейлишей в глазах других лордов и не побоялся приобрести новых недоброжелателей, из числа тех, кто сам бы не против стать мастером-над-монетой. Любой другой оценил бы этот шаг, но Петир Бейлиш нет. Ему этого было мало. С тех пор, как Станнис с некоторой горячностью завёлся идеей навсегда прикрыть улицы красных фонарей, иными словами, бордели и прочие шлюходельни, Мизинец несколько разочаровался в новом короле. Никакие доводы о том, что это золотая жила, не помогли.

Стеффон тоже отказал, хотя Петир пытался. Добились ли они чего-то? Нет, только того, что люди похитрее прятали подобного рода заведения глубоко, дальше от королевского надзора. Запретить все бордели в Королевской Гавани и наивно надеяться, что закон этот безропотно станут выполнять? Станнис не глупый человек, но порой совершал по-настоящему нелепые поступки, а его сын, который во всём старается походить на отца, совсем не лучше.

Мизинец заимел привычку во время поездок тоскливо приглядываться к строениям, мысленно прикидывая, насколько это удачное место и сколько оно принесёт дохода, если его привести в ладный вид и повесить над входом красный фонарь.

У одной из таких развалин он и остановился. Двухэтажное здание, когда-то бывшее заселённым, теперь пустовало. Оно безнадёжно прогнило, от него, как и от всего вокруг, несло сыростью и плесенью. Это не здание, а руины, настоящие руины. Крыша с соломенной кровлей обвалилась. Ранее оно было прибежищем бедняков, но Петир знал, что лишние лица оттуда были беспощадно выдворены на улицу.

Его громилы встали чуть позади, уводя лошадей с улиц и занимая оговоренные ранее позиции, откуда могли бы подоспеть на помощь своему нанимателю в случае чего непредвиденного.

Петир Бейлиш тихо присвистнул, его свист больше напоминал птичью трель. Из развалин высунулась голова, оглядевшись, мужчина вышел наружу. В типичном обмундировании Золотых Плащей. Бейлиш спешился, а мужчина взял его лошадь за поводья и повёл её внутрь подгнивающего, покосившегося и заброшенного с виду здания.

— Всё готово? — спросил Петир. Сопровождавший его человек пригнул голову и едва сумел протащить за собой лошадь, которая с трудом пролезла под упавшей балкой, загораживающей вход.

— Да, м’лорд. Всё, как вы и приказывали. Он ждёт вас, конечно, очень долго, но ваши девочки скрасили его ожидание.

— Отлично, — Мизинец скинул плотный плащ с капюшоном на деревянный пол. Плащ должен был спрятать богатые одежды Петира, вид знатного человека, щеголяющего по ночным улицам Королевской Гавани, мог вызвать вопросы.

Петир встал над открытым люком и спустился по деревянной лестнице вниз. Провозившись с поводьями и лошадью, сопроводитель нагнал Бейлиша совсем скоро. Кольчуга спутника немного позвякивала, пока тот спускался к Петиру.

Лестница вела в тёмное помещение. Отсюда было два выхода: либо обратно наверх, либо дальше, через хлипкую дверь, сквозь щели которой пробивался мягкий свет. Бейлиш толкнул дверь, и они оба вошли в просторную комнату. Прямо перед входом висела музыкальная подвеска, привезённая откуда-то из Йи-Ти. Кругом были комнатки поменьше, закрытые только пологами мягких розовых тонов. Внутри комнатушек раскиданы мягкие и бархатные подушки. В обширном и осветлённом помещении витал приятный аромат диковинных специй. Прямо перед ними была ещё одна комнатка, также, как и у других, вход её прикрывала тюль, тонкая и полупрозрачная. Мизинец хорошо ориентировался и всегда был тут желанным гостем, ведь это его подпольный бордель.

Трудно контролировать сеть таких заведений в подполе и оставаться незамеченным, да и можно просто-напросто упустить нечто важное. Но одного такого хватит сполна.

Мизинец небрежно откинул полог. Девушки — среди них были как и обычные женщины Вестероса, так и экзотические — обложившие своими телами некоего мужчину, в страхе вскрикнули и отпрянули от своего клиента, а тот недоумённо уставился на прервавшего всё наслаждение визитёра. С мгновение он просто смотрел на него, пока затуманенное похотью сознание не распознало в пришельце Петира Бейлиша. Тогда мужчина изменился в лице. Он приветливо улыбнулся Мизинцу.

Этот мужчина и был капитаном того корабля, который Бейлиш выпросил у Давоса Сиворта. Тот ещё драный дворовый кот.

— М’лорд, вот и вы. Мне сообщили, что со мной хотели встретиться, и… я… — простоватое и ничем не примечательное лицо типичного морского волка, иссечённое морщинами и обветренное. Взгляд глуповатый, борода всколочена.

Он уже собирался подняться, бесцеремонно оперевшись на плечо первой попавшейся под руку девушки, но Петир его остановил.

— Не стоит, сир. Я ненадолго вас потревожу, просто уточню кое-какие детали.

— Да что вы, м’лорд, не сир я вовсе, — отмахнулся мужчина, — я капитан Золочённого, и… Э-э, гонец рассказал, что со мной вы и хотели встречи. Вообще-то он тыкал в меня письмом, но я, это самое, читать-то не умею вовсе. Стало быть, м’лорд Давос Сиворт отдал нас вам?

— Ненадолго. На одно только дело. Может на пару. — Мизинец взглянул на красивую летнийку, одна из его экзотических куртизанок. Они обходились ему дорого. — По жене своей вы не скучаете, капитан?

— Я не женат. А даже если и был бы, то на кой-это мне надо? Я ведь на море всегда, померла бы со скуки небось.

Парень в золотом плаще, тот самый спутник Мизинца, уселся позади капитана на дряхлый табурет, с тоской поглядывая на красоток.

Старый моряк недоумённо почесал лоб.

— Вы меня, м’лорд, в такое место необычное пригласили. Так-то запрещено оно законом, но я молчком, клянусь. Поэтому и говорить никому не стал. Отправил пару юнг, дрыхнущих на корабле, разбудить команду мою. Ну, тех, кому хватило деньжат на приют в гостинице какой.

— Как давно вы на службе у лорда Сиворта? — спросил Петир.

— Давненько уже. А вот команда недавняя, если м’лорд изволит знать. Корабль то свежий. Ну и он первым делом меня разыскал.

— Прежде, чем я поручу вам дело, хочу знать, насколько вы ему верны. Верность в наше то время явление нечастое.

— Нет, м’лорд, я за господина Давоса горою. Он вытащил меня из дерьма, м’лорд, я ему по гроб жизни обязан. А что за дело то, м’лорд? Надеюсь, не с контрабандой связано, — весело усмехнулся он, — я этим уже не занимаюсь.

«Ну разумеется. Ищет из себе подобных. У Сиворта, должно быть, хорошие связи в этих кругах. Он же в этом котле варился столько лет.»

— Нет, капитан, не контрабанда, — Мизинец жестом приказал девушкам покинуть мужчин. Они скрылись в сети других проходов, связывающих развалины над ними с другими такими же. Моряк проводил их тоскливым взглядом.

— А если я вам предложу что-то эдакое за то, что вы перейдёте на службу ко мне? — осторожно продолжил Петир Бейлиш. — Просто представим теоретически, разумеется.

— У меня и так уже есть всё, что я получил от господина Сиворта. А большего запросишь, так и останешься ни с чем. Помните, как в какой-то сказке?

— Сказок мне в детстве не рассказывали, — терпеливо сказал Петир.

— В общем, господин, верности у меня полные штаны, — снова посмеявшись над своей остротой, заявил он.

— Увы, это и служит преградой для нашего дальнейшего сотрудничества.

Капитан изумлённо взглянул на него, но его лицо тут же преобразилось и исказилось в гримасу ужаса, когда стражник, сидевший позади него, накинул на массивную шею морского волка удавку. Пособник безжалостно и хладнокровно сдавил её ещё сильнее, а капитан содрогался в жуткой агонии от нехватки воздуха. Он молотил руками, в надежде куда-то угодить, а стражник то и дело уворачивался, сдавливая концы удавки всё сильнее. По опустевшему помещению, которое служило для зажиточных горожан или даже некоторых лордов неплохим таким борделем, разносились хрипы и клокотания.

Мизинец отодвинулся подальше от капитана, когда тот принялся разбрызгивать слюной. Ещё бы не хватало заляпать одежду. В этот момент его хаотичные движения и хрипы становились слабее, а чуть позже он затих окончательно. Стеклянные глаза уставились на деревянный потолок над ними, а приятные благовония смешались с запахом опорожнённого желудка.

— Девочки разберутся, — сказал Петир своему спутнику, и вместе со стражником они вышли на первый этаж развалин. По пути он захватил свой плащ с капюшоном и плотно укутался им.

Мизинец поднял глаза на балку над собой и увидел там одного из трёх нанятых головорезов. Он настойчиво размахивал руками, о чём-то пытаясь предупредить. По деревяшкам Бейлиш поднялся выше к громиле и тот прошептал ему:

— Какая-то девка, торчит тут давно и ждёт кого-то. Следила, похоже.

— Я разберусь, — прошептал ему в ответ Петир.

Пока он спускался, до него донёсся хриплый шёпот громилы на балке:

— Прямо за углом, м’лорд! Слышите?

Петир Бейлиш услышал. Он махнул рукой другому своему сообщнику, дабы тот в случае чего следовал за ним. Мизинец помедлил у выхода, собираясь с духом и прикидывая варианты. Спустя пару биений сердца, Петир, вышибая массивную дверь, свирепо кидается за угол, примерно подозревая, чего ему ждать. Схватив перепуганную девушку за горло, не давая той издать и звука, он втолкнул её в переулок. Головорезы вместе со стражником уже спустились и показались на виду, они мотали головой, выискивая другую возможную опасность, но пока что вокруг было тихо. Лорду Бейлишу достаточно было взглянуть на девушку перед собой, и мельком в сознании всплыл образ. Он узнал её. «Этот ублюдок следил за мной!» — в гневе подумал Петир, и слепая злоба обуяла его этой ночью.

Без лишних расспросов или разговоров, Мизинец выхватил из рукава кинжал с рукоятью из слоновой кости. Лёгкий взмах, и на горле у девушки разверзлась широкая полоса, от уха до уха. Недоумённо взглянув на Бейлиша, бедняжка медленно скатилась на землю. Петир даже не стал смотреть, как она умирает, он просто залез на лошадь и уже видел, как один из громил весьма нагло шарит по её карманам.

— Ого… — удивлённо возгласил он. — Несколько золотых оленей. Что-то многовато для такой-то девки, м’лорд.

— Разделите золото между собой и пошевеливайтесь, чтоб вас, — буркнул Мизинец. Он накинул капюшон и оглянулся по сторонам, натягивая поводья. Небо постепенно приобретала тёмно-серебряный оттенок, а луна скрывалась из виду. «Скоро рассвет. Что же мне ещё уготовит эта ночь?» — подумал Бейлиш, устремляясь прямиком к Речным Воротам.

***


Волны бились о пристани и молы, тихий шелест прибоя Черноводной витал по местности Рыбного рынка и причалов. Рассвет робко пробивался из-за горизонта, а первые люди уже высыпали из своих кварталов: моряки, чтобы заняться кораблями, или торгаши, чтобы разложить свой товар на лавках.

Крестьянин, кативший телегу в город через Речные Ворота, едва успел отпрянуть прочь, когда на него выскочили четыре всадника. Все в плащах и капюшонах, скрывающих лица. Он потом долго красноречиво отзывался об этих неосторожных господах, которые едва не зашибли его на месте.

Петир Бейлиш пронёсся под решёткой Речных Ворот. Он остановился только на миг, чтобы свериться с местностью и отыскать подготовленный когг «Золочённый». Вот и он. Мирно пришвартованный, около которого недоумённо возится команда, не понимающая, с какой это стати её подняли на ноги ещё ночью, и до сих пор никаких известий и дальнейших указаний. Он то им и нужен.

Петир и его спутники направлялись к Золочённому, по пути мелькали другие пришвартованные судна: похожие на лебедей судна летнийцев, с мачтами и носом из златосерда; грубые торговые корабли железнорождённых, чьи носы украшали различные вырезанные из дерева чудовища; торговые корабли Вольных Городов; королевские галеры, все как один увенчанные чёрно-золотым вымпелом цвета Баратеонов. «Золочённый» стоял как раз по соседству с личным кораблём принцессы Ширен. «Вот так совпадение», — мрачно подумал Петир.

Стражник, который уже был и не стражников вовсе, ибо снял с себя кольчугу и накидку Золотых Плащей, как раз держал в руках мешок своей старой одежды. Чуть погодя, он выбросил её в море, и с громким соответствующим звуком мешок с доспехами Золотых плащей оказался поглощён тёмной водой и увлечён прямиком на дно.

Петир стянул капюшон и спешился, его спутник последовал за ним. Они поднялись по сходням на борт, а тройка громил разместилась у самого подножья. Петир прикрикнул, чтобы полусонная команда обратила на него внимание. Размеренным и грациозным движением руки — это сделано нарочно, дабы придать себе весу, как аристократу — он выудил пергамент. Развернул его и громко обратился к заинтересованной команде.

— Я, лорд Петир Бейлиш, правитель замка на Перстах и мастер-над-монетой, объявляю, что ваш прежний капитан обвинён в растрате и измене государству и брошен в темницу Красного Замка, где и проведёт время в ожидании суда, — Бейлиш встряхнул пергамент, хотя, на самом деле, сделал это абсолютно напрасно. Мизинец и сам понятия не имел, что написано на пергаменте и что он значит, ибо он схватил первый попавшийся и прикинулся, что зачитывает приказ, со всей важностью и строгостью ситуации. Он был уверен, что проверять они не станут, едва ли кто-то из них умеет читать.

— И посему, так как, согласно договору, когг «Золочённый» переходит под моё руководство, я имею полное право назначить нового капитана.

— Нового из нашей команды? — сразу оживился крепкого вида детина, выступив вперёд, погромыхав по палубе.

— Не совсем, ваш новый капитан прямо перед вами, — Петир положил руку на плечо своему стражнику, который сопровождал его всю ночь.

Команда разочарованно заворчала.

— Так это вы нас подняли в такую рань, вашсветлость? Какие, это, указаница?

— Указания тут я раздаю, как ваш новый капитан, — заголосил стражник, а Мизинец и не стал возражать. Как-никак, ему требовалось наработать какой-то авторитет. — Мы выходим в море сейчас же, берём курс на северо-западный мыс Расколотой Клешни…

Он примолк, взглянув на Петира, а Петир удовлетворённо кивнул. Стражник продолжил отдавать распоряжения сонной команде Золочённого:

— Оттуда в Чаячий город, а потом уже на Персты.

— Да вы с ума сошли? Это ж сколько-то плыть надо?

— На время плавания команда может рассчитывать на двойное жалование, — сказал Бейлиш, и команда приободрилась, разразившись одобряющим криком. Этот звук Мизинцу понравился, не хватало, чтобы они ещё дезертировали со всей ненужной информацией.

Петир сгрёб стражника за шиворот и потащил к борту:

— Молодец, всё запомнил. Теперь сделай, как надо и постарайся, чтобы они

не задавали слишком много вопросов, — он вытащил тот самый кинжал, на котором уже засохла кровь ни в чём неповинной девушки. — Передашь это тому, кому я сказал. На Перстнях, а не в Чаячьем городе. Ты меня понял?

— Понял, м’лорд, не дурак, — отозвался стражник, осторожно принимая кинжал. На рукояти красовался символ дома Корбреев.

По сходням Петир спустился обратно. Рассветное солнце едва показалось из-за горизонта. Первые лучи разгоняли сумеречную тьму и Мизинцу показалось, что ночь длилась несколько дольше обычного. Видать зима и правда близко. А может просто насыщенные событиями часы тянулись медленно.

Как бы там ни было, Петир выбросил свой плотный плащ, заляпанный кровью пташки, оседлал коня и, распустив головорезов, устремился в Красный Замок во всю прыть.

Наступил новый день в истории Семи Королевств, новый день после коронации Стеффона Баратеона первого своего имени.
 

Pardon_Mya

Скиталец
ГЛАВА VII: Дорога домой

***
Теон


Они гнали лошадей на восток. Тройка всадников, мчавшихся через леса, мелкие ручейки, сонные деревушки и северные остроги. Теон подстёгивал уставшего Улыбчивого, его конь был идеальным в своём роде. Выносливый и резвый, его дыхание было ровным, тогда как лошади Эурона и Уродца уже выбивались из сил. Теон вёл их, ибо знал Север. Он узнавал узкие тропки и широкие поляны, и с ужасом понял, что несутся они к Дредфорту.

— Именно туда, — подтвердил дядя Теона, Эурон Вороний Глаз. — Наш путь пройдёт совсем рядом с обителью Болтонов. «Красные короли», как беззастенчиво они именовали себя в старые времена.

Молчаливая и ещё два корабля были там. Пришвартованные у южного русла реки Рыдальница.

— А их не обнаружат? — волновался Теон.

— Твои хозяева-волки уже о нас знают. Вот только не знают, куда мы направимся конкретно.

Дядя Эурон объяснил их спешку тем, что каким-то образом им могла грозить опасность погони. Он… словно это как-то почувствовал, хотя Теон никак не мог взять в толк, как именно он об этом узнал.

Только перейдя вброд реку Белый Нож, они позволили себе и лошадям отдохнуть. Ночь путники провели у леса. Уродец откуда-то принёс зайца и белку, и им удалось сытно поужинать. Из глубин тёмного ночного леса волки завывали свою грустную песнь, что служило поводом для беспокойства у Теона. Он просыпался и содрогался от каждого воя. Волки были рядом. Словно они искали его.

Теон встряхнул головой, чтобы отогнать эти мысли. «Вот же ты дурак, Грейджой, — сказал он себе, — о чём ты вообще думаешь? Это просто глупые животные, которым страсть как надо повыть».

Последующие дни они уже отдыхали совсем мало, и Теон боялся, как бы они не потеряли лошадей. Железнорождённые могли не знать о границе возможностей этих животных. Но он только зря опасался, Эурон чем-то подкармливал скакунов, и они несли своих всадников, практически не зная усталости.

Прошло какое-то количество дней с того момента, как они отбыли от Винтерфелла. Погода менялась, и жаркие, даже по меркам северного края, дни становились прохладнее. Небо серело, а солнце спряталось под тяжёлыми облаками. Только сейчас Теон стал замечать, что листья на большинстве деревьях желтеют, а кое-где уже и опадают, и пронзительный ветер, кружа, уносит их прочь. Проезжая мимо забытых богами деревень, он обращал внимание на убранные поля и забитые под завязку житницы. Зима близко, и на Север она наступает всегда быстрее и ударяет всегда тяжелее.

Теон никогда не любил Север и только сейчас понял, что он и Винтерфелл служили для Грейджоя темницей без железных прутьев. Он обрёл шанс в жизни как-то проявить себя, обрести хоть какую-то репутацию и, может быть, даже спасти свой угасающий род. Теон твёрдо решил ухватиться за возможность, которую подарил ему Вороний Глаз. Отступать уже некуда.

Он почувствовал себя на своём месте только тогда, когда им таки удалось добраться до Молчаливой. Когда корабль беспрепятственно вышел в открытое море, Теон понял, что худшее, что могло их ждать на Севере, позади. Он ощутил это высшее чувство блаженства, когда солёный морской воздух ударял в ноздри, когда порывистый ветер намеревался сорвать с него плащ, когда волны несли тёмно-красный корабль Эурона Грейджоя обратно домой, и эта качка была для него родной.

Его слух ласкал шёпот моря и гулкие удары в барабан, которыми задавали ритм для гребцов, поскрипывание корпуса и мачты корабля, шорох паруса над ним. В холодные и ветреные ночи койку ему согревала безъязычная девка, Мелония, так её вроде бы звали. Он впервые ощутил себя настоящим железнорождённым. Человек, который родился среди скал и соли.

А самое главное, на корабле была полная тишина, и дело тут не в жесткой дисциплине. В одном из очередных привалов Эурон рассказал, что «Молчаливая» состоит из немых моряков, все, как Мелония, и рассказал, как это произошло.

— В один момент мне просто захотелось тишины, — сказал он, но подробностей не последовало. — Но ты даже не представляешь, Теон, насколько утомляет вечное молчание. Ни тебе забавных баек, ни забористой матерщины, ни ругани между ними. Гнетущая тишина и только.

Теон действительно не представлял. Он давно понял, что Вороний Глаз сам себе на уме. Одни его до чёртиков боятся, другие улыбаются своему капитану, выражая безмолвную симпатию, но все они беспрекословно подчиняются ему. Эурон завоевал и подчиняет их себе авторитетом и страхом. Его команда была весьма пёстрой. Кто-то смуглый, кто-то чёрный, как смола, кто-то низкий и волосатый с ног до головы, кто-то бледный, как молоко. Не будь они немыми, здесь разносились бы голоса на десятках языках.

За ними следовало ещё два корабля, составляющие флотилию Эурона. Оба судна носили совсем непонятные названия. Скрытые дымкой, повисшей над гладью моря, они плыли совсем далеко. Было видно, как их мачты, сливающиеся с горизонтом, царапали небо. Теон выяснил, что, в отличие от Молчаливой, экипаж этих двух суден не лишен языков и вполне себе обычный, если не считать, что все они с другого конца света.

Однажды Эурон позволил Теону попробовать повести корабль с помощью рулевого весла.

— Если направишь Молчаливую на скалы, я тебя прирежу, — предупредил его Эурон, а Теон только рассмеялся. Он знал, что это шутка, ведь у железнорождённых всё не так, как у обычных людей с зелёной земли. Железнорождённые — жёсткие люди, и юмор был подобающим.

Тем не менее, Теон справился отлично. Он вёл корабль уверенно, хотя к рулевому веслу стоило привыкнуть. Этот момент лишний раз подбодрил его, Теон чувствовал, что в нём кипит кровь Грейджоев и она направляет и защищает его на море. Они как раз огибали Персты, край, усеянный скалами и рифами. Теон повернул голову, наблюдая, как из-за тумана выступают могучие горы Долины, вершины которых скрыты под облаками, и тут краем глаза заметил движение. К берегу причаливал пузатый торговый когг. Ветер и течения благоприятствовали коггу, поэтому тот шёл на парусах. Теон успел различить на них символ королевской династии.

— Этот когг Баратеонов, — предупредил Теон, кивая в сторону пузатого кораблика.

— Вижу… — отозвался Эурон. — Самому интересно, что он тут забыл.

Теон улыбнулся своему дяде, предвкушая вероятную резню:

— Проверим? Может даже поживимся чем-нибудь.

— Нет никакого смысла, мы только потеряем время. Пусть себе плывёт.

Теон пожал плечами. Он обернулся и увидел, что Эурон стоит на корме и флажками подаёт сигнал своим продолжать следовать и не обращать внимание на кораблик.

— Ладно-ладно, признаю. Ведёшь ты это корыто неплохо, — сказал Вороний Глаз, откидывая флажки в сторону.

— Кровь Грейджоев помогает мне вести твоё корыто…

— Эй, — осадил его дядя, — только я могу называть этот корабль корытом. Для тебя это Госпожа Молчаливая.

— Просто Молчаливая, — не унимался Теон, широко улыбаясь.

— Хорошо, — согласился Эурон, — но, если назовёшь как-то иначе, я вышибу тебе зубы.

— А что это за страшила возится вокруг тебя постоянно?

Эурон поглядел вокруг, и Теон кивнул на того Уродца, который сопровождал Вороньего Глаза в его вылазке в Зимний Городок. Страшный, как смерть, лысый, кривозубый и просто омерзительный.

— Без понятия. Я даже не знаю, как его зовут. Но он, скажем так, старпом.

— Может, будем называть его уродцем? Лично я уже привык…

— Уродец — замечательное имя, и удивительно, как ему подходит. Я согласен.

А затем пошли ещё долгие дни плавания. Молчаливая взяла широкую дугу, и им пришлось огибать Драконий Камень. Эурону крепко не понравилась мысль, что этот когг Баратеонов был неким предзнаменованием. Ему не хотелось испытывать судьбу и цеплять на хвост весь королевский флот, а Теон был солидарен с ним. Одно дело нападать на одинокие кораблики, но другое — рисковать оказаться в самоубийственном сражении, а позже и на дне Узкого Моря.

Когда опасность быть обнаруженными миновала, они вновь приблизились к восточному краю Вестероса. Они прошли по Тартскому заливу, слева от них был мирный остров Тарт, а справа могучая крепость — Штормовой Предел, притягивающий к себе сильные и тяжёлые волны, которые неизменно разбивались о скалы. Им повезло, и они беспрепятственно прошли по заливу Разбитых Кораблей.

На следующий день удача им всё же изменила, и вереница из трёх кораблей оказались под штормовым облаком. Шквалистый ветер рвал ванты из пеньковых верёвок, разбушевавшееся море грозилось перевернуть корабль. Пару бедолаг унесло в море и они безмолвно пропали в пучине злобных вод. Но, в целом, все три корабля уцелели, только их разметало. Пришлось подождать какое-то время, пока все не вернутся на прежний курс.

Стоило пройти мимо Ступеней, где Молчаливую знали более, чем хорошо, им навстречу отправилась лиссенийская галея, гибкая и грациозная. На палубе раздавались воинствующие крики. Но когда капитан лиссенейца осознал, что Молчаливая не одинока, он немедленно развернулся и убрался прочь. Эурон решил их не преследовать.

Прошли ещё дни, и Теон более, чем достаточно, освежил и пополнил свои знания, касательно мореходства. Эурон обучал его, казалось, скорее от скуки, чтобы как-то убить время, но Теон был благодарен и за это. Их пусть вдоль Дорна был без особых неурядиц. Сейчас они проплывали далеко от Староместа, и очертания древнего города было видно едва-едва. Казалось, что это далёкий город-призрак, заброшенный веками назад. Теперь путь вёл их мимо Щитовых Островов, где-то неподалёку должно быть устье Мандера, и этот факт о чём-то напомнил Эурону.

— Твоя сестра, милая Аша, помнишь её?

— Конечно, — безрадостно отозвался Теон. — Её тоже захватили и отдали ко двору какому-то ублюдку, какой-то мелкий лорд вдоль Мандера.

— Именно. А потом выдали замуж за третьего сына этого лорда. Твой отец бы с ударом слёг, будь он сейчас жив. Сейчас Грейджои для большинства ассоциируются с чем-то забытым и уничтоженным. А для других это и вовсе пустой звук.

— Она не заслуживает такого, — сказал Теон, качая головой.

— А я собирал сведения о своём семействе. Вернее, об его остатках. Аша оказалась далеко не ласковой и послушной жёнушкой, как хотелось бы просторцам.

Теон вызвал в голове образ своей сестры, которую так давно не видел и которую едва не забыл. Он помнил, за тот короткий отрезок жизни, что провёл дома, что она всегда была девочкой с характером. «Небось сейчас гоняет своего зелёного муженька и весь его двор припевал, ” — с улыбкой подумал Грейджой.

Словно прочитав его мысли, Эурон сказал:

— Жаль, что муж у неё отморозок полный. Во время одной из её выходок, он не выдержал и переломал ей ноги, а потом не пускал к ней мейстеров, — сказал Эурон будничным тоном. — Теперь далеко она точно не уйдёт.

Теон, услышав такие вести, мигом помрачнел, но больше его удивила реакция своего дяди. Тот улыбался, пока море брызгами хлестало его красивое лицо.

Теон был несколько подавлен известиями о судьбе, постигшей Ашу. «Мы её вытащим оттуда, ” — внезапно подумал Теон. Да, безусловно, он был уверен, что сможет. Как решит все вопросы, он, вместе с Вороньим Глазом, непременно придёт за ней.

<b>*** </b>

Когда Железные Острова, наконец-то, оказались прямо по курсу, Эурон решил поменять паруса на грейджоевские, дабы каждому было ясно, кто возвращается домой. Золотой Кракен на чёрном поле гордо парил над холодными и недружелюбными водами, омывающими берега острова Пайк. Два корабля, союзники Эурона, наконец нагнали своего капитана и плотным строем входили в гавань. Течение несло их в Лордпорт — крупнейший город на Железных Островах, но до нелепости маленький по меркам всего остального Вестероса.

Теон подсчитал, что идут они слишком быстро, чтобы остановиться достаточно вовремя, а, к тому же, прямо перед ними стояла боевая ладья, увешанная щитами. На мачте реял флаг дома Ботли, лорд Ботли был правителем мелкого замка, но что более важно, ему принадлежал Лордпорт. Стало быть, это лордская ладья, и прямо на неё Молчаливая сейчас несётся со всей дури.

— Дядя? — с тревогой сказал Теон. Ответа не последовало.

Теон только успел схватиться за мачту — первое попавшееся под руку — как тут же ощутил тяжёлый и сильный удар, который чуть не вышиб из его тела душу. Теона кинуло вперёд, и, только благодаря крепкой хватке, он сумел удержаться и устоять на ногах. Уши пронзил жуткий треск и стоны ломающегося дерева. Нос задрался к небу, а потом опустился на воду, подбрасывая всех на палубе ввысь, как тряпичных кукол. Кто-то из гребцов переломал рёбра о вёсла, но в основном повезло всем, и большинство уцелело.

Теон поднялся на ноги и ошеломлённо посмотрел по сторонам. Ладья лорда Ботли шла ко дну, на поверхности воды плавали бесхозные щиты и ошмётки дерева.

За спиной у Теона раздался весёлый и заливистый смех, от которого пробирает дрожь.

— Вот мы и дома! — провозгласил развеселившийся Эурон и с борта прыгнул на причал.

Собравшаяся толпа горожан и торговцев во все глаза смотрела на Молчаливую, Эурона и на исход этого эффектного представления. По толпе прошли встревоженные шепотки. Те, кто постарше, наверняка узнали Эурона Грейджоя, Вороньего Глаза. Он был укутан в длинную накидку в цветах и символах дома Грейджоев. Накидка прикрывала всё его тело, кроме головы.

Теон последовал за ним. Не обращая внимания на сгущающуюся толпу, они двинулись в сторону Пайка пешком. За ними поспевали другие. Три корабля причалили, и три команды следовали за своим капитаном. Теон обернулся, на глаз посчитав их общее количество. Выходит впечатляюще, но всё равно мало, чтобы взять какой-нибудь мало-мальски хороший замок.

В каменной крепости лордов Ботли, которая уже осыпалась и была не в лучшем состоянии, отворились ворота, и оттуда выскочили три всадника, которые неуверенно держались в сёдлах. Они пронеслись мимо маленького войска Эурона и остановили перед Вороньем Глазом и Теоном. Самый молодой и самый низкорослый из них заговорил:

— Что ты себе позволяешь, урод?! Ты потопил моё судно! Мой корабль! Ты ответишь за это, и я отгрызу тебе яйца, недоносок, — он тараторил так быстро, что Теон его едва понимал. Его речь ужасна, а голос противный. Как ножом по стеклу, но, к тому же, он отдавал хрипотцой.

Эурон просто смотрел на него, и что-то заставило голосящего коротышку умолкнуть.

— А кто ты, собственно, такой? — спросил его Теон.

— Ублюдки Грейджои. Чёрт знает откуда вы припёрлись, но даже не знаете простейших вещей. Я нынешний лорд Ботли, запомни моё имя, ничтожество, я…

— Лорд Ботли? — спросил Теон, не сдержав смех. Коротышка залился краской, и пот выступил на его лбу. — Ботли переживают не лучшие времена, да?

Семейство Ботли было изрядно потрёпано во время восстания Грейджоя. Лорд Сейвин Ботли был истовым сторонником Бейлона Грейджоя — отца Теона. За его свирепость король Станнис наградил Сейвина казнью через обезглавливание, а также подобной участи удостоились пару сыновей. Род Ботли действительно переживал плохое время, и Теон подозревал, что нелепый коротышка — какой-нибудь узаконенный бастард, очередной Пайк — так звали бастардов на островах.

— Заткнись, [дрянь]! В общем говоря, вы все пожалеете об этом, — угрожал Ботли, — я вам…

— Исчезни, — буркнул Вороний Глаз, и, под гогот моряков трёх кораблей, тому ничего не осталось, кроме как развернуться и уйти.

Дорога к Пайку вела через горы, и путь, в общем-то, был не из простых. Теон бы сейчас предпочёл лошадь, но Эурон, по какой-то одному ему видимой причине, решил идти пешком.

Они беспрепятственно продвигались по широкой тропе, вокруг них громоздились ощетинившиеся острые скалы, да крутые склоны, и до Пайка оставалось рукой подать. Миновав подъём, ватага Эурона заметила приближающийся к ним отряд железнорождённых, одетых и вооружённых — готовых к войне. Возглавлял недружелюбно настроенных воинов, коренастый бородач, на груди которого красовался символ дома Грейджоев.

— Эурон Грейджой, — начал он, — как побитый пёс вернулся домой, жалкий трус ищет прибежища.

— Я и не ожидал тут тёплого приёма, — лучезарно улыбаясь, сказал Эурон, приглашающе раскинув руки. — Ты бы хоть назвался.

— А моё имя тебе знать нет нужды. Я служу Виктариону Грейджою, правителю Пайка.

Теон заметил, как команды трёх кораблей начали выстраиваться, и выглядели они, в общем-то, настороженно. Эурон поднялся на плоский камень, а Теон последовал за ним. Оба они оказались выше их всех.

— Вот оно как… — Вороний Глаз притворился, что шибко удивлён.

— Виктарион, — продолжил бородач, игнорируя Эурона, — сегодня в добром расположении духа и даёт тебе…

— УБИТЬ ИХ, — завопил Эурон нечеловеческим криком. Люди Эурона кинулись в бой, на ходу выхватывая оружия и дублируя приказ на всех языках мира. Теон машинальным движением схватил лук. Он был просто поражён, с какой скоростью события сменяли друг друга.

Скоро отряд бородача оказался рассеян. До племянника и дяди доносился лязг мечей и топоров, ругань и стоны раненных.

Решив не стоять без дела, он потянулся к заготовленному колчану и ловкими движениями выхватил оттуда стрелу, гибкую и гладкую, с оперением на конце. Пальцы Теона легли на тетиву и, с грацией арфиста, плавно натянули её, ясеневый лук тихонько скрипнул. Его руки и плечи были напряжены. Долго определяться с целью нельзя, ибо скоро руки затрясёт, и прицелиться будет невозможно. Он нашёл свою жертву. Одетый в кожаные доспехи черноволосый вояка рубился с летнийцем. Наконечник смотрел прямо на бойца. Пальцы разжали тетиву, и стрела со свистом полетела, заканчивая свой полёт в груди воина. Его крик утонул в общем гаме, но с гримасой боли он рухнул наземь.

Теон избрал ещё пару жертв. Один из них, одетый в кольчугу и шлем, кинулся на них с щитом наперевес. Щит прикрывал лицо и тело, но Теон решил попытать удачу и не прогадал — его очередная стрела пробила колено бедолаги, а когда тот упал и потерял щит, вторая стрела пронзила его горло.

— Запомни, Теон, — сказал Эурон, когда с отрядом бородача было покончено, — никогда не называй своего дядюшку трусом и псом.

— Ну и ты, дядя. Когда хочешь порубить талантливого лучника в капусту, не забывай защищать колени, — улыбнувшись, сказал Теон.

Нескольким удалось сбежать, и они неслись от самой смерти, не жалея ног. Теон сумел выцепить одного, но, когда прицелился к другим отступающим, Эурон жестом приказал оставить их.

— Пусть принесут большому Вику благую весть.

Они отправились дальше, и Теон крепко не нравилась эта мысль. Им бы сейчас не ворошить гнездо, да убраться на корабль, но высказывать свои идеи он не собирался. «Чёрт побери, хорош уже трусить, Грейджой, ” — сказал он себе. Они проделали этот путь не для того, чтобы просто взять и уйти.

Но молчать Теон тоже не хотел. Это был не первый его бой, он также принимал участие в войне с одичалыми, когда Робб совершал свои «героические подвиги», так что убивать ему было не в первой. Но не отпускала мысль, что что-то происходит неправильно.

— Мы же хотели договориться с дядей Виктарионом, так? — сказал он Эурону.

— Он придёт, поверь мне. А когда он придёт, то положись на меня. Я им займусь.

— Что значит «займусь», дядя? — не унимался Теон.

— Сейчас увидишь.

Эурон кивнул, и Теон увидел перед собой войско, во главе которого шёл огромный мужчина, черноволосый и свирепый. Он казался тем, кто без труда сможет побороть и буйвола.

Теон с облегчением понял, что войско не больно большое. Практически как три команды Эурона. Теон огляделся и пересчитал моряков, чтобы убедиться в своих мыслях, но с ужасом заметил, что у Молчаливой пропала примерно половина людей, в том числе и Уродец.

Мужчиной оказался Виктарион Грейджой, второй дядя Теона. Он заметил, что в чёрных волосах большого Вика уже поблёскивает седина.

— Эурон-ублюдок-Грейджой. Твоей последней ошибкой было заявиться сюда со своими уродами, — сказал Виктарион вместо приветствия. — Мало того, ты ещё перебил моих людей!

— Братишка! — приветливо воскликнул Эурон, улыбнувшись Виктариону. — Они сами виноваты. Кто же знал, что твои люди такие убогие ничтожества, что проиграют моим уродам?

— Мне говорили, у тебя людей побольше, — встревоженно сказал Виктарион, подсчитывая по головам пёстрые команды Эурона.

— Да проблема в том, что ты не умеешь считать больше десяти.

Виктарион потемнел ещё пуще от злости.

— Перед тем, как я вот этой секирой снесу тебе башку, скажи, что ты намеревался тут найти? Или после того, как торгаши потопили твой вонючий флот, ничего умнее ты не придумал, кроме как прийти ко мне на порог?

— У меня целый ворох умных мыслей, Вик. И то, что я тут, одна из моих наилучших идей-фикс. Я привёл истинного лорда Пайка.

— Но я лорд Пайка, — воспротивился Виктарион, — кого ты имеешь ввиду, глист, себя что ли?

— Нашего племянника, — Эурон указал на Теона, а тот подобрался весь, стараясь придать себе вида, — последний сын нашего брата Бейлона.

Буйволоподобный мужчина, прищурившись, недоверчиво посмотрел на Теона, оглядев его с ног до головы.

— Похоже и правда он. Вот только он ничем не лучше тебя, — насмешливо заявил Виктарион, — воспитанный волками и тупыми Старками мямля с зелёных земель. А ты, трус. Твой корабль жив, сидел бы и плавал в Яшмовом Море.

— Боюсь, ты даже не знаешь, где это…

— Молчать! Вы оба… Вы зря сюда пришли. Я ничего никому не уступлю. Ни тюфякам с зелёной земли, ни трусам с востока.

Между двумя войсками нарастало напряжение. Железнорождённые Виктариона тянулись к мечам и торопились приготовить топоры. Люди Эурона не отставали от них.

— А вот зря. Теон мог бы стать твоим наследником. Вдруг наша фамильная и могучая крепость Пайк, которую ты починил с помощью навоза и палок, рухнет под твоим весом.

Виктарион кипятился, он раскраснелся от злости, и масла в огонь подливали гогочущие моряки Эурона. Теон внезапно вспомнил маленький факт из глубокого детства — Виктарион очень не любит смех, особенно, когда смеются над ним. Это выводит его из себя.

— Детей то у тебя в твои года нет. Что, такое большое и могучее тело и такой маленький и хиленький…

— Заткнись! — взревел Виктарион и, замахнувшись секирой, бросился на Эурона. Тот легкой поступью ушёл с пути у разъярённого быка. Его воины и воины Эурона повыхватывали оружия, Теон не отставал от них.

— Стоять! Я сам оторву башку этому Вороньему Глазу.

— А что сделаешь потом? — насмешливо спросил Эурон, схватившись за ворот накидки.

— А потом я перебью твоих людей, а твоему дорогому племяннику разобью голову о камни.

— Заманчиво. — Эурон дёрнул ворот, и накидка расползлась по швам. Теон был шокирован, как и все прочие. Под накидкой Эурон носил доспехи. Теон понял, что Вороний Глаз надел их незадолго до их посадки, но он передвигался так бесшумно, а кажутся они такими тяжёлыми.

Доспехи отдавали странным фиолетовым свечением, едва заметным, но таким прекрасным и завораживающим. На доспехах можно заметить непонятные рунические надписи. Казалось, даже Виктарион, преисполненный яростью и гневом, не смог остаться равнодушным к ним.

Эурон, наслаждаясь произведённым эффектом, легко выудил из ножен свой меч, который точно также был украшен каким-то узором, что выгравирован на самом клинке и на рукояти. И точно также он сиял тем же светом.

Виктарион, оторвавшись от созерцания необычного вооружения своего брата, нахлобучил шлем и забрало, лицевая сторона которого изображал кракена, и с боевым кличем, подобным грому, кинулся на недруга.

Битва двух братьев началась, когда Виктарион нанёс второй удар, более осмысленный. Теон только моргнул, но этого момента хватило Эурону, чтобы оказаться чуть ли не за спиной у Вика. Он необычайно быстро двигался, как сам демон из преисподней. Он ударил Виктариона, но силач повернулся и на последних мгновениях успел отвести опасный клинок от себя.

Оба брата вновь повернулись лицом к лицу и плясали вокруг друг друга, как два любовника. Каждый оценивал своего противника. Виктарион замахнулся и ударил, но Эурон снова исчез. Словно само воплощение ветра, он закружил вокруг большого Вика. Широкое лезвие секиры отбивало удары клинка в самый последний момент, а Виктарион едва поспевал за Вороньим Глазом.

В их сражении было что-то противоестественное. Брат на брата, многие вероисповедания порицают такое и почитают за страшный грех. Страшнее только отцеубийство. Сама природа противилась этому поединку, и с неба зарядил холодный ливень.

Рассекая длинные капли дождя, они молотили друг друга, но очевидно, что инициатива была за Эуроном. Виктарион по большей части защищался. Казалось, несмотря на небывалую быстроту Эурона, Виктарион являл собой настоящую крепость, и через такую оборону никому не пробиться. Однако Виктарион совершил ошибку, когда попытался было ответить контратакой, но Эурон отбил удар секиры, а затем, не сбавляя темпа, нанёс своему противнику первую рану, полоса крови на месте рассечённого доспеха и плоти появилась в боку у могучего Виктариона. Тот поди даже не заметил рану, но всех шокировала то, с какой лёгкостью меч Вороньего Глаза порезал броню своего противника.

Секиру Виктариона венчал острый шип, которым он и намеревался проткнуть брюхо своего брата, кинувшись вперёд, но тот снова оказался быстрый как молния. Эурон увернулся и, очутившись слева от брата, своим следующим ударом снёс левый наплечник, а вместе с наплечником кусок кожи, что оказалось уже раной существеннее.

Воплощение гиганта, целиком поглощённого яростью и жаждой крови, Виктарион развернулся и с диким рёвом нанёс удар вслепую. На этот раз Эурон не стал исчезать, а принял атаку, встретив тяжёлую секиру своим мечом. Эурон даже не дрогнул, тогда как вся сила, посланная Виктарионом, вернулась к нему самому, и тот отшатнулся, а Эурон взмахнул мечом, целясь ему в голову. Виктарион сумел отбить удар, но последовавший за ним пинок в живот от Вороньего Глаза поставил выбившегося из сил Виктариона на колено, ибо тот поскользнулся на грязи.

Серебряно-фиолетовой полосой сверкнул клинок, описавший крутую дугу.

Виктарион в порыве отчаяния снова выставил секиру, чтобы отбить удар, но Теон едва уловил взглядом новое движение Эурона, меч отправился совсем с другой стороны и на этот раз достиг цели…

… достиг бы, если бы Виктарион в последний момент не мотнул головой назад. Клинок с пронзительный звоном, лязгнул по забралу Виктариона и шлем слетел с его могучей башки.

Эурон ругнулся на незнакомом Теону языке, а Виктарион, словно приобретя второе дыхание, кинулся на брата, вновь целясь тому в живот шипом своей секиры и, к ужасу, Теона, секира с глухим ударом стукнула по волшебному доспеху Эурона. Могучий Вик навалился всем своим весом в свой колющий выпад.

Теон уже приготовился увидеть пробитый доспех и умирающего Вороньего Глаза, но, к изумлению, тот оказался абсолютно цел, а на доспехе даже вмятины нет. Виктарион, решив было, что одержал верх, тоже был в смятении.

Эурон вновь наносил удар и вновь обманул своего брата, когда клинок, ведомый ловкими движениями кисти своего владельца, сверкнул совсем с другой стороны. Виктарион успел защититься, но, вместо широкого лезвия своей секиры, он подставил древко и, разумеется, меч с лёгкостью располовинил главное оружие черноволосого громилы. А Эурон и не останавливался, его меч сверкнул ещё раз, и на лице Виктариона изобразилось удивление, когда тот обнаружил вываливающиеся внутренности из широкой раны на своём животе.

Теон не представлял, что такая рана может пройти почти незамеченной.

Но Эурон даже тогда не думал останавливаться и, завершающим приёмом, снёс голову брата с плеч с такой лёгкостью, какой раскалённый нож разрезает масло.

Тело Виктариона рухнуло наземь. Кто-то из войска своего бывшего лорда Пайка побежали назад, в укрытие разрушенной крепости, но большая часть осталась стоять и смотреть, как их обезглавленный лорд истекает кровью и мокнет под ливнем.

***

— Я надеюсь, вы сделаете правильный выбор, сиры, — сказал Эурон, переводя дух и тяжело дыша.

Теон не мог отвести взгляда от своего мёртвого дяди. За спиной у него раздались улюлюкания моряков Эурона, а сам он, хлопнув затянутой в перчатку рукой, привлёк внимание племянника, вырывая того из пучины раздумий.

— Не забывай, что этот ублюдок грозился разбить тебе голову о камни.

— И что будет теперь? — спросил Теон.

Эурон не ответил. Вместо этого он повернулся к оставшейся на месте дружине.

— Стало быть, раз лорд Пайка… умер, нам нужен новый лидер, который поведёт нас. И кого вы выберите? — Эурон указал окровавленным клинком на железнорождённых, которые уныло пялились на Эурона — Труса с востока и тюфяка с зелёных земель или своего ненаглядного тупорылого громилу-Виктариона?

Один из них с воинствующим видом вышел из строя и встал прямо перед Эуроном.

— Добро пожаловать домой, Грейджои. Хальфр Сизый Глаз к твоим услугам, — он преклонил колено перед Теоном и Эуроном, а другие согласно закивали и загалдели.

— Помните, только Грейджои могут привести вас к славе… — Эурон подошёл к маленькому сундуку, который на плече нёс детина-иббениец, с другого корабля из флота Вороньего Глаза. Из сундука он взял горсть драгоценностей и швырнул к ногам примкнувшим железнорождённых. — И богатству!

Воины ещё охотнее приветствовали своих новых лордов. Люди любили лорда, который сможет их обогатить. Сейчас они ползали в грязи и чуть ли не дрались за найденные сокровища.

Когда Эурон и Теон повели своих воинов вперёд, Теон заметил, что деревянные вороты Пайка были раскрыты нараспашку. У входа их встречал Уродец, а поле вокруг было усеяно мертвецами.

— Чт-что? Но… — растерялся Теон.

— Я догадался, что наш любезный дядюшка Вик возьмёт с собой всех и оставит только калек и стариков. Он и предполагать не мог, что кто-то атакует замок, когда он так близко.

Среди трупов Теон заметил и людей, которые убежали тогда, после гибели Виктариона, в надежде удержать какие-никакие укрепления.

Теперь замок был их. Точнее его. Теон не мог расстаться с мыслью, что он практически не сделал ничего полезного, а путь к их родовому гнезду, Пайку, лежал через братоубийство, на которое пошёл Эурон. Он попытался успокоить себя, что всё ещё впереди, и он успеет наделать делов.

Теон оглядел замок, точнее руины замка. Виктарион практически ничего не смог восстановить. Вместо могучей крепости, башни которой соединялись через подвесные мосты, был теперь приземистый каменный замок, служивший домом для Виктариона.

«Отец, наверное, гордится мой», — подумалось Теону. Он подозревал, что тот наверняка был бы очень рад, явись Теон домой. И что же, вот он явился. В свой замок, который должен был принадлежать ему по праву.

Теон вернулся домой.
 

Pardon_Mya

Скиталец
ГЛАВА VIII: Вольный отряд

***
Бронн


«Четверо», — подметил наёмник, внимательно наблюдая снизу вверх за всадниками, чьи лошади мягко ступали по земле. «Хорошо вооружены, обучены и натасканы, на груди намалёваны форели. Одним словом — ублюдки-прикормыши у Талли». Всадники негромко переговаривались о чём-то своём и держались плотно к друг другу, продвигаясь по узкой тропе. Бронна и Лотора Брюна, скрывавшихся практически у самой обочины, прикрывала густая листва большого кустарника с раскинувшимися ветвями, на которых желтели маленькие ажурные листочки. Два наёмника, затаив дыхание, старались изо всех сил остаться незамеченными и дальше.

Браавосиец как в воду глядел, когда настоял на маленькой разведке, прежде чем пересечь предгорную дорожку. А Бронн был только рад. Если бы он и мог выбрать себе спутника, то его выбор уж точно пал бы на Лотора Брюна. Браавосиец, с внешностью и повадками хорька, уж сильно был охоч до разговоров. Болтливость не покидала брави на протяжении всего их нелёгкого пути к предгорной тропе — назначенной цели, где решено было проникнуть на территорию Долины.

Их путь от той самой замызганной гостиницы, где, собственно, Бронн и согласился на их крупную авантюру, происходил не слишком удачно с первых же часов. Они вынуждены были шастать по лесам, насквозь мочить сапоги в маленьких ручейках и двигаться ночью. Судьба посылала им на путь то латников того или другого местного лордика или сира, которые бдили за порядком на своих ленных владениях, то межевых проходимцев, именовавших себя рыцарями, охочих за Бронновой башкой. Так или иначе, встреча с любыми из них ничем хорошим не сулила. Теперь же им остался последний бросок, и они окажутся в укрытиях отвесных скал и могучих гор Долины.

Спины бравой четвёрки удалялись в рассветную дымку, их разговоры затихали, а мягкий топот копыт был еле различим, Бронн позволил себе спокойно выдохнуть.

— Повезло, — сказал он, повернувшись к молчаливому вояке. — Таких мы ещё не встречали, а? Хреновы латники аж самих Талли, что они тут забыли?

Лотор не нашёл, что на это ответить, и лишь пожал плечами. Хотя Бронн подозревал, что молчун-громила даже и не думал утруждать себя разговорами.

— Ого, вижу тебе прямо-таки не терпится это обсудить, — Бронн поднялся с земли, листва кустарника зашелестела, а тонкие веточки захрустели, — но в другой раз, дружище. Я приведу браавосиийца.

Наёмник хмуро поглядел в небо, на серые и тяжёлые сгущающиеся над головой тучи. Даже не верилось, что недавно на улице стояла удушающая духота, но порой в природе такое случается. Ветер усиливался, и с каждым днём погода становилась паршивее. Деревья оголялись, лес затихал, крестьяне хлопотали над своими полями, а одежда всё хуже защищала от колючего, всепроникающего жестокого ветра — осень в самом разгаре, и скоро настанет момент, когда зима вступит в свои права. И вот, в преддверии скорой зимы, Бронн попёрся никуда-то ещё, а именно в Долину. «И почему Бравосииец со своим загадочным господином не выбрали Дорн или, раз уж на то пошло, хотя бы Простор? Ох, старина Бронни, куда тебя, дурака, ещё нелёгкая заведёт?» — сокрушался наёмник. Работа ждёт точно не простая, к тому же, ему предстоит уживаться с таким же отребьем, как и он сам, но как знать, может заработок того стоит.

Брави, одетый всё также нелепо, только закутанный чуть плотнее, терпеливо ждал с тремя лошадьми. Вернее, тут было две лошади и одна старая, ни на что негодная кляча, едва держащаяся на ногах. Наверняка какой-нибудь гордец испытал бы стыд и неловкость обладать таким жалким животным, но Бронну было наплевать. В общем-то говоря, клячу он даже не купил, а украл.

— Ну? — коротко спросил браавосиец.

— Четвёрка латников самих Талли, выползи мы раньше, и нас бы сцапали. Удача на нашей стороне… Ну давай, чтоб тебя, — ответил Бронн, развязывая стреноженную лошадь.

Брави на мгновение задумался над этим:

— Господские латники — это серьёзное дело, — проворковал мужчина. — Впрочем, и это объяснимо.

— Да ну?

— Ну разумеется! Насколько я знаю, у сына Эдмара Талли намечается свадьба, и избранница юного сира из рода Ланнистер, — охотно отвечал Браавосиец с видом умника. Бронн успел уже трижды пожалеть, что подарил иностранцу новую тему для бесед на ближайшие несколько дней. — Немудрено, что лорд-дурак будет на нервах, особенно, когда по округе шастают всякие смутьяны-головорезы, — Брави как бы невзначай взглянул на Бронна.

— Ну со мной у него проблем не будет, ты же уводишь меня на войну, — наёмник оседлал свою клячу, стукнул её пятками о бока, побуждая двинуться, и повёл в поводу прыткую лошадь Лотора Брюна. — Лорд-дурак, значит. Не слишком-то ты хорошего мнения об этом Эдмаре.

— Ох, это не моё мнение, мой дорогой Бронн, а общепринятое. Он не блещет умом и слишком проблемный. Слишком наивный, если угодно. Неуклюжий по части администрирования или дипломатии. Все делают ставку на его сына, который, к тому же, удачно помолвлен.

— Знаешь, за всё время, проведённое с тобой, я понял одну вещь. У общества чванливых дворян и общества разбойников-бандитов есть одна и та же привычка поливать дерьмом каждого за их спинами, — мрачно сказал Бронн, а Брави лишь рассмеялся.

Покинув лес, троица галопом отправилась дальше на восток. Браавосиец был прав, и эта предгорная тропа позади действительно стала последней проблемой. Густые леса Трезубца сменялись на плоскогорные, горные и холмистые местности. Мало-помалу путь, продуманный браавосийцем, выводил их на Высокую Дорогу, которая уж точно вела прямо в сердце Долины.

А о Высокой Дороге ходили всякие разговоры. Насколько Бронн мог припомнить, она считается опасной из-за обвалов и горцев. Едва ли горцы испугались бы такую разношёрстную тройку всадников, но нападения не последовало. «Скорее всего ушли кормиться на куда более сытное поле. Поле войны, так щедро засеянное самими долинцами. И туда же еду кормиться я, конечно».

Когда снова появились бедные жёлто-зелёные пятна лесов на холмистых склонах, Браавосиец встрепенулся, словно вспомнил нечто важное.

— Лотор, где ты там закопал сундук? — спросил он, повернувшись в седле.

— Лига на север от самой кромки, три поворота и Гора-Матерь на юго-востоке, — пробасил Лотор Брюн.

Бронн хотя бы приблизительно попытался представить местонахождения сундука.

— Что? И как эту хрень понимать?

— Главное, что мы понимаем, — лукаво улыбнувшись, ответил браавосиец, — так что тебе необязательно.

Бронну было нечего на это ответить, и он лишь пожал плечами. Их долгий путь уже было подходил к концу, но им пришлось сойти с дороги и петлять в маленьком лесочке в окружении отвесных скал. У неприметного ясеня они остановились, и, без лишних слов, Лотор Брюн принялся раскапывать землю. Тут над ними громко прокричал орёл, и Бронн только сейчас осознал, что с того времени, как они пересекли границу Долины, это чуть ли не первый признак существования чего-то живого. Похоже, война и без них стала куда активнее и захлестнула, возможно, половину горного края Вестероса.

От размышлений Бронна оторвал Лотор, явив перед их взорами деревянный крепкий ящичек, который, стало быть, и подразумевал под сундуком Брави.

В ящике их ждал комплект доспехов: кольчуга, латные листы, добротный крепкий шлем, панцирь, бело-синий плащ и табард с новым символом Гарольда Хардинга — синий сокол на белом поле, в знак того, что он признаёт себя новым лордом Долины: об этом Брави успел сообщить наёмнику во время их первого знакомства и во время пути, так что Бронн запомнил это надолго.

— Угу-у… — протянул Бронн, заглядывая в ящик. — Я вообще-то не предпочитаю такие сковывающие доспехи. Можно обойтись и без них.

— Увы, Бронн, придётся их носить. Чтобы вооружённой гурьбой шастать по нейтральным владениям и по владениям сторонников Хардинга, придётся маскироваться. Латнику стоит выглядеть соответствующе.

— Да? — скептично ответил наёмник. — И много ли на службе у Хардинга латников с рожей отморозков и разбойников?

Браавосиец весело ухмыльнулся:

— Да полным-полно. Уверяю тебя, ты не будешь особо выделяться. Лунные Врата держатся в стороне от драки, и они не захотят проблем от нового почти-лорда Гарри, так что, чтобы нас пропустили без проблем, ты должен всё это надеть и носить, пока маскарад не закончится.

— Резонно, чтоб тебя…

Доспехи тяжёлым грузом ложились на плечи, издавая металлический звон с каждым движением Бронна. Он уже представил, как нелепо будет в этом сражаться, какими скованными будут его действия. Всё, на что полагался наёмник за годы своей деятельности, это быстрые ноги, ловкие руки, холодную голову и банальную удачу. Закованный в доспехи воин забудет про госпожу Фортуну, будучи уверенным, что столько то пудов стали, лежащих мёртвым грузом на плечах, обеспечат ему победу или сохранят жизнь.

Нахлобучив шлем, Бронн щёлкнул забралом. Брави помог накинуть на него табард и отступил на несколько шагов назад, критически рассматривая Бронна с ног до головы:

— Пойдёт. Вылитый рыцарь.

— Ещё слово про рыцарей или латников, и я сломаю тебе нос, — проворчал наёмник, неуклюже забираясь на скакуна. — Ну, теперь то всё, слава Семерым.

Путь до Кровавых Врат оказался ближе, чем Бронн предполагал. Высокая дорога поднималась всё выше и становилось уже. Их окружали обрывы или посеревшие от дождя скалы. Маленькая крепость, служившая защитным рубежом для Гнезда дома Арренов, уже маячила на горизонте, и, с каждым мигом приближения к ней, открывалось всё больше свидетельств бедственного положения: брошенная повозка там, маленькая семья крестьян, ютившаяся под навесным камнем тут. Все вместе и по отдельности они делали и без того узкую дорогу ещё более труднопроходимой. От Бронна не скрылся и жест доброй воли Лотора Брюна, который кинул пять золотых монет голодающей семейке. Бедняга мужик — глава семейства — рассыпался в благодарностях.

— Как говорят, хочешь помочь человеку, дай ему удочку, а не рыбу, — заметил Бронн, повернувшись к наёмнику, но тот предпочёл промолчать. — Что-ж, если хочешь знать, селюк и его семейка всё равно, что покойники.

Через Врата их пропустили без проблем, и они очутились в краю, которому суждено утонуть в крови. Под Кровавыми Вратами сложили головы десятки армий, угрожавших Орлиному Гнезду. Предполагали ли владыки тех времён, что самый опасный враг окажется внутри непроницаемых стен?

***

Сойдя с Высокой Дороги, группа устремилась на север. В конюшне за Вратами они сменили лошадей, причём Браавосиец везде тряс своей грамоткой, украшенной красивым и аккуратным почерком и печатью. Им предоставляли кров, какие-то люди загадочно ухмылялись, словно понимали, с кем имеют дело. Один селянин, из местной чудом уцелевшей деревушки, согласился провести троицу окольными путями, избегая лишнего внимания и изрядно сокращая время.

В лесочке под горой раскинулось ещё одно маленькое поселение, которому повезло куда меньше. Налётчики порезвились на славу, ураганом проносясь по мирным пахотным полям, амбарам и житницам. Лишь сгоревшие остовы домов и палатки поддерживали хоть какую-то жизнь на этом пепелище.

Бронн пригляделся: около палаток и шатров стояли стойки с ржавым и грубо скованными мечами, булавами и короткими копьями. А рядом сновали далеко не выжившие крестьяне. Вполне себе недоброжелательное мужичьё, заполонившее окрестность, тут же, словно по команде, воззрилось на приближавшуюся к ним троицу.

Бронн, изогнув бровь, взглянул на своего нанимателя.

— Эта деревня уже была разорена до нас, — оправдался тот, — мы просто выбрали местечко потише.

Из отрывков разговоров и перекличек наёмник понял, что их узнали, и каждый вернулся к своим делам. Он глазами рыскал по толпе бородатых, грязных и диких мужчин, пытаясь разобрать, кто из них, как выражался Брави, являет собой «коллегу» Бронна, а кто просто массовка.

Браавосиец спешился и кинул поводья Лотору, обращаясь к Бронну:

— Дай мне минутку приготовить и собрать других. Можешь пока осмотреться.

— На что тут смотреть? Я словно оказался в Ночном Дозоре, кругом одно лишь разбойничье дерьмо. Только громадной ледяной глыбы не хватает.

Маленький оплот маргиналов всех мастей: насильники, убийцы, воры… Даже горцы! Ну, эти скорее всего изгои в своих кланах, потому и ищут пропитание, примыкая к таким сомнительным лицам, как Браавосиец. Тут и впрямь особо не на что смотреть.

«Как часто я зову его Браавосийцем. Не уверен, что помню его настоящее имя», — подумал было Бронн, как вдруг его глаз зацепился за смуглого молодого парня, упражняющегося с кривым мечом странной изогнутой формы. Перво-наперво Бронн обратил внимание на дорогую одёжку и повадки заносчивого сынка мелкого поместного рыцаря.

— А этот что, по ошибке затесался с вами? — сказал наёмник, кивком указав на смуглого парня.

Последнее, что он ожидал, так это то, что Лотор Брюн ответит, но тот-таки соизволил:

— Салим Ха-какой-то-там, пятый сын дорнийского мелкого незначительного дворянина. У себя в Дорне известен как Салим Жало, потому что использует какие-то яды. Успел натворить делов и встать на скользкую дорожку, — Лотор пожал плечами. — Насколько мне известно, убийства… приносят ему своеобразное удовольствие. Маньяк, одним словом.

— Ясно. Значит, будет просто «Дорнийцем», — «Дорниец, Браавосиец, кого только тут не отыщешь». — Я так понимаю, он и есть тот самый коллега?

На сей раз Лотор только вновь пожал плечами.

— А этот? — Бронн указал на молодого верзилу с большой секирой, которой обычно рубят головы недругам. Верзила поднял свою могучую башку, и их взгляды пересеклись. На лице, усеянном шрамами, застыло придурковатое и агрессивное выражение.

— Хоран. Чёрт знает, откуда он взялся, но кровопийца тоже ещё тот, — Лотор размял костяшки, дёрнув подбородком в сторону громилы. — Особо не прославился ничем, но своё дело знает.

— Будем надеяться. Можешь называть их имена, я всё равно запомню по-своему. Значит, «Верзила».

Бронн покрутился в седле и заметил Браавосийца, а ещё он заметил того, с кем тот ведёт беседу. Двое мужчин, высоких, сильных и невероятно злых. Они прямо-таки излучали ненависть ко всему живому, и, более того, Бронн наконец-то нашёл, кого знает лично.

— Вот чёрт. Старина Квент, а сукин сын рядом с ним — Морлон, — Бронн знал их, они знали Бронна. Они никогда не сотрудничали все вместе, но по отдельности каждый друг с другом пересечься на пути успел.

Квент — черноволосый мужчина с окладистой бородой. Он мог бы сойти за красавца, если бы не взгляд в духе: «Я убью тебя и сделаю из твоего черепа ночной горшок».

Морлон бывший контрабандист и по натуре своей больше ворюга, нежели убийца, хотя схлестнуться с ним в бою Бронн бы отказался. Свирепый и дикий, он напоминал больше одичалого или того же горца. Особенно сейчас, когда он нарядился во все эти меха и волчьи шкуры. У него отсутствовал глаз, кусок скулы и подбородка, что визуально делало его лицо чуть острее.

С ним у Бронна история получилась труднее, ведь вышло так, что ему пришлось убить брата Морлона, когда случилась эта история в землях Трезубца, а это негативно сказывается на дальнейших взаимоотношениях. Именно поэтому у наёмников, налётчиков или пиратов практически нет друзей — всегда можно оказаться с ними по разные стороны баррикад. Продай меч тому, кто предложит больше, и ничего личного — вот кредо которому следуют люди, подобные Бронну, Морлону и Квент.

— Бронн-неудачник! Наконец-то ты здесь. Воочию взглянем на Харровейского маньяка, — провозгласил Морлон, когда тот подъехал ближе. — Это же надо так облажаться и прославиться на весь сраный Трезубец! — он повернулся к Браавосийцу. — Слушай, а ты точно профессионалов искал, а не круглых имбецилов?

— Я… — промямлил Брави.

— Если он и искал имбецилов, то точно нашёл, Морло. Как жизнь? Как брат? — ответил Бронн, нагло ухмыляясь и подбираясь ближе.

— По-прежнему мёртв. Молюсь Семерым, чтобы ты поскорее с ним встретился, глиста… — Морло прямо закипел от злости, но тут вмешался Квент. Как всегда лучезарно улыбаясь, полный намерений обмануть кого-то приятной внешностью.

— Бронни-Бронни, — пропел он, — я удивлён, что тебя всё ещё не повесили над воротами Риверрана. Я бы даже порадовался, что ты ещё дышишь, но знаешь… Не хочу. Я подумал, и ты не сильно мне нравишься.

— О, какая жалость, — Бронн спешился со своего нового коня, — но грустить будем потом. Когда начинаем?

Дорниец вместе с Верзилой подошли поближе. Смуглый парень с интересом разглядывал Бронна, а Верзила же просто жаждал устроить драку.

— Все шестеро в сборе, — заключил Браавосиец.

— Шестеро? Я не силён в цифрах, но у нас одного не хватает.

— Одной, — поправил Квент, щерясь в лукавой улыбке.

Бронн сразу и не заметил её, но безусловно знал. Броди-Вдова, сумасшедшая дочка какого-то разорившегося купца. Она оправдывала своё прозвище именно тем, что сперва увлекала мужчину, а лишь потом расправлялась с ним. Именно благодаря этому знанию на Бронна её женские чары не действуют, ведь жить то хочется. По слухам, если она и принимает заказы, то исключительно от женщин и исключительно на мужчин. Но, видимо, в этом случае жажда наживы оказалось превыше принципов.

— Теперь шестеро, — сказала она, презрительно окинув взглядом мужчин вокруг неё. «Она как бы говорит, что с радостью перебила бы нас во сне и поотрезала наши естества трофея ради», — подумал Бронн.

***

Они проследовали в самый большой шатёр, что был тут. Стало быть, это нечто вроде генеральских покоев. Шесть наёмников всех мастей расположились вокруг большого стола и склонились над картой Долины. Браавосиец указывал на владения лорда Белмора, которые им полагалось терроризировать. «Налёты, грабежи, убийства — вы умеете это лучше всего», — говорил он.

Он указал на крупную деревушку близ Суровой Песни — замка Белморов.

— Это не просто «деревушка». Это что-то вроде маленького городка, что лежит на торговом пути от Песни до Чаячьего Городка. Так или иначе, купцы приносят ей доход, а отчисления и рента обогащает потом и лорда Белмора. Она и станет вашей первой целью, — он указал на странную помарку на карте в одном месте, потом в другом. — Здесь место для сигнальных костров, на случай нападения горцев. Горцы не дураки и уже давно туда не лезут, но это не значит, что костры каким-то образом испарились.

— Будет ли там гарнизон или около того? — спросил Дорниец.

— Лорд Белмор отправил их защищать свои дальние владения, там распоясались другие разбойничьи группы, дезертиры или те же горцы. Но это не значит, что в случае тревоги из замка не прискочит отряд рыцарей и не пережит вас в капусту.

— Ясно, перекрыть дорогу к сигнальным кострам, — заключил Бронн.

— Именно. О, и не забудьте про одного «случайно» выжившего счастливчика, которому суждено доставить печальную весть о злодеянии людей Гарольда Хардинга.

— Одного? — спросил Квент. — А всех остальных, значит, под корень?

— Угу, — задорно улыбаясь, кивнул Браавосиец.

После обсуждений ещё некоторых нюансов и просвещения мелких деталей они, наконец, выбрались наружу.

— Ох, и да, чуть не забыл. Я имею дело с людьми вашего сорта до-олгое время, так что знаю, на что вы горазды, — шестёрка наёмников настороженно уставились на Браавосийца. — Я не хотел бы видеть междоусобиц, пока дело не будет выполнено. Так что… — он заострил свой взгляд на Бронне, Морлоне и Вдове, после чего показал жест двумя пальцами, изображая ножницы, — если вдруг кто-то кого-то убьёт или кто-то «случайно» погибнет, ваше жалование сильно урежется. Конечно же, я имею ввиду вас шестерых, на массовку мне наплевать.

«Опа… Об этом условии изначально ничего сказано не было, — подумал Бронн, — и судя по реакции других, они тоже не догадывались, что им придётся нести ответственность друг за друга. Хитро придумано».

— Что? Брехня какая-то! — вознегодовал Марлон.

— Чушь, а если кто-то из них сдохнет? — кипятился Квент.

Дорниец молча пырился на Брави, наверняка представляя над ним какую-то расправу.

— Мы так не договаривались! — злилась Вдова.

— Это обман! Обман! Хорана не обманешь! — громыхал Верзила.

— Видите, как хорошо я уладил все ваши дрязги, — когда страсти хоть чуточку утихли, Браавосиец взял слово, — теперь вы все объединились и нашли общего врага в моём лице. Но оторвать голову вы мне ещё успеете, сперва принимайтесь за дело и порадуйте моего господина, славьте его щедрость.

***

Они и правда напоминали этакий отряд какого-то лорда. Шестеро одетых в цвета своего господина воинов вели за собой толпу остальных, лишь отдалённо напоминавших солдат, скорее бродяг, сброд, которым обычно феодалы пополняют своё воинство. Гарольд Хардинг наверняка не отказался бы от такого подкрепления, однако он не подозревал, как сильно это самое подкрепление собирается ему подгадить.

Бронн, шедший во главе колонны, повернулся, чтобы рассмотреть всех остальных. Браавосиец в один миг превратил кучку разрозненных наймитов, лиходеев и мелких разбойников в впечатляющий вольный отряд. И удерживала их всех вместе маячившая на горизонте выгода.

В таких группах выживает сильнейший, и он же имеет власть над слабейшим. Каждый из шестерых наёмников, примкнувших к заварушке в Долине, имеет ту или иную кровавую славу и, конечно, навыки, умения и жестокость, чтобы эту самую славу подтвердить. И они шестеро являли собой этаких полководцев. Все остальные из числа «массовки» признают эту власть и оспаривать не решаются. Впрочем, некоторые решались, как Бронну рассказывал Квент. Но у них ничего не получалось, и они лишь прощались с жизнями.

— Один дуралей громко так заявил, мол, кто мы, черт побери, такие, чтобы командовать ими. Это случилось как раз перед тем, когда мы собирались потренировать парней и столкнуть их в кулачной драке друг с другом, — с упоением рассказывал Квент. — Так я сказал всем остальным: «Первый кто перережет ему глотку, получить двадцать золотых оленей». Ох, Бронн, тебе стоило увидеть, что произошло потом… — но что произошло потом, Бронн так и не понял, ибо Квент совсем зашёлся смехом.

Бронн прицыкнул языком, скользя взглядом по макушкам немытых волос и дырявых шапок их отряда. Видимо этому Браавосийцу и его лорду о-очень необходима победа именно сопляка Роберта, но такой-то ценой и такими сложными путями?

Впрочем, зачем лезть в дела нанимателей? Пусть делают, что хотят, лишь бы платили. И платить придётся много. Получится паршиво, если приток золота внезапно перекроют, и они всем отрядом переметнутся к тому же Хардингу. Правда, Бронн сомневался, что и тот осилит такие денежные потери. Скорее всего, они просто разбегутся кто-куда или распадутся на шайки. Да, именно так и заканчивает историю практически любой подобный отряд.

Из-под забрала на него зыркнули чёрные, мрачные, миндалевые глаза — Дорниец на всех смотрел так, Бронн уже успел привыкнуть. Дорнийскому аристократишке и Вдове пришлось ездить с опущенным забралом. Может они и походили внешне на латников, но дорниец на службе у лорда Долины? А чтобы женщина носила доспехи — это и вовсе казалось чушью.

— А вот и указатель, — услышал Бронн голос Квента, — мы почти на месте.

Морлон махнул рукой и отряд остановился. Бронн натянул поводья и его лошадь остановилась, а сам он мрачно поглядел вперёд. Дорниец последовал его примеру, потом поднял забрало и устало повёл плечами — он довольно худосочный для таких лат.

— Скоро мы прольём много крови, — сказал он.

— Ого, неужели?! — усмехнувшись, сказал Квент. — Ладно, если умные мысли у всех закончились, стоит обсудить план. Что делаем, Бронн?

— Почему он? — встряла Вдова.

— А потому что, — просто ответил Квент.

— Когда уже мы начнём убивать, а? — верзила уже зашёлся нетерпением.

— Заткнитесь все, — рявкнул Бронн и задумчиво поскрёб щетину. — Так, ну что ж… Нам придётся делиться. На западе и востоке от городочка на возвышенностях стоят сигнальные костры. Даже днём их будет видно, по крайней мере, по дыму в небе они поймут, что что-то нечисто.

Бронн вновь натянул поводья и повернул скакуна к ожидавшим его распоряжений наёмникам. «Странная покорность. По-моему, я не в любимчиках почти у каждого».

— Вдова, возьми столько парней сколько сочтёшь нужным, и займи западные огни. Спрячьтесь и не показывайтесь раньше времени, чтобы они не рассеялись по лесам. Я не хочу потом их как зайцев отлавливать. Как будешь готова, подай сигнал. Какой угодно, лишь бы я понял, что это сигнал.

Вдова осталась недовольной, но спорить не стала. Бронн повернулся к Морлону:

— Ты займёшь восточные огни. И сделай точно также.

Морлон отвесил мрачный кивок. А Бронн на сей раз повернулся к Квенту:

— От тебя, приятель, потребуется кое-что покруче, — Бронн заглянул через плечо на «массовиков», у которых были какие-никакие, но лошади. — Возьми всех конных и перекрой северную дорогу, вдруг селянам придёт в голову послать гонца или в замок побегут выжившие. Выдвигайся прямо сейчас.

— Что ж, это обещает быть весёлым, — улыбался во весь рот Квент и, гаркнув всем оседланным налётчикам, увёл их.

Когда группка растворилась в дорожной пыли, Дорниец вновь повернулся к остальным: — Я надеюсь все понимают, что нам придётся вырезать ни в чём не повинных людей?

— Кое в чём они повинны, — сказал Морлон. — Они недостаточно удачливы, чтобы оказаться на правильной стороне.

— А разве это плохо? — недоумевающе вопрошал Верзила, словно для него предстоящее было обыденным делом. — Нам ведь это и сказано, м?

— Не знаю, как тебе, приятель, — сказал Бронн Дорнийцу, — а мне наплевать. Мне за это платят. Как почувствуете, что желающие пожечь костры кончатся, присоединяйтесь, — он стал говорить громче, чтобы его услышали и остальные. — Не жгите дома раньше времени. Как закончим — делайте, что хотите, но не мигом раньше. А теперь, если все всё поняли, поехали отрабатывать аванс.

***

Это действительно была крупная деревня. На просторных полях трудился народ, пожиная подоспевший урожай. На окраине деревне ютилась кузница, где высокий и мускулистый мужик ковал подковы или гвозди, или что там ещё нужно крестьянам? Скот ещё не загоняли в укрытия, и они пока что мирно паслись на пастбищах, пощипывая травку.

Дома с соломенными крышами стояли рядышком друг с другом, но стоило признать, они не казались бедными хибарками, а вполне себе добротными жилищами. Впрочем, понатыканы они были куда Семеро на душу положат. Водяная мельница расположилась на узкой речушке, и её колесо тихо поскрипывало. На лесопильне кипела работа. Лесорубы, бранясь между собой, разделывали бревно, а то, что уже распилено, бросали на воз.

Песня пилы и топора, звон молота и скрип мельницы — все звуки указывали на то, что в деревне кипит жизнь. И Бронн пришёл исправлять это дело.

На их процессию настороженно уставились практически все. Им нет причин бояться людей Хардинга… Пока нет. Но как бы там ни было, если их господин держит нейтралитет, то и простым селюкам нечего страшиться. Но они были насторожены по отношению к визитёрам.

Бронн с досадой понял, что пока никакого сигнала не предвидится, ибо пришли они чересчур рано. На встречу им вышел старик. Он нервно улыбнулся и низко поклонился Бронну.

— Достопочтенный сир, какая честь, что рыцари Его Светлости лорда Хардинга посетили нас. Это честь для нас, — да, язык у него подвешен. Ему явно не привыкать общаться с чужаками. — Но-о… мы всего лишь крестьяне, служим нашему господину лорду Белмору, да даруют боги ему долгие лета. И находимся под его защитой.

Бронну пришлось потянуть время, к тому же он выбрал, кто будет тем самым счастливчиком. Наёмник решил показаться огорчённым.

— Мы только прибыли, а вы уже кидаетесь своей защитой лорда Белмора. Словно мы пришли со злыми намерениями.

— О-о… нет, сир, я… я имел ввиду совсем другое, — замялся старик. — Времена сейчас лихие, сударь. Мы просто готовы ко всему, — он боязливо окинул взглядом Бронна, смотрел на его доспехи, на табард, на символ, что изображён на табарде.

— Как живут люди лорда Белмора? — спросил Бронн, побуждая старика поднять глаза и встретиться взглядом с Бронном. Наёмник пытался казаться радушным. При этом он заметил, что у народа развеялись подозрения хотя бы отчасти, и они вернулись к работе.

— Когда как, сударь. Бывает одно, бывает другое, — скромно улыбаясь, рассказывал старик. — Из года в год мы вот, ведём такую жизнь. Купцы частенько мимо нас проезжают. Путешественники этой дорогой, вот, пользуются. Лишь бы горцы не доставали.

— А что, напористыми бывают ублюдки порой, а?

— Не то слово, сударь. Но уже подолгу не приходили они, горцы то. Его Светлость держит этих дикарей в ежовых рукавицах.

Старик собирался сказать что-то ещё, но его прервал продолжительный вой, ветер принёс его с востока. Вой, мягко говоря, отдавал фальшью. «Вот Морлон, а. Кретин», — подумал Бронн, а в слух произнес:

— И что, с волками тоже бывают проблемы? — сказал он старику, отвлекая того от разглядывания лесной чащи.

— Да нет, вот их точно отродясь тут кучами не водилось. Тут тоже благодарность господину. Но, — он раскинул руки, — война, сударь. Сейчас кругом полный беспорядок. Совсем давеча вот, всадники пронеслись, как от Неведомого мчались. Даже разглядеть их не успели. Вы не по их душу?

— Не-е, — отмахнулся Бронн, — мы… По другому вопросу едем.

Верзила готов был устроить бойню, а вот Дорниец держался стойко и отрешённо. «Лучше бы он взялся разговоры вести. Я уже притомился». Крестьянин наконец разговорился и стал рассказывать Бронну о всяких крестьянских мелочах. Они задержались неприлично долго, и Бронн волновался, как бы запал его людей не угас или, наоборот, как бы они не бросились устраивать резню раньше времени.

Но тут, наконец, в небе над верхушками деревьев под вечерним солнцем сверкнул наконечник стрелы, пущенной в никуда. Описав крутую дугу, стрела ухнула в чащу леса обратно, а Бронн натянул поводья.

Он взглянул на бормотавшего какую-то сельскую ерунду старика, а потом на своих людей. Верзила непонимающе уставился на него, а Дорниец спокойно и размеренно кивнул. Их взгляды встретились, и Бронн заметил, как аристократ уже тянется к мечу.

—… вот, деревенский септон, говорят, так и не смог их поженить, — смеясь, лепетал старик, — но тут понятно. Выжрать целый бочонок, подумайте только, сударь!

— Что ты сказал про моего господина, лорда Долины Хардинга, смерд?! — внезапно вскричал Бронн, да так, что почувствовал, как позади него пошла рябь среди его людей, словно их пробудили ото сна.

Старик совсем растерялся. Его улыбка увядала на устах, а взгляд испуганно метался, словно он вспоминал, каким же образом умудрился рассердить собеседника.

— Что…? Я… сударь, простите, я…

— Заткнись, — продолжал Бронн, разражаясь тирадой, надеясь, что старик запомнит и передаст всё в точности Белмору. — Ты оскорбил моего господина, жалкий дурак! Я не стану это терпеть. Никто в моём присутствии не смеет угрожать моему лорду или сомневаться в законности его прав на эти земли!

«Во как сказанул», — подумал Бронн. Старик выглядел так, словно только что осознал, что повинен во всех преступлениях человечества. Бронн бы пожалел его, если бы на кону не стояла огромная куча золота, а возможно рыцарские шпоры, а возможно и замок. «И пусть только попробует не заплатить, проклятый браавосский кусок дерьма».

Наёмник понял, что Дорниец, необузданный Верзила и все остальные ждут его, собственно, сигнала тоже. Когда старик попытался что-то возразить ещё раз, Бронн подъехал ближе, ловким движением сдёрнул ногу со стремени и окованным в железо носком сапога ударил крестьянина в лицо, да так сильно, что тот упал на спину, осколки зубов разлетелись в стороны, а его лицо походило на кровавое месиво с разбитым носом и ртом.

Этого толпе было достаточно. Дорниец, браво размахивая мечом и отдавая распоряжения жестами, присущими людям аристократического военного воспитания, бросился вперёд, ведя за собой людей.

Верзила плевать хотел на всех и кинулся в одиночку в толпу крестьян. Те в ужасе кинулись от него, но бедолаги уже понесли первые потери. Кому-то не повезло, и ему срезало половину головы яростным ударом секиры.

Тройка мужиков бежала на выручку к старику, и Бронн послал своего коня на них. Он достал меч из ножен и взмахнул, целясь на крайнего справа. Его клинок прорезал плоть и кровь, а скакун растоптал какого-то бедолагу. Третьему повезло, но не шибко, ибо его прирезал какой-то доходяга с копьём.

Бронн нёсся по дорожке, сея смерть и хаос. Люди гибли от его клинка или под копытами его коня. Ему пришлось остановиться, когда какой-то смельчак прыгнул на него, размахивая вилами. Он бил с отчаяньем и гневом, целясь то в лошадиную тушу, то в Бронна, и выкрикивал оскорбления, проклятия и тому подобное, что наёмник уже давно научился игнорировать. Подобрав момент, Бронн отбил очередной выпад, а подъехав ближе, рубанул смерда, и тот упал замертво.

В пучине бойни он заметил, как кто-то нёсся по дорогам на север, а кто-то к кострам на востоке и западе. Одни прятались в домах, а другие пытались убежать в леса, но их настигали бандиты. Дорниец сделал умную вещь и распределил людей так, чтобы деревня была в окружении, оставляя заманчивые бреши на север или к сигнальным кострам.

— Бегите к кострам, — раздавились крики сражавшихся с налётчиками, — предупредите лорда! Скорее!

Бронн вновь столкнулся с юнцами, что возомнили себя защитниками своего дома. Они были вооружены чем попало: серпами, заострёнными палками, теслами. Бронн разил их, когда они нападали поодиночке. Одному он рассёк голову, другому оставил глубокую рану от груди до плеча. Ещё кому-то удачно перерезал глотку, а очередной смельчак лишился кисти руки, и Бронн просто-напросто закончил начатое, растоптав парня конём.

Но когда другие накинулись уже гурьбой, появились затруднения. Бородач пытался вырвать поводья, а другой юнец, подобрав вила павшего товарища, ткнул их прямо Бронну в бок, но кольчуга и латные листы защитили его. Безоружный крепыш почти стащил наёмника с коня, но Бронн удачно попал клинком ему в лицо. Его лошадь поднялась на дыбы и опустилась на смекалистого бородача, размозжив тому голову. Выпад вил пришёлся ему в шею, и хоть не пробил доспех, но доставил боль. Бронн понял, что ненавидит вилы с этой поры. Извернувшись в седле, он убил и его тоже, тот даже не пытался защищаться, ибо банально не умел.

«Вот проклятье. Мне следует быть осторожнее, во имя богов».

Дорниец пронёсся мимо него и одним взмахом прикончил двоих мужчин, перекрывших Бронну дорогу. Когда он летел мимо кузницы, то собирался прикончить его хозяина, но кузнец оказался не лыком шит и выбил меч из руки Дорнийца. Аристократ достал второй клинок, но кузнец просто сбросил щуплого смуглого парня с седла, и Бронну пришлось вмешаться. «Не приведи Семеро из-за тебя, придурка, терять заработок».

Бронн остановился прямо между Дорнийцем и кузнецом. Взмах молота вместо сынка дворянина пришёлся Бронну в бедро, что был, слава богам, защищён доспехом. Сквозь боль, Бронн рубанул вслепую и промахнулся, но ошарашенный кузнец попятился назад. Следующий удар был осознанным, и меч плавно вошёл в потную голову громилы.

— Я твой должник, — сказал Дорниец, плюнув на труп мужичины и подобрав свой меч.

— Да пошёл ты, — ответил Бронн, потирая бедро и уносясь дальше.

Наёмник огляделся. Кругом проливалась кровь, гибли люди. Старики, женщины и дети падали замертво от рук, обезумевших от безнаказанности и такой лёгкости. Отчаянные мужики защищали свои дома, семья, но всё тщетно. Однако и им удавалось забрать за собой в небытие кого-то из нападавших. Дьявол в лице Верзилы беспощадно убивал каждого, кто попадётся ему на глаза. Сегодня здесь властвовала смерть, она радостно плясала и костлявой рукой забирала душу за душой.

Теперь он видел и тонкую стройную фигуру Вдовы, которая игнорировала крестьянок и избирала своей целью только мужчин. Здесь появился и Морлон. Он спешился и как раз дрался один против троих, весьма успешно и очень рьяно.

Тут Бронн и обратил внимание на одного неприметного крестьянина, но очень опасного. Он был вооружён мечом и Бронн понял, что тот бывший солдат. Так или иначе, опыт у него есть. У него ног уже лежала, скорчившись, пятёрка разбойников. Наёмник, пришпорив коня, бросился на него, но тот поднял с земли длинное копьё. «Вот дерьмо, сукин сын».

Бронн спешился, и пришлось ему, неуклюжему, закованному в латы, драться против опытного бойца, и тому ничто не стесняло движения.

Солдат бросил копьё и взялся за меч, а Бронн налетел на него, размахивая клинком. Первым же выпадом он сумел нанести ему мелкую рану, но дальше этого дело не зашло. Солдафон парировал удар, а потом ловко увернулся, чуть не оказавшись у Бронн за спиной. Он был старым, воевал неизвестно где, но, чёрт подери, силы у него оставались, это наёмник признавал. Их мечи схлестнулись ещё раз и ещё. Их безмолвное сражение затягивалось, и Бронн переживал, как бы кто из выживших не пришёл старому солдату на выручку. В этом всём он будет обречён. Старик хорошо владел мечом, наверное, научился в прошлых войнах, а там приходится всё схватывать на лету.

Они плясали и лязгали сталью о сталь, наносили друг другу удары и пытались обмануть финтами. Наконец, солдафон достаточно выбился из сил, и меч вылетел из его ослабевших рук. Не теряя темпа, Бронн ударил его рукоятью меча в лицо, а после добил, опустив конец меча прямо солдату в грудь.

Он повернулся, и достаточно вовремя, ибо подоспело запоздавшее подкрепление. Двое разъярённых селюк мчались на него, и оба вооружены топорами. Бронн приготовился к новой стычке, но тут снова метеором пронёсся Верзила и одним ударом секиры положил двоих. Наверное, он даже не понял, что сделал, а просто получал удовольствие.

Когда Бронн залез на коня, несколько домов уже зашлись пламенем. Бандиты вытаскивали из жилищ всё ценное: посуду, какие-то драгоценности и тому подобное. В септу, единственное каменное строение здесь, уже ворвались, и там не было ничего, кроме тел отчаявшихся селян, что пытались там спрятаться.

Бронн пришпорил коня, оценивая результат и ища глазами того, кому повезло уцелеть. Но таких не находилось. Вернее, были какие-то, но Бронн их растоптал, даже не поняв этого. Он вернулся к старику, что встречал их, и его там не оказалось.

Зато Бронн нашёл его в канаве, где он с глазами-блюдцами смотрел на творившийся кошмар наяву. Наёмник скользнул взглядом и сделал вид, что не заметил его.

Житницы, амбары, поля, водяная мельница, кузница, лесопильня — всё это горело ярким пламенем. Выживших не оказалось, и отряд потянулся обратно на юг. Вдова пронеслась мимо, за ней Дорниец. Морлон вместе с Квентом уносились прочь. Разбойники пешие и разбойники, нашедшие коней, двигались следом. Вот и Верзила, крайне неохотно, но тем не менее тоже поскакал за остальными.

Бронн, в последний раз окинув содеянное ими зло, повернул коня и кинулся следом за остальными. Над темнеющим небом и сгущающимися сумерками полыхала деревня, а столбы дыма уже возносились далеко в небо.

С владениями Белмора ещё не покончено, но они заложили фундамент лютой ненависти к почти-лорду Хардингу. «Война, сударь, — сказал ему старик, — сейчас кругом беспорядок.»
 

talsterch

Ленный рыцарь
Отличный фанфик. Нвдеюсь Эурон окажеться не столь сильным как он надееться и что Эйгон себя ещё покажет.ПС и по моему если бы Эурон и Теон захватили бы корабль Бейлиша то это было бы более по мартиновски
 
Последнее редактирование:
Сверху