Lady from Lannisport

Знаменосец
Название: Вдовья доля
Фандом: сага
Автор: Lady from Lannisport
Ссылка на оригинал: нет
Бета: нет
Категория: Гет
Размер: мини
Пейринг/Персонажи: Серсея Ланнистер, Роберт Баратеон, прочие обитатели КЗ мельком
Рейтинг: R
Жанр: драма
Предупреждения: откровенно не знаю
Краткое содержание: Серсея и смерть Роберта
Дисклеймер: всё принадлежит Мартину/НВО.
Статус: закончен
 

Lady from Lannisport

Знаменосец
«Дзыньк». Чуть тише, но снова «дзыньк». Королева Серсея, не оборачиваясь, прекрасно представляла себе сконфуженное лицо того неловкого придворного, что увлекшись едой, весьма с чувством звякнул вилкой о тарелку, ну или задел её чашей с вином. Она его понимала и даже сочувствовала: только измученный нездоровьем не оценил бы стараний королевских поваров. Блюда сменяли друг друга – закуски, салаты, супы – они, приправленные изысканными специями дразнили обоняние и вызывали зверский аппетит, а вина с тончайшими ароматами фруктов – борские, дорнийские, сладкие, терпкие, белые и красные – помогали пирующим справится с изобилием еды. Пир на весь мир. Всё, как любит король Роберт. Любил король Роберт.

***

Чёрное шелковое платье висело на стойке-вешалке из эбенового дерева с Летних островов рядом с кроватью Серсеи, и утренние лучи играли на ткани золотистыми пятнышками. Вчера вечером молчаливые, все как одна скорбнолицые, портнихи принесли его на первую и последнюю же примерку королеве. «Я не затем держу вас в таком количестве, чтобы вы досаждали мне и отнимали время, которое я посвящаю государственным делам в этот поистине тяжкий час испытаний!» - сведя брови, отчитывала их Серсея пару дней назад. «Два дня. Два. Иначе...» - заканчивать не было нужды, портних уже как ветром сдуло.

Оно понравилось королеве сразу, едва Серсея бросила беглый и равнодушный взгляд на портних, державших в руках траурный наряд. Простое и изящное в незамудрённости кроя, платье было расшито гладко огранёнными гранатами, при свете свечей игравших каплями. Каплями крови. Стройной, хрупкой статуэткой выглядела Серсея в нём, золотые волосы рассыпались по плечам, обрамляя бледное лицо с потухшим взглядом львиных глаз. Живое воплощение горя смотрело на королеву из старинного зеркала, привезённого из Кастерли.

- Велико в плечах. Тянет в талии. Вы экономите на шлейфе? Что это за куцый огрызок? – отрывистые слова недовольства королевы старшая из портних сопровождала морганием испуганных серых глаз, соглашаясь, соглашаясь, соглашаясь. – И кто додумался нацепить эти камни?! Они же похожи на кровь!

- Я… простите, Ваше Величество… - вперёд выступила толстенькая девочка-подмастерье, светленькая и
смущенно краснеющая. – Я исправлю… Да-да, вот сейчас, – она сделала движение к платью.

- Оставь. Вам и так хватит работы до утра, - смягчилась королева, отчаянно не желавшая расставаться ни с одним нашитым драгоценным камнем. Портнихи, кланяясь и благодаря за милость, вышли. А Серсея повалилась на постель, блаженно потягиваясь, и тут же заснула с чувством выполненного долга: Старк в темнице, Роберт почти в могиле – осталось лишь завтра предать его земле и, как бы тяжело это ни было, оплакать. Слёз-то нет.
Они пришли ночью. Слёзы. Внезапные и горькие. Скрипнула дверь, грузно протопали шаги и кровать просела от тяжести тела. Винный дух, сдобренный луком, окутал ноздри и только она вздрогнув, проснулась ещё ничего не понимая и в то же время осознавая свою беспомощность, как потная туша уже сидела на её ногах, одной лапищей замешивая ей грудь, как усердный булочник трудится над куском теста, придавая ему упругость, а другая задирала на живот сорочку, вышитую нежными незабудками по белоснежной ткани. Не чувствуя своей груди, превратившейся в скомканный кусок плоти, Серсея хотела сжать ноги, но сдалась, понимая, что будет только больше боли. Куда уж больше? Король ворвался «в замок», воображая себя тараном, пробившем стены Пайка, а может и молотом, расколовшим Рейгара в костяную пыль. Пыхтя кузнечным мехом, муж сосредоточенно двигался, не забывая переключиться с её груди на бедра и живот – «Раз-два, взяли! Ещё взяли!» и никак не мог завершить это дело, перебрав сильнее прежнего. Сколько раз Серсея пыталась заставить себя представить Джейме вместо этой чернобородой образины, но разве брат может быть связан с болью? Джейме – это страсть и нежность, ласка и власть, сила отдаваться и брать… Вот наконец последний «пых» и Роберт упал лицом в золотые волосы жены, не подумав скатиться с неё. Она, собрав себя по кускам, оттолкнула его и … проснулась. Слёзы текли по щекам, тело горело каждой клеткой. Не веря себе, Серсея провела по промежности – больно, саднит, но сухо. Спозла с кровати и распахнула шторы – часть неба ещё была тёмной, а восток уже заалел. И тут скрипнула дверь.

Серсея, широко раскрыв глаза, видела как отворяется в полумраке створка, не в силах не то, чтобы с места сдвинуться, а и пошевелиться. «Тише ты, Берта! Разбудишь королеву» - донеслось до неё, и в покои вошли две служанки, державшие в руках чёрное шёлковое платье, третья светила им подсвечником с двумя свечами и резко остановилась, заметив силуэт у окна.

- Ваше Велич…, - в спину ей врезались две другие, она пошатнулась, но удержалась. – Ваше Величество, простите, что потревожили вас…

- Оставьте и убирайтесь! – приказала королева медленно и глухим голосом. – Уби-рай-тесь!

Служанки торопливо развесили платье, разглаживая и распрямляя складочки, и оно чёрным потоком заструилось вниз. «Ушли», - стучало в голове королевы. – «Ушли… И он сегодня уйдёт туда, где ему и место». Обняв платье, Серсея гладила кровавые гранаты и снова плакала. От облегчения. Роберт никогда больше не ввалится к ней, не возьмёт против воли грубым нахрапом, его вонючее дыхание не отравит воздух. Больше не будет ни одного утра, когда она, скрывая под халатом синяки, ловит на себе сочувственные взгляды служанки, убирающей простыни в кровяных мазках. Сейчас вся кровь только в этих чудесных гранатах. И это его кровь, а она свободна.

*****

- Наш добрый король Роберт покинул нас, это великое горе! – дребезжал Пицель, держа в подрагивающей руке большую чашу вина. Красного, судя по каплям, стекающим на скатерть. «Тверда рука у старикана» – это явно не про Великого мейстера, - раздражённо подумала королева. – А вот «широка глотка» ему больше подходит». – Отряхнём наши слёзы, глядя на его доблестного сына - да правит он долго! - короля Джоффри! – прокричал Пицель неожиданно не по возрасту громко. «Король умер! Да здравствует король!» - подхватили в зале дружным хором придворные.

Её сын встал, принимая волну восхищения и восторга, и снова сел, сосредоточенный и задумчивый. Как-то раз Джофф, ещё ребёнком, обнял мать, прижимаясь, а она не смогла сдержать вскрика – Роберт отличился той ночью и руки, грудь наутро цвели синевой. «Я ушиблась, бегала, милый», - сказала Серсея мальчику. «С папой?» - не в бровь, а в глаз спросил он её, детски хлопая зелёными ланнистерскими глазами. Она ничего не смогла из себя выдавить, только зарылась в сладкую макушку, а Джофф притих. И за этот вопрос сына Роберта стоило убить ещё раз.

В зале вновь воцарилась тишина, поминки как-никак. И тут шестеро дюжих слуг на подносе, сделанном специально, ибо на всей королевской кухне не нашлось ничего подходящего по размеру, внесли гигантского вепря. Порвав одно завещание Роберта, Серсея ответственно выполнила другое – кабан-убийца был зажарен до хруста, с мёдом, травами, специями и яблоками, а самое крупное и красивое поместили ему в пасть между почти полуметровыми клыками. Возвышаясь надо всеми, кабан плыл по воздуху, и яблоко сияло, ну как улыбка.
«Величественнее, чем Роберт, право слово», - подумала королева, поглаживая камни на платье. Ей захотелось поделиться этой мыслью с окружающими, но ведь не поймут. Когда же перед вдовой появилась тарелка, наполненная ароматным мясом, Серсея почувствовала зверский голод и с наслаждением вонзила зубы в первый горячий кусок. «Прости, мой друг», - обратилась она к вепрю, чувствуя внезапную неловкость, - «ты сделал для меня больше, чем кто-либо в жизни, а я тебя ем и не могу оторваться. Ты имеешь самый сладкий вкус на свете – вкус триумфа!» Королева нежно облизнула губы, растягивая удовольствие. «Добавки попросить, наверное, будет неприлично», - досада изумрудным огнём вспыхнула в глазах и Серсея, пряча её, прикрыла веки.

Варис, сидевший за столом чуть ниже королевского помоста, горестно произнёс, обращаясь к Петиру Бейлишу: «Милорд, скорбь королевы так велика, что она не может смотреть на еду!» Тот выронил вилку. «Дзыньк».
 
Последнее редактирование:
Сверху