Джен Фанфик: Потерянный во тьме

Schneewolf

Наемник
Название: Потерянный во тьме
Фандом: сериал/сага
Автор: Schneewolf
Категория: Джен
Размер: Макси, 163 страницы , 31 часть
Пейринг/Персонажи: Рамси Болтон, Теон Грейджой, Русе Болтон, Джон Сноу, Аша Грейджой, Бейлон Грейджой
Рейтинг: R
Жанр: Драк, Драма, Психология, Hurt/Comfort, Дружба
Предупреждения: Модерн_АУ, ООС, насилие, нецензурная лексика, второстепенные оригинальные персонажи, психические расстройства, психологические травмы.
Краткое содержание:
Призрак из прошлого не даёт покоя: приходит во снах и мелькает в отражении зеркал. Рамси должен отыскать выход из лабиринта кошмаров, но ему не под силу рассеять тьму в одиночку.
Теон вернулся домой, но его жизнь больше не станет прежней.
Дисклеймер: всё принадлежит Мартину/НВО.
На других ресурсах: https://ficbook.net/readfic/5901453
Статус:
закончен
Примечания: Вторая часть основной истории, но можно читать отдельно. Подростки, довольно-таки как оридж.






1. Воспоминания и призраки




Перевёрнутое небо отражалось в мутном зеркале реки. Злой и холодный дождь разбивал его на тысячи осколков, и все они тонули в тёмной воде. Забрызганные грязью автомобили уносились прочь, а редкие прохожие спешили поскорее спрятаться от непогоды, попасть в безопасное и сухое укрытие, насладиться домашним ужином и согреться в тепле. Ему же вовсе не хотелось возвращаться туда, где, словно в тёмной кладовой, поджидали монстры из детских кошмаров.

Здесь, наверху, в защищённой от пронизывающего ветра нише было намного комфортнее, чем в доме, хранящем страшные и болезненные воспоминания. Паноптикум — вот, что являло собой это место. Кошмары упрятаны за хрупкой стеклянной стенкой, словно музейные экспонаты — только живые и дышащие. Один неверный шаг, и стекло пойдёт трещинами, выпуская их на волю.

Около двух недель назад начались неожиданно ранние каникулы. Рамси сбежал от конвоира, который сопровождал его в приют. И с тех пор прятался.

Сначала обрадовался, что так ловко обдурил сопровождающего и оказался на свободе. Проводил время в тусовке, ездил в гости к приятелям и немного подзаработал игрой на гитаре. На первый взгляд всё оказалось неплохо. Но… лишь на первый.

Ночью в пустом доме становилось страшно и тоскливо. Воспоминания обо всех ужасных вещах, что происходили под этой крышей, одолевали постоянно. Страшные сны не давали покоя.

Алкоголь помогал немного разбавить уныние и притупить состояние паники. Дарил ложное забвение, возможность быстро заснуть, но от кошмаров вовсе не избавлял. Напротив, затягивал в глубины безобразных, пугающих и бредовых снов, в которых сцены из детства перемешивались с какими-то фантастическими событиями. Каждую ночь его преследовали жуткие и отвратительные монстры, от которых он вынужден был убегать бесконечно.

По ночам чудились шаги в коридоре или звенящая в подвале цепь. Рамси хотел её выбросить, но не смог заставить себя спуститься вниз. Порой казалось, что он слышит голос Белого Медведя. Рамси не знал, что делать, и просто старался вернуться домой как можно позже, выпить пару бутылок пива и завалиться спать. Пожалуй, без этого теперь и вовсе уснуть не мог.

Ко всему прочему, он испытывал постоянный страх, что в любой день отец может вернуться домой. От инспектора по делам несовершеннолетних Рамси узнал, что отец вовсе не в тюрьме. Значит, рано или поздно объявится дома. О том, что он сделает тогда, думать вовсе не хотелось. Рамси уже сотню раз пожалел о том, что отнёс этот проклятый контракт в полицию. Понятия не имел, почему отца не арестовали, хотя наверняка должны были. Теперь уж поздно: расправы не миновать.

Шероховатые каменные плиты моста обжигали холодом в этот пасмурный день. Рамси приблизился к краю и поглядел в тёмную воду, что тревожил дождь. Он никогда не боялся высоты, но помнил, каково это — тонуть.

Рамси остался наедине со своими гнетущими мыслями и понятия не имел, как всё исправить. Круг замкнулся, и он не в силах его разорвать. Брошенный, одинокий, потерянный.

Кошмары восстали против него и поглотили реальность. И он оказался во тьме. Один. Снова. Судьба сыграла с ним злую шутку, подарив фальшивый билет. Наверное, он должен был погибнуть в той старой церкви. И теперь жалел, что сумел выбраться.

Свобода оказалась мнимой, словно растаявший в руках снежок, что стекал водой сквозь пальцы. Свобода — лишь иллюзия. Собственный разум запер его в клетке, надёжно охраняемой монстрами из детских кошмаров.

Внизу плескалась мутная река. Сверху нависало мрачное небо. Каменный выступ казался куском льда, но, наплевав на это, Рамси прислонился к внутренней стене ниши. «Утопиться, что ли?» — мелькнула ленивая мысль. Но если уж повезло спастись при взрыве, глупо разбрасываться подарками судьбы. Рамси всегда верил в мистику: второй шанс не даётся даром.

В кармане завибрировал мобильный, прервав печальные размышления. Феникс, приятель из тусовки неформалов, позвонил и сообщил, что скоро будет на месте. Договорились встретиться у магазина и затариться спиртным. Если попросить купить пачку сигарет ещё можно было какого-нибудь мужика в очереди, то вот с пивом этот фокус прокатывал менее удачно. А если хотелось чего покрепче, так тут точно приходилось обращаться к знакомым.

В интернате с этим было куда проще. И порой Рамси даже скучал по школьным порядкам. По школьной тусовке скучал, по рок-группе «Железный дровосек» и даже по учителям немного. Несмотря на ужасные события, что произошли в окрестностях старинного замка, добрых воспоминаний тоже набралось немало. Выходные, праздники, дружная компания неформалов, походы и экскурсии, рискованные, а порой и вовсе опасные приключения.

Перебирая в памяти моменты минувшего года, Рамси невольно улыбнулся. Хорошего, несомненно, было больше. Самое главное, что он приобрёл верного друга. Конечно, с кучей недостатков, но это ведь неважно. Воспоминания о школе немного развеяли тоску, поселившуюся в душе. По крайней мере, он не прикован и может делать всё, что захочет.

В этом секретном укрытии всегда приходили на ум интересные мысли, и даже парочку стихов Рамси придумал здесь. Так здорово наблюдать за происходящим вокруг: за людьми, разгуливающими по набережной, или за дождем, разбивающим реку. Быть невидимым и неузнанным, одиноким и грустным, как тролль, что живёт под мостом. Когда Рамси читал эту сказку в детстве, то думал, что тролль оттого и печален, что одинок. Никто не хотел с ним дружить из-за его безобразного облика. А злым он стал лишь оттого, что все его отталкивали и насмехались над ним.

Рамси поглядел на часы и понял, что пора бы двинуться в путь, чтобы не заставлять Феникса ждать. Грусть немного развеялась, да и к тому же он замёрз, поэтому поспешил вниз. На ходу проще согреться.

Он начал спускаться по мокрым от дождя железным скобам. У самой земли одна нога соскользнула, и он едва не сорвался. И неплохо так ударился лодыжкой о железное крепление. Дурацкой оказалась затея лезть на мост в дождь. Рамси выругался сквозь зубы и спрыгнул на мокрую насыпь.

С ладони закапали красные бусины, теряясь в песке под ногами. Он даже не заметил, как стесал кожу о ржавую скобу. Отыскал в кармане платок и разорвал на полосы. Сгодится как бинт. Чуть прихрамывая, побрёл по набережной.

Дождь постепенно затихал, роняя слёзы всё реже и реже, к тому моменту, когда Рамси подошёл к супермаркету, так и вовсе прекратился.

Феникс стоял под крышей. Он бросил окурок в урну и тряхнул рыжим хаером. Улыбнулся и протянул руку. На улице было прохладно, но он оказался в одной огненно-красной футболке и оранжевых штанах с кучей различных карманов, словно упрямый костёр посреди серого дождливого дня, что не желает затухнуть и согревает теплом.

— Как ты?

— В порядке, — у Графа нет проблем. Он привык врать.

Феникс — альтруист и добрый малый, но он не в силах помочь. Никто не сможет.

Обменявшись новостями, они разбрелись по отделам. Феникс пошёл закупаться алкоголем, а Рамси отправился в бакалею. Побродил между полок с крупами и макаронами. Прикидывал, сколько осталось денег на следующую неделю.

Как выяснилось, заработать карманные деньги и потратить их на личные нужды, вроде билета на концерт или новой безделушки для своей коллекции, или просто прогулять их с весёлой компанией неформалов, вовсе не то же самое, что и жить на карманные деньги. Во втором случае расходы превышали доходы. Пообедать в кафе раз в неделю или есть там каждый день — две большие разницы. И Рамси понял, что лучше готовить дома.

А ещё приходили какие-то счета, с которыми он понятия не имел, что делать. Взрослая жизнь оказалась полным отстоем и настоящей подставой. Он ничего в этом не смыслил.

Некоторые из приятелей-неформалов были действительно взрослыми, но половина разъехалась (лето же). А к остальным Рамси так и не рискнул обратиться. Плохо их знал и не хотел посвящать в свои проблемы.

Светофор тоже вроде взрослый. На шесть лет старше него, да и совместные поездки их сблизили. Но Рамси сильно сомневался, что панк разбирается во всех этих штуках вроде счетов, расходов и постоянной работы. Панк больше рубит в том, как сделать свою жизнь максимально беззаботной и свободной от обязательств. В его компании «взрослым» ощущал себя скорее Рамси.

Проторчав пару минут возле полки с макаронами, Рамси выбрал те, что подешевле. Сосиски, груши и шоколад. И картошку, да, её он умел готовить. На выходе из магазина Феникс вручил ему звенящий пакет. Они поболтали ещё некоторое время, и — когда в парке зажглись фонари, разошлись. — Увидимся. Рамси кивнул и двинул к переходу.

Дом звенел пустотой и одиночеством. Рамси скинул у порога кеды и прошёл на кухню. Он непременно завёл бы какого-нибудь зверя, чтобы стало не так тоскливо. Но, если отец вернётся, а точнее, когда вернётся, он вышвырнет животное на улицу. Рамси вовсе не хотел, чтобы ни в чём не повинный зверёк пострадал из-за него.

Разобрав пакеты, он принялся за приготовление ужина. И вышло совсем скверно. Сосиски разварились, и их растарабанило так, что они стали похожи на щупальца чудовищного кальмара. А макароны напрочь слиплись в единую массу — выглядели совсем непривлекательно, и он просто выкинул их в мусорное ведро.

Пришлось признать, что на данный момент вершиной его кулинарного искусства была варёная картошка, печенная картошка, в пятидесяти процентах случаев жареная картошка. Короче говоря, ужин оказался не таким заманчивым, как задумывался изначально. Пришлось есть уродливые сосиски и чипсы, которые уже осточертели.

«Досадно», — скривив губы, подвёл итог Рамси.

С тоской вспомнил о том, что отец готовить умеет и любит. Можно даже сказать, что это его вторая страсть после убийства невинных зверушек. Что-то вроде завалил лося и сам его приготовил. Да и со счетами он знал, что делать. Раньше Рамси не приходилось задумываться о подобных вещах. Не то чтобы он соскучился по отцу — совсем наоборот. Но быть взрослым и решать кучу проблем ему вовсе не понравилось. Их оказалось намного больше, чем он предполагал.

Некоторые выглядели разрешимыми — другие приводили в отчаяние. Стоило устроиться на постоянную работу, и тогда все денежные затруднения иссякли бы сами собой (Светофор обещал помочь с поиском работы, как и в прошлый раз). Этим Рамси собирался заняться после того, как навестит старых приятелей из интерната, которые раскиданы по разным городам. Пожалуй, настроение поднимало только предстоящее путешествие.

Как же справиться со своими кошмарами и прочими сопутствующими вещами, Рамси не имел понятия. И с этим точно никто не поможет. С недавних пор вырисовывалась ещё одна проблема. После того, как он сбежал от конвоира, его стали разыскивать органы опеки.

Угодить в приют было хуже всего. Рамси считал себя достаточно взрослым, чтобы жить самостоятельно. Может, у него и не всё получалось, но он определённо не желал, чтобы посторонние люди указывали, что он должен и не должен делать. Не мог позволить, чтобы решения принимали за него.

В кои-то веки Рамси сам распоряжался своей жизнью, и эту свободу терять не хотелось. Он слабо представлял себе порядки казённого дома. Считал, что там ничуть не лучше, чем в тюрьме. Понятное дело, что никто добровольно не пожелает оказаться в подобном месте.

Пребывание в бегах нервировало и повышало градус кипения в и так бурлящем котле страхов, скверных воспоминаний и паршивых снов. Эмоции просто перехлёстывали через край. Рамси прекрасно осознавал, что рано или поздно фараоны или опека появятся на пороге. А постоянное ожидание беды утомляло и угнетало.

Нервы были напряжены до предела, и любая малозначительная мелочь, любая маломальская неудачная попытка что-либо сделать, любая неприятность приводили в бешенство. Так же, как и проклятые слипшиеся макароны, которые отправились на дно мусорного ведра. Сахар Рамси купить забыл, и кружка с несладким чаем полетела в стену. Рассыпалась осколками на серый кафель. Белый, колючий снег.

Всё напоминало о прошлом, разбивало хрупкий покой и выводило из себя.

Закончив с ужином, Рамси убрал осколки разбитой кружки и помыл посуду, взглянул на часы, висящие на стене. Стрелки показывали без четверти десять. На этой неделе по телевизору транслировали марафон старых ужастиков. Каждый вечер в десять. Сегодня как раз должны были крутить очередную часть «Кошмара на улице Вязов».

Рамси прихватил из холодильника пиво и развалился на диване. Все серии он видел уже не раз, но в старых ужастиках таился свой определённый шарм. Особенно забавными выглядели рисованные примитивные спецэффекты.

Пожалуй, самым любимым фильмом оставался именно «Кошмар на улице Вязов». Там весь бред можно списать на то, что действия происходят во сне. А образ Фредди завораживал: пугающий, притягательный и не лишённый своеобразного комизма главный злодей. В некоторых моментах Рамси даже ему сочувствовал. А иногда подбадривал вслух, ведь почти все реплики помнил наизусть.

«Детишки… Всегда одни разочарования», — произнёс он в унисон с главным героем, копируя его интонацию.

Кажется, уснул, так и не досмотрев фильм. А проснулся посреди ночи по причинам вполне прозаичным: если выдуть три бутылки пива, то хочешь, не хочешь, а придётся вставать по нужде. Толком не разлепив глаза, Рамси потопал в туалет. А когда снова вернулся в зал, то остановился в раздумье: стоит ли разбирать диван или подняться к себе в комнату?

Он уже решил идти наверх, но в коридоре послышались тяжёлые шаги. Рамси зажмурился на миг, силясь собраться с духом, а потом распахнул глаза и резко развернулся, но, конечно же, никого не увидел. Сделав пару шагов к двери, включил свет.

Казалось, вдалеке мелькнула белая тень, как раз у двери, ведущей в подвал. Неделю назад Рамси отыскал в ящике нового письменного стола в отцовском кабинете ключ и запер её. Но кошмары от этого не прекратились. К сожалению, воспоминания запереть невозможно.

Рамси нервно сглотнул и прижался к стене. Ладони вспотели, а сердце было готово выпрыгнуть из груди. В доме никого, кроме него, нет, а значит, все эти странные звуки и шорохи, неясные тени — всего лишь плод воображения. И всё же это чертовски пугало.

Кое-как выровняв дыхание и взяв себя в руки, Рамси вернулся в зал и расправил диван. Чтобы добраться до своей комнаты, требовалось пройти чуть ли не полдома, и он оказался не готов к подобному путешествию. Боялся того, кого может встретить на пути. В спешке разобрал постель и, чувствуя себя абсолютно обессиленным, он рухнул на диван.

Бросив взгляд в сторону двери, Рамси увидел в проёме силуэт Белого Медведя. В этот раз ублюдок нацепил малиновый мундир. Теперь он стал ещё больше похож на циркового зверя, размеренно лупил в барабан, но хотя бы не приближался. Кажется, в цирке белых медведей не бывает. По крайне мере, Рамси ни разу ни видел. А уж такого музыкально одарённого точно бы запомнил.

— Ну, привет, — нервно усмехнувшись, вымолвил Рамси.

В горле пересохло от страха, и он чувствовал, что сдвинуться с места просто не в силах, так же, как и отвести взгляд. Белый Медведь замер, прекратив колотить в барабан. Исчез, в этот раз даже не сказав на прощание ни слова. Рамси шумно выдохнул и закрыл глаза. Поскорее бы наступило утро.

Укрывшись с головой одеялом, он мечтал только о том, чтобы быстрее заснуть. Но для Белого Медведя и солнечный свет не преграда. Иногда он «навещал» среди бела дня. Мелькал в тёмных закоулках, стоял за спиной и шептал на ухо. Мог пропадать и вовсе не появляться несколько дней, неделю, месяц. Но всё равно возвращался. Силуэтом в толпе, тенью в зеркале, шёпотом в ночи, навязчивым непрекращающимся кошмаром, проклятым духом, что терзал разум.
 

Вложения

Последнее редактирование:

Schneewolf

Наемник
2. Сын, друг и брат



Солнечный луч упрямо проскользнул сквозь неплотно задёрнутые шторы. Теон поморщил во сне переносицу и перевернулся на другой бок, чтобы солнце светило в затылок. Хотел ещё немного полениться и не торопился распрощаться с миром грёз. Вчера они с сестрой вернулись домой. Родной город поприветствовал проливным дождём. Сегодня же, напротив, погода решила показать себя во всей красе.

Окончательно проснувшись, Теон потянулся на диване, но вставать не торопился. Некоторое время он ещё валялся в постели, предвкушая полные манящей свободы и долгожданного отдыха летние дни.

Две недели назад закончился учебный год. Теон едва пришёл в себя после той ужасной истории, случившейся в школе. Он понял, что стоит наслаждаться жизнью, пока есть такая возможность. Хотелось радоваться каждому дню и каждому моменту существования. Никогда не знаешь, какой миг будет последним. Человек всё же рождён для счастья, а никак не для страдания.

Теперь он был настроен оптимистично и решил наконец-то выбраться из постели. Привёл себя в порядок в ванной и некоторое время любовался своим отражением в зеркале.

На кухне Теон обнаружил на столе записку, в которой сообщалось, что родственники поехали в магазин и любезно оставили ему завтрак. Яичница с помидорами, сосисками и фасолью дожидалась на большой сковороде. Фирменное папино блюдо. Папа не очень-то увлекался готовкой, в основном этим занималось сестра, но в этот раз, видно, решил их побаловать. Наверное, соскучился, ведь в начале июля у Аши был отпуск, и она взяла Теона с собой на все десять дней.

В Риме было здорово. Живописные маленькие улочки, соборы, сады и фонтаны, и самое главное — тёплое море. Правда, чтобы побывать на море, приходилось ехать на автобусе в соседний город, но и это не омрачило отдых. Напрягало скорее другое: Аша с сумасшедшим рвением бросалась осматривать все памятники старины, площади и соборы. Даже на пару экскурсий его затащила.

Честное слово, у Рамси и его сестры просто одна болезнь на двоих: им обоим нужно как ненормальным таскаться по двенадцать часов по городу, взвалив язык на плечо, до последнего издыхания изучая окрестности. Теону больше нравилось валяться на пляже и купаться в море, но сестру было не остановить. Она относилась к той категории людей, которые мало того, что излишне активны, так ещё и другим не дают расслабиться.

Теон с сожалением признал, что даже ни разу не успел выпить за весь период отдыха. Под бдительным контролем Аши это просто не представлялось возможным. В общем и целом путешествие ему понравилось, но после такого отпуска требуется ещё один отдых.

Неизвестно, когда ещё представится случай куда-нибудь съездить. Теон был благодарен, что сестра взяла его с собой. Папа и раньше не очень-то жаловал путешествия: в основном мама планировала и организовывала семейный отдых. В последние же годы, кроме поездок в деревню да на рыбалку, его и вовсе ничего не интересовало.

В июне папа навещал дядю Виктариона в родной деревне. Вернувшись, он снова бурчал, что брат неправильно живёт и вообще зазнался на своей ферме, и кроме овец ни в чём не смыслит. Порой его манера ругать всё и вся раздражала, но, что поделать, отцу уже полтинник и его не переменишь.

Покончив с завтраком и не потрудившись помыть посуду, Теон поднялся в свою комнату. Окинул взглядом разбросанные вещи. Сумка, с которой он вернулся из интерната, до сих пор была не разобрана, постель не заправлена. Он со спокойной совестью перешагнул через брошенные на полу джинсы и скомканную вчерашнюю футболку, которой пора бы уже отправиться в стирку. Всё-таки жить одному в комнате истинное благо. Никто не зудит над душой и не требует убрать беспорядок. Рамси бы непременно начал к нему цепляться из-за бардака.

От воспоминаний пробудилась совесть. Наверное, в приюте Рамси живётся несладко, а за две с лишним недели Теон так и не удосужился позвонить. На душе стало как-то неприятно.

Он проводил время с с семьёй и ездил в гости к родственникам, наслаждался путешествием. И пытался попросту позабыть о том кошмаре, что случился в последние школьные дни. Как оказалось, забыл он и о Рамси. Непреднамеренно, конечно, но всё равно стало стыдно. Будто бы они перестали быть друзьями, как только разъехались в разные стороны.

Теон решил, что непременно позвонит сегодня. И больше не заморачиваясь, включил ноутбук и завис в социальной сети. Выкладывая фотки с отдыха и переписывался с друзьями. Время пролетело незаметно, и вскоре Аша с отцом вернулись из магазина. Они о чём-то переговаривались на кухне и на удивление даже не ссорились.

Теон занимался своими делами. С упоением расхваливал фотки одной знакомой. Самые долгие его отношения, которые длились аж целых четыре месяца, потерпели крах. И он давно уже перестал грустить. После Эммы была ещё парочка мимолётных свиданий, но все подружки остались в старой школе. Долго находиться в одиночестве Теон не привык.

Аша поднялась наверх и стукнула в дверь. В этот момент он рассыпался в комплиментах в текстовом сообщении с грамматическими ошибками перед уже практически своей новой девушкой. Всё ещё улыбаясь, Теон отвернулся от монитора. Сестра прошла в комнату и с неудовольствием оглядела творящийся в его обители хаос.

— Теон, я, конечно, понимаю, что в школе за вас всё делали, но в этом доме посуду принято мыть самостоятельно, и прислуги нет, — сообщила она, остановившись у порога. Видно, не нашла места, куда можно сесть.

— Сейчас, сейчас. У меня важный разговор, — Теон с неохотой прервал переписку и, крутанув стул, развернулся к сестре.

— Важный разговор в фейсбуке? — хмыкнула Аша, подойдя к нему и заглянув через плечо.

— Да, и что такого? — Теон утвердительно кивнул.

— Твои подружки никуда не убегут, — заметила сестра. — И, кстати, симпатичная пишется через «а», грамотей!

— Ой, ну, подумаешь! — Теон закатил глаза, но ошибку всё-таки исправил. — Невежливо читать чужую переписку, — тут же упрекнул сестру.

— Невежливо. Я просто мельком взглянула. Иди, помой посуду, и в комнате тоже не мешает прибраться, — Аша всё же отвела взгляд от монитора и отошла в сторону.

Теон закрыл браузер на всякий пожарный и с тяжёлым вздохом поднялся из-за стола.

— Почему я — божий подарок этому миру — должен мыть посуду?! Может, когда-нибудь уже купим посудомойку? — театрально вскинув руки, провозгласил он.

Аша вздёрнула брови и покачала головой.

— Заработаешь денег и купишь. Иди, «божий подарок», принимайся за дело, — поторопила она. — Если бы мама за тобой игрушки до восьми лет не убирала, а тебя заставляла бы это делать, то, может, ты не вырос бы таким лентяем, — находясь на полпути вниз, сообщила она.

Теону ничего не оставалось, как испустить ещё один тяжкий вздох и последовать за сестрой. Со стенаниями и жалобами на то, что его, бедного, никто не ценит, он всё же выполнил свои обязанности и даже добросовестно отдраил до блеска жирную сковородку.

— Всё! Я закончил! — победно крикнул он в пространство и опустился на табурет, довольный собой. Полупустая пачка сигарет валялась на подоконнике, и Теон с чувством выполненного долга закурил.

Аша появилась на кухне и оценила его работу:

— Молодец! Мог бы и без напоминаний это сделать.

Теон скорчил кислую мину в ответ на её замечание.

— Дай мне денег, пожалуйста. У меня, может, свидание скоро будет: цветы там, всякое такое, — попросил, неопределённо покрутив в воздухе рукой.

— Знаешь, я в твоём возрасте… — Аша наверняка хотела сказать, что уже работала, но почему-то осеклась. Так и не закончив свою мысль, она порекомендовала обратиться со своей просьбой к отцу. Помрачнела и взялась за готовку.

Теон заметил, что сестре отчего-то взгрустнулось, и недоуменно смотрел ей в спину. Понял, что она хотела сказать, но не понял, почему не сказала. Аша была из тех, кто за словом в карман не полезет, и, как правило, если хотела его отчитать или отругать, или упрекнуть в чём-то, то долго не думала и выкладывала всё как есть. Впрочем, и отходила быстро — долго никогда не злилась.

Он закончил одиннадцатый класс, кое-как, но всё же. Его не исключили из школы в этот раз, не оставили на второй год. Он даже не угодил в тюрьму (а в их семье и такое бывало!). Не брат, а подарок судьбы, не иначе. Чем Аша могла быть недовольна, непонятно.

На некоторое время повисла тишина, разрезаемая лишь стуком ножа о разделочную доску — сестра нарезала овощи для салата. Теон подошёл ближе. От едкого молодого лука на глазах выступили слёзы. По телику транслировали какую-то мелодраму, якобы основанную на реальных событиях. В ней рассказывалось о том, как молодой и симпатичной барышне с грудным ребёнком на руках изменял её муж-подлец со своей секретаршей. Такая душещипательная история как раз для чувствительных домохозяек. Но сестра, конечно же, не из их числа и взирала на это всё с каменным лицом, даже ядрёный лук не пробил её на слезу.

Когда кто-то находился дома, телевизор работал постоянно: тот, что в зале, обычно смотрел папа, а сестра, так как много времени проводила на кухне, довольствовалась этим. За обедом, ужином и завтраком, телик тоже не выключался. У Теона в комнате также имелся свой телевизор. В основном он играл на нём в приставку.

Теон обнял сестру и, наклонившись, упёрся подбородком ей в плечо. Не так давно был ниже неё, а теперь они уже одного роста. Когда Теон был маленьким и чем-то обижал сестру или просто доводил до белого каления, то извиняться не любил. Тихо отворив дверь, приходил к ней в комнату и садился рядом на кровать, клал голову ей на плечо или утыкался лбом в спину.

Аша понимала, что он таким образом просит прощения и, снисходительно улыбнувшись, трепала по волосам. Иногда хмурилась и делала вид, что всё ещё злится, но через пару минут заставляла его хохотать от щекотки.

Сестра вполоборота развернулась к нему и провела ладонью по волосам.

— Ты вырос, — едва улыбнувшись, сказала она. Исключая последние две недели, они давно не виделись, и Аша словно только сейчас это заметила.

Теон тоже расплылся в улыбке, а потом отстранился.

— У тебя руки мокрые и луком пахнут, — тут же выдал он.

Сестра рассмеялась.

— Чего тогда подлизываешься?

— Просто думал, тебе грустно, — Теон расцепил руки и отошёл. Вытер глаза — чёртов лук его просто доконал.

— Иди уже гуляй, бездельник, пока каникулы, — разрешила Аша. Она ведь не такая вредная на самом деле.

С чистой совестью Теон отправился выпрашивать деньги у отца. Тот сегодня находился в благостном расположении духа и расщедрился на банкноты. Залипнув ненадолго перед телевизором, Теон поддержал беседу о том, какая же вредная старуха миссис Фишер (их соседка справа), чтобы подкрепить хорошее настроение отца.

Миссис Фишер повадилась кормить голубей, рассыпая хлебные крошки и зерно на своей лужайке. Тупые птицы целыми стаями слетались к ней на участок и будили отца по утрам мерзким курлыканьем, а также загадили всё вокруг.

По утрам у отца и так преобладало плохое настроение. Пробуждение от звуков голубиной стаи и вовсе раздражало его похмельное состояние — окно его спальни как раз выходило на участок старой карги.

Теон предложил отцу завести кота, который бы охотился на голубей, чтобы отвадить старуху кормить птиц. Папа раздражённо отмахнулся от этой идеи. Сообщил, что с животным в доме слишком много хлопот. Он уж точно не имел желания ухаживать за вечно орущим, дерущим обои и гадящим по всему дому котом. Это он и высказал Теону.

Аша, видимо, тоже не мечтала о том, чтобы на её голову свалилась ещё и забота о домашнем питомце. По крайней мере, если бы она пожелала, то давно бы уже завела кого-нибудь.

Лет десять назад сестре на день рождения кто-то из подружек подарил пару рыбок и красивый аквариум с различными водорослями, камушками и домиком. За рыбками, конечно, было интересно наблюдать первую неделю. Но спустя несколько месяцев их постоянно забывали кормить и чистить им аквариум. Рыбки оказались на удивление живучие, да ещё и начали размножаться: популяция стремительно возрастала, и в итоге их всех рассадили по разным банкам. В конце концов, бедные рыбки доживали свой век в одиночестве, и года через два благополучно скончались последние особи. Все вздохнули с облегчением.

Но не тут-то было. Дядя Эурон решил преподнести племяннику подарок. С отцом он, естественно, посоветоваться не удосужился. Большой зелёный попугай оказался сюрпризом для всей семьи. Его звали Жак в честь Жака Кусто.

Теон обрадовался птице, но уход за питомцем лёг на плечи отца и сестры. В основном сестры. Папа как раз тогда запивал своё горе после смерти матери, и ему вовсе было не до этого. Теон пришёл в восторг от домашнего любимца. Даже помогал Аше ухаживать за попугаем. Птицу можно было погладить в отличие от рыбок, а не только смотреть. Попугай оказался из породы долгожителей, но сколько лет ему было отмерено, узнать не довелось. Примерно через год случилась одна неприятность.

Маленький Теон выпустил птицу размять крылья и полетать по дому, да так и забыл закрыть дверцу клетки, когда попугай вернулся назад. Теон ушёл гулять, а птица вылетела через открытое окно, и с тех пор её никто не видел. Он ужасно расстроился, не обнаружив своего любимца на месте, и ревел, наверное, целую неделю. Вместе с сестрой расклеивал объявления по району и расспрашивал соседей, не видел ли кто большого зелёного попугая.

Поиски не увенчались успехом и, видя как он грустит, Аша сказала, что Жак, наверное, соскучился по своим друзьям и семье и улетел к себе на родину в Южную Америку. Теон тогда поверил и немного успокоился. А папа заявил, что к чёртовой матери, не надо больше заводить никаких животных. Если, не дай бог, следующий питомец помрёт, так Теона вообще будет не унять. Впрочем, версию о том, что попугай улетел к себе на родину, поддержал. Вероятно, не хотел наблюдать лишних истерик и нервотрёпок.

Вот и сейчас, когда Теон заикнулся о кошке, папа припомнил ему историю с попугаем. Бейлон Грейджой ни о чём не забывает.

— Ты слишком ранимый. Убежит этот кот, что ты опять будешь делать? — добавил папа в довершении истории.

— Папа, мне было девять лет! — возмутился Теон. Не то, чтобы он непременно хотел завести кошку, но отцовский упрёк просто выбил его из колеи. Как он ещё должен был реагировать в таком возрасте?

— А сейчас сколько? Четырнадцать? — насмешливо хмыкнул папа. — Вот будешь жить один — можешь завести себе хоть обезьяну, хоть крокодила, хоть всех сразу, — добавил он, хлопнув по журнальному столику свёрнутой газетой.

— Шестнадцать вообще-то! — задохнулся от негодования Теон. — Папа! Ты даже не знаешь, сколько мне лет! — подскочил на ноги и замер с открытым ртом, не зная, как выразить свою обиду.

— Что ты разорался-то? Четырнадцать, шестнадцать — невелика разница, — покачал головой папа, и седые, давно поредевшие космы, разметались по плечам. — Всё, иди, не можешь разговаривать спокойно — не порти мне настроение. Сейчас фильм интересный начнётся, а ты займись своими делами или сестре помоги, — закончил разговор он и вновь уставился в экран телевизора.

— Ну, и пожалуйста, — обиженно надув губы, бросил Теон и, шарахнув дверью о косяк, вышел из комнаты.

— Дверью не хлопай! — крикнул вслед папа. — Что за манера, — проворчал он себе под нос.

Теон, раздражённо пыхтя, поднялся по лестнице и долго не мог успокоиться, меряя комнату шагами.

«Дурацкий папа, ничего не понимает!» — в сердцах высказал он и, немного выпустив пар, плюхнулся на диван, скрестив на груди руки. Теперь настроение испортилось, и Теон не знал, чем себя занять. Включив телевизор, бездумно переключал каналы. Время приблизилось к двум часам, и сестра позвала на кухню.

После семейного обеда, который в этот раз прошёл практически без ругани, Теон снова поднялся наверх и завершил переписку в фейсбуке. Даже какое-то время сидел перед ноутбуком в ожидании ответа. Очевидно, у собеседницы нашлись более интересные дела, и отвечать она не спешила. Теон решил пойти прогуляться, пока его не напрягли какими-нибудь домашними делами. Погода стояла превосходная и, переодевшись в футболку и шорты, он отправился на улицу.

Оказавшись на площади, он уселся на лавку и закурил. Некоторое время наблюдал за детьми, играющими в фонтане. Солнце припекало макушку, и стало по-настоящему жарко. Он бы и сам с удовольствием окунулся. Здорово было бы отправиться на озеро, но подходящей компании не нашлось. А ехать одному как-то и вовсе грустно. Справившись со стыдом, Теон решил позвонить Рамси. Уж лучше через две недели, чем через два месяца.

Набрав номер, долго слушал гудки и думал уже, что Рамси и вовсе не возьмёт трубку. Но тот ответил неожиданно, бодрым и весёлым тоном, кажется, даже с усмешкой:

— Думал, ты забыл про меня.

— Нет. Извини, что так долго не звонил. Просто я уезжал... — Теон сразу же почувствовал себя глупо, оправдываясь. Не понимал, как Рамси каждый раз удаётся поставить его в неловкое положение.

— Ну, да-а… — протянул друг, по другую сторону трубки.

— Правда. Рамси, слушай, прекрати. Зачем ты всегда так делаешь? — Теон рассерженно отопнул валяющуюся под ногами жестянку из-под пива.

— Что делаю? — удивлённо откликнулся тот.

На самом ли деле он не понял или сделал вид — Теон не знал.

— Делаешь так, чтобы мне было стыдно, — напрямик сказал он.

Рамси цокнул языком и, кажется, задумался. На заднем плане слышались голоса и какой-то гул.

— Стыдно тебе от своих поступков, а не от того, что я говорю, — выдал он в итоге.

Теону нечего было возразить, и он молчал, разглядывая асфальтовую дорожку под ногами.

— Чего хотел? Я на работе, мне некогда трепаться попусту, — поторопил Рамси.

— Я… Просто хотел узнать, как дела. Ты злишься на меня? Я не понимаю, — честно говоря, фраза: «чего хотел?» как-то сразу отбивает желание продолжать беседу. Теон даже слегка рассердился на Рамси и на себя за то, что так бессвязно мямлит. — Ты сам тоже мог позвонить, — заявил он.

Пару секунд тишины.

— Звонил. У тебя номер не доступен был.

— Сказал же, что уезжал! Я позвонил не за тем, чтобы ссориться… — попытался объяснить Теон. Это так странно: они столько пережили вместе в прошлом году, и неужели Рамси из-за глупой обиды теперь и вовсе не захочет его видеть? Чем дольше длился этот разговор, тем более нелепо он себя ощущал.

Рамси даже не дослушал.

— Ты хотел узнать как у меня дела? Отлично! Это всё?

— Нет, не всё! — вскипел Теон. В самом деле, почему он должен чувствовать себя виноватым?! — Давай встретимся, я могу приехать к тебе. Или я не знаю, вас там выпускают на улицу? — начал он решительно, а в конце немного сбился. Не понял, про какую работу говорит Рамси. Он же вроде как давно должен быть в приюте.

Рамси молчал так долго, что Теон подумал, что проблемы со связью. Но голоса на заднем плане до сих пор были слышны.

— Через два часа в парке у пруда, — сказал друг и сбросил вызов.

Теон лишь вздохнул и убрал телефон в карман. С ним никогда не бывает просто. Теперь остаётся узнать, чем же он Рамси так разобидел, и убедить в том, что он этого точно не хотел.
 
Последнее редактирование:

Schneewolf

Наемник
3. Закрытая дверь





Закончив разговор, Теон поплёлся в сторону парка. Рамси не удосужился спросить, где он хочет встретиться и как всегда поставил его перед фактом. Парков в окрестностях имелось целых три, да ещё столько же по другую сторону моста в отдалённой части района. С прудом был только один. Изнывая от жары, Теон направился в сторону станции метро: отсюда пилить добрых полчаса, а там уже и до парка рукой подать. По дороге купил воды и с жадностью осушил сразу половину бутылки. В этом году обещали засушливое, жаркое лето, и асфальт плавился на солнце, словно пластилин.

То и дело вытирая потное лицо подолом футболки, Теон продолжил путь. И, конечно же, прибыл бы на место раньше срока, но встретил по дороге девчонку из своей прошлой школы. Естественно, они зацепились языками и не расстались, пока не перемыли кости всем общим знакомым. А когда же, наконец, соизволили распрощаться, то Теон обнаружил, что бессовестно опаздывает на целых полчаса.

Быстрым шагом он припустил в сторону парка. За то время, что миновал ворота и сократил путь, варварски протопав по газону, Рамси прислал ему пять гневных смс. Теон не стал тратить время на их прочтение, и остаток пути пробежал трусцой.

Рамси сидел на скамейке, откинувшись на спинку и забросив ногу на ногу. В правой руке вертел телефон, а в левой держал банку пива. Рядом на лавке лежал его школьный рюкзак. Теон, запыхавшись, выскочил на лужайку и приветливо махнул рукой.

— О часах слышал? У тебя на телефоне тоже есть. Или ты время не умеешь определять? — язвительным тоном поинтересовался Рамси. Убрал мобильник и подвинулся к краю скамейки, освобождая место.

— Извини. Просто так получилось. Я встретил одну знакомую… — плюхнувшись рядом, Теон пустился в объяснения. Взглянул на Рамси, но за стёклами зеркальных очков не было видно глаз. Впрочем, выражение его лица казалось недовольным. Рамси молча протянул ему пиво. — Я же не специально опоздал, — жалобным тоном закончил Теон. Всё время выходит так, что он попадает в дурацкую ситуацию. Но он же не виноват в том, что такое общительное солнышко, и все его любят и хотят с ним поговорить.

Рамси молчал, и Теон решил сгладить ситуацию разговором о погоде.

— Такая жара! — приложился к банке и снова вытер лицо футболкой. Чёрт знает как Рамси не сварился в своих траурных шмотках.

Друг лишь угрюмо кивнул.

— Ты что, со мной не разговариваешь? — когда Рамси повернулся к нему, Теон принялся разглядывать своё отражение в стёклах очков в ожидании ответа.

Рамси распотрошил рюкзак и протянул вторую банку, заметив, что с той он уже покончил. Она ещё сохранила прохладу холодильника, и Теон первым делом приложил жестяной бок ко лбу. Видно, пока Рамси его дожидался, успел смотаться в магазин. Странно, что в этот раз купил не своё любимое пиво: противное и сладкое.

Сделав глоток, Теон всё же решил задать следующий вопрос:

— Как там в приюте? — наверное, это прозвучало как издёвка, но на самом деле ему стало просто интересно.

— Не знаю, пока что без меня обходятся, — выдержав небольшую паузу, ответил Рамси. Кажется, он успел поддать, пока ждал или ещё раньше. Речь у него была не очень чёткая, и перегаром разило за версту.

— В смысле? — Теон моргнул и удивлённо уставился на друга.

— Сбежал. На вокзале ещё. Я там даже не был, — объяснил Рамси и развалился на лавке. Вяло пересказал подробности своего побега и, сняв очки, он потёр глаза.

В этот-то момент Теон понял, что он уже готовый.

Что-то пробормотав в довершение своей истории, Рамси опустил голову на грудь и закрыл глаза.

— Эй, нельзя спать в парке! — Теон тряхнул его за плечо, но результат оказался нулевой. — Рамси! — позвал он, в надежде разбудить друга.

— Да что же ты орёшь?! Я не глухой! — откликнулся тот.

— Ты бы завязывал бухать. Если тебя фараоны примут, тогда точно отошлют в приют, — решил дать добрый совет Теон.

Рамси лишь отмахнулся.

— Не могу. Он приходит каждую ночь и стоит рядом с моей кроватью. Я не могу уснуть, — положив руку ему на плечо и приблизившись, прошептал он. Очки Рамси так и держал в руке, и Теон смог оценить его безумный пьяный взгляд. Даже стало как-то не по себе. Прищурившись, оглядел друга. Тот выглядел замотанным и уставшим, словно давно не спал и скитался по улицам. Теон не знал, как реагировать на эту фразу и, открыв было рот, так ничего и не сказал. Решил, что Рамси просто перебрал, вот и несёт бред.

Рамси резко поднялся, едва не потеряв равновесие, и подхватил рюкзак. Опираясь одной рукой на спинку скамьи, повернулся к нему.

— Приходи завтра ко мне, — и не дожидаясь ответа, нетвёрдой походкой направился прочь.

Теон, всё ещё пытаясь осмыслить его слова, глядел вслед. Чуть погодя вскочил, сообразив, что стоит его проводить. Всё-таки неизвестно, как он в таком состоянии доберётся до дома, а уж влипать в неприятности Рамси точно умеет. Теон догнал у ворот и хлопнул его по рюкзаку. Большую часть пути они проделали молча, и к счастью, ни один полицейский не встретился по дороге. Когда же они приблизились к дому, то уже наступил вечер. Часов, наверное, восемь.

Едва перешагнув порог, Рамси бросил:

— Делай что хочешь — я спать, — отправился в зал и брякнулся на диван лицом в подушки. И почему-то поперёк дивана.

— Очень гостеприимно с твоей стороны, — заметил Теон. Но друг уже не слышал.

Побродив немного по коридору, Теон заглянул в кабинет и отметил новый письменный стол ещё краше предыдущего. Видно, отец Рамси всё-таки заменил тот, который сын разнёс топором. Этот, кажется, был из красного дерева: полированный, гладкий и безумно дорогой.

Теон в очередной раз задумался, откуда у Болтона-старшего столько денег. И тут же всё вспомнил: миллионные контракты на продажу оружия! «Ну, всё понятно», — хмыкнул он себе под нос.

После кабинета завернул на кухню и, заглянув в холодильник, отметил, что там мышь повесилась. Из скудных запасов, что отыскались на полке, соорудил пару бутербродов с арахисовым маслом и джемом. Пошарив по шкафам, он отыскал коробку с чаем. Плюхнул пакетик в кружку и залил кипятком.

После небольшого перекуса Теон вернулся к осмотру дома. Не то, чтобы это был целый дворец, но он просто заскучал, не зная чем себя развлечь. Подумал, что возможно в спальне у Болтона-старшего есть телевизор или в гостиной, или ещё где. Телика так и не обнаружил, а гулять по коридору надоело.

Теон успел побывать во всех комнатах, вот только одна дверь оказалась запертой. Природное любопытство взяло верх, и он непременно возжелал попасть именно туда.

Припомнив, что в кабинете Болтона-старшего он заприметил ключ, Теон вернулся туда. Недолго думая, стянул его со стола и направился к заветной двери. И его вовсе не смущало, что он шастает по чужому дому и суёт нос, куда не следует. Почему бы и нет, Рамси же сам разрешил ему делать всё, что заблагорассудится.

Как ни странно, ключ подошёл и с лёгкостью повернулся в замочной скважине. Теон толкнул дверь, и она с противным скрипом отворилась. За ней царила кромешная тьма, за исключением белого квадрата, падавшего из коридора на первые пару ступенек лестницы.

Теон наугад пошарил по стенам и отыскал выключатель. Жёлтый круг света, исходящего от лампочки, болтающейся под потолком, озарил небольшое помещение.

Теон чуть помялся у входа и решил всё же осмотреть подвал, в конце концов, самое страшное, что он там найдёт, будут мыши. Но прежде, он предусмотрительно принёс из кухни стул и подпер им дверь. Мало ли — сквозняк, и он останется запертым. Рамси сейчас никакими звонками по телефону не добудишься.

Держась за перила, Теон спустился вниз, и подвал Болтонов предстал перед ним во всей своей красе.

В углу валялись какие-то пыльные коробки. Старый письменный стол и табурет маячили посреди помещения. Прислонённый к стене и свёрнутый в трубу ковёр покрывался плесенью не первый год. Под самым потолком оказалось узкое зарешеченное окошко. Ничего интересного.

Теон переключил внимание на левую сторону комнаты, его лицо вытянулось от удивления. В углу лежал старый отсыревший матрац и дряхлое шерстяное одеяло, изъеденное молью.

Приблизившись, он заметил цепь с крупными, в палец толщиной, звеньями. Она висела на гвозде, вбитом прямо в стену. Теон и раньше не думал, что Рамси соврал, когда описывал своё заточение в подвале. А уж теперь, увидев воочию все атрибуты его застенок, почувствовал себя и вовсе неуютно. Было жутко и неприятно, он отшатнулся назад. Это просто какое-то средневековье! Держать ребёнка на цепи, словно дикого зверя — это просто что-то за гранью привычного мира.

Желание дальше изучать подвал полностью отпало. Не задерживаясь больше в столь мрачном месте, Теон поспешил наверх. Так торопился, что даже не запер дверь, но ключ всё же положил на место. Затем вернулся на кухню. Теперь он пожалел о том, что сделал. Некоторые двери лучше не открывать.

Теон находился в смятении. Было одновременно и мерзко, и страшно. Поставив себя на место друга, он не мог представить в каком состоянии бы находился, пройдя через подобные вещи. Возникло отвратительное ощущение, словно подсмотрел в замочную скважину чужую гадкую тайну. Немного успокоившись и выпив вторую кружку чая, Теон решил, что не будет рассказывать Рамси о том, что видел. Вряд ли тому захочется об этом говорить. Не найдя себе больше никаких занятий, он прошёл в зал. Настроение резко упало. Хотелось посмотреть перед сном телевизор, чтобы как-то перебить «подвальные картинки», но он боялся разбудить друга.

Рамси спал беспокойно: то и дело, ворочаясь с боку на бок, бормотал бессвязные фразы, кажется, с кем-то ругался во сне. Теон не стал его тревожить, притащил покрывало и укрыл. А сам поднялся наверх и лёг на его кровать. В комнате было душно, и он оставил окно приоткрытым, чтобы ночной воздух хоть немного развеял духоту.


***

Проснулся Теон довольно рано, что и неудивительно, ведь вчера он лёг ещё до одиннадцати. За окном заливисто щебетали птицы, и неторопливо двигалась поливальная машина, очищая тротуары от грязи и пыли. Солнце ласковыми лучами приветствовало начало нового дня. Немного понаблюдав за этой умиротворяющей картиной, Теон спустился вниз.

Рамси торчал на кухне. С хмурым видом поглядывал в окно и прихлёбывал кофе из большой кружки.

— Привет, — Теон вспомнил, что друг не любит разговаривать по утрам, и не решился что-либо спросить. Наверное, у него паршивое настроение с похмелья.

Рамси перевёл взгляд на него и кивнул с кислым выражением лица. Встал со стула и включил чайник, достал из шкафа банку с кофе и коробку с чаем.

— Молоко есть, — гостеприимно предложил он.

— Я бы поел чего-нибудь, — сообщил Теон, остановившись у стола в нерешительности.

— Холодильник в твоём распоряжении.

— Но там нет ничего! Только пиво и арахисовое масло, — Теон бросил пакетик в кружку, которую вытащил с верхней полки и потянулся к сахарнице. Чуть смутился, задумавшись. — Может, тебе деньги нужны? У меня есть немного…

Рамси заулыбался и спрятал лицо за кружкой. Видно, ему приятно было, что Теон предложил помощь.

— Нет, у меня всё в порядке. Светофор мне работу подогнал, и на гитаре играю, так что не бедствую, — заверил он. — Но спасибо, что спросил.

После того, как чаепитие подошло к концу, Рамси предложил пойти в пиццерию или еще куда, и нормально позавтракать. Теон с радостью согласился, и Рамси сказал, что переоденется, и они выдвинутся из дома.

Его долго не было, и Теон решил посмотреть, где же он застрял. Выйдя в коридор, обнаружил Рамси застывшим перед дверью в подвал. Он просто стоял и пялился в пустоту, а когда Теон подошёл и окликнул его, то вздрогнул и отпрянул назад.

— Ты чего? — недоуменно спросил Теон.

— Я ведь запирал дверь, — растерянно проговорил Рамси, обращаясь скорее к себе, чем к нему.

Теон вздохнул и нехотя признался в том, что бродил по дому, и ему стало любопытно узнать, что находится за закрытой дверью.

— Ничего же страшного не случилось. Ты ведь сам сказал, что я могу делать, что захочу, — закончил он и робко взглянул на друга.

Рамси застыл, приоткрыв рот, и правый уголок губ у него как-то нервно дёрнулся. Он дважды моргнул и набрал воздуха в грудь. Теон уже приготовился к тому, что он начнёт на него орать. Этого не произошло. Рамси лишь отступил к стене и опустился на корточки, а потом и вовсе сел на пол. Зажав руками уши, помотал головой и закрыл глаза.

Теон опешил, не понимая, что происходит.

— Что с тобой? — опустился на пол и наклонился к другу, не зная как себя вести.

Рамси тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.

— Ты его выпустил. Он снова придёт ко мне, — глухо пробормотал он.

— Что? Ты мелешь чепуху. Кто придёт? — Теон пытался достучаться до него наводящими вопросами, но безрезультатно.

Рамси молчал. Но пару мгновений спустя отнял от лица ладони и как-то странно взглянул на него, словно и вовсе не видел, словно смотрел сквозь него. В этот момент Теону стало не по себе. Он вспомнил, что и вчера Рамси говорил что-то подобное, но он просто не придал значения, решив, что это пьяный бред.

Рамси нервно усмехнулся и отрешённо произнёс:

— Он снова бьёт в барабан. Ты слышишь? — сглотнул и сделал паузу, а потом покачал головой. — Конечно же, нет. Только я слышу.

— Слушай, может, ты заболел и у тебя температура? — высказал предположение Теон. Не знал, что предпринять и как отреагировать на этот вздор, и начинал нервничать.

Рамси покачал головой и опустил глаза. Долго вглядывался в узор на паркете, не проронив ни слова.

Теон не выдержал и нарушил тишину первым:

— Может, объяснишь, что происходит? — он никогда не отличался особым терпением, и беспокойство было намного проще унять, задавая вопросы. Теон окинул друга внимательным взглядом, ожидая услышать объяснение столь странному поведению.
 
Последнее редактирование:

Schneewolf

Наемник
4. Откровение




— Он запретил рассказывать, — полушёпотом произнёс Рамси.

Он снова слышал барабанный бой, а откинувшись на стену и глядя поверх головы друга, понял, что ещё и видит кое-кого — того, кого здесь быть не должно. Точнее сказать, не должно быть вообще.

Крепко зажмурившись, Рамси помотал головой, но, к сожалению, призрак не исчез. Вот он стоит во всей красе: ровно и твёрдо на задних лапах, совсем как человек, он ведь даже разговаривать умеет!

Чуть вздыбленная белая шерсть топорщится на загривке (у настоящего медведя она никогда не бывает такого ослепительно-белоснежного оттенка), в мощных когтистых лапах зажат большой барабан, который выглядит в них детской игрушкой. Его персональный монстр непрестанно колотит в затянутый упругой кожей цилиндр: отбивает марш. А когда прерывается, то хищно скалит пасть и качает головой. Он находится как раз за спиной друга, вот только, если Теон обернётся, то его не увидит.

Не в силах больше вынести вид Белого Медведя, Рамси отвёл взгляд в сторону, а после и вовсе, подтянув ноги к груди, положил голову на сложенные руки. Замер, закрыв глаза. Кто знал, что тьма окажется предпочтительнее света, который выставляет напоказ ужасные образы, лишь мельком явившиеся ночью, в их истинном облике белым днём. Было бы замечательно, если бы он мог ещё и заглушить барабанный бой, но, к сожалению, это не в его власти. Минуты текли неспешно, на каждую три удара и медный звон тарелок.

Во внезапно прорезавшейся тишине, послышался мерный ход часов. Рамси понял, что барабаны смолкли, и несмело приподнял голову.

Белый Медведь исчез. Зато Теон таращился на него огромными глазами. Приоткрыв рот, он не произносит ни звука: так и не решился о чём-либо спросить.

Да, верно, со стороны это выглядело жутковато — всё, что он здесь устроил. Поймав недоуменный и испуганный взгляд друга, Рамси не знал, что сказать. Но и молчать дальше тоже не мог. Прекрасно помня манеру друга лезть в душу и его болезненное любопытство до чужих секретов, Рамси понимал, что Теон от него не отвяжется. Стоило бы придумать какое-то убедительное враньё, но сейчас он соображал туго.

Да и на самом деле, он так устал бродить во тьме в полном одиночестве, что готов был раскрыть свою тайну. Просто поделиться своими кошмарами, не рассчитывая на то, что Теон поймёт, а надеясь лишь на то, что хотя бы, не отвернётся.

Впрочем, и в таком случае Рамси бы не удивился. Разве нужен он кому-то разбитый и сломленный? Блуждающий среди руин собственного разума, словно измотанный долгой дорогой путник. Он давно уже похоронил веру в то, что кто-то разделит его печали и подаст руку помощи в беспроглядной мгле. Усталость давила тяжёлой каменной плитой, разрушив остатки самоконтроля своим непомерным грузом.

Рамси понял, что его настолько переполняет эта тяжесть, что он не в состоянии больше её выносить. Готов был поделиться своей тайной, а дальше будь что будет. Словно кольца детской пирамидки, проблемы ложились одна поверх другой, и ни с одной из них он не мог справиться. Потерялся в этом лабиринте неудач и бед, блуждая по кругу. Сил на сопротивление своим призракам не осталось.

Рамси пытался собраться с мыслями, боролся с тупой болью, что окружила голову тугим обручем — она всегда сопровождала визит Белого Медведя. Он не знал, как лучше преподнести свою бредовую историю.

Как видно, Теону надоело молчать, и он снова принялся за расспросы:

— Что с тобой? Может врача вызвать? Ты скажешь что-нибудь или нет? — друг тараторил, как заведённый, хотел подскочить и начать метаться по коридору, создавая бесполезную суету. Когда он нервничал, то никак не мог усидеть на месте.

Рамси выставил вперёд ладонь и покачал головой.

— Сядь, — и Теон, едва начавший подниматься, повиновался и послушно вернулся на место.

— Я расскажу, только… — Рамси запнулся, кусая губы, вперил взгляд в пол. — Обещай, что никому не проболтаешься, а иначе у меня будут неприятности.

Теон кивнул и затаил дыхание, наверное, думал, что если начнёт подталкивать дальше, то и вовсе не услышит ответ. Иногда он умел молчать.

— Поклянись! — потребовал Рамси, не сводя с него внимательного взора.

— Хорошо, хорошо. Клянусь! — подняв правую руку вверх, пообещал Теон.

Рамси кивнул и нервно усмехнулся, пытаясь скрыть нахлынувшую тревогу.

— Я тебе говорил как-то, что демон заставляет меня делать плохие вещи, — начал то поднимая глаза на друга, то изучая рисунок на паркете. — Он существует на самом деле, то есть, это не демон вовсе, а… Белый Медведь, — после небольшой заминки сказал Рамси, не давая себя времени передумать.

Теон нахмурился и отодвинулся в сторону.

— Если ты в очередной раз хотел меня напугать, то поздравляю — тебе удалось! — зло бросил он, и хотел уже пойти прочь. Похоже, не поверил или решил, что это глупый розыгрыш.

Резко поднявшись, Рамси схватил его за руку и толкнул к стене, нервы и так уже были на пределе.

— Стой ты, дурак! Это правда! Правда!!! — прокричал другу в лицо Рамси. — Я устал, так устал — больше просто не могу. Хотя бы дослушай, а потом катись на все четыре стороны, — сбавив тон, закончил он.

Теон, вздрогнув, опустился на место.

— Не знаю, как объяснить. Я его вижу иногда. Обычно слышу, как он бьёт в барабан — играет, сука, военные марши всегда. А потом происходят разные плохие вещи, и башка раскалывается из-за этих проклятых барабанов. Он меня преследует всё время, этот чёртов Белый Медведь! — выпалил Рамси на одном дыхании. Чуть сбился и снова продолжил: — Не помню уже, как это всё началось, только… он появляется, и со мной происходят неприятности, иногда я вообще не помню, что было. А последнее время он ходит по дому ночью. Я думал — он пришёл из подвала, он там был — я видел! Я его запер, а ты открыл дверь, он теперь не оставит меня в покое! Ты понимаешь?! — Рамси поднял глаза и чуть слышно произнёс: — Понимаешь?

Теон испуганно отвёл взгляд.

— Прости, мне домой надо. Я тут вспомнил, что у меня есть неотложное дело, — вскочив на ноги, на ходу пробормотал он.

Рамси понимающе кивнул и усмехнулся, стиснув кулаки.

— Да, я так и думал.

Он тоже поднялся с пола и проводил Теона до входной двери.

— Спасибо, что был моим другом целый год, — сказал у порога. Напоследок окинул Теона тяжёлым взглядом. Может, хоть немного стыдно станет этому предателю.

— Рамси, я же вернусь. Ты что…

Заметив, как он неловко мнётся у двери, Рамси презрительно хмыкнул:

— Знаешь, у меня, может, и поехала крыша, но я ведь не дурак, — прислонившись к косяку, сообщил он. После распахнул дверь, и Теон поспешил уйти, пряча глаза.

Бросив ему вслед сумрачный взгляд, Рамси устало вздохнул. По крайней мере, смог выговориться. Он ведь и не рассчитывал, что его малодушный друг не сольётся, узнав, что у него не все дома. Было, наверное, противно, но в тоже время ожидаемо. Пожалуй, даже он не злился, напротив, испытывал облегчение. Не нужно больше скрывать свою страшную тайну, которая раскалывала его рассудок на части.

Чувствуя себя паршиво и физически, и морально, Рамси не знал, что делать дальше. Абсолютно обессиленный направился в гостиную и лёг на диван, уткнувшись лицом в жёсткую подушку.

Смутное ощущение беды сдавливало грудь и сбивало дыхание. Всё время казалось, что вот-вот произойдёт что-то плохое и беспокойство затаилось холодком внутри. Почудилось или он вновь слышал звон цепей в подвале? Проверять, что там происходит, Рамси, конечно же, не стал.

Мысли в голове ворочались вялые и тяжёлые, что прибрежные валуны. Он не рассчитывал на какую-то поддержку или ещё чёрт знает что, но всё же был уязвлён тем, что его так просто кинули, как ненужный хлам. Теон шарахнулся от него как от прокажённого, и это было больно, пожалуй.

Что ж, сам ведь виноват — нехрен было трепать всяким слабонервным о своих душевных недугах! Придя к такому выводу, Рамси немного успокоился и решил, что прекрасно обходился без друзей раньше, и так же прекрасно обойдётся и сейчас. Одному быть намного лучше — не надо ни в ком разочаровываться. А людям только дай волю — они уж сумеют разочаровать.

Покончив с моральными страданиями и терзаниями, Рамси подумал о том, что не мешало бы всё-таки и перекусить, а раз в холодильнике шаром покати, то придётся тащиться по жаре в супермаркет.

Едва он оторвал лицо от подушки, как раздался звонок в дверь. Первой мыслью конечно стукнуло, что нежданно-негаданно явился отец, и сердце сразу же перевернулось в груди. Он аж слюной подавился и закашлялся, подумав об этом.

Звонок продолжал тарахтеть. Посетитель оказался очень настойчивым. Рамси решил, что у отца всё же имеются ключи. Да вообще он вряд ли в курсе, что Рамси вернулся домой так рано. В других-то школах учебный год ещё не закончился. В общем, отец бы открыл дверь своими ключами. Незачем ему терзать звонок.

После такого умозаключения сразу полегчало, но настырный гость всё не уходил. Рамси хотел открыть дверь и обматерить его от всей души, но… внезапно щёлкнуло воспоминание о том, что он вроде как в бегах.

Пожалуй, единственными визитёрами, желающими посетить его дом, могли оказаться либо полицейские, либо сотрудники органов опеки. Естественно, ни тех, ни других не было желания лицезреть на пороге. А препираться с ними тоже чревато — Рамси ведь не хотел угодить в приют, а значит, стоило затаиться и ждать, когда о нём все позабудут. Оставалось надеяться, что вечно за ним гоняться не станут.

Прошло, наверное, минут двадцать, и на крыльце простучали шаги. Рамси всё это время, затаив дыхание, прислушивался к звукам, доносящимся по ту сторону двери. Только смог спокойно выдохнуть, как в коридоре снова затрещал звонок. До чего же назойливым оказался гость! После пяти минут беспрерывных трелей к уже осточертевшей мелодии присоединился мобильник. Нахмурив брови, Рамси глянул на экран.

— Чего надо? — неласково буркнул в трубку.

— Ты дома? Я просто тут, на крыльце…

Рамси не дослушал и сбросил вызов, сразу же направился в коридор. Теперь-то он точно знал, кто стоит за дверью.

Теон с виноватой улыбкой мялся у порога. В руках он держал коробку с пиццей. Рамси хотел сказать что-нибудь колкое, но сразу понял, что вовсе и не хотел. Закусил губу и отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Кажется, не всегда люди поступают так, как предполагаешь, и в этот раз он рад был ошибиться.

Ели молча. Теону наверняка было неловко, что так позорно сбежал. А Рамси просто обрадовался, что друг вернулся. Затевать разборки больше не хотелось. Куда лучше бродить в темноте, зная, что кто-то ждёт тебя по ту сторону, нежели оттолкнуть от себя всех и остаться в полном одиночестве. Может, он и не в полной мере осознал эти слова, но действительно дорожил той дружбой, которую приобрёл. Рамси изо всех сил пытался быть хорошим другом, как когда-то в далёком детстве старался быть хорошим сыном. В этом случае, хотя бы видел, что не напрасно.

Теон отодвинул тарелку и, глядя в сторону, произнёс:

— Я хотел извиниться. Просто мне стало как-то не по себе и … Это правда жутко…

— И ты сбежал, как позорный трус, — довершил Рамси, закончив его мучения с подбором нужных слов.

— Ну, да, да! — с видимым неудовольствием согласился Теон.

Несколько минут Рамси медлил с ответом, а потом решил всё же высказать похвалу, только с языка это слетело куда резче, чем представлялось в голове:

— Ты вернулся — я оценил. И даже удивлён, — кратко бросил он, пробежав взглядом по лицу друга. Губы вновь дрогнули в привычной усмешке.

— То есть, ты не злишься, не обижен и не строишь план мести? — уточнил Теон, подвергая сомнению его слова.

— Нет. Сначала, конечно, подумал, что ты подлая скотина, но сейчас уже отошёл, — заверил Рамси.

На некоторое время повисла тишина. Каждый глядел по сторонам, но только не друг на друга. Очевидно, Теону было стыдно, а Рамси неловко за так некстати пришедшееся откровение, что внесло ещё больше хаоса в его разрозненную жизнь.

— Я подумал — тебе стоит к врачу сходить, — слегка замявшись, произнёс Теон.

Рамси покачал головой.

— Плохо подумал: я пока ещё не совсем съехал, чтобы добровольно в психушку сдаваться.

— Но потом-то ведь будет поздно, — возразил Теон. — Я вообще ничего такого не имел в виду. Он тебе таблетки какие-нибудь выпишет — вот и всё, — предельно спокойным тоном заверил он.

— Глупая затея — даже слушать этого не буду, — решительно заявил Рамси.

— Я просто посоветовал. Ты же не думаешь, что всё само собой пройдёт, как сопли?

Рамси прыснул со смеху, а глядя на него, Теон тоже развеселился — это окончательно рассеяло напряжённую атмосферу.

Когда они оба успокоились, Рамси заверил друга, что сам как-нибудь справится со своими проблемами.

Теон тяжело вздохнул, но промолчал. Может, хотел переубедить, да не мог подобрать подходящих слов, а может, просто не хотел его раздражать. Вскоре Теон перевёл тему. Сообщил, что когда подходил к дому, то видел полицейского, который торчал на крыльце, долго ждал, пока тот уйдёт. Рамси не обрадовался такому повороту и нахмурился, а после и вовсе покрыл стража правопорядка непечатными словами. Он вкратце обрисовал ситуацию в которую попал благодаря тому, что сбежал от конвоира. Теон сочувственно кивнул.

— И что, ты два года будешь прятаться? — поинтересовался он.

— Не думаю, что они так долго будут искать, — ответил Рамси. Не любил загадывать на будущее. Так или иначе обстоятельства имеют свойства меняться, как погода в декабре. Строить далеко идущие планы нет смысла. — Он один был? — в конце концов, там, где фараон, там и опека.

Теон слегка задумался, припоминая детали, пожал плечами.

— Да, один. Какой-то чувак с утомлённой рожей. Устал, наверное, всяких беспризорников вроде тебя разыскивать.

— Ничего страшного — ему за это деньги платят, — совсем не проникся сочувствием к полицейскому Рамси. В этом он был всё же солидарен с отцом — сам выбрал такую работу, вот пускай и страдает.

Ещё немного поболтав о различных отвлекающих пустяках, Теон предложил поехать на озеро. В доме было душно, а на улице тоже не лучше — самое время для купания.

Рамси без восторга поддержал идею. В общем-то, он прохладно относился к подобного рода развлечением. С тех пор, как отец хотел его утопить, Рамси не очень-то любил воду — плавать так и не научился. Но в любом случае торчать у озера в такую погоду не в пример лучше, чем тухнуть дома, обливаясь потом.

На сборы ушло немного времени, правда потом Теон заскочил домой, чтобы переодеться и в принципе показаться на глаза домашним. Но всё равно, минут через сорок они уже тряслись в жарком автобусе. Кондиционер, как видно, забарахлил, и в салоне, нагретом солнцем, было душно, как в аквариуме.

Рамси задумался, разглядывая в окно изнывающий от жары город. Отметил, что Теону несказанно повезло с семьёй. Он живёт привольно: появляется и исчезает когда хочет, все его провалы и косяки ему прощают, да ещё и деньгами снабжают. Наверное, ещё и жалеют и гладят по головке. Не то, чтобы он завидовал, но это казалось странным.

В глубине души Рамси мечтал, чтобы к нему тоже относились по-доброму. Может, если бы его родители вели себя по-другому… Да хотя бы только отец, с которым Рамси провёл большую часть жизни. Тогда он, наверное, чувствовал бы себя более счастливым. Вся проблема в том, что он никогда этого не узнает.

Когда они вывалились из автобуса, хватая ртом воздух как выброшенные на песок рыбы, то с неудовольствием обнаружили, что большая часть пассажиров также выходила на этой остановке. На пляже, естественно, было многолюдно.

Отыскав местечко и расположившись поближе к воде, они поочередно приложились к купленной в ближайшем магазине бутылке воды. Потом принялись за мороженое, на которое в этом же магазине задрали просто конские цены по случаю жары и близости пляжа. Да и вода там, надо признать, стоила втридорога.

После того, как с мороженым было покончено, Теон сразу же отравился бултыхаться в воде. Рамси остался сторожить вещи и, пытаясь выкинуть из головы дурные предчувствия и угнетающие мысли, придумал себе занятие. Влажный рыхлый песок в самый раз подходил для постройки песчаного замка. Работой он увлёкся и, надо сказать, что получалось весьма недурно.

Объёмные детали удавались ему намного лучше, чем рисунки. Материал услужливо принимал нужную форму под ловкими пальцами скульптора-любителя. Рамси сосредоточенно морщил лоб, пытаясь выхватить из памяти мелкие детали, и ругался сквозь зубы, если не удавалось вылепить требуемый элемент. Сконцентрировавшись на работе, он на какое-то время выпал из реальности и заметил молчаливого зрителя только тогда, когда его тень накрыла песчаный замок.

— Классно! Это наша школа, да? — спросил Теон, который уже несколько минут наблюдал за ним, и присел рядом на корточки. Хотел прикоснуться к этому архитектурному чуду, но Рамси моментально перехватил его руку.

— Эй-эй, поосторожнее! Развалишь мне тут всё своими варварскими граблями, — не очень-то вежливо остановил попытку друга притронуться к его творению.

Теон обиженно поджал губы.

— Башни кривые — никуда не годятся, — кинул он в отместку.

— Сам ты кривой! Просто ещё не доделал, — тут же отреагировал Рамси. — Пойду купаться, а ты охраняй замок. И не трогай его! — не забыл предупредить он. И очень вовремя, так как Теон уже потянул руки к песочному сооружению. Услышав грозный окрик, он тут же дёрнулся обратно и уселся на прежнее место.

Наградив его суровым взглядом, Рамси отправился к озеру. Слишком далеко заходить не стал, но окунуться в тёплую, как парное молоко воду, ему тоже хотелось. К сожалению, если не умеешь плавать и торчишь по пояс в воде, то находишься, как раз в зоне дислокации мелких орущих и брызгающихся исчадий ада.

Мало того, что его оглушили, вопя тут и там как пожарная сирена, так те, что бултыхались справа, ещё и перекидывались мячом. Рамси поспешил отойти от них подальше, чтобы ненароком этот проклятый мяч ни прилетел ему в голову. Грёбаные дети были повсюду, и он почувствовал себя героем фильма «Король лев», точнее никем иным, как мрачным и язвительным дядей Шрамом, который, впрочем, тоже предпочитал одиночество и терпеть не мог детей.



***​


Теону также не удалось избежать нападок мелких возмутителей спокойствия. Едва он успел развалиться на песке, наслаждаясь блаженным ничегонеделанием и лёгким дуновением свежего ветерка, что шёл со стороны озера, как тут же оказался буквально оглушён двумя пацанятами лет четырёх-пяти.

Они с воинственными воплями носились вокруг, периодический швыряясь друг в друга песком (Теону, кстати, тоже досталось). Когда он уже собирался возмутиться и отогнать их подальше, то младший мальчишка запнулся на ровном месте и начал падать.

Всё бы ничего — песок не камень, и вряд ли бы он сильно ушибся. Но проследив траекторию его полёта, Теон понял, что рухнет пацан прямиком на замок. Тогда песочной крепости точно придёт конец, а Рамси, наверное, будет орать на него за то, что не уберёг его творение.

В тот момент, когда Теон осознал надвигающуюся на замок катастрофу, время словно остановилось, а потом потекло лениво, как в замедленной съёмке. Мигом подорвавшись с песка, он успел в последний момент подхватил пацана и спас замок.

Не прошло и минуты, как из воды вылез рассерженный Рамси. Тряся головой, словно мокрый пёс, широким шагом направился в его сторону. А когда достиг места назначения, то состроив злобную гримасу, рыкнул на детей: «Брысь!».

Он, может, и не видел развернувшейся минуты назад драмы, которая могла бы перерасти в форменную трагедию, но купание в озере в компании шумной ватаги ребятишек определённо настроило его недружелюбно.

Недолго думая, мальчишки кинулись прочь — наверное, побежали к своей матери. Судя по одинаковым белобрысым стрижкам и лопоухим ушам, а также идентичным глуповатым улыбкам, они были братьями.

Рамси раздражённо плюхнулся на песок и пробурчал:

— Грёбаные дети! Ненавижу детей!

Пожав плечами, Теон вернулся на свое место и устремил взгляд в сторону озера.

— Надо как-то спокойнее относиться к миру. Тебя очень много всего бесит, — философски изрёк он.

— Дети особенно. Тупые, слюнявые и орущие маленькие гоблины! — высказал свою позицию Рамси, злобно зыркнув на него. Развалившись на песке, заложил руки за голову и принялся созерцать облака.

— Я твой замок спас от нападения «гоблинов», — оповестил Теон и потянулся к бутылке с водой. На такой жаре она моментально нагрелась и потеряла свою прежнюю прелесть только что вынутой из холодильника живительной влаги.

— Ага. Жаль, но медали у меня нет и грамоты тоже, — облизнув губы, Рамси дождался своей очереди и тоже припал к бутылке.

— Ты чего такой злой? — Теон моргнул и, перевернувшись на живот, приподнялся на локтях, скосил глаза в его сторону. Теперь солнце пригревало спину, а не светило в глаза.

Вернув бутылку на прежнее место, Рамси долго молчал, сидел скрестив ноги и наклонив голову вниз, а отросшая чёлка лезла ему в глаза.

— Просто… Знаешь, у меня, правда, не всё в порядке. Я думал, что со всем справлюсь, а, кажется, нет, — произнёс он после долгих раздумий. — То есть, я не жалуюсь, но быть взрослым вовсе не так круто, как я представлял. Это совсем не весело, а скорее… утомительно. Всякими разными делами раньше отец занимался: за дом платил, еду готовил. А у меня как-то неважно получается. И… Белый Медведь… Короче, я устал, — виновато вздохнул Рамси.

Теон понял, что он берёт на себя больше, чем может вывезти. Видно, совсем его жизнь доконала, раз он признался, что всё далеко не в порядке. Конечно, Теон не мог бросить друга в беде, но и чем помочь тоже не знал. Прикусив губу, он раздумывал некоторое время.

— Приходи завтра к нам. Я попрошу сестру испечь пирог. У неё правда очень здорово получается, — непринуждённо улыбнувшись, пригласил он.

Рамси, наверное, скучает по домашней еде, да и в целом ему не мешает отвлечься от грустных мыслей. Можно зарубиться в приставку и даже дёрнуть холодного пивка, если Аша куда-нибудь свалит — короче говоря, он составил план развлечений.

— Знаешь, я как-то думал, что если всё совсем плохо, то это значит, что скоро наступит светлая полоса, — добавил Теон, желая поддержать друга.

— О, да ты что! Это у меня так всё хорошо, — ухмыльнулся Рамси. — Плохо было раньше, — заверил он и тут же быстро согласился: — Я приду.

После того, как Теон в полной мере насладился купанием и ещё разок окунулся в воду, они стали собираться в обратный путь и напоследок запечатлели на память песчаный замок. Всё равно его скоро разрушит какой-нибудь мелкий «гоблин», так пусть хоть фотка останется.



***

К вечеру жара спала, и в этот раз в автобусе оказалось вполне приемлемо. Теон всю дорогу трещал о своём недавнем путешествии и в красках расписывал увиденные им достопримечательности. Не забыл и посетовать на то, что поездка с сестрой выбила его из сил, и Аша даже не дала ему ни разу прибухнуть. А он, может быть, хотел отведать итальянского пива или вина там. Тоскливо вздохнув, он прижался носом к стеклу.

— Сестра — тиран, — изрёк Теон в завершении рассказа.

Рамси усмехнулся:

— Да. Ты просто несчастный страдалец, — не скрывая сарказма, подметил он. Он бы и сам от такого путешествия не отказался. Повидать красоты древнего города — это просто мечта. Впрочем, всему своё время. Он только успел сообщить другу, что в августе собирается навестить приятелей из школьной тусовки, и как раз подоспела их остановка.

Вывалившись на улицу, они двинулись в сторону парка, перекурили и обсудили планы на завтрашний день. Затем распрощались и отправились по домам.

Остановившись у ларька на углу, Рамси попросил какого-то поддатого мужика купить ему сигарет. Тот без проблем согласился, не спросив даже, сколько ему лет. Рамси обычно хорошо угадывал, к кому можно обратиться с такой деликатной просьбой. К тёткам точно не стоило, они бы не только отказались, но ещё бы принялись читать нотации.

Распечатав пачку, Рамси вытащил сигарету и прикурил. Неторопливым шагом направился к дому. Едва он вывернул из-за угла, как тут же резко затормозил, и чертыхнувшись, метнулся обратно. На крыльце торчал фараон…
 

Schneewolf

Наемник
5. Тревога




Плотная живая изгородь, составляющая забор соседнего дома, дарила надёжное укрытие от посторонних глаз. Рамси прижался к ивовым прутьям и присел на корточки.

Раздвинув гибкие ветви, он наблюдал за полицейским с безопасного расстояния. Им оказался молодой темноволосый парень. Как видно, он взмок на солнцепёке и, сняв фуражку, провёл ладонью по курчавым волосам на затылке, а после достал из нагрудного кармана белоснежный платок и вытер им потный лоб.

Полицейский обернулся и, задёрнув рукав форменной белой рубашки, посмотрел на часы. Рамси отметил, что характеристика, которой его наградил Теон, подходила как нельзя кстати: «чувак с утомлённой рожей». Лицо фараона действительно выражало какую-то вселенскую скорбь, словно все беды мира обрушились на него разом.

Полицейский устало вздохнул и, бросив последний взгляд на дверь, сошёл с крыльца. Быстрым шагом направился вниз по улице. Рамси выждал на всякий случай ещё минут пять, чтобы с ним не пересечься. Мало ли тому по каким-то неведомым причинам взбредёт в голову вернуться.

Оказавшись дома, Рамси долго ломал голову над тем, что же нужно этому нежданному гостю. Неужели фараон ищет его, чтобы отправить в приют? Или это как-то связано с отцом? Рамси терялся в догадках, но в любом случае не рассчитывал на то, что встреча с фараоном принесёт хоть какую-либо выгоду. От полиции можно ждать только неприятностей.

Конечно, скрываться от опеки у себя дома довольно глупая затея. Но больше-то идти некуда. Рамси решил, что если будет соблюдать осторожность, то сумеет продержаться ещё какое-то время. Возможно, представителям социальной службы просто надоест регулярно наведываться к нему домой. Особенно если они убедятся, что там никто не живёт.

Примерно две недели назад заявились две тётки из органов опеки. Они долго трезвонили, так что заливистая мелодия звонка, разносящаяся по всему дому, начала выводить его из себя. Дверь, естественно, Рамси открывать не стал. Звонок замолк, и они ушли. После он видел их ещё два раза на крыльце дома. К счастью, умудрился не попасться им на глаза.

С тех пор времени прошло уже много. И они больше не приходили. Обе были в практически идентичных деловых костюмах из какой-то серой унылой материи, со скучающими утомлёнными лицами и непримечательно внешностью. Возраст обеих оставался загадкой. То ли около тридцати, то ли далеко за сорок.

У первой волосы собраны были в тоскливую шишку на затылке, а у второй причёска и вовсе напоминала какой-то чудовищный кокон. У той, что казалась старше, в руках находилась какая-то толстая чёрная папка.

Больше десяти лет назад, когда умерла мать, точно такие же тётки приходили к ним домой и задавали всякие дурацкие вопросы. Рамси, конечно, не запомнил их лиц, но казалось, все они выглядят одинаково. Будто мрачный дух казённого дома исходит покрывает их лица какой-то незримой, но ощутимой печалью.

Все они одинаковы, как манекены с заученными наизусть сухими репликами и правильными словами. Строгие, невзрачные и пустые. А самое главное: они убеждены, что знают, как ему будет лучше, хотя вовсе не имеют понятия о том, чего же хочет он сам. Их это и не волнует. Они должны помогать, но только всё портят.

Свобода — то немногое, что у него осталось. А сдаться опеке, значит, распрощаться с ней навсегда. Уж по крайней мере, на ближайшие два года. Рамси надеялся, что тёткам надоест таскаться в пустой дом, и о нём позабудут. Видно, они решили подключить полицию. Скверно. Хуже просто некуда.

Теперь надо придумать, как же отвязаться от фараона. Размышляя, Рамси успел смотаться в магазин и приготовить, а точнее испортить ужин. Котлеты сгорели на сковородке, а варёная картошка превратилась в жареную.

Переключал каналы и терзаясь своими тревогами, он совсем потерял счёт времени. Очнулся только тогда, когда из кухни запахло горелым. С грустью взглянув на почерневшие и непригодные уже в пищу котлеты, он отправил их прямиком в мусорное ведро. Картошка полетела следом. Еле-еле отодрав ошмётки того, что должно было стать ужином, и замочив посуду в кипятке, Рамси сделал вывод, что поваром ему точно не стать. Нет, с полуфабрикатами он неплохо справлялся, и раньше, когда оставался дома один, то только их и готовил. Если же предполагалось активное участие в процессе готовки, то тут всё шло наперекосяк. Обычно он просто забывал, что там что-то варится, и с этим чем-то надо взаимодействовать — например: мешать кашу или хотя бы доливать воды в кастрюлю.

Помнится, в тот раз, когда они готовили поросёнка из индейки, только благодаря напоминаниям Теона, ужин не обратился в угли в угли. Расстроенный своей неудачей, Рамси открыл банку с томатным супом и целых десять минут, указанных в инструкции, стоял у плиты и помешивал это «чудесное варево». Надо сказать, что воды там было больше, чем чего-либо ещё. В этот раз ему сопутствовала удача. Не сказать, что суп получился такой уж вкусный, но определённо лучше чипсов, на которые уже не мог смотреть. К тому же, Рамси просто-напросто боялся, что от подобной диеты когда-нибудь отбросит копыта.

Он прекрасно помнил, как в пятилетнем возрасте у него разболелся живот из-за того, что он налопался всевозможных снэков и острых жареных на масле колбасок, да ещё и запил всё это сладкой газировкой.


***

Был какой-то праздник, и к папе пришли гости. Рамси ел тоже, что и взрослые, но, как видно, такого ему было нельзя.

Спустя пару часов ему стало очень и очень плохо. Ощущения были живы в памяти до сих пор. Желудок словно распирало изнутри, и к горлу подкатывал омерзительный тошнотворный комок. Боль не сказать, чтобы оказалась совсем невыносимой, но явно не из разряда терпимой. Скорчившись на кровати и держась руками за живот, он ревел во весь голос и захлёбывался слезами. Папа вызвал неотложку, и Рамси увезли в больницу, где долго истязали уколами и капельницами. А еда в больничной столовой оказалась гадкой и безвкусной. Было так одиноко и страшно.

Он целыми днями не отходил от окна, дожидаясь приезда отца. На самом деле, навещал он нечасто, и Рамси очень боялся, что папа и вовсе не захочет забирать его домой.

Когда же он, наконец, приехал, Рамси очень обрадовался и прилип к нему, вцепился в папин джемпер и уткнулся головой ему в бок. Он ужасно соскучился и не решался отпускать папу, надеясь найти у него поддержку и защиту от ворчливых и хмурых медсестёр.

Рамси очень рассчитывал на то, что папа заберёт его домой или хотя бы подольше побудет рядом. Но, похоже, папа вовсе не привык к таким нежностям. Он с раздражением разжал детские пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в него, и посадил Рамси на кровать.

— Что ты повис на мне, как обезьяна? — брезгливо оглядел перемазанную мятую пижаму. — Хочешь и меня изгваздать кашей? — заявил папа, присев на стоящий напротив кровати стул.

Рамси вытер лицо рукавом и, опустив голову, поглядел на свою перепачканную рубашку.

— Нет. Папа, а когда мы поедем домой? — насупившись, проговорил он. На самом деле, он очень расстроился, что папа его вот так оттолкнул.

Папа бросил беглый взгляд в окно, а после вновь посмотрел на чумазого, нахмурившегося Рамси.

— Ты что же, поросёнок, не умывался сегодня? — взял за руку и отвёл к раковине, проследил, чтобы он вымыл лицо, как следует.

Старательно вытираясь жёстким больничным полотенцем, Рамси несмело взглянул на отца.

— Когда мы поедем домой?

— Зависит от того, как ты будешь себя вести. Медсёстры на тебя жаловались, сказали, что ты не слушаешься, кусаешься и дерёшься. Если не прекратишь свои выходки, я ещё подумаю, стоит ли тебя забирать, — заявил папа, наблюдая за его реакцией. Ему будто стало любопытно, как поведёт себя Рамси.

Рамси опустил голову и скривил губы так, что вот-вот заплачет. А чуть погодя, обдумав слова отца, упрямо вскинул подбородок вверх.

— Я не виноват ни в чём! Они меня к кровати привязывали! — выкрикнул он и схватил отца за руку. — Папа, пожалуйста, забери меня! Здесь очень плохо, — совсем тихо закончил он и, всхлипнув, уткнулся лицом в отцовский джемпер.

— Привязывали, значит, сам виноват. Не надо было вести себя как дикарь. Зачем ты кинул в медсестру тарелку с кашей? — сухо поинтересовался папа, отодрав его от себя. Вопли и мольбы его только раздражали.

— Я её ненавижу — она мне больно делала! — заявил Рамси, размазывая рукавом пижамной рубашки обжигающие слёзы. Он уже понял, что останется здесь надолго, вот только не мог осознать одного: чем же так не угодил папе и почему тот не хочет забрать его домой.

Папа лишь вздёрнул брови и покачал головой.

— Ты что же, дурачок, думал, что в «Диснейлэнд» отправляешься? Естественно, лечение приятным не бывает. И прекрати скулить, я и дома наслушался твоего нытья. Веди себя как подобает и не позорь меня перед врачами и медсёстрами. А если будешь продолжать в том же духе, то пеняй на себя: дома мы с тобой будем разговаривать по-другому, — высказав все свои требования и напоследок дав пару наставлений, папа уехал домой. А Рамси снова забрался на подоконник и стал смотреть в окно.



***

Спустя годы, он уже позабыл тот разговор, но чувство тоски и безысходности врезалось в память надолго. Рамси тогда впервые в жизни попал в больницу. Было безумно страшно и плохо, а единственный человек, который мог бы успокоить и пожалеть, оттолкнул и напугал ещё больше. Мир оказался огромным и жутким, а он остался совсем один — преданный и брошенный.

У отца так много запретов, что сложно упомнить их все и понять, какие из них действительно важные. После выхода из больницы отец впихивал в него какую-то мерзкую кашу. Кажется, суп тоже значился в списке правильного питания.

Овсянку, которую приходилось жрать каждое грёбаное утро, Рамси запомнил лучше всего и воспылал к ней лютой ненавистью. Правда, стоит признать, что после подобной диеты на самом деле стало намного лучше.

Честно сказать, с той поры он и вовсе не жаловался на самочувствие. И поэтому пришёл к заключению, что следует придерживаться правила о полезной еде. По крайней мере, Рамси точно знал, что чипсами и подобной им ерундой злоупотреблять не стоит. Сделанные выводы слегка его успокоили, а вот воспоминания о больнице, напротив, всколыхнули массу неприятных эмоций. Стало не по себе от нахлынувшего внезапно чувства тревоги.

Рамси пытался убедить себя, что причин для волнения нет. Выкурил сигарету, открыл бутылку пива и поднялся в свою комнату. Включил компьютер и некоторое время просто занимался бессмысленной ерундой. Смотрел трейлера к новой компьютерной игре и клипы любимых групп. Затем созвонился по скайпу с Демоном и Рыцарем Тьмы (ребятами из школьной рок-группы), и они болтали около часа.

Было уже почти десять вечера, когда Рамси спустился в гостиную. Хотел узнать какой фильм будут сегодня показывать в вечернем марафоне ужасов.

Только он включил телик, расположился на диване и начал открывать очередную бутылку пива, как раздался телефонный звонок.

Рамси вздрогнул от неожиданности и, соответственно, бутылка в руках тоже дрогнула: белая пивная пена поползла вверх и залила ему штаны и футболку.

Чертыхнувшись, он поставил бутылку на журнальный столик и вытер липкие руки о домашние штаны. Расстроенный и рассерженный такой неудачей, Рамси даже не взглянул на экран телефона и довольно резковато ответил:

— Да.

Сквозь череду помех пробился знакомый голос.

— Здравствуй, сын.

Рамси поперхнулся воздухом и закашлялся. Конечно же, он не ожидал этого звонка. И уж тем более, не был готов к разговору.

Отец подождал пока он справится с приступом кашля, и продолжил:

— Благодаря твоим стараниям, я вынужден уехать, чтобы утрясти кое-какие дела. Командировка вышла долгой. Раз уж ты соизволил поднять трубку, то я хотел сказать, что всё уладил и скоро вернусь. Надеюсь, что ты не успел больше ничего натворить, пока меня не было, — оповестил он и сделал небольшую паузу, видимо, ожидая вопросов.

Но Рамси молчал — он был слишком шокирован, чтобы что-либо сказать.

— Как твои успехи в школе? Кажется, у тебя закончился учебный год. Что ж, надо придумать, чем тебя занять на лето, — будничным тоном сообщил отец. — Рамси, ты что там, онемел? Я тебя спрашиваю, как закончил одиннадцатый класс? — спросил он, так и не добившись никакой реакции.

— Н-нормально з-закончил, — отозвался, наконец, Рамси. Даже начал заикаться от волнения. Не мог поверить, что отец после того, как пропал на целых полгода, внезапно звонит и, как ни в чём не бывало, спрашивает об учёбе. К тому же, ясно мыслить мешали три выпитые бутылки пива. В любом случае, он чувствовал себя словно в кошмарном сне.

— Вот и славно. Будь любезен — не разгроми дом, раз уж ты остался один. И не вздумай звать своих дружков-маргиналов. Ещё не хватало, чтобы они устроили там бедлам. Всё тебе ясно, дурачок? — раздав указания, отец решил удостовериться, что Рамси его услышал.

— Ясно, — выдавил Рамси, так ещё и не пришедший в себя до конца. Тупо глядел в стену перед собой, не думая ни о чём.

— Замечательно. Приеду, как только смогу. Позвоню ещё, и не вздумай игнорировать мои звонки! — бодро пригрозил отец. Кажется, он был доволен беседой. — Веди себя благоразумно, — пожелал он напоследок, а затем отключился.

Ещё несколько минут Рамси просидел в ступоре, не выпуская телефон из рук. Даже позабыл, что хотел сменить мокрую одежду. Не мог поверить, что это всё происходит снова. Отец скоро вернётся!

Паника затопила тяжёлой волной, виски вновь сдавил тугой обруч, а дыхание сбилось, словно от удара под дых. Почувствовал ужасную слабость, Рамси лёг на диван и закрыл глаза, пытаясь отдышаться.

Едва он начинал думать о том, спастись от отцовского гнева, как снова начинал задыхаться от страха. Прокручивал в голове всевозможные варианты наказаний, которые придумает отец. Конечно, по телефону он выглядел спокойным, но это вовсе ни о чём не говорит.

Помнится, когда Рамси вернулся из своего почти двухмесячного путешествия по стране, отец тоже не казался разъярённым. В результате разъяснительной беседы с отцом, он оказался в реанимации, чуть не сыграл в ящик и на больничной койке провёл больше полутора месяцев. Всё ещё дезориентированный и будто оглушённый, Рамси поднялся и побрёл на кухню, опираясь на стены. Умылся, выпил стакан воды залпом: только сейчас, что в горле ужасно пересохло. Стало немного лучше, он даже почувствовал себя протрезвевшим.

Первая волна паники схлынула, но всё же не отступила совсем. Рамси не мог понять, что же сейчас делать. Бежать? Прятаться?

Прислонившись лбом к косяку в проеме кухонной двери, он пытался придумать план дальнейших действий. Для начала решил ликвидировать последствия «пенной вечеринки». Вытер пол от разлитого пива, переоделся в сухую одежду. После закинул в стирку грязные вещи и отправился в душ, рассудив, что решения лучше принимать с утра на свежую голову. Да, официальные каникулы уже начались, а он, как дурак, об этом позабыл. Но отец вернётся явно не завтра, раз уж пообещал позвонить ещё раз, а это значит, ещё можно ускользнуть от его гнева.

Рамси почистил зубы и, переодевшись в пижаму, лёг в постель. И только тогда припомнил о том, что ничего не сказал отцу про опеку. Даже подскочил на кровати от этой мысли. Если отец с ними свяжется, то наверняка его оставят в покое. Рамси дотянулся до полки, которая висела над кроватью, и взял в руки мобильник.

На часах была половина второго. Теперь-то уж звонить поздно. Поразмыслив ещё немного, он решил, что и вовсе не стоит. Отцу может взбрести в голову приехать пораньше. Нет, лучше дождаться, когда он сам выйдет на связь.

Полночи Рамси проворочался в постели, а сон всё не желал приходить. Под утро ужасно разболелась голова, и пришлось даже принять таблетку обезболивающего. Сомкнуть глаза удалось только на рассвете.
 

Schneewolf

Наемник
6. Визиты




Из-за бессонной ночи и кошмаров Рамси проспал до обеда, но всё равно чувствовал себя неважно. К тому же звонок отца знатно сыграл на и так натянутых нервах. Чувство тревоги никак не унималось, а настроение было хуже некуда.

Им овладело какое-то ленивое оцепенение. Делать не хотелось ничего вовсе. Для того, чтобы хоть как-то развеяться и встряхнуться, после обеда он решил прокатиться на велосипеде.

Но для начала стоило немного прибраться на кухне: закинуть в посудомойку грязную посуду и выбросить мусор, так как бутылок и пивных банок накопилось уже изрядное количество. Конечно, теперь никто не заставлял наводить порядок в доме, но на самом деле Рамси просто привык к чистоте и тому, что у каждой вещи должно быть своё место — ему и самому не нравилось жить в грязи и хаосе.

Завершив уборку, Рамси вышел во двор и выкатил велик из гаража. Обнаружил, что переднее колесо сдуто — пришлось потратить время на ремонт. На улице было тепло и ясно, солнце пекло макушку и жарило плечи. Он скинул футболку, пока возился на траве с велосипедом.

Вытащив из гаража табуретку и инструменты, Рамси принялся инспектировать состояние своего железного друга. Как и верному коню, тому требовался уход и забота, особенно после долгого простоя без дела, ведь он не катался с весны.

Солнечные зайчики играли на спицах отремонтированного и готового к поездке железного коня, а подкачанные шины вновь стали упругими и твёрдыми. Теперь можно было отправляться на прогулку, что Рамси и собирался сделать. Однако, поднявшись на ноги, он повернулся спиной к дому и заметил человека, направляющегося от калитки к нему. И сразу его узнал. Старый знакомый — отцовский друг по имени Виктор Лок.

С отцом они знакомы уже лет двадцать, и дядя Виктор бывал порой у них дома. В детстве Рамси его любил. Дядя Виктор был намного добрее отца, хоть и выглядел хмурым. Сейчас же… Рамси не мог никому доверять.

Дядя Виктор управлял собственной фирмой, занимающейся железнодорожными перевозками. В детстве он оставался с ним пару раз, когда отец уезжал в командировки.

Это было хорошее время. Дядя Виктора подарил ночник, научил завязывать шнурки и сделал для него деревянный меч. Он никогда его не бил, не злился и не ругал. Он всегда выигрывал на фоне отца. Вот только Рамси повзрослел, и мир перестал казаться двухмерным: чёрным и белым.

Дядя Виктор страстный любитель охоты так же, как и отец. Видно, общее увлечение их и объединило. Но разве может человек, который убивает невинных животных ради забавы, быть хорошим? Рамси определённо так не думал. И теперь не доверял ему.

Он нахмурился, когда отцовский друг подошёл ближе.

— Дядя Виктор? — без приветствия обратился он, желая поскорее узнать, с какой целью он пожаловал.

— Здорово, Рамси! — дядя Виктор кивнул, и на хмуром обычно лице мелькнула усмешка. — А ты вырос. На мужика уже стал похож, — окинув его взглядом с головы до ног, отметил он. Последний раз они виделись больше года назад.

Рамси пожал плечам и накинул футболку: солнце спряталось за облаками, стало прохладно. Намечался дождь.

— Спасибо, — он посчитал, что это комплимент. — А ты постарел, — сказал Рамси, отметив, что в прошлый раз морщин на лице у отцовского друга, кажется, было поменьше.

Дядя Виктор хмыкнул, дернув левым уголком губ. Однако сказал без злости:

— Всё такой же дерзкий, — бросил взгляд в сторону дома и качнул головой.

— Я по делу пришёл. Пригласишь?

Рамси кивнул и, поставив велосипед на подножку, сопроводил гостя. Хорошо хоть успел ликвидировать последствия своих ежевечерних пьянок. В гостиной отцовский друг с комфортом расположившись в глубоком кресле, откинулся на спинку, широко расставив ноги. Окинул помещение беглым взором. Сразу видно, что чувствовал себя по-хозяйски.

Рамси сел на диван, настороженно глянул на гостя, ожидая, когда он озвучит цель своего визита. Впрочем, уже и сам догадался, что отец послал своего друга проследить за ним и выяснить, не успел ли он где-нибудь накосячить.

— В общем, твой отец пока приехать не может, просил передать тебе денег. Ни в чём себе не отказывай, малыш, — усмехнулся дядя Виктор и хлопнул на журнальный стол увесистую пачку купюр.

Рамси недоверчиво посмотрел сначала на него, а потом и на банкноты. Странно, что отец подумал о деньгах. Даже какой-то подвох почудился.

— Когда он вернётся?

— Не знаю. Как уладит дела, — пожал плечами дядя Виктор.

— А где он сейчас? — всё же решил поинтересоваться Рамси. Стало, в конце концов, любопытно.

— В Белфасте, — чуть подумав, ответил дядя Виктор.

— И чего это его понесло в Северную Ирландию? — удивился Рамси.

— Любопытство сгубило кошку, малыш, — ничего больше не объяснив, дядя Виктор перевёл беседу в другое русло. — Как вообще живёшь, чем занимаешься? Девок небось водишь, раз хата свободна? — подмигнул он, наклонившись к нему.

— Вот ещё! — вспыхнул Рамси. Отцовский друг всегда вёл себя излишне фамильярно и разыгрывал роль этакого деревенского мужика — душа нараспашку, бесхитростного и глуповатого. На самом же деле, был вовсе не так прост, как хотел казаться.

— Ну и зря. Я бы на твоём месте водил, — хмыкнул дядя Виктор.

Рамси даже оторопел и не знал, что сказать, да так и замер с открытым ртом.

Дядя Виктор усмехнулся и хлопнул по плечу.

— Ладно, какие твои годы. Так чем занимаешься-то? — поинтересовался он.

— Работаю.

— Это вот на гитаре бренчишь? — дядя Виктор, состроив выразительную гримасу, изобразил руками движения в воздухе, словно перебирал струны музыкального инструмента. — Баловство это, а не работа, — заключил он серьёзно.

Рамси ответил насупленным взглядом, но возражать не стал. Толку-то.

— Если у тебя всё в порядке, то я, пожалуй, пойду. Развлекайся, музыкант, — последнее слово из его уст явно носило ироническую окраску. Дядя Виктор хлопнул себя по коленям и поднялся на ноги. — Будут проблемы — звони, — сказал на прощание, а затем достал из нагрудного кармана летней лёгкой рубашки блокнот с карандашом и черкнул на листке номер.

Рамси кивнул и спрятал листок в карман раммштайновских шорт. Затем они вместе покинули гостиную и вышли на улицу. Уже на крыльце отцовский друг достал сигареты и, похлопав себя по карманам, досадливо цокнул языком.

— Огонька не найдётся, малыш?

Рамси машинально потянулся к боковому карману на шортах и вытащил зажигалку, ту самую, с символикой группы. Поглядев, как блеснули тёмные глаза дяди Виктора, понял, что сглупил. Очевидно, это была проверка.

— Да я не курю, это просто сувенир, — попытался реабилитироваться Рамси.

— Зачем же тогда с собой таскаешь? — спросил дядя Виктор, повертев в руках зажигалку и с любопытством рассматривая надпись.

— Как талисман, — брякнул Рамси, не зная, что ещё сказать. Если дядя Виктор растреплет всё отцу, то ему крупно влетит. Он-то, наверняка, не купится на эту нелепую выдумку. Кажется, и отцовский друг не поверил.

— Что ж, держи свой талисман, — дядя Виктор усмехнулся, зажав в зубах сигарету, прикурил и вернул зажигалку. Кивнул на прощание. — Бывай, — и направился в сторону улицы.

Рамси дождался, когда он скроется из виду, сел на крыльцо и закурил. Так глупо прокололся и выдал себя с головой. Вряд ли некурящий человек будет таскать с собой зажигалку. Надежды на то, что дядя Виктор не расскажет отцу об этом занимательном факте, было мало, в конце концов, он друг отца, а не его.

На улице начал накрапывать дождь, пришлось загнать велосипед в гараж. Прогулка, по-видимому, отменялась.

Расстроенный он вернулся в дом и поставил чайник. Снова вылетело из головы рассказать о проблемах с опекой. Надо, наверное, позвонить дяде Виктору и сообщить об этом — он свяжется с отцом и всё ему объяснит. Уж лучше так, чем самому говорить с отцом.

Рамси кинул чайный пакетик в кружку и залил кипятком, по комнате сразу же поплыл дивный аромат цитруса и корицы. Не успел он сделать и глотка, как раздался звонок в дверь. Рамси поставил кружку на стол и вышел в прихожую. Из-за дождя моментально стемнело, и казалось, что уже поздний вечер, хотя на самом деле шёл лишь четвёртый час.

Пребывая глубоко в своих мыслях, Рамси открыл дверь даже не поглядев предварительно в глазок. Был уверен, что вернулся отцовский друг и не ожидал увидеть никого иного. Однако на крыльце стоял совсем другой человек.

Темноволосый курчавый парень приветливо улыбнулся и собирался что-то сказать. Рамси не дал ему шанса это сделать — моментально захлопнул дверь. Даже сердце заколотилось в ускоренном темпе от вида этого гостя.

Несмотря на то, что он был сегодня в гражданской одежде, Рамси мгновенно узнал вчерашнего фараона. И, естественно, решил, что тот явился по его душу. Находиться в бегах оказалось очень волнительно.

Прижавшись лбом к стене, Рамси глубоко вздохнул, пытаясь унять тревогу. Парень на крыльце стукнул в дверь.

— Вышло какое-то недоразумение. Я просто хотел задать пару вопросов, — сказал он с той стороны. — Я полицейский и не причиню тебе вреда, — тут же заверил он.

Рамси тем временем смог совладать с накатившим приступом паники и немного успокоился. За дверью он всё-таки в безопасности.

— Чего надо? — нарочито грубо бросил он, надеясь, что фараон поскорее свалит.

— Мистер Русе Болтон здесь живёт? — немного помолчав, спросил парень.

Выдержав небольшую паузу, во время которой обдумывал, что стоит говорить, а что нет, Рамси всё же ответил:

— Допустим. И что дальше?

Парень как-то замялся. Рамси подумал, что он какой-то слишком нерешительный для фараона или же просто тугодум.

— Я могу с ним поговорить? — выдал, наконец, полицейский.

Рамси упёрся спиной в стену и принялся щёлкать кнопкой сувенирной зажигалки от нечего делать. Присутствие полицейского здорово нервировало.

— А зачем? — ещё в детстве отец сказал, что своей дурацкий манерой отвечать вопросом на вопрос, он выводит людей из себя. Годы спустя Рамси достиг в своём мастерстве небывалых высот.

— По личному вопросу, — терпеливо ответил парень за дверью.

— По какому? — уже с усмешкой спросил Рамси.

— Послушай, просто скажи дома он или нет? А если нет, то когда будет. Это важно, — полицейский, как видно, обладал прекрасным чувством самоконтроля и даже если и был раздражён, то виду не подавал. По крайней мере, голос его звучал спокойно и твёрдо.

Рамси надоело придуриваться и он решил, что не хочет весь вечер препираться через дверь. Нет, мог бы, конечно, но имелись и более интересные способы провести время. Тем более, дождь закончился.

— Отец в командировке. Когда вернётся, понятия не имею, — чётко ответил он, планируя этим завершить разговор.

Парень за дверью молчал. Наверное, обдумывал его слова. Рамси уже собирался с ним распрощаться и сказать, чтобы он проваливал, но полицейский продолжил более мягким тоном:

— Слушай, на самом деле, это и тебя касается. Может быть, всё-таки откроешь? А то, как-то неловко беседовать через дверь.

— Тебя эти бабы из опеки подослали, да? — на всякий случай уточнил Рамси. Конечно, не был уверен, что фараон скажет правду, но, тем не менее, подумал, что может услышать что-то полезное. Например, что они смогли до отца дозвониться и уладить все проблемы.

Парень на крыльце, кажется, искренне удивился:

— Что? Я не имею никакого отношения к опеке, я занимаюсь расследованием экономических преступлений. К тому же, как я уже говорил: пришёл по личному делу, и это никак не связано с работой, — поспешил убедить он.

— Так и быть, — вздохнул Рамси и загремел замками. Наверное, если бы фараон был на службе, то заявился бы в форме. Распахнув дверь, он ухмыльнулся.

— Ну, заходи.

Парень переступил порог и дружелюбно улыбнулся.

— Здравствуй, меня зовут Джон, — представился он и протянул руку.

— Рамси, — он дурашливо хлопнул его по протянутой ладони, а затем всё же пожал руку. Немного удивился, что парень в курсе ритуального приветствия неформалов, когда кисть перехватывают ближе запястью, а не за середину ладони.

Полицейский, видимо, заметил его недоумение. Прошёлся по раммштайновскому костюму заинтересованным взглядом, и кивнул с улыбкой.

— Я раньше был ролевиком. По «Властелину колец» играли. У нас с ребятами был клан гномов. — понизив голос произнёс: — Суровый горный народ, — пытался, наверное, шутить, чтобы завязать беседу, и выглядел почему-то взволнованным.

— Ещё бы. Оно и видно, что ты за гномов рубился, — Рамси смерил его насмешливым взглядом с головы до ног. Парень был немногим выше него.

Улыбка на лице полицейского погасла.

— Знаешь, ты ужасный грубиян, — покачал головой он.

— Знаю, и горжусь этим, — тут же передразнил Рамси и заулыбался. — Так что там за дело? Можно как-то побыстрее, а то у меня чай остывает.

— Да, конечно. Просто это долгий разговор, — тут же кивнул полицейский.

Рамси состроил недовольную гримасу и качнул головой в сторону кухни. Начинал теряться в догадках и выходить из себя. Странный гость вёл себя совсем не так, как должен вести себя фараон, говорил загадками. Что же ему нужно?

Сопроводив полицейского на кухню, Рамси гостеприимно предложил чай. Всё-таки в случае необходимости он умел проявить хорошие манеры. Джон поблагодарил и, скинув куртку, повесил её на стул, оставшись лишь в тонкой бежевой рубашке с коротким рукавом. Если он и был когда-то ролевиком, то сейчас это угадывалось с трудом. Одет более, чем по-цивильному. Обычные строгие брюки белого цвета, выглаженная рубашка, короткая стрижка. На фараона он походил больше, чем на нифера.

Рамси мельком удивился, зачем ему куртка в такую жару, но спрашивать ничего не стал, лишь настороженно наблюдал за гостем.

Джон сел на стул и достал из внутреннего кармана куртки какие-то пожелтевшие листы.

«Письма что ли?» — подумал Рамси, расположившись напротив.

— Даже не знаю с чего начать… — задумчиво прокрутив по столу кружку, сказал полицейский, а потом принялся перебирать потрёпанные бумаги.

— А ты на допросах такой же нерешительный, констебль? — растянув гласные в последнем слове, Рамси спрятал усмешку за кружкой. Когда же ему ещё выпадет шанс подколоть фараона.

Джон тряхнул головой, оторвавшись от созерцания своих бумажек.

— Обычно нет, — твёрдо сказал он. — Ты разве не знаешь, что к незнакомым взрослым людям принято обращаться на «Вы»? — кажется, уже раздражённо спросил он, видимо, решив, что ему оказали недостаточно почтения.

— Конечно, знаю, господин полицейский, — состроив серьёзную мину, продолжал ёрничать Рамси. Признаться честно, доводить людей до белого каления было его любимым развлечением. — Только ты не очень-то и взрослый, — добавил он.

Джон, сцепив зубы, промолчал. Вновь вернулся к своим листкам.

— Хорошо, я просто перейду к делу, — ровным тоном сообщил он.

Рамси молчал, спрятав лицо за кружкой. Поддевать его было весело, но хотелось всё же узнать, для чего пришёл этот странный фараон.

— Так вот, твой отец, он… — полицейский вновь замолчал, а затем спросил: — Ты один дома?

— Да. Так что там с отцом уже? — нетерпеливо переспросил Рамси, облокотившись на стол.
 

Schneewolf

Наемник
7. Секрет отца





На кухне повисла напряжённая пауза. Рамси допил чай и поставил кружку в мойку. Развалившись на стуле, сверлил гостя нетерпеливым взглядом. Игра в загадки ему надоела.

Джон отставил в сторону кружку, к которой даже не притронулся. Бросил на него беглый взгляд и опять уставился на бумаги в своих руках. — Эти письма от моей матери. Много лет назад она встречалась с твоим отцом, — видимо, в подтверждение своих слов, Джон перетряхнул листы и выложил на стол старые фотографии.

Рамси взял снимки в руки и проглядел без особого интереса. На них был отец в обнимку с какой-то симпатичной темноволосой женщиной. Они оба выглядели молодо, наверное, не больше двадцати лет, может, и меньше. На первой фотографии сидели на лавке в каком-то парке и улыбались, глядя в объектив. На второй отец в военной форме, они снова в обнимку стоят на вокзале. У женщины было приятное, доброе лицо, да и отец выглядел более дружелюбным.

Пока Рамси рассматривал фотографии, Джон продолжил:

— Ты же знаешь, что твой отец учился в Сандхерсте?*

Рамси кивнул. Следующая фотка оказалась портретной, за спиной отца виднелся кремово-красный корпус академии. Он отложил снимки и сосредоточил взгляд на собеседнике.

— Это небольшой город. Там даже достопримечательностей особых нет, кроме военной академии. Моя мама из Сандхерста, они познакомились, когда он учился в академии, встречались, кажется, больше года и собирались пожениться. А когда он отбыл служить по контракту, они переписывались, — Джон ещё раз тряхнул письмами, которые так и держал в руках, будто боялся, что они исчезнут, если он выпустит их из вида. Он заметно нервничал и цеплялся за эти письма, как за спасательный круг. Затем он вздохнул, собираясь с мыслями. — Потом, я не знаю как это вышло, но связь потерялась, и она не успела ему сообщить…

Рамси нахмурился, ему что-то разонравился этот диалог. Какие-то смутные подозрения подкрадывались издалека и торчали уже у порога его сознания.

— Не успела сообщить о том, что ждёт ребёнка, — Джон стушевался, но потом всё же взял себя в руки и коротко встретился с ним взглядом. Глаза у него были карие — совсем не Болтонские. — Рамси, я твой брат, — Джон наклонился к столу и замолк, ожидая его реакций.

Рамси напротив, отшатнулся назад к стене.

— Брат? Брат?! — нервно хохотнул, откинувшись на стуле. — Да ты гонишь! Не понимаю только, зачем?!

— Знаю, это всё странно, но это правда, — Джон помолчал, видно, раздумывая над тем, что можно добавить.

Рамси покачал головой.

— Зачем ты пришёл? Хочешь с ним познакомиться, да? Ты просто полный идиот, раз притащился сюда. Проваливай в свою провинциальную дыру! Ты никому здесь не нужен!!! — он резко вскочил, едва не опрокинув стул, и пронзил Джона яростным взглядом.

В голове не укладывалась эта информация. А первой его реакцией, конечно, был гнев. Насмешка, отрицание или ярость — таким образом, он всегда встречал неожиданные или неприятные известия.

Рамси подошёл к окну и нервно крутанул задвижку, пошарил по карманам, достал пачку и зажигалку. Так и дымил, стоя у окна и не глядя на новоявленного родственника. Брат! Твою мать, быть этого не может!

Джон поглядел на него с укором.

— Не рановато ещё курить? Тебе сколько лет вообще?

— Не твоё дело, придурок! — резко бросил Рамси. Не успел объявиться, а уже что-то вякает!

Джон глубоко вздохнул и поднялся со стула.

— Я вижу, ты не настроен на беседу. Мне очень жаль, что так вышло, я представлял всё несколько иначе. То есть, я думал, конечно, что у отца есть семья, но… Ладно, неважно, — он махнул рукой, собрал со стола фотографии и письма и спрятал их в карман куртки, а после повесил её на сгиб локтя и развернулся к выходу. Остановился в дверном проёме и посмотрел на Рамси каким-то растерянным взглядом. — Прости, не хотел тебя расстраивать. Я оставлю свой номер, если захочешь поговорить, то позвони. И сообщи мне всё же, когда отец приедет, я бы хотел с ним встретиться.

Рамси хмуро кивнул и задавил окурок в пепельнице.

— Есть на чём номер записать? — спросил Джон.

Рамси взял в руки мобильник, который, кажется, со вчерашнего вечера валялся на барной стойке, и забил в память номер.

— Как тебя записать? Фараон? Не, лучше братец-фараон, — усмехнувшись, сказал он.

Джон покачал головой.

— У тебя что, какие-то проблемы с полицией? С чего такое пренебрежительное отношение?

Рамси тут же потерял улыбку.

— Ты вроде как собирался уходить? Не задерживаю.

— Что ж, не буду навязываться. Всего доброго, — сказал Джон и распрощался у входной двери.

Когда он ушёл, Рамси вернулся на кухню. Сел за стол и положил голову на руки. Он ничего не понимал, просто не мог поверить в то, что всё это правда. Брат! Даже слово это казалось странным.

Рамси давным-давно понял, что его семья — это лишь два чужих друг другу человека — он и отец. Смирился с тем, что кровные связи — это всего-навсего пустые слова. Они несут лишь разочарование и боль.

Рамси привык жить в этом замкнутом тесном мирке, как в запертой клетке. Пусть это и было ужасно, но, по крайней мере, знакомо.

Рамси был абсолютно не готов к свалившемуся на него известию. Устоявшийся порядок вещей треснул по швам, как старая, утлая рубашка. Он не ожидал, что в этом ужасном мире-клетке появился кто-то ещё. Так трудно привыкать к незнакомым людям, а уж свыкнуться с такой вестью и вовсе представлялось невозможным.

Нежданный брат свалился как снег на голову. И Рамси не понимал с какой целью тот объявился. Был растерян, и потому ужасно зол на Джона. Вот ведь дурак!

Неужели этот глупый фараон думает, что спустя столько лет отец обрадуется своему внезапно возникшему в устоявшейся жизни сыну? Помнится, он не слишком ликовал, когда узнал о Рамси.

Стало даже любопытно посмотреть на реакцию отца, когда тот познакомится с Джоном. Наверняка, братец-фараон будет стоять как оплёванный, когда отец пошлёт его куда подальше. Интересно, почему он явился только сейчас, а не много лет назад? Рамси слегка огорчился, осознав, что ничего не спросил, не успел узнать даже сколько Джону лет.

Лежать лицом в стол надоело, даже шея затекла в этой неудобной позе. Рамси встал и, потянувшись, решил продолжить свои размышления на ходу. После дождя на улице было свежо и прохладно, солнце пряталось среди плотных облаков, а машины, разрезая лужи, одаряли грязными брызгами зазевавшихся прохожих.

Прокатившись на велосипеде до набережной, Рамси набрал номер друга и предложил встретиться. Наверное, эта ситуация, вопреки обыкновению, входила в разряд тех, которые хотелось бы обсудить.

Теон появился полчаса спустя. Тоже прикатил на велике и затормозил у самых ступенек, которые спускались к реке. Рамси, услышав шум за спиной, обернулся и махнул ему. До этого просто стоял внизу, созерцая тёмную воду.

Они двинулись пешком вдоль по набережной, ведя велосипеды за руль. Рамси угостил друга орешками, упаковка с которыми валялась в кармане куртки уже пару дней; пытался собраться с мыслями, чтобы поведать странную историю, приключившуюся с ним пару часов назад. Подойдя к перекрёстку, оба уставились на разлившуюся по всей дороге лужу.

— Ни фига себе — озеро! — воскликнул Теон, примеряясь как лучше её обойти, чтобы не промочить ноги.

Рамси равнодушно кивнул, всё также раздумывая о нелепости ситуации, которая с ним произошла.

Теон вознамерился преодолеть препятствие, находясь в седле своего железного коня. Однако в последний момент замер в нерешительности.

— Ты чего? — Рамси кинул удивлённый взгляд на друга, который застыл словно статуя.

— Давай, лучше обойдём, — предложил Теон.

Рамси лишь пожал плечами, и они двинулись в обход.

— Мне года четыре было или пять, — задумчиво начал Теон. — Мы с дядей Эуроном гуляли в парке, и я на велике гонял, там тоже такая огромная лужа была, и вот я решил, что будет очень круто разогнаться и на всей скорости по ней проехать. В общем, лужа оказалась глубже, чем я думал… — он замолчал, разыскивая по карманам сигареты, а после закурил и продолжил: — Там какой-то колодец был открытый и меня прямо с головой бы скрыло. Дядя меня за шиворот схватил и спас, — Теон усмехнулся и добавил: — Он ещё хвастался, что даже бутылку с пивом не выронил, которую в другой руке держал.

Рамси хохотнул.

— Мастерски!

Теон заулыбался и кивнул.

— Это уж точно.

За разговором и столь забавной историей они незаметно подошли к дому. А точнее говоря, к парку, что находился через дорогу от него. Оставив велосипеды возле окрашенной в ярко-жёлтый цвет скамьи, ринулись к качелям. Свободна оказалась только одна, так как на второй восседала серьёзная маленькая девочка с куклой в руках.

Рамси оттолкнул друга с дороги.

— Я первый! — и тут же занял место.

Теону оставалось лишь поджать губы и смириться. Он встал сбоку и сурово нахмурил брови, выражая своё негодование.

Девочка округлившимися глазами смотрела на них. Должно быть, по её меркам они были слишком взрослыми для забав на детской площадке. Рамси скорчил ей злобную гримасу: терпеть не мог, когда на него пялятся. Теон лишь хмыкнул и прислонился к столбу, вкопанному в землю. Замер, ожидая своей очереди. Девочка поспешно отвернулась и начала усердно раскачиваться, прижав к груди куклу.

Некоторое время слышен был лишь лязг металлической цепи, на которой держались качели, да свист ветра в воздухе. Но вскоре Рамси надоело качаться, и он затормозил. Поглядел на друга, переминающегося с ноги на ногу, словно заскучавший в стойле конь, и усмехнулся.

— Ты долго ещё? — Теон вознамерился занять его место и даже продвинулся вперёд.

— Раз ты спросил — специально буду качаться, пока меня тошнить не начнёт, — тут же ответил Рамси, и не думая подниматься.

— Прекрасно! Так и знал, — раздражённо бросил Теон и отошёл к лавке. Обиделся, что ли? Развернувшись на полпути, он вздохнул и выдавил: — Пожалуйста, дай покачаться.

— Видишь, стоит лишь вежливо попросить, — Рамси тут же уступил место и занял пост у столба. Теона так легко было задеть, и это казалось забавным.

Теон устроился на качелях, а Рамси долго смотрел себе под ноги, разглядывая следы на песке, что остались от его кед. Думал, как начать разговор.

Теон проследил за его взглядом.

— Давно хотел спросить: почему шнурки разного цвета? — с улыбкой поинтересовался он.

— Чтобы ты спросил, — ухмыльнулся Рамси. — По-моему, это круто — помогает мыслить разносторонне, — добавил он, немного погодя.

Теон затормозил и качнул головой. Наверное, хотел услышать более замысловатый ответ.

Они помолчали. А потом Рамси слегка усмехнулся и, повертев в пальцах зажигалку, сказал:

— Со мной какая-то странная история сегодня произошла… — буквально в двух словах обрисовал ситуацию с полицейским. С Джоном. С братом.

Теон удивлённо приоткрыл рот, слушая его рассказ.

— Ух ты, это просто кино! — воскликнул он.

Рамси пнул подвернувшийся под ноги камешек, а после присел, чтобы завязать распустившийся жёлтый шнурок на правом кеде, заодно и зелёный на левом перевязал.

— Не то слово! — поднявшись, согласился он.

— Что ты будешь делать? — полюбопытствовал Теон.

— Без понятия. А что-то должен?

Теон завис в недоумении. Похоже, не мог понять его реакцию. Спрыгнул с качелей и окинул его долгим взглядом.

— Тебе разве не интересно? — минуту спустя спросил он.

Рамси шевельнул плечом. Интересно? Пожалуй, немного любопытно. Но стоит ли развивать эту ситуацию, он не знал. Был растерян на самом деле. Это влекло за собой слишком многое.

Он мог подумать, что этот парень — Джон — соврал, но фотографии служили доказательством его слов. Рамси совсем запутался, размышляя о том, что двигало новоявленным братцем, когда он поведал ему эту историю.

На самом деле он неважно разбирался в чувствах других людей. Возможно, дело в том, что в раннем детстве он оказался заброшен и не знал родительской ласки, да, впрочем, доброго слова или разговора по душам тоже был лишён. Похоже, какой-то путь социализации Рамси просто не прошел, и чувства других людей оставались для него непонятны, словно книга на незнакомом языке.

Он мог обосновать насилие и жестокость, подлость, злобу, страх. Считал, что людьми движут лишь самые низменные мотивы. Наверное, от того, что в своей жизни он встречал в основном таких людей: испорченных, трусливых и злых. Какой мотив у Джона? Выгода? Единственное, что пришло в голову — денежный интерес. Рамси толком не знал об отцовских накоплениях, но сомневался в том, что тот являлся подпольным миллионером. А Джону и вовсе не могло быть это известно. Наверное.

Пока Рамси пребывал в размышлениях, они успели подойти к дому Теона.

— Зачем он припёрся, как думаешь? — Рамси припарковал велик у крыльца и обернулся к другу с задумчивым видом. Предполагал, что Теон со своей неуёмной жаждой общения лучше понимает людей.

Поставив велосипед на подножку, Теон улыбнулся.

— А что тут думать? Он просто хочет познакомиться с отцом. И с тобой, наверное, тоже, — добавил он чуть погодя.

Рамси нахмурился.

— Зачем?

Теон почесал в затылке и пожал плечами, задумчиво глядя вдаль.

— Ну-у-у… Просто интересно, наверное. Если бы ты не знал, кто твой отец, неужели не захотел бы с ним познакомиться? Я бы хотел, — заключил он. — В детстве ты же думал об этом?

— Я плохо помню, — Рамси опустил голову, пытаясь воссоздать в памяти момент встречи с отцом. Что он думал тогда — сейчас сознавал смутно. — Я знал, что придёт какой-то чужой мужик, и если я ему понравлюсь, то он заберёт меня к себе, и тогда меня в приют не отправят. Я хотел понравиться, потому что… — вновь замолк, закусив губу, покачал головой. — Не знаю… — он и правда растерялся.

Попытка разворошить эти воспоминания отзывалась тоской в груди и чувством тревоги, отчуждённости. Страх маленького человека, оставшегося в полном одиночестве в огромном чужом мире среди незнакомцев — то, что он не мог описать.

Рамси просто мечтал о том, чтобы в его холодном мире появился человек, которому он небезразличен. Родной человек. Но ничего из этого сказать вслух не смел. А попытки разобраться во всём причиняли лишь боль. Много лет он пытался запрятать все свои детские страхи и неприятные воспоминания в пыльной коробке, что хранилась в дальних уголках памяти. «Коробка кошмаров» — так она называлась.

Порой, растревоженные каким-то неосторожным словом, кошмары вырывались из-под замка, словно чёртик из табакерки. Тогда Рамси чувствовал себя худо и пытался поскорее загнать их назад, не желая бередить старые раны.

Они больше не стали торчать у порога и вошли в дом. Теон, как и обещал, упросил сестру испечь пирог к ужину. Этот божественный аромат картофельно-мясной начинки поприветствовал сразу при входе.

Накрытый полотенцем пирог дожидался их, дразня чудным ароматом и толстой румяной корочкой, край которой выглядывал из-под клетчатой сине-красной ткани. На вкус он оказался ещё лучше, чем на вид. У Рамси даже промелькнула мысль о том, как было бы здорово, если бы когда-нибудь Аша готовила именно для него. Однако он тут же отбросил глупые фантазии и стёр дурацкую улыбку с лица. Это пустые мечты, ведь он не достоин такого прекрасного ангела, как она. Тряхнув головой и нарочно насупившись, он постарался поймать нить разговора.

Сначала всё шло хорошо. За ужином они много болтали, Теон рассказал то, что ему было известно о жизни школьных учителей после закрытия интерната. С несколькими ребятами из класса он сохранил связь, и они иногда переписывались на фейсбуке. С кем-то он даже болтал по телефону. После того, как эта тема затухла, Теон пожаловался на то, что ему придётся снова отправится в деревню. Он был совсем не против повидать дядю с тётей, но вот насмешки двоюродных братьев его совсем не радовали. Да и работа на ферме не вызывала у него восторга. Жуткая скукота и отсутствие в этой глуши ровесников и каких-либо развлечений и вовсе отбивали всякое желание торчать там долго.

Беседа продолжалась, всё шло хорошо. Отца Теона не было дома, а Аша, кажется, собиралась куда-то уходить, заглянула на кухню и мимоходом поинтересовалась у Рамси, как у него дела. Он бодрым тоном заявил, что всё в порядке и уже было расслабился. Но следующий вопрос застал врасплох.

— Твой отец ещё не вернулся? — Аша отыскала ключи, которые почему-то валялись на подоконнике, и укоризненно посмотрела на брата. — Опять мои сигареты таскал?

Теон принял невозмутимый вид и хмыкнул:

— Жалко тебе что ли? У меня закончились, а денег не было, — пояснил он.

Аша, положив ключи в сумку, вновь посмотрела на Рамси, вероятно, дожидаясь ответа.

— Он звонил мне. Сказал, что в командировке и скоро приедет, — насуплено выдавил Рамси.

— И что же, ты один живёшь? — поинтересовалась она, остановившись в дверном проёме.

— Друг отца навещает меня. Деньги передал от него, — глядя в сторону, сообщил Рамси. Чувствовал себя неловко, а рассказывать о своих проблемах, тем более, не собирался.

Аша кивнула.

— Это, конечно, хорошо, но если тебе понадобится помощь, то не стесняйся. Можешь обращаться ко мне.

— Спасибо, у меня правда всё в порядке, — Рамси попытался улыбнуться так искренне, как только мог.

Аша, похоже, осталась довольна ответом и, попрощавшись, вышла. Едва она покинула кухню, как Рамси от души лягнул Теона под столом. Друг вздрогнул и уставился на него непонимающим взором.

— Что я тебе сделал?

— Трепло несчастное! Зачем ты Аше рассказал про отца?! — тут же воскликнул Рамси, метнув в него суровый взгляд.

— А это разве был секрет? Ну, извини — я не знал, — развёл руками над столом Теон.

— Придурок! — бросил Рамси, поднимаясь.

— Такое чувство, как будто ты какой-то тайный агент разведки — у тебя не жизнь, а сплошной секрет, — пробурчал Теон, потирая ушибленную ногу.

Рамси отвернулся к окну и долго глядел на вечернюю улицу по которой то и дело проезжали машины и болтались прохожие, которые вышли подышать свежим после дождя воздухом.

Он разозлился на друга, и продолжать разговор расхотелось. Мысли уносились прочь вслед за автомобилями, скрывающимися за поворотом. Рамси не думал о чём-то серьёзном или важном, просто мечтал о том, как бы здорово было сейчас уехать и повидать друзей-неформалов, раскиданных по всей Британии.

— Какой он? — внезапный вопрос Теона вывел его из мира грёз.

Рамси обернулся, всё ещё находясь в своих мыслях и не понимая о чём речь.

— Кто?

— Твой брат. Кто же ещё! — нетерпеливо пояснил Теон. Он развернулся, демонстрируя на лице оживлённый интерес.

— Да откуда я знаю? — шевельнул плечом Рамси. — Я с ним говорил-то минут пятнадцать, — помолчал, задумавшись. — Он — фараон. Так что, какая разница, — брезгливо скривив губы, заключил он.

Теон опустил голову и промолчал, будто чем-то обидел его.

Рамси быстро переменил тему, пошарил в карманах и вытряхнул на стол зажигалку, сигареты и пачку банкнот.

— Пойдём в цирк. Я так давно не был в цирке, — сказал он. — Я заплачу, — тут же добавил, видя, что Теон качнул головой и открыл рот, чтобы возразить.

— Хорошо, — быстро кивнул Теон. — Это тебе отец прислал?

Рамси помотал головой.

— Нет. Это я сам заработал, — втайне он этим гордился. Пусть дядя Виктор и высмеял его, но он вовсе не видел ничего плохого в том, чтобы зарабатывать деньги игрой на гитаре. А половину этой суммы так и вовсе добыл тяжёлым трудом, копая бесполезные ямы на стройке.



***​


На вечернее представление билетов оставалось немного, но, тем не менее, они успели купить их, отстояв огромную очередь. Цирк Рамси любил всегда. Волшебное, праздничное место, наполненным чудесам и уютной полутьмой. Яркие огни рампы, ловкие гимнасты, парящие высоко над ареной, и умные звери, послушно выполняющие команды дрессировщика. И конечно, фокусники, что так ловко дурили зрителей своими трюками. Всё это было подобно красочной детской книжке, беззаботной сказке и кусочку праздничного тепла в сердце. Рамси любил это яркое шоу ещё и потому, что первым добрым и пёстрым воспоминанием детства был именно такой поход в цирк.

Лето. Ему только исполнилось пять. Рамси помнил, как дядя Джек — тогдашний дружок матери, привёл его на представление. Высокий бородатый мужик с чёрной блестящей на солнце лысиной и цепким взглядом тёмных глаз.

Он обладал громовым голосом и целой картой татуировок, раскиданных по всему телу, а зловещая бандитская ухмылка блистала словно жемчуг на тёмном лице. Ловкие руки фокусника умели творить настоящие чудеса с колодой карт и острым ножом с фигурной деревянной ручкой в виде волчьей головы. Рамси и думал, что дядя Джек был фокусником или даже настоящим волшебником. Лишь годы спустя понял, что это вовсе не так.

В цирке среди шумной, праздной толпы встречалось много обеспеченных людей. А уж дядя Джек знал, как сделать их чуть менее обеспеченными. Ловкие руки фокусника творили настоящие чудеса, и вскоре чужие ценности перекочёвывали в карман маэстро. Во всеобщей суете и полутьме это заметят не сразу, а потом уже станет поздно. Он ведь добропорядочный гражданин, который привёл ребёнка своей подруги в цирк.

Рамси запомнил вкус яблок в карамели, яркие воздушные шары, которые продавались у входа в цирк (и один достался ему), и блестящего в свете прожекторов тюленя, который ловил и отбивал надувной мяч. А ещё проворных и гибких акробатов в разноцветных костюмах, которые свысока казались крохотными, как лилипуты. Ему врезалась в память музыка: весёлая, громкая и ритмичная.

Наверное, тогда он и полюбил барабаны. Они представлялись неотъемлемой частью этого сказочного восторга. Этот небольшой эпизод стал окошком в светлый и чудный мир, согревал долгие месяцы спустя, и по сей день Рамси рад был вновь окунуться в праздничную атмосферу волшебной сказки.

Представление закончилось в одиннадцать, и около часа они потратили на дорогу домой. Потом долго сидели в парке, болтая о сегодняшнем дне и различных пустяках, но не затрагивая серьёзных тем. Теон смотался домой и выпросил денег у отца. На обратном пути купил пива, и разговор пошёл ещё веселее. Разошлись они уже глубокой ночью, в час, что лежит на границе света и тьмы, когда солнце ещё дремлет, а утренние звёзды тусклыми светляками мерцают на небе.






______________________________
*Сандхерст — небольшой город в графстве Беркшир Великобритании. Известен одноимённой военной академией.
 
Последнее редактирование:

Schneewolf

Наемник
8. Старший брат


За последние три дня не нашлось времени подумать о Джоне. Работа отнимала все силы и, приползая домой в сумерках, Рамси тупо сидел перед телевизором или за компьютером, забивая пару часов до сна каким-нибудь фильмом или игрой.

Копать траншеи оказалось делом не из легких, и он точно не хотел заниматься этим слишком долго. По крайней мере, хорошо платили. Ещё неделя и можно поехать в Эдинбург и навестить Демона, а потом уж и к Рыцарю Тьмы заглянуть в маленький городок у самого побережья Северного моря.

Отцовские деньги тратить не придётся, чем Рамси определённо гордился, тем более не зная, на сколько их придётся растянуть. В любом случае игрой на гитаре всегда можно заработать на хлеб, а остаток лета просто хотелось отдохнуть, не думая ни о чём.

Сегодня образовался выходной, и Рамси собирался смотаться к приятелям на тусовку, но глядя на хмурое небо за окном, размышлял почему-то о новоявленном братце. Раньше он ничего о нём не знал и прекрасно жил, не владея информацией о том, что у отца в каком-то забытом богом захолустье есть ещё ребёнок. Теперь же эти мысли не давали покоя.

Рамси положил телефон на барную стойку рядом с кружкой кофе и долго гипнотизировал его взглядом. Два желания боролись в душе: позвонить или просто забыть и сделать вид, что Джон и вовсе не приходил. В конце концов, ничего плохого не случится, если он просто с ним поговорит. Рамси просто захотел узнать кто же этот незнакомец, что назвался его братом.

Залпом допив остывший кофе, он решительно набрал номер. Джон быстро взял трубку — не прошло и двух гудков. Рамси вновь использовал свой безразличный тон:

— Привет.

— Здравствуй, Рамси, — дружелюбно отозвался Джон — видно, сразу его узнал по голосу.

На долгую минуту повисла тишина. Рамси сел на подоконник и водил пальцем по стеклу вслед за стекающими каплями дождя.

— Рад, что ты позвонил, — нарушил молчание Джон. — Может быть, встретимся в центре? Ты свободен сегодня?

Рамси чуть помолчал, не уверенным до конца в своём решении. И всё же согласился.

— Хорошо. В два у львов, — кажется, Джон хотел ещё что-то сказать, но он уже сбросил вызов. На самом деле Рамси мало с кем мог долго трепаться по телефону. Не любил разводить пространные беседы. А разговаривать с чужими людьми так и вовсе было тяжело.

Железный змей метро бодро бежал по рельсам, и ровно к назначенному сроку Рамси прибыл на место. Субботним днём на Трафальгарской площади* собралась уйма народу. Толклись у фонтана и памятника адмиралу Нельсону, а вездесущие туристы норовили потрогать бронзовый нос каждого из четырёх львов, сторожащих стелу, посвящённую прославленному полководцу.

Джон как раз торчал рядом с одним из львов. Прислонился спиной к каменному постаменту и задумчиво глядел вдаль.

Рамси приблизился и кивнул, настороженно разглядывая его униформу.

— Чего ты в мундире припёрся? — презрительно вздёрнув верхнюю губу, бросил он.

Джон сначала растерянно улыбнулся, а потом посуровел.

— Я с дежурства — не успел переодеться. Какая-то проблема?

— Не очень-то хотел гулять с фараоном, — глуховато пробормотал Рамси, глядя себе под ноги. Прищурился, разглядывая начищенные до блеска ботинки полицейского. Похоже, братец тот ещё педант.

Джон вздохнул.

— Знаешь, твои высказывания в адрес полиции наводят на некоторые мысли… — начал он издалека и подозрительным прищурился.

Рамси не дал ему закончить. Не хватало ещё, чтобы фараон догадался обо всём.

— М-м… неинтересно! — выпалил он, вскинув голову, и лицо его озарила весёлая улыбка.

Джон то ли растерялся, то ли смутился. Поглядел на пасмурное небо, на котором вновь собрались тяжёлые тёмные тучи.

— Скоро дождь будет. Пойдём куда-нибудь. Ты любишь мороженое? — спросил он, указав на кафе с яркой вывеской, которое находилось через дорогу.

— Пф! Мороженое? Мне что десять, по-твоему? — тут же раскритиковал его идею Рамси.

Джон нахмурился и вновь приобрёл своё утомлённое выражение лица. Он и вправду выглядел усталым, а под глазами залегли тёмные круги. Видно, сегодня совсем не спал из-за своего дежурства.

— Извини, но пивом угощать не стану. Тебе явно ещё рановато, — строго сказал брат.

Рамси состроил недовольную гримасу и кивнул.

— Так и быть. Мороженое тоже сойдёт.


***

В кафе было тепло и шумно. Центр города и серый дождливый день собрали под крышей множество посетителей. Приятный кофейный аромат окружал каждого вошедшего в помещение и добавлял толику уюта этому заведению. Пока Джон терпеливо торчал в очереди, Рамси забил столик в углу у окна. Отсюда виднелась только мокрая от дождя морда одного из львов, да круглый бок фонтана.

Полчаса спустя, когда мороженое оказалось съедено, а дождь закончился, Рамси поглядывал в окно, всё также наблюдая за бронзовыми скульптурами. Джон в сотый раз помешивал ложечкой кофе. Кажется, разговор не клеился.

Сначала они беседовали о погоде, потом и вовсе замолчали. Рамси решил, что братец тоже не слишком-то разговорчивый. А это очень неудобно, так как кто-то из них должен был тянуть нить разговора.

Очевидно, Джон подумал о том же.

— Может, хочешь что-нибудь спросить? — тут же поинтересовался он.

Рамси оторвался от созерцания площади и сосредоточил внимание на брате. Пробежал взглядом по чёрной форменной куртке и ухмыльнулся.

— Сколько тебе лет?

Джон слегка улыбнулся.

— Двадцать пять. В октябре будет двадцать шесть. А тебе?

— Шестнадцать в июне исполнилось, — ответил Рамси, пытаясь подсчитать, сколько же отцу было лет, когда родился Джон. Выходило — двадцать.

Джон, тем временем, настроился продолжить диалог:

— Чем увлекаешься? — спросил он.

«Какой идиотский вопрос!» — подумал Рамси. Пожал плечами.

— Музыку слушаю, книжки читаю — ничего сверхъестественного, — грубовато ответил он.

Джон кивнул. Принялся расспрашивать о его музыкальных предпочтениях. Тут он угадал с темой: уж о своих кумирах Рамси мог болтать часами. Несмотря на то, что Джон как-то не слишком проникся божественностью Тилля и Петера, разговор всё же сдвинулся с мёртвой точки. К тому же, выяснилось, что Джон тоже поклонник рока. Он рассказал немного о своих любимых группах: «Nightwish» и «Lacrimosa», о концертах, на которые ходил, о тусовке ролевиков, с которыми проводил время, когда был подростком.

Рамси слушал с открытым ртом: стало любопытно. Он даже немного проникся уважением к такому брату. Однако не мог обойтись и без колкостей. Когда Джон замолчал, Рамси тут же растерял интерес и, нахмурившись, принял серьёзный вид.

— И когда же всё пошло под откос? Когда ты решил податься в прислугу к власти? — насмешливым тоном спросил он, и окинул брата холодным взглядом.

Джон смешался, и улыбка его погасла. Кажется, он даже разозлился слегка. В этот момент он напомнил Рамси отца, по выражению лица которого также невозможно было понять, о чём он думает: спокоен или разъярён. Сравнение вовсе не пришлось по душе.

— Ты просто ребёнок и ничего не понимаешь. Я пошёл работать в полицию, потому что хотел помогать людям! Я с детства об этом мечтал. И я приношу пользу обществу! — вскипел Джон.

Рамси заулыбался, склонив голову набок. А после поднял ладони вверх.

— Потише, чувак! — растягивая гласные, произнёс он. Хвалёное самообладание брата дало трещину, и стало очень весело оттого, что он смог вывести его на эмоции, хотя не особо-то и старался.

Джон кивнул и вновь взял себя в руки. Наверное, чувствовал себя неловко, и они оба замолчали на некоторое время. Затем Джон заплатил по счету, и они вышли на улицу. Тучи разошлись, а солнце играло в зеркальной глади луж, припекая с новой силой.

— Прогуляемся? — совершенно спокойным предложил Джон. Будто Рамси и не вывел его из себя каких-то десять минут назад.

— Пойдёт, — кивнул Рамси. Разговор вышел каким-то скомканным, всё не по делу. А о важном он так и не спросил. К тому же, погода наладилась, да и торопиться было некуда.

Они прошли мимо книжного магазина на углу и миновали главное управление полиции, что скрывалось за аркой, ведущей в проулок, свернули к набережной Виктории. Как раз напротив неё располагался зелёный островок Уайтхолл: попросту сад со скамейками, на которых можно отдохнуть и насладится видом на набережную, что открывался за дорогой.

Когда они очутились в саду, Джон вновь решил завязать беседу, но снова неудачно. Зачем-то начал расспрашивать про школу, а Рамси не пришёл в восторг от этой темы. Взрослые всегда начинают трепаться об учёбе, когда не знают, что сказать. Это было так скучно, что он не удержался от зевка.

Кажется, та едва уловимая нить, что связала их в кафе, провисла снова, как слабо натянутая гитарная струна. На расстроенном инструменте невозможно сыграть красивую мелодию, под него не спеть складную песню. Рамси хотел прервать бессмысленный диалог и распрощаться, но Джон, похоже, и сам почувствовал, что разговор зашёл в тупик. Переменил тему и стал рассказывать о своём детстве. Тогда ему удалось снова завладеть вниманием Рамси.

Джон начал с того, что не знал своей матери, что она умерла, едва он появился на свет. Его воспитывали дядя с тётей, но они разбились на машине, когда ему исполнилось десять. Его отправили в детский приют. На этом моменте замолчал и грустно вздохнул. А потом выдал совсем уж пафосную и нелепую фразу:

— Это ужасно, когда люди вокруг тебя умирают, — его лицо снова приобрело выражение вселенской печали.

Рамси едва удержался от смеха. Его мало заботило, что подумает этот незнакомый брат, но всё же заржать в такой момент было бы совсем уж по-свински. Прикусив губу, он глядел себе под ноги, чтобы не встречаться взглядом с Джоном и не высказать что-нибудь едкое.

Под подошвой ботинок хрустели мелкие камешки, а некоторые так и вовсе застревали в «гадах». Рамси терпеть этого не мог. Какой же дурак придумал посыпать дорожки? Лавки не успели просохнуть после дождя, и потому пришлось болтаться по узким тропинкам сада.

Джон пустился в воспоминаниями о приюте, но Рамси совсем отвлёкся на свои мысли. Может быть, стоило расспросить поподробнее, но он не стал. Пожалуй, на месте брата он бы не захотел этим делиться. Смутное беспокойство вновь притаилось на задворках сознания, словно бы этими вопросами он мог навлечь на себя беду. Рамси ведь и так ходил по краю пропасти, и опека охотилась за ним. Зачем же поминать «чёрта» лишний раз?..

В монологе Джона наступила пауза, и они оба остановились, словно по команде.

— Расскажи что-нибудь про отца. Какой он человек? — Джон с неподдельным интересом уставился на него.

Рамси сделал шаг назад.

— Не знаю, что сказать, — резко бросил он. Знал. «Он жестокий м***к! Беги, пока можешь, пока он не разрушил и твою жизнь тоже!» Вместо этого стоял, глядя брату в глаза, и улыбался.

Джон удивился:

— Как же, нечего сказать про папу?

Улыбка застыла на лице словно шутовская маска, но Рамси вздрогнул и опустил голову. Он уже давно его так не называл. Нет, в личной беседе обращался к нему так, как полагается. Но уже много лет слово, которое должно было означать самого близкого человека, носило в себе совсем иной смысл.

— Он не такой, как ты думаешь, — сдавленно пробормотал Рамси, разглядывая серы крупинки гравия под ногами. Стало как-то не по себе и вновь ударило чувство тревоги.

Джон, похоже, заметил, что он загрустил, и решил сменить тему. Наверно, подумал, что Рамси скучает по отцу, который уехал, и возможно обижен, потому что отец оставил его одного. Наивный Джон и представления не имел о том, чего Рамси не посмел сказать.

— Когда я только оказался в приюте, то очень хотел, чтобы отыскался кто-то из родственников и забрал меня к себе. Маму я совсем не знал, а про отца дядя говорил, что он погиб на войне. Одному быть очень тяжело… — вздохнул Джон.

Они подошли к скамейке, и Джон прикоснулся к ней ладонью. Солнце хорошо грело, и дерево успело просохнуть. Опустился на лавку и продолжил:

— Эти письма попались мне совершенно случайно. На самом деле это длинная история… — он снял фуражку и пригладил волосы. Помолчал, концентрируясь на воспоминаниях.

Рамси хмыкнул. У братца-фараона что ни рассказ, так длинная история. Водилась за ним такая привычка — давать людям прозвища. «Братец-фараон» определённо подходит Джону. Рамси немного задумался о том, захочет ли Теон узнать, что его когда-то звали «Трусливый М***к». Звучит как имя плохого парня из вестерна: Подлый Джо, Кривой Хью, Трусливый М***к. Он усмехнулся и плюхнулся на лавку рядом с братом.

Джон, устремив взгляд в сторону набережной, продолжил. Говорил долго, обстоятельно, заостряя внимание на лишних деталях. Видимо, волновался, поэтому никак не мог перейти к сути.

Вкратце его рассказ выглядел так. В десять лет он попал в детский приют в Сандхерсте и воспитывался там до совершеннолетия. После окончания школы решил уехать в столицу, так как ему хотелось изведать новые горизонты, а в маленьком городке больше ничего не держало.

Со своим лучшим другом, с которым они разделили приютское детство, Джон отправился в Лондон. Оба они поступили в полицейский колледж, жили в одной комнате в общежитии, а после окончания учёбы оказались в одном отделении полиции. Несколько лет назад Эдд обосновался в Уайтчепелле**, а Джон поселился в маленькой квартирке на самом юге Ламбета***. В родном городе он бывал всего лишь раз в году. Обычно весной приезжал, чтобы привести в порядок могилы родственников, да навестить старых друзей детства.

Большой дядюшкин дом достался ему в наследство, и он сдавал его тихой, приличной семье с двумя детьми. В этом году они как раз собирались съехать, так как обзавелись собственным жильём в деревне неподалёку.

И вот в конце мая Джон взял отпуск и наведался в родной город. Планировал выставить дом на продажу и принялся разбирать старые вещи, которые хранились на чердаке. В одной из коробок нашёл фотографии и письма. Джон не сразу смог осознать открывшуюся перед ним тайну. Думал, что отец погиб много лет назад, как ему сказали в детстве, но всё же никаких достоверных данных у него не имелось. Переписка просто однажды оборвалась, вот и всё.

Джон долго не мог решиться, боялся позволить себе надежду на чудо. Однако, поразмыслив пару дней, пришёл к выводу, что стоит попробовать отыскать отца. Исходя из той информации, которую он узнал из писем, мать и отец были очень близки, и дело шло к свадьбе. После ранения он лежал в госпитале, а потом связь оборвалась, полк сменил место дислокации и письма не нашли своего адресата. Мать до последнего надеялась на то, что он жив и вернётся вскоре, тогда они поженятся, и ребёнок будет расти в полноценной семье при обоих родителях. Она даже не раздумывала над тем, чтобы дать не рождённому пока ещё сыну его фамилию. Дядя с тётей выполнили её волю. Но отец так и не объявился.

После того как Джон обнаружил письма, смог уложить в голове свалившиеся на него сведения и отважился на поиски, он сразу же приступил к фазе активных действий. Благо, у него было хорошо развито логическое мышление, да и кое-какие связи в полиции помогли. Это оказалось непросто: прошёл целый месяц, прежде чем он выяснил, что отец проживает в Лондоне. Держа в руках распечатку с адресом, он не мог поверить своим глазам. Восемь лет они жили в одном городе, не подозревая о существовании друг друга!

Конечно, сомнения не покинули Джона. Почти двадцать семь лет немалый срок. Отцу уже хорошо за сорок, наверняка, у него есть своя семья, дети. Джон бы не стал навязываться ни в коем случае, нет. Просто хотел услышать, почему он не вернулся. В конце концов, узнать человека, благодаря которому появился на свет. Долгие годы думал, что совсем один, что все его родственники мертвы, и вот теперь не мог упустить шанс, подаренный судьбой.

Всё, что происходило дальше, Рамси и так знал. Джон наведывался к ним домой несколько раз, но не мог никого застать. Пожалуй, история звучала трогательно, вот только он не слишком сентиментален. Хотя… Джона стало жаль. Брат явно не представляет себе, что за человек их отец. Наверное, у себя в голове он нарисовал какой-то другой образ, который не имеет ничего общего с истиной. Должно быть, это больно, когда твои мечты разбиваются о реальность. Но Рамси не мог сказать правду. В данный момент он и вовсе чувствовал себя неловко, как-то неуместно, словно был зрителем в театре и не мог повлиять на ход спектакля.

— Драматичная история, — Рамси поднялся со скамейки и отыскал в куртке пачку сигарет.

— Будь добр — не при мне. Отец вообще знает о том, что ты куришь? — живо возмутился Джон.

Вопрос его позабавил.

— А сам-то как думаешь? — откликнулся Рамси. Однако спрятал сигареты в карман. Выслушивать нотации не хотелось, можно вполне потерпеть полчаса, прежде чем травить себя никотином.

Джон тоже поднялся, водрузил на голову фуражку и зевнул, прикрыв рот рукой.

— Знаешь, я не спал сегодня. Сразу с дежурства приехал в центр, — извиняющимся тоном, пробормотал он. — Давай встретимся завтра. Можно зайти ко мне, если хочешь, — предложил он на выходе из сада.

Рамси задумчиво кивнул.

— Ну, можно.

— Я очень рад, что ты пришёл сегодня, и мы поговорили, — Джон улыбнулся и сделал попытку его обнять. Однако Рамси уклонился и поднял руки вверх.

— Нет, не люблю, когда меня трогают, — заявил он, сделав шаг назад.

Джон растерянно кивнул.

— Хорошо, я не хотел ничего плохого.

— Я понял.

Они расстались у станции метро. Джон поехал домой отсыпаться после дежурства, а Рамси отправился к часам. Пробило три после полудня и в переходе возле башни святого Стефана собрались неформалы. Ещё издалека он разглядел знакомые лица. Сказка, Бродяга и Светофор пришли, и много других ребят.

Вернулся домой он поздно и долго не мог попасть ключом в замочную скважину. Так набрался, что еле стоял на ногах и уж, конечно, сегодня его не тревожили никакие посторонние мысли.

Совладав, наконец, с замком, Рамси ввалился в дом и, скинув у порога башмаки и куртку, сразу же направился в гостиную. Не раздеваясь, брякнулся на нерасправленный диван. Добраться до своей комнаты он точно был не в состоянии. Едва голова коснулась подушки, как он тут же вырубился до самого утра. В эту ночь кошмары не беспокоили.

Проснулся он ближе к двенадцати. Первым делом дополз до кухни и припал к крану с водой. К чёрту стаканы, он готов был выпить целое море! Немного придя в себя и посидев с сигаретой в дрожащей руке у окна, Рамси затолкал её в пепельницу, не докурив и до половины. Чувствовал себя просто мерзко.

Доковыляв до ванной комнаты, он поплескал в лицо ледяной водой. И тут же совершил фатальную ошибку. Поднял голову и посмотрел в зеркало. Нет, если бы там отражалась только его похмельная рожа и всклокоченная шевелюра, то это оказалось бы полбеды. За спиной, занимая всё небольшое пространство комнаты, скалился Белый Медведь.

Рамси зажмурился на долгий миг, а когда распахнул глаза, то видение исчезло. Он опустился на кафельный пол, судорожно сжимая в руках полотенце. Хотелось просто разреветься как маленькому и биться башкой о стену. Но Рамси прекрасно знал, что ему никто не поможет. И утешать тоже никто не придёт — это он усвоил ещё в детстве. Оставалось надеяться лишь на себя, но что делать, он понятия не имел. Совет Светофора не помог, кажется, стало только хуже. Если бухать каждый день, то это вовсе не помогает решить проблемы. Что же ещё делать?

Немного придя в себя, Рамси поднялся с пола и вышел в коридор. Больше в зеркало не смотрел, страшась того, что можно увидеть там, на заднем плане. Ближе к вечеру позвонил Джону и отправился на встречу с братом. Чувство нереальности происходящего всё ещё не проходило. Похмелье отпустило, но визит Белого Медведя подкосил моральные силы. Рамси старался отогнать тревогу и страх, и сосредоточился на мыслях о Джоне. Пожалуй, после вчерашней беседы хотелось узнать брата получше.





____________________

*Трафальгарская площадь — центральная площадь Лондона.
**Уайтчепел — район Лондона. Знаменит тем, что сотню лет назад в нём происходили убийства, приписанные Джеку Потрошителю.
***Ламбет — район Лондона, находится на южном берегу Темзы, напротив Вестминстерского дворца.
 

Schneewolf

Наемник
9. Тени



Джон встретил у выхода из метро. Минут через пятнадцать спокойного шага они подошли к подъезду. Дом оказался самый обычный — жёлтая кирпичная пятиэтажка с магазинами на первом этаже. Они поднялись на лифте на самый верх. Джон распахнул дверь, и сразу с порога его поприветствовал большой белый пёс. Радостно залаял и подпрыгнул, поставив мощные лапы ему на плечи. Джон потрепал собаку по загривку и засмеялся, пытаясь увернуться от мокрого языка, которым пёс норовил облизать ему лицо.

— Ну, хватит, хватит, хороший мальчик, — сказал он, затем посторонился и обернулся к Рамси. — Это Призрак — не бойся, он не кусается, просто такой дружелюбный. Пёс обратил внимания на гостя и снова опустился на все четыре лапы.

Рамси усмехнулся:

— Я и не боюсь, — присел на корточки, протянул псу ладонь.

Призрак обнюхал его, а потом завилял хвостом и лизнул его руку. Рамси погладил пса по голове и улыбнулся, подняв глаза на брата.

— Он классный!

Джон кивнул, коснувшись густой собачьей шерсти, и рассказал о том, как два года назад приобрёл щенка в приюте. У пса был снежно-белый окрас шерсти, редкий для хаски, и ярко-голубые глаза, а также добродушный и спокойный нрав.

За ужином Джон снова принялся за расспросы. Рамси ковырялся вилкой в овощной запеканке и блуждал взглядом по кухне в поисках более занимательной темы для беседы.

Честно признаться, он не очень-то любил трепаться о себе, тем более, что Джон совсем не умеет задавать вопросы, а точнее говорит вовсе не о том — о какой-то ерунде, а не о важных вещах. Опять завёл тему о школе, о любимых предметах и оценках, о чём-то скучном и обыденном, не имеющем никакого значения. Рамси отвлёкся и вовсе не слушал, трепал под столом собаку по мягкой шерсти и улыбался.

Джон не интересовался тем, какие он любит книги, не просил рассказать о его друзьях или музыке. Не стремился узнать каким было лето и его самый счастливый день. Не упоминал о том, что действительно ценно и имеет значение. Джон казался чужим и скучным. В какой-то момент Рамси подумал: «Что я вообще здесь делаю?» И пожалел, что приехал.

После ужина они прошли в комнату, и Джон достал старый фотоальбом. Демонстрируя снимки, пустился в воспоминания о людях с которыми учился и жил в приюте, о коллегах с работы и о своих погибших родственниках. Рамси снова молчал и кивал, разглядывая обстановку.

Напротив тумбы с телевизором стоял собранный диван. Верно, когда он разложен, то занимает собой половину комнаты. Здесь было так мало места — Рамси успел забыть, каково жить в тесной квартире. Из окна открывался вид на набережную. Почти. Большую часть панорамы закрывал соседний дом.

Слушая брата краем уха, он отошёл к дальней стене. Приблизился к книжному шкафу и принялся изучать его содержимое. Книги оказались такими же скучными, как и брат. Какие-то учебники, справочники и кодексы, Чейз, Диккенс, Конан Дойл. Рамси никогда не любил детективы — ему по душе была мистика.

Джон поглядел на большие часы с римскими цифрами, которые висели над телевизором, и сказал:

— Поздно уже, у тебя дома не будут волноваться?

Рамси усмехнулся, отвернувшись от книжной полки.

— Некому волноваться — я один живу.

— Один? А где же твоя мама? — удивился Джон, отложив фотоальбом на кофейный столик.

— Умерла, когда мне было пять. Это всё, что ты хотел спросить? — не меняя своего насмешливого тона, сказал Рамси. Правда, это вовсе не то, о чём он хотел говорить.

— Извини, я не знал, — как видно, Джону стало неловко.

— Ты и не мог, — Рамси снова отвернулся к шкафу.

Джона настигло какое-то озарение.

— Постой, а как же ты совсем один живёшь? — похоже, у него произошёл сбой системы от подобной информации.

— Я не маленький — могу о себе позаботиться, — заявил Рамси, приблизившись к брату.

Джон окинул скептическим взглядом, но кивнул. Кажется, у него появилась новая пища для размышления.

— Расскажи что-нибудь о себе. Ты молчал весь вечер, — заметил Джон.

Рамси опустился на диван и, пожав плечами, взглянул на брата.

— Ты ведь не спрашивал ни о чём интересном.

Джон, похоже, ничего не понял. Глуповато улыбнулся и развёл руками.

— Не буду настаивать.

— У меня есть автограф Тилля Линдеманна, — гордо объявил Рамси и пустился в воспоминания. Они с Фениксом с раннего утра торчали у книжного, чтобы попасть на автограф-сессию солиста группы «Rammstein». Прошлой весной, в мае.

День выдался солнечный и прохладный, а Тилль был словно спустившийся с Олимпа бог или, скорее, Прометей, дарящий людям огонь и свет. Вспоминая этот чудесный момент, Рамси позабыл обо всех своих неприятностях и сомнениях, а на душе стало тепло и радостно. Это сложно передать словами, но увидеть вживую творца и гения стоило того, чтобы жить и потом ещё долго беречь в душе эту частицу света, согревающую среди прочих мрачных дней.

Рамси заулыбался и замолчал. Наверное, выглядел он как восторженный дурак, но это было и вправду то, о чём хотелось рассказать.

— Это здорово. Я рад за тебя, — Джон улыбнулся в ответ, а после вспомнил о том, как давным-давно ездил с другом в Лондон на концерт «Nightwish». Им прошлось тайком сбежать из приюта, ведь по маленьким городам группа не гастролировала, но пережитые эмоции и первая поездка в столицу стоили нагоняя от воспитателей и домашнего ареста. Он ни о чём не жалел.

Когда Джон забывал о том, что он взрослый, то с ним становилось намного веселее. Они ещё немного поболтали о музыке, и Джон смущённо признался в том, что в шестнадцать был немного влюблён в солистку группы «Nightwish».

— Она ничего. Только старая, — заметил Рамси.

Джон почему-то усмехнулся, но не стал возражать.

— А ты с кем-то встречаешься? — спросил брат между делом. Ему и в самом деле было это интересно?

— Ну… нет, — растерялся Рамси и опустил голову. Ещё один дурацкий вопрос.

Джон улыбнулся, заметив, что он смутился.

— О! Тебе кто-то нравится, так? Вы учитесь вместе? Одноклассница, наверное, — предположил он, а затем предложил выпить чая уже второй раз за вечер.

Рамси согласился, но на вопрос отвечать не стал.

— Мне домой пора, — сказал он, когда чаепитие подошло к концу.

— Уже поздно, если хочешь, оставайся у меня, — гостеприимно предложил Джон, убирая посуду со стола.

Рамси окинул взглядом эту маленькую комнату и ухмыльнулся.

— Не-а, мне, правда, пора, — остановился у порога и погладил на прощание пса.

Тогда Джон настоял на том, чтобы подвезти его на машине и быстро собрался.

Рамси сказал:

— Как хочешь, — если братцу не влом, то он тем более не станет отказываться.

По ночному городу добрались быстро и без пробок. Рамси попрощался с братом и вошёл в свой пустой дом. Отчего-то стало грустно, и на какой-то миг он пожалел, что не остался у Джона. Поскорее включил свет, чтобы не находиться одному в темноте.

Рамси сегодня поздно встал, и теперь не хотел спать, а это очень и очень плохо. Ночь — время призраков и кошмаров, и один из них может снова навестить его в темноте.

Он лёг на кровать, но сон никак не приходил. Мысли не давали покоя. Как же избавиться от Белого Медведя? Совсем ничего полезного не приходило в голову, а когда Рамси задремал, то ему вновь приснилось детство. Сон казался ярким, словно всё это происходило вчера, а не десять лет назад.



***

Тогда он совсем плохо знал папу, жил с ним всего пару месяцев и старался во всём угождать. Поздняя весна — середина мая. Он прекрасно запомнил дорогу и уже один ходил в школу. Как-то раз на обратном пути встретил крупного бело-рыжего щенка.

Пёсик крутился в парке, там, где Рамси гулял после уроков. Бросив рюкзак на скамейку, Рамси изучал лабиринт детского городка. С высокой башни виден был весь парк.

Он не боялся высоты и забрался по ступенькам на самый верх, а после и вовсе залез на двускатную деревянную крышу. Взрослые, которые гуляли с детьми в парке, не разрешали им этого делать, но он ведь был один и ему никто не запрещал.

Такое огромное пространство открылось перед ним: для пятилетнего сродни тому, чтобы забраться на Эверест.

Рамси с любопытством наблюдал за фигурками людей внизу. Они мельтешили на пятачке детской площадки, словно муравьи. Толстая тётка в цветастом платье играла со своим малышом в песочнице. Две девчонки постарше возились с куклами на скамейке.

Вперед уходила цветущая парковая аллея. Слева маячили витрины магазинов, чуть дальше — улица, по которой он каждый день ходил в школу. А за дорогой виднелся собственный кирпично-серый дом. Внизу, у окрашенной в белый цвет каменной клумбы, обнаружился лохматый забавный щенок. Греясь на солнышке, он почесал задней лапой за ухом и весело тявкнул, когда какой-то мальчишка на велосипеде промчался мимо него. Рамси осторожно спустился вниз, крепко держась за деревянные опоры крыши. Мигом скатился по горке и подошёл к щенку. Брякнулся на колени перед ним и улыбнулся. Пошарил по карманам курточки и отыскал вафли, которые остались со школьного обеда. На траву высыпались крошки, и щенок облизнулся: наверняка был голоден.

Рамси подвинул к нему угощение и наблюдал, как щенок жадно принялся за еду. Пёсик точно бездомный, ведь ошейника на нём нет. Целую неделю Рамси приходил в парк после уроков и играл со щенком, делился остатками школьного обеда, гладил и обнимал. Он так любил животных и думал упросить отца забрать собаку домой, но так пока и не решился.

Однажды ночью Рамси обнаружил щенка под кроватью в своей комнате, видно, пёсик шёл за ним, когда он возвращался домой после прогулки. Рамси ничего не заметил, погрузившись в свои мечты, и, наверное, целый вечер щенок проспал в своём укрытии.

Рамси ужасно обрадовался, накормил щенка тем, что осталось после ужина, а утром встал раным-рано, чтобы погулять с ним. Уходя в школу, запер щенка в комнате и успел убрать следы грязных лап в коридоре до того, как проснулся папа.

Когда Рамси вернулся домой, то обнаружил, что его комната разгромлена. Скучая взаперти, щенок устроил настоящий бедлам. Разорвал тетрадки, лежащие на столе, опрокинул банку с гуашью. Теперь пол устилали обрывки бумаги, а безобразная белая клякса, похожая на толстого, многолампового монстра, поселилась на зелёном ковре. Дополняли картину разгрызенные солдатики и фломастеры, раскиданные по всей комнате.

Рамси впал в отчаяние, увидав устроенный питомцем бардак. Обернувшись, он заметил, что щенок поскоблил когтями дверь. Светлое дерево уродовали глубокие тёмные борозды.

Рамси опустился на корточки и схватился за голову, сцепив руки на затылке. Это был полный провал. Если папа всё это увидит, то ни за что не разрешит оставить собаку. К его приходу Рамси кое-как убрал беспорядок и выкинул в мусорный контейнер во дворе испорченные вещи. Пятно от краски так и не смог оттереть, а только размазал его по ковру ещё больше. И, конечно, с царапинами на двери тоже не мог ничего поделать.

Наклонившись к щенку, Рамси строго сказал:

— Ты же должен понравиться папе, а если так будешь себя вести, то точно никому не понравишься, даже мне.

Пёсик скулил и мёл хвостом по полу, словно на самом деле всё понял. Рамси обнял его за шею и погладил по голове. Он больше не злился, вот только лишь переживал, как папа отреагирует на собаку.

Вечером Рамси долго не мог решить, как же сказать о щенке. Вяло ковырялся в своём ужине и поглядывал на папу исподлобья, пытаясь оценить его готовность завести домашнее животное.

— Что, еда не нравится, дурачок? — папа окинул его недовольным взглядом и встал из-за стола. — Посуду поймой, только поаккуратнее на этот раз, — отдал распоряжение он.

В прошлый раз Рамси перебил половину тарелок. Не нарочно, конечно. Папа сильно ругался и даже отвесил подзатыльник.

Рамси отодвинул в сторону тарелку с недоеденным картофельным пюре. Так и не придумал, как лучше подать информацию и поэтому сказал напрямик:

— Папа, давай заведём собаку, — полным надежды взглядом уставился на него.

— Ещё чего. Может сразу слона? Не выдумывай, дурачок, от животных один мусор, грязь и шум, — заключил папа, сделав глоток из кружки с чаем.

Рамси только хотел начать уговаривать, как в дверном проёме появился пёс. Цокая когтями по кафельному полу, щенок подошёл к столу и положил голову ему на колени. Как видно, Рамси неплотно закрыл дверь, когда запирал пса в комнате, потому тот сумел выбраться на свободу.

Рамси замер, не зная что сказать. Папа удивлённо приподнял брови, поглядев на щенка. Наклонился к Рамси и заглянул в глаза.

— Чтобы этой блохастой твари сегодня же в доме не было! Неужели ты думаешь, что умнее меня, раз притащил щенка в дом и спрятал?

— Т-так случайно вышло, он с-сам за мной пришёл. Пожалуйста, давай его остав-вим, — упрашивал Рамси, заикаясь от испуга. Он ещё долго заверял, что сам будет ухаживать за собакой, что она не доставит хлопот, однако папа был непреклонен. Он выставил пса за порог, как Рамси не умолял его оставить.

Рамси глянул на отца исподлобья и твёрдо произнёс:

— Я тогда тоже уйду. Ральф — мой друг, и я его не брошу, — он, конечно, уже успел придумать щенку имя.

Папа лишь усмехнулся:

— Вот как. Ну, иди. Шнурки-то тебе завязать, уродец? Сам ведь ты ничего не умеешь, — едко бросил он, наблюдая за тем, как он надевает кроссовки и куртку.

Рамси нахмурился и плотно сжал челюсть.

— Я сам!

Папины губы исказила неприятная усмешка.

— Иди-иди. По улицам ночью волки бродят и едят непослушных детей, — сообщил на прощание он и распахнул дверь.

Когда он вышел из дома, уже зажглись первые фонари, было прохладно и сумрачно. Добрых два часа он искал пса по окрестностям, исследовал вдоль и поперёк весь парк, но так и не нашёл.

Совсем стемнело, Рамси забрался под ярко-жёлтую пластиковую горку и обнял себя руками. Он совсем уже замёрз, но домой идти не хотел из-за упрямства и страха. Всего лишь пару дней назад ему крупно влетело из-за того, что поспорил с учительницей, и теперь он знал, что не стоит злить отца. Однако, притворяться и врать он тогда ещё не научился. Казалось, что если он бросит пса на произвол судьбы, то это будет равносильно предательству. Ральф стал его другом. А разве можно оставить друга на улице?

Небо нахмурилось и разразилось слезами, и Рамси тоже заплакал. Было так страшно, одиноко, и очень холодно.

Живое воображение рисовало картины ужасных монстров, что обитают в ночи, и он уткнул голову в колени, чтобы их не видеть. Домой возвращаться ещё страшнее.

Наверное, времени прошло немало: у него уже занемели руки и ноги, когда он услышал шаги и отцовский голос сверху:

— Вылезай, дурачок, — папа наклонился и заглянул под горку. — Мало того, что тупой, так ещё и упрямый, — недовольно поджал губы и схватил его за шиворот, вытащил наружу.

Дома папа его здорово отлупил и долго отчитывал за то, что пошёл ему наперекор. Рамси, глотая слёзы, прижался к стене, и не смел поднять глаз. Тогда он всё ещё думал, что папа его любит, пусть и злится. Он ведь пошёл искать в дождь и спас от притаившихся в тенях монстров. Мать никогда бы так не поступила. Её не волновало, где он бродит ночью.




***​


Во сне Рамси снова был испуганным пятилетним ребёнком, замершим в своём укрытии. По толстому пластику детской горки монотонно долбили крупные капли дождя, а зловещие тени нависали над ним, становясь всё ближе с каждым мигом. В этот раз отец не пришёл и не спас его, кажется, и он его бросил.

Рамси проснулся в слезах и с больной головой. За окошком забрезжил рассвет, но ледяные щупальца кошмара всё ещё не отпускали. Порядка десяти минут понадобилось на то, чтобы прийти в себя и выбросить из головы обрывки страшного сна.

Он чувствовал себя разбитым, но уснуть больше не смог. Встал и пошёл умываться, стараясь не глядеть при этом в зеркало. Конечно, ощущал себя глупо, но до сих пор боялся увидеть там Белого Медведя. Когда Рамси спустился на кухню и без особого аппетита позавтракал, раздался телефонный звонок. Это был отец. Он сообщил, что вернётся через две недели, и Рамси рассчитывал на то, что в этот момент будет уже далеко от дома.
 

Schneewolf

Наемник
10. Белый мир



Наступил август: празднично-яркий и бесконечно-долгий. Целый месяц каникул и свои честно заработанные деньги грели душу и поднимали боевой дух. До приезда отца оставалось двенадцать дней, Рамси так и не придумал, как поступить. Завтра собирался купить билет на поезд до Эдинбурга,отправиться в гости к Демону. А дальше будет видно.

Мрачные мысли и дурные сны никуда не исчезли, но он решил, что заслужил хоть немного покоя. Рамси давно хотел повидаться с друзьями из интерната, и вот теперь настало время осуществить свой план.

В этот прекрасный тёплый день Рамси возвращался домой из магазина, болтал по телефону с Теоном. Они собирались встретиться чуть позже и пойти в кино. Он занёс продукты домой, хотел немного прогуляться. Теон, естественно, опоздает, как и всегда, значит можно не торопиться.

Рамси запер дверь на ключ и, насвистывая, соскочил с крыльца. Настроение было отличным, и казалось, что ничего не могло его испортить. Прохладный ветерок трепал рукава футболки и лохматил волосы, солнце пригревало спину, а впереди его ожидал целый месяц каникул.

Внезапно тучи заслонили на солнце. Почудилось, что где-то сбоку мелькнул неясный силуэт. Рамси обернулся и долго всматривался вдаль. Обнаружил, что это лишь колышущаяся листва, тень от которой падала на соседский забор. Он вздохнул с облегчением, и в тот же миг заметил людей, спешащих от ограды к нему. И они ему совершенно не понравились.

Две тётки и два мужика. Полицейские и… Пока он соображал, люди приближались. Времени на раздумье не оставалось, и Рамси рванул влево, махом перескочил ограду и очутился в глухом переулке. Притормозил в узком стыке между двумя заборами. Не успел оглядеться, как чьи-то тяжёлые руки легли на плечи. — Постой, мальчик. Нехорошо убегать, мы ведь тебя уже давно ищем.

Рамси сглотнул и обернулся. Голос принадлежал высокому худому мужику в круглых очках. У него было бледное узкое лицо с треугольным подбородком и водянистые с красными прожилками глаза непонятого оттенка, мутно-зелёные или вроде того. Должно быть, в свободное время любил приложиться к бутылке. Одет он оказался не как полицейский, а в простые серые брюки и пиджак. Рамси мотнул головой, откинув чёлку со лба, и сбросил его руки.

— Чего надо? — сделал шаг в сторону, но там поджидали два фараона. Бежать некуда. Полицейские подхватили под руки и повели к фургону, который был припаркован за углом. Рамси машинально дёрнулся, но тщетно. Как же глупо, ведь не будет он драться с полицейскими.

Тем временем очкастый мужик (в машине он преставился врачом из какой-то комиссии) сообщил, что они из опеки. Тётки уже сидели внутри. Полицейские втолкнули его на пустое заднее сидение, как раз позади сотрудниц опеки. Рамси понял, что вновь оказался в клетке. Прислонился к окну и поглядел на улицу. Конечно, никто не придёт ему на выручку.

В голове били барабаны, и он стиснул зубы, уткнувшись лбом в стекло. Чёрный фургончик социальной службы тронулся с места, и Рамси пытался определить, куда же его везут.

Пожалуй, всё произошло так быстро, что он даже испугаться не успел, но и убежать, к сожалению, тоже. Только сейчас тяжёлой волной захлестнуло отчаяние. Он ведь не сделал ничего плохого, так почему же его везут как преступника? Оставалось лишь надеяться, что ещё представится шанс на побег. Барабанный бой разбил вдребезги все связные мысли.

Тётки задавали вопросы, но Рамси не отвечал: почти их не слышал из-за барабанов. Ехали долго, муторно, а потом и вовсе застряли в пробке. В машине, к тому же, было жарко. Его совсем укачало и под конец поездки он думал только о том, как бы не блевануть. Это, однако, выдуло из головы все посторонние мысли.

Рамси решил, что полицейские повезут сразу в приют, но машина остановилась почему-то возле больницы. Выбравшись наружу, он прислонился к дверце фургона и закрыл глаза. На лбу выступил пот, и он утёр его тыльной стороной ладони. Голова всё ещё кружилась, но барабаны смолкли. Доктор подошёл и тронул его за плечо.

— Тебе плохо, что ли?

— В тачке укачало, — на одном дыхании вытолкнул Рамси.

— Что ж, это бывает, — покивал головой доктор. — Пойдём потихоньку.

— Руки уберите, — понизив тон, сказал Рамси.

— Прости, но беглецам доверия нет, — сообщил доктор и, подхватив под локоть, потащил за собой.

Полицейские шагали чуть позади, только что автоматов у них не было, а так вполне возникало ощущение, что его ведут на расстрел. Рамси нарочно запнулся, проверяя сможет ли высвободиться. Доктор с едва заметной улыбкой поддержал. Может, и получилось бы вызваться из его хватки, но убежать — вряд ли. Конвой из двух фараонов следовал по пятам. Да и чувствовал он себя слишком паршиво.

Одна из опекунских тёток осталась в машине, вторая плелась в хвосте процессии. Честное слово, сопровождают словно государственного преступника.

Когда миновали тропинку и поднялись по ступеням, Рамси затормозил перед стеклянными дверями. Над ними возвышался уродливый серый корпус больницы: громадный и бесформенный, словно выброшенный на берег мёртвый кит.

— Зачем меня сюда привезли? — глядя на своё отражение в стеклянной двери, спросил Рамси.

— Такие правила, — терпеливо объяснил доктор. — Всех детей сначала отправляют на обследование, а потом уж определяют в приют. Не беспокойся, если ты здоров, то надолго здесь не задержишься, — заверил он.

Доктор мягко потянул за локоть, и Рамси шагнул следом. Пока пути для отступления не было. А заверение в том, что он надолго здесь не останется, всё-таки порадовало, несмотря на критическую ситуацию в целом.

Едва они очутились внутри, как снова нахлынуло чувство тревоги, словно внезапно взвизгнувшая пожарная сигнализация. Признаться, его пугали эти светло-голубые стены и люди в белых халатах. Боль, одиночество, страх — картинки мелькали одна за другой.

Рамси запнулся где-то на пороге кабинета, в который его привели, однако док и тут не оплошал, поддержал и усадил на кушетку. Отвратный запах дезинфекции и слишком много белого цвета. Снова стало тошно. Он почти не отвечал на вопросы полицейского и бабы из опеки, только мотал головой, уставившись в пол. Плитка змеилась трещинами, которые хоть как-то оживляли это мерзкий бело-голубой мир.

Пошептавшись о чём-то, ушли полицейский и одна из тёток. Остались только доктор и какая-то необъятная баба с высокой пышной причёской, тоже, наверное, врач. Рамси вздрогнул, когда она приблизилась. Её мощный силуэт заслонял собой окно и затмевал солнечный свет.

— Раздевайся, — сказала она. — Бегунок что ли? — обратилась к доктору, который сидел за столом, заполняя бумаги. Голос у неё оказался громогласный — под стать фигуре.

— Домашний, — заверил доктор. — В приют едет.

Толстуха кивнула, окинула его скучающим взглядом.

— Руки.

— Чего? — недоуменно переспросил Рамси.

— Руки покажи, — недовольным тоном повторила она.

Рамси насупившись, подчинился. Поражало, что врачи разговаривали так, словно его здесь не было. Наверное, им всё равно, что он их слышит.

— Футболку снимай, чего ждёшь-то, — недружелюбно бросила тётка. С доком они смотрелись весьма странно. Он — худой и высокий, и она — на голову ниже, зато в три раза шире.

Рамси повиновался и вздрогнул, когда она к нему прикоснулась, отшатнулся к стене. Мало того, что не любил, когда его трогают, так ещё и пальцы у неё оказались холодные.

— Ты что такой дёрганый? Сиди спокойно, — опустив ему руки на плечи, приказала она.

Рамси едва вытерпел осмотр, сосредоточившись на трещинах в плитке. Их оказалось ровно тринадцать. Толстуха то и дело просила его то голову поднять, то рот открыть, то посмотреть на неё. Последнее и вовсе далось с трудом. Он стиснул кулаки, пытаясь держать себя в руках. Его всегда нервировали больницы. Если уж говорить начистоту, то и вовсе приводили в ужас. Он терпеть не мог врачей. Его так долго мучили прошлым летом, что одни лишь воспоминания вгоняли в панику. Рамси не понимал: так громко стучат барабаны или его сердце.

— Жалобы какие-то есть? — закончив осмотр, поинтересовалась толстуха.

Рамси поспешно помотал головой.

— Нет. Всё со мной в порядке. Когда меня отпустят?

Однако, его вопрос проигнорировали. Док продолжил заполнять бумаги, а его необъятная коллега отвела Рамси в процедурный кабинет. Пока медсестра брала кровь, Рамси с тоской глядел в стену. Больно не было, но всё равно как-то тошно и противно. Да и, к тому же, ужасно разболелась голова, о чём он, естественно, не стал сообщать.

Под конвоем толстой врачихи и какой-то старухи его отправили в душевую. Бабка ушла, оставив ему больничную пижаму, а вот толстуха так и торчала рядом и сказала ему поторапливаться. Белый халат так туго обтягивал её тело, что казалось, ткань вот-вот лопнет, и пуговицы брызнут в стороны, словно горох из духовой трубки.

— Я вчера только мылся, — возразил Рамси.

— Давай живее, у меня есть ещё работа помимо того, чтобы с тобой возиться, — заявила толстуха.

— Так может, хотя бы выйдете? — скинув футболку, он несколько ошалело на неё уставился. Принимать душ под надзором какой-то толстой старой тётки совсем не воодушевляло.

— Ой, как будто я там что-то не видела, — ненатурально хохотнула толстуха и уходить не торопилась.

Рамси нахмурился и собирался с ней поспорить, но тут объявился доктор и велел ему пошевеливаться. Он ушел, но снова вернулась старуха и завела оживлённую беседу с врачихой.

На него снова прикрикнули. Рамси понял, что у них тут какой-то проходной двор и решил быстро ополоснуться, пока не собралась ещё большая аудитория. Впрочем, его тут, похоже, и за человека-то не считают. Толстуха с бабкой обсуждали скидки на масло в супермаркете и, кажется, на него и вовсе не смотрели. Сказать, что он пребывал в шоке от здешних порядков — ничего не сказать.

— Зоопарк какой-то! — пробормотал Рамси.

После того как его заставили облачиться в уродливую полосатую пижаму и проводили в палату, то, наконец-то, оставили в покое. Повезло, что в хоть в этой тесной комнатушке он находился один. Может, это был какой-то бокс для заразных или ещё что-то в этом роде, но кровать стояла всего одна.

Рамси устал от всех этих людей, от сегодняшнего дня и бесконечной нервотрёпки. Рад был одиночеству. Ситуация казалась дикой, глупой, а отношение медперсонала совершенно несправедливым. Привезли сюда как преступника и обращаются так же. Он был растерян и испуган, с тоской поглядел на забранное решёткой окно — отсюда не сбежишь.

Рамси обошёл по кругу комнатушку и брякнулся на кровать. Солнце клонилось к закату, заливая палату жёлтым светом. Подушка была противной и жидкой — какой-то бесформенной, словно небрежно сработанная тряпичная кукла, что расползается в руках.

Теперь он уверен — грусть это жёлтый цвет. Если бы он умел рисовать, то мир, тонущий в жёлтом вечернем свете, стал бы символом печали и безнадёжности на этой картине. Глядя на закат, Рамси подумал, что жёлтый шар подобен тающему лимонному мороженому, скоро он исчезнет совсем, и наступит тьма.

Рамси совсем позабыл о встрече с другом, но когда телефон замигал на тумбочке, оповещая о входящем вызове, горькая усмешка коснулась губ. Наверное, Теон хотел сообщить, что опоздает. Когда Рамси взял трубку, то услышал следующее:

— Привет, извини, я немного опоздаю. Понимаешь, тут просто такая ситуация… — судя по голосу, Теон едва ли не бежал к месту встречи. Бросив взгляд на часы на запястье, Рамси отметил, что встретиться они должны были полтора часа назад.

— Дай угадаю: ты лежал до последнего момента, а потом… — насмешливо проговорил Рамси. В самом деле, над этим можно только смеяться, ведь Теон просто не в состоянии явится во время!

— Я заснул. Прости, — теперь он представил, как Теон неловко улыбается и разводит руками. Он всегда так делает, когда вынужден извиняться.

— Можешь не торопиться. Я не приду, — заявил Рамси.

— То есть, как это? Я что зря бежал? Подумаешь, опоздал разок — с кем не бывает. Там другой фильм скоро начнётся, мы ещё успеем, — принялся бодро уверять Теон. Потом почему-то замолк. Может, стало стыдно? Или отвлекло его что-то?

— Я не смогу. Меня фараоны забрали, сказали, что в приют отправят, а привезли зачем-то в больницу, — грустно вздохнул Рамси. — Ты иди без меня, — добавил он. Если уж ему не повезло, то это не значит, что друг тоже не должен развлекаться.

Повисла долгая пауза. Теон, похоже, удивился и пытался осмыслить новую информацию, а Рамси просто не хотел больше ни о чём говорить. Если уж у него плохое настроение, то он предпочитал молчать, а иначе настроение грозило испортиться и у всех остальных.

Теон растерянно вздохнул, а потом постарался утешить:

— Можно в другой раз сходить.

— Да. Наверно. Не хочу разговаривать, могу написать потом, — упавшим голосом произнёс Рамси. Сил притворяться, что это всего лишь мелкая неприятность, уже не осталось. Когда там этот другой раз ещё случится? Его больше волновало, что будет сейчас. Рамси лёг на кровать, изучал взглядом потолок — побелка тоже пестрела трещинами, как и плитка.

— Хорошо, — медленно проговорил Теон. — Когда тебя отпустят?

— Не знаю, — меланхолично ответил Рамси. Понимал, что не может застрять здесь навечно, но неизвестность угнетала.

— Давай я приеду завтра, — сразу же предложил Теон. — Что привезти?

— Я подумаю, потом напишу. Ты… — хотел сказать хороший друг, а ещё поблагодарить за то, что не бросает его в беде. Однако не смог произнести ни того, ни другого. Просто не привык говорить подобные вещи, да и постеснялся, наверное. — Буду рад, если придёшь, — обошёлся он в итоге нейтральной фразой.

В дверь стукнули. Такая обходительности после всего, что сегодня произошло, даже удивила. Рамси мигом подскочил на кровати. Однако, напрасно, чувство такта у персонала больницы отсутствовало напрочь. Бабка-санитарка, которую он уже видел сегодня, вошла в палату. Дверь она толкнула тележкой, на которой развозила ужин больным детям — от того и стук возник.

— Мне пора, — Рамси сбросил вызов и хмуро поглядел на выставленные на тумбочку тарелку и кружку. Каша была каким-то серым месивом, чай давно остыл, а хлеб и вовсе выглядел неаппетитным куском картона. — Спасибо, — он выдавил кислую улыбку, дожидаясь, когда санитарка уйдёт.

Чай оказался отвратительным. Кажется, его заваривали уже раз пятьдесят, вкус был мерзкий, словно в чане с водой прополоскали половую тряпку, а потом разлили всю эту грязь по кружкам. К больничному ужину он так и не рискнул притронуться. Не настолько голоден.

Заснул он совсем рано, часов в девять. События этого дня порядком выпили его силы. Оставалось надеяться, что завтрашний день принесёт хорошие вести. Может быть, его выпустят из больницы. По крайней мере, у него была надежда, и это хоть немного разбивало тоску.
 

Schneewolf

Наемник
11. Крах


Лавина вопросов обрушилась на него: дурацких, нелепых, бессмысленных и очень навязчивых. Бесконечных. Стул оказался неудобным пластиковым монстром с негнущейся жёсткой спинкой, потому Рамси сидел, сгорбившись и сцепив руки в замок. На замызганном грязно-жёлтом линолеуме не нашлось трещин, на которые можно было отвлечься.

За составленными в ряд столами расположились трое врачей. Толстый мужик за полтинник и две какие-то невзрачные бабёнки. Рамси не приглядывался к ним — белые халаты делали их всех одинаковыми.

Он уже пять дней находился в больнице, и время, казалось, застыло. Белый мир окружал его, и круг становился всё теснее с каждым днём. Здесь буквально не хватало воздуха и ярких красок, движения, разнообразия и музыки. Тишина угнетала, неизвестность вселяла страх.

Рамси не хотел стать частью белого мира, а мечтал только о том, чтобы выбраться на волю. Но ничего не происходило. Он почти всё время был заперт в палате, даже на улицу его не выпускали. Рамси мог лишь глядеть в окно, да прогуливаться по больничным коридорам, скучать и гадать, что же будет дальше.

Этот день не задался с самого утра. Ночью мучили кошмары, а наутро разболелась голова. Он чувствовал себя больным и разбитым, и ужасно злым. Всё подряд раздражало и выводило из себя. Безумно хотелось курить, но сигареты, которые принёс Теон, закончились ещё вчера.

Было душно. Рамси открыл окно, но легче почему-то не стало. Пришла старуха-санитарка: ворчала, что устроил сквозняк. Он послал её куда подальше и лёг на кровать, уставившись в потолок.

Не было возможности даже вырезать поделки, чтобы успокоить нервы: нож отобрали ещё в первый день. Единственное, что радовало — это телефон. Он мог писать смски Теону, мог даже звонить.

Теон навещал дважды: принёс сигарету, зарядку и конфеты, которые потом растаяли от на солнце и прилипли к подоконнику. Сменную одежду и прочие необходимые вещи дали в больнице. Он ведь считался приютским ребёнком, которого не навещают родственники. Его судьбу уже решили. Вот только почему же до сих пор держали здесь?

С Теоном они всё больше молчали. Друг пытался развеселить, вот только Рамси его и вовсе будто не слышал. Но то, что он не один хоть чуть-чуть, да подбадривало.

Рамси спрашивал у очкастого доктора, когда его выпустят, но внятного ответа так и не добился. И вот сегодня вызвали на какую-то врачебную комиссию сразу после завтрака.

Когда закрылась дверь за медсестрой, и три пары глаз уставились на него, Рамси сразу почувствовал себя неуютно. Ему предложили сесть, а потом начался этот допрос. Сначала хотели выяснить как его зовут и сколько ему лет. Странно, словно сами этого не знали.

— Тебе нравится учиться в школе? — спросила одна из тёток за столом.

— Сейчас каникулы, — недовольно буркнул Рамси.

— Хорошо, если каникулы, то какое сейчас время года? — это уже другая докторша.

Рамси усмехнулся, покачал головой, словно задумался.

— Зима, наверное, не знаю, — верно, они принимают его за идиота.

Врачи о чём-то пошептались. Он не слышал — сидел слишком далеко.

— Скажи, что общего у стакана и яблока? — зачем-то поинтересовался доктор, седой усатый мужик с пухлым лицом.

Рамси пожал плечами.

— В стакан можно что-нибудь налить — водку, например. А в яблоке может жить червяк — внутри, — пояснил он, активно жестикулируя. К чему эти тупые вопросы?

После этого ответа между врачами завязалась оживлённая дискуссия.

Тётка слева спросила:

— Где ты находишься, по-твоему?

Рамси скривил губы. Огляделся по сторонам и встал со стула.

— В цирке. Вот только клоуны не смешные. Вы мне надоели, — заявил он.

— Сядь на место, пожалуйста, — попросил доктор.

Рамси решил, что раз он уселся по центру, то, видимо, главный. Улыбнулся и хотел выйти за дверь. Но… Стоило обернуться, как перед ним предстал старый знакомый. Белый Медведь. Наверное, если бы Рамси протянул руку, то смог бы коснуться его шкуры.

«Интересно какая она на ощупь: мягкая или жёсткая?» — это было последней связной мыслью. Медведь оскалился и заиграл марш — в этот раз весёлый — цирковой.

Рамси застыл, протянув к нему руку, а потом отступил назад. Доктор что-то говорил, кажется, просил вернуться на место, хотел, чтобы он нарисовал ему какой-то рисунок. Часы, вроде. Рамси уже не слышал. Запустил в Медведя стулом. А как же иначе, он загородил дверь, а на свободу хотелось отчаянно. Подальше от этих идиотских вопросов и изучающих взглядов.

Дальше… Дальше он разгромил всё, что попалось под руку. Цветочные горшки мигом слетели с подоконника, усеяли пол землёй и глиняными черепками. Вся канцелярская требуха со столов отправилась следом.

Бумаги украсили комнату, словно опавшие листья. В окно Рамси запустил стул. Не пластиковый, а тот, что с железными ножками. Звон разбитого стекла немного заглушил барабанную дробь. Это было красиво, как снегопад, как разломанные на части льдинки в застывших лужах. Это оказалось последним, что он запомнил. А ещё то, как рычал Белый Медведь. «Он так смеётся», — догадался Рамси.



***

Очнулся он привязанным к кровати. Ужасно испугался бы, если бы мир не казался таким замедленным и сонным. Похоже, его так накачали успокоительным, что хватило бы и лося завалить. Судя по широкой полосе света, что падал из окна на стену, время перевалило далеко за полдень. Сколько же он провалялся в отрубе?

Рамси попытался приподняться, попробовал пошевелить руками, проверяя ремни на прочность. Безрезультатно. Санитары знали своё дело. Скучать в одиночестве долго не пришлось: дверь отворилась, и зашли двое. Скорее всего, это и были те, кто его привязывал. Два санитара в бледно-голубой форме.

— Ну, что, пацан, успокоился? — спросил один из них, наклонившись к нему.

— Да, — поспешно вытолкнул Рамси. Голос был хриплым со сна, а в голове всё ещё летали обрывки тумана. Он решил быть «хорошим мальчиком», потому оставаться привязанным не хотел.

Санитары переглянулись и освободили его. Один ушёл, но вскоре вернулся с обедом или ужином. Рамси не знал, который сейчас час.

Второй — пожилой мужик со светлой щёткой усов над верхней губой и высокими залысинами так и торчал в палате. Присел на стул и кивнул.

— Ешь. За тобой карета прикатила, так что ты переезжаешь, — оповестил санитар.

— Куда? — Рамси сел на кровати и потёр лицо ладонями. Всё ещё чувствовал себя сонным и ничего не мог взять в толк.

Санитар не стал отвечать, только бросил на него странный взгляд: то ли брезгливый, то ли сочувственный. Рамси так и не понял, нахмурился и посмотрел в тарелку. Каша и тосты — еда не очень его заинтересовала. Похоже, завтрак и ужин выглядели одинаково в этой больнице.

— Давай поживее, пацан, до утра тебе больше ничего не светит.

Санитар дождался, пока он поест, а потом отвёл вниз, в вестибюль. Второй, помоложе, принёс одежду и остальные вещи.

В своём привычном облачении: в раммштайновском костюме Рамси чувствовал себя увереннее. Разгладил рисунок на футболке, позвенел монетами в кармане, достал из-под футболки и сжал в кулаке амулет, подаренный Сказкой на день рождения. Повертел сувенирную зажигалку в руках. Все эти вещи казались такими привычными, родными. Защищали от враждебного мира, словно волшебная кольчуга из детской сказки, придавали уверенности и оберегали от зла.

В машине ехали долго, Рамси снова задремал. Действие успокоительного ещё не прошло, и потому почти всю дорогу он проспал. Когда подъехали к высоким кованым воротам, сгустились сумерки.

Из машины его вывели двое санитаров, держа под руки. Рамси тряхнул головой и прищурился: свет фар слепил глаза. Он думал, что это интернат или ещё что в таком духе. Блеснувшая под фонарём табличка разнесла догадки в пыль.

«Детская психиатрическая лечебница имени…» — дочитать он не успел, потому что ворота отворились, и санитары поволокли его внутрь. Теперь уж Рамси испугался не на шутку. Пробовал вырваться, но куда там. Даже дыхание сбилось, так ему стало плохо.

Рамси дёрнулся ещё раз, но железная хватка санитаров только усилилась. И сколько бы он не упирался, всё равно оказался внутри.

Когда тяжёлые двери больницы захлопнулись, Рамси понял, что это конец — абсолютный крах и полный провал. Как-то резко почувствовал себя уставшим и обессиленным, и даже вовсе не сопротивлялся, когда заставили раздеться и забрали все вещи. И телефон и даже амулет Сказки. Вокруг сновали люди в белых халатах и все чего-то хотели от него. Рамси не хотел ничего вовсе. Санитары помогли переодеться в больничную пижаму, привели в кабинет и усадили на стул. Рамси сжал кулаки и глядел в пол. Хотел дотронуться до счастливого амулета, но проведя рукой по горлу, понял, что кожаного шнурка нет. Вспомнил, что амулет отобрали.

Тётка за столом о чём-то спрашивала. Голос её звучал громко и чётко, но Рамси совсем ничего не понимал. Его трясло от страха, как в детстве, и он мог лишь мотать головой и пытаться представить, что находится сейчас в другом месте. Ужас буквально парализовал — оказаться в психушке было ещё хуже, чем в подвале.

Рамси хотел спросить, что он сделал и почему его сюда привезли, но не мог даже поднять глаза и взглянуть на врача. Время, что он провёл в кабинете, казалось вечностью. Врач так и не смогла добиться от него каких-либо ответов или вообще, любых слов.

— Ты понимаешь, где находишься? — спросила она, облокотившись на стол.

Рамси покачал головой. Хотел сказать: «да», но почему-то не смог заставить себя вытолкнуть хоть слово. Говорить с ней было страшно, казалось, что этим он лишь усугубит ситуацию.

На самом деле в тот момент он не думал ни о чём, а лишь ощущал всепоглощающий ужас и бессилие. Словно тонул в тёмной воде, и тяжёлые волны паники захлёстывали одна за другой, затягивая в пучину безысходности.

Врач изучала его задумчивым взглядом, поправила очки на носу и начала что-то быстро писать. Потом пришёл санитар, и увёл его в палату. Рамси всё ещё пребывал в прострации и послушно переставлял ноги, пока санитар тянул его за локоть. Первая палата производила неизгладимое впечатление. Такое, что захотелось просто разбить окно и выпрыгнуть наружу, несмотря на второй этаж. Но на окнах были решётки.

— Располагайся, — санитар указал подбородком на крайнюю слева кровать. Отошёл и пару минут спустя вернулся с постельным бельём, сам заправить постель. Рамси так и стоял в ступоре, пока он не усадил его на койку.

Санитар ушёл, а дверь осталась открытой. Там в коридоре находилась вторая палата и пост медсестры, а ещё туалет и душ. Дальше пути не было — двери запирались на ключ.

Некоторое время Рамси просто лежал, отвернувшись к стене. Пожалуй, облупившаяся краска была приятнее вида соседей по палате. Их оказалось пятеро и большинство из них производили очень много шума. Скакали и визжали как бешеные обезьяны, кидались подушками и прыгали по кроватям. Бесновались, словно дикие звери. А у него так болела голова. Как он узнал позже, первую палату, куда поступали все новички, так и называли: «зоопарк».

От этого дикого шума Рамси почувствовал себя совсем плохо. Он уставал от людей, даже от близких, а что уж говорить о посторонних. Самое ужасное, что в этом месте совершенно невозможно было остаться в одиночестве. Это буквально заставляло задыхаться.

Рамси перевернулся и поглядел на своих соседей. Тем троим, что скакали по кроватям, было от десяти до тринадцати лет. Какой-то парень на дальней койке казался чуть старше него. Он сидел, глядя перед собой, и раскачивался на кровати, по подбородку текла слюна.

Рамси брезгливо поморщился и перевёл взгляд на последнего обитателя «зоопарка», который как раз приблизился к нему. Сутулый, светловолосый парнишка лет четырнадцати: худой и дёрганный. Он почему-то всё время улыбался, словно в этом месте находилось чему радоваться.

— Привет! Меня зовут Винни, как Винни Пух, — истерично рассмеялся мальчишка и протянул руку. — Давай дружить, — тут же предложил он.

— А давай… ты пойдёшь на х***, — предложил в свою очередь Рамси, вставая с кровати и отодвигая мальчишку с дороги. Не хватало ещё заводить друзей в психушке.

Винни, похоже, растерялся, а потом снова заулыбался во весь рот.

— Ты ещё передумаешь, — крикнул он вслед.

Рамси вышел в коридор. Бесцельно бродил от двери к окну, надеясь хоть немного сменить обстановку. В этой палате действительно было страшно и противно. Хотелось побыть одному и привести в порядок мысли, придумать какой-нибудь обнадёживающий план. В конце концов, медсестра стала как-то подозрительно на него поглядывать, и Рамси решил от греха подальше свалить в уборную.

Оказалось, что и здесь он был «под присмотром». Дверь в туалет не запиралась, спасибо и на том, что у кабинок она хотя бы присутствовала, хоть и без защёлки. Больше всего удивляла чистота помещения: никаких расписанных стен и грязных луж на полу. Плитка буквально сверкала, а от запаха хлорки подташнивало.

Рамси наклонился к раковине и умылся, хотел поглядеть на себя в зеркало, но его почему-то не наблюдалось. Странно. Он огляделся, но нигде не нашёл ничего похожего. Под потолком находилось маленькое окошко. Оно тоже было зарешечено, хотя туда разве что кошка могла проскользнуть. Когда Рамси вернулся в палату, Винни снова пристал к нему со своим предложением дружбы.

— Ещё раз подойдёшь ко мне, я тебе зубы вышибу, придурок дёрганный! — заявил Рамси, оттолкнув его в сторону.

Винни остановился в двух шагах и заулыбался, принялся кивать головой как китайский болванчик. Рамси вновь отвернулся к стене.

Совсем скоро объявили отбой и потушили свет в палате. Все эти «бешеные обезьяны» разбрелись по своим койкам. Кажется, даже уснули. А вот Рамси всё ворочался и вздыхал, сжимая в руках противную мягкую подушку. Сон никак не шёл.

Надо выбираться и как можно скорее. Он хотел выйти в коридор, но дежурная медсестра загнала в палату, сказала, что ночью надо спать, а не таскаться по больнице.

Наконец удалось заснуть. Он снова увидел отца. Тот осуждающе качал головой, и говорил, какой же Рамси бестолковый и дурной.

«Забери меня, пожалуйста! Папа, забери меня домой», — кажется, это Рамси пробормотал вслух.

Однако отец оказался глух к его мольбам. Сказал лишь, что предупреждал, и что Рамси сам во всём виноват. На этом сон оборвался, а новое утро принесло только тоску и страх.
 

Schneewolf

Наемник
"Links, rechts, gradeaus -
Du kommst hier nicht mehr raus".

Налево, направо, прямо -
Ты никогда не выберешься отсюда.

Oomph! "Labyrinth".




12. Круг


Под утро приснился сон. Хороший и светлый — кусочек свободы в замкнутом мире, ставшем его пристанищем на ближайшее время.

Горячий белый песок и море, синее как аквамарин, яркий солнечный день и свежий морской бриз. Он шёл к воде, но почему-то никак не мог приблизиться к пенным волнам, топтался на месте, как заколдованный. Казалось, что голубая даль лишь мираж. Пронзительная тишина звенела в воздухе, а за спиной шумел влажный сочно-зелёный лес. Тишина, одиночество и покой.

Внезапно умиротворяющую идиллию нарушили странные звуки, доносящиеся из леса. Рамси снова хотел пойти к морю, но обернулся, желая узнать, что творится за спиной. Лес не отпускал, а голоса становились громче. Крики диких обезьян, живущих в тропических джунглях, раздавались всё ближе, нарушая безмолвие. Картинка песчаного пляжа разлеталась на части, словно разбитое блюдце праздничного сервиза.

Сон оборвался, а голоса остались. Только Рамси открыл глаза, как увидел Винни. Тот прыгал на соседней кровати и радостно смеялся. Наверное, радостно — Рамси не был уверен.

Расстёгнутая больничная рубашка трепыхалась на этом тощем мальчишке, словно жёлтые крылья гигантской бабочки за спиной. Другие соседи тоже проснулись и носились по кругу с воинственными воплями как племя древних людей. Сразу захотелось убраться как можно дальше отсюда.

После такого бодрящего начала дня градус бреда стремительно повышался. Дальше последовало умывание под бдительным контролем санитара. Он торчал у дверей уборной и смотрел, как пациенты выполняют утренние процедуры. Правда тому парню с крайней койки действительно требовалась его помощь. Остальные справлялись сами.

Без зеркала было как-то непривычно. Рамси даже хотел спросить, почему его нет, но потом и сам догадался. Наверняка кто-нибудь из психов захотел бы его разбить.

Завтрак притащили прямо в палату. И снова это оказалась мерзкая жидкая овсянка. «Бешеные обезьяны» кидались едой и заляпали стены. Идиота с крайней койки кормил санитар, потому что тот оказался не в состоянии донести ложку до рта. Было противно. Всё это место вызывало отвращение.

Рамси старался не глядеть по сторонам, пытался думать о чём-то отвлекающем. Вот только воображение дало сбой и не переключалось на какой-либо другой канал. Воспроизводило лишь помехи, будто сломанный телевизор.

После завтрака «обезьянам» раздали таблетки, а за ним пришёл второй санитар и отвёл в кабинет к врачу. Рамси снова чувствовал себя ужасно, не понимал, чего от него добивается доктор.

Какие-то глупые вопросы следовали один за другим, потом были тесты. Это напоминало беседы с школьным психологом — Человеком. Рамси усмехнулся, казалось, что всё это было где-то в другой жизни. Все прошлые проблемы выглядели мелкими по сравнению с тем, в какой переплёт он попал сейчас.

Сосредоточиться на вопросах и этих бессмысленных тестах оказалось трудно. Рамси считал, что это просто ерунда, и потому отвечал наугад, совсем не вникая в суть. Уже не верил, что это поможет выбраться из этого лабиринта ужасов. Надежды осталась лишь тонкая нить, того и гляди оборвётся. Тогда он утонет тьме.

— Можешь рассказать мне про демона? Как он выглядит? — этот вопрос выбил из колеи. Доктор перебирал бумаги и стучал карандашом по столу. До этого он рассуждал о том, какое прекрасное в этом году лето.

— Что? — Рамси поднялся со стула и покачал головой. — Не понимаю, о чём вы?

— Как часто ты его видишь? — не унимался доктор. Он словно и не слушал вовсе, лишь жестом указал сесть на место.

Рамси оглянулся на запертую дверь, посмотрел на зарешеченное окно. Отсюда не сбежать. Он послушно опустился на стул и уставился в пол. Зачем его вообще о чём-то спрашивают, если вовсе не слушают?

— Нет никакого демона. Когда меня выпустят отсюда? — без особой надежды спросил Рамси.

— Выпустят, когда вылечат, — пообещал доктор. Снова пролистал записи и хмыкнул.

Этот грёбаный психиатр выглядел таким самодовольным всезнайкой. Он будто специально выводил его из себя!

— Допустим, демона нет. Ты помнишь, как сюда попал?

— Окно разбил. Разозлился. Не знаю, хотел уйти, а меня не отпускали, — пробормотал Рамси.

Воспоминания дрожали обрывками тумана, и сколько бы он не пытался воссоздать их, ничего не выходило. Только голова разболелась и на душе стало тревожно. Рамси не понимал, что должен сказать. Уж, конечно, не правду, но что тогда?

Бодрый военный марш прозвучал как гром среди ясного неба. Рамси даже решил, что у дока приёмник в кабинете и поглядел по сторонам. Но ничего похожего на радио не нашлось.

Доктор вновь стучал карандашом по столу, привлекая внимание. Он сидел вполоборота, закинув ногу на ногу, такой бодрый и участливый, что аж тошно. Стук карандаша не совпадал с ритмом марша, и это очень раздражало.

— Хорошо. Что он обычно говорит?

— Да ничего! Ничего он не говорит!!! — взорвался Рамси, подскочив со стула. — Бьёт в свой дурацкий барабан, а потом творится какая-то х***ня! Я ни в чём не виноват — это всё из-за Медведя! — он осёкся, понимая, что наговорил лишнего.

Как всё исправить он не знал, поэтому просто замолчал. Плюхнулся на место и стиснул кулаки, уставившись в пол. На дальнейшие вопросы Рамси и вовсе не отвечал, поражённый своим провалом и оглушённый маршем. Просто закрыл глаза и мотал головой. Кажется, он слышал, как рычал Белый Медведь. «Опять смеётся надо мной — урод!» — подумал Рамси.



***

Рамси вернулся в палату огорчённый и совершенно растерянный. «Обезьяны» усердно драили пол. Стены, как видно, уже отмыли. Он не хотел принимать участие в общем «веселье» и, как ни странно, никто не стал заставлять.

После уборки всех повели в игровую комнату. Там и, вправду, были игрушки, а на стенде висели рисунки, которые нарисовали пациенты. Верно, им здесь очень скучно. «Обезьяны» принялись беситься, кто-то ползал по полу с игрушечным самосвалом, кто-то чинно сел за стол и рисовал восковыми мелками.

Рамси подошёл к окну и прислонился лбом к стеклу, дёргал за пуговицу на рубашке, отрешённо уставившись вдаль. Там за стальным забором находился целый мир, который теперь ему недоступен. Он мечтал, как было бы здорово просто выйти отсюда и отправиться куда угодно. Человек, лишённый свободы, не может быть счастлив, даже если он заперт во дворце, а чего уж говорить о психушке.

— Что ты делаешь? — Винни появился, словно из ниоткуда.

Рамси вздрогнул, когда отражение этого покорёженного мальчика замаячило в стекле.

— Ничего. Ты давно здесь?

Винни глупо моргал, улыбаясь, наверно, не понял вопроса.

— Ты давно в больнице? — чётко проговорил Рамси.

— Давно? Не знаю. Год, — Винни задумался, а после дёрнул его за рукав и поглядел преданными щенячьими глазами. — Пойдём играть.

— Нет. Не цепляйся ко мне, — Рамси снова отвернулся к окну, но покорёженный мальчик никуда не ушёл: стоял и сопел за спиной. Честное слово, он дал бы ему в лоб, но бить убогого всё же низко. Рамси лишь вздохнул и попытался его игнорировать.

А потом Винни зачем-то сказал, что у него скоро день рождения.

— Бабушка придёт и принесёт мне подарок. Вот такой большой, — разведя руки в стороны, показал он.

— Сколько тебе лет? — Рамси думал, что он ответит тринадцать или четырнадцать, но ошибся.

— Восемнадцать, — заулыбался Винни, прижимая к груди плюшевого зайца. — Бабушка придёт и у меня будет день рождения, — снова добавил он.

— Ясно. Ну, ты вали, играй, — отослал его Рамси. Даже и не думал, что этот тощий мальчишка на голову ниже него, а по уровню развития так и вовсе тянущий лет на девять, окажется старше на два года.


***

День выдался бесконечно долгим и однообразным. После обеда всем раздали таблетки, и в этот раз санитар не обделил вниманием и его. Рамси держал их на ладони, гадая, для чего они. Жёлтая и зелёная — весёлая расцветка. Потом поглядел на «обезьян», которые послушно глотали лекарства. Но ему ведь они не нужны — он здоров, в отличие от этих идиотов.

— Открой рот, — санитар повернулся, когда закончил с остальными, чтобы проверить проглотил ли он свои чудодейственные колёса.

Рамси сделал, как он велел, и тот кивнул.

— Молодец.

Рамси опустил зажатые в кулаке таблетки в карман. Хорошо, что на больничной рубашке есть карманы, и санитары не шарят по одежде. Задумался о том, что там начеркал в его карте доктор.

В «тихий час» ему не спалось, но вставать почему-то не разрешали. Очень глупо, но он должен был лежать в кровати и пялиться в потолок. Времени на размышления здесь вообще оставалось много, даже слишком, но почему-то всё она тратилось не туда. Рамси так и не придумал, как выбраться.

Следующий этап однообразных больничных суток включал в себя прогулку. Двор выглядел совсем неплохо, почти не отличался от детской площадки в начальной школе.

«Обезьянам» наступило раздолье: и они ползали по детской крепости и висели на качелях. Именно висели, цепляясь за столбы и железные цепи. Кидались песком и орали как бешеные. А у него даже плеера не было, чтобы заглушить этот адский зоопарк. Не осталось при себе часов и телефона, счастливого амулета или хоть чего-то родного, что могло утешить.

Отец научил дорожить вещами, а не людьми, и в данной ситуации Рамси обрадовался бы, получив назад хоть что-то, напоминающее о мире, не закованном оградой. Однако, не раздумывая, отдал бы все свои ценности, чтобы выбраться на свободу или хотя бы просто увидеть друзей. Он бродил вдоль забора, разыскивая брешь или любой намёк на возможность для побега. Ворота надёжно запирались. В будке торчал охранник. А частокол высоких и крепких прутьев пронзал острыми клиньями чистое голубое небо.

Рамси лёг на траву и заложил руки за голову, смотрел на облака, гадая, на что похоже каждое из них. Он любил эту игру в детстве. Но сейчас драконы разрушали замки и пожирали принцесс, а герои тонули в зыбких болотах вместе с лошадьми. Игра скривилась злой насмешкой над его детскими мечтами, преображая сказочных персонажей в жутких монстров и рыцарей, поверженных злым роком.



***

Вечером его перевели в другую палату. Сосед оказался всего один — квёлый и апатичный парнишка, который всё время пялился в стену. Ровесник или чуть младше. Возраст дёрганного Винни совсем сбил с толку. Теперь уже Рамси не мог быть уверен, сколько лет соседу на самом дел.

Не утруждая себя знакомством, Рамси сразу брякнулся на кровать. Даже порадовало, что парень не стремится завязать разговор. И слюни у него не текут — это тоже преимущество.

Так они молчали до самого ужина. А после, когда санитар принёс еду в палату, и оба они уселись за стол, сосед заулыбался и кивнул.

— Меня зовут Жойен. А тебя?

Рамси представился и хотел двинуть стул поближе, но оказалось, что тот привинчен к полу. Впрочем, как и вся мебель в комнате.

Ужин был намного лучше завтрака. Мясо оказалось вкусным, да и тушёные овощи тоже. Рамси глядел в свою тарелку, а Жойен начал задвигать про то, что видит будущее. Зря он посчитал, что сосед в адеквате.

Когда санитар ушёл, Рамси спросил с насмешкой:

— И что там в будущем?

— Через три часа отбой, — серьёзно ответил Жойен.

Рамси заржал, но, кажется, это не было шуткой.

— За что тебя сюда отправили? — поинтересовался он чуть погодя.

Жойен надолго завис. Рамси успел забыть о своём вопросе и подошёл к окну. Вид открывался на задний двор. Довольно интересно, если ты заперт в четырёх стенах. Можно посмотреть, как гоняют на перекур санитары, или как таскают в прачечную тюки с грязным бельём, как толстый полосатый кот, прикормленный столовскими работниками, охотится на голубей. В общем, жизнь за окном пестрела яркими красками.

— Открыл портал в другой мир. Волшебный: с эльфами и великанами. Там феи, сказочные звери и цветущие сады. Только избранные могут туда попасть. Я — избранный. Понимаешь? — вдохновенно вещал Жойен со своей койки.

— Охренеть! — Рамси обернулся с ухмылкой. — И где же портал в этот чудесный мир?

— Да где угодно! — Жойен вскочил и взмахнул руками, словно хотел взлететь. — Может быть, за этой дверью, — указал он на дверь палаты.

— Ага. Точно, — хмыкнул Рамси.

— Когда родители узнали о том, что я избранный — они почему-то огорчились и отправили меня сюда. Теперь я не могу найти портал и почти не вижу фей, — вмиг погрустнел Жойен. — Раньше у меня были специальные таблетки — волшебные, они расширяют сознание и помогают открывать новые миры. Но больше я их не пью. Родители расстроились, когда узнали о них.

— Ясно, — пробормотал Рамси, опустившись на кровать. Недолго он размышлял о том, что это за «вещества, расширяющие сознание и открывающие новые миры». Раньше как-то не приходило в голову, что от колёс можно поехать. Поглядев на соседа, который упоённо расписывал чудесный мир фей, он убедился в обратном.

Что ж, может быть, Жойен и не был избранным, но будущее он предсказал точно: вскоре наступил отбой.

День завершился, чтобы вновь пойти по кругу. Завтрашний был близнецом вчерашнего и сегодняшнего, и так далее до бесконечности. Ничего не менялось: завтрак, таблетки, уборка, игровая, обед, снова таблетки. Потом «тихий час», полдник, прогулка, ужин, таблетки, вечерний просмотр телевизора. Дальше три часа мучительной скуки и отбой. День за днём, круг за кругом.

Рамси научился определять время без часов. Казалось, что в этом месте всё способствовало тому, чтобы потерять рассудок. Изоляция и рутина. Хорошо хоть в еде присутствовало разнообразие, и санитары работали два через два, а их постные рожи сменяли друг друга.

Рамси гадал сколько времени прошло с того момента, как он попал сюда. Может, неделя, а может, и месяц. Понял, что должен обратиться к единственному человеку, который сможет его отсюда вызволить. Позвонить можно с общего телефона. Он видел, что другие так делали. Но… Рамси не помнил номер.
 

Schneewolf

Наемник
13. Поиски




Здание школы выглядело внушительно: тёмно-красный кирпич и высокие фигурные окна — три этажа безупречного порядка, нависшего над идеально подстриженным газоном. Обширная территория со стадионом и детской площадкой, а также крохотный цветочный садик, предваряющий вход в главный корпус. Небольшая часовня, расположенная справа от главного здания, указывала на то, что это образовательное учреждение принадлежит католической церкви.

Теон дожидался отца в приёмной директора и поглядывал на фотографии, грамоты и прочие «достопримечательности», украшающие комнату. Правил в школьном уставе, висящем в золотой рамке на стене, оказалось чрезвычайно много. Это как-то напрягало. Папа всё толковал с директором, и Теон принялся от скуки прохаживаться по комнате. Заметил подборку маленьких чёрно-белых рисунков и фотографий, освещающих историю школы. Не сказать, чтобы он пришёл в восторг от увиденного.

На протяжении пятидесяти лет (именно столько существовала школа) ученики только и делали, что молились и зубрили предметы как ненормальные. Нет, конечно, наградами за первые места на различных конкурсах и спортивных состязаниях можно было заклеить стены вместо обоев, но радости на лицах ребят что-то не наблюдалось.

Пусть школа и выглядела красиво, но представляла из себя какую-то бесконечную каторгу. Теон не особенно воодушевился всеми этими дополнительными предметами, включающими в себя изучение религиозных догматов. Придётся ещё таскаться на службу каждую неделю! И это ведь в воскресенье! Как будто в будние дни он мало времени отдаёт школе…

Теон всё ещё изучал заметки, когда папа с недовольным лицом вышел из кабинета. Совсем зажрались сволочи! — процедил он сквозь зубы. А после положил руку Теону на плечо. — Пойдём, сынок. У нас собеседование в другой школе, — нарочно громче заявил он.

Теон, не мешкая, последовал за папой. Он и сам был рад, что его не приняли.

— Папа, а что они сказали? — поинтересовался Теон, едва они ступили на крыльцо.

— Что сказали? — раздражённо бросил тот. — Плати деньги и будешь учиться в их элитной школе. Одни поборы каждый месяц, и это ещё не гарантирует, что они тебя не выкинут при первой возможности! — заметил он, закурив. — Строят из себя святую добродетель, а сами только и думают о деньгах и о том, как запудрить детям мозги всякой чушью.

— Ага. Мне там тоже не понравилось, — тут же поддержал он. — А ещё они там детей били розгами, я прочитал, что только в восемьдесят шестом году отменили телесные наказания, — сообщил он, припоминая информацию из заметки. Это ведь было не так давно. — Пап, а вас били в школе?

— В начальной нет, а когда я в среднюю пошёл, то в нашей школе уже отменили наказания. Вообще, могли линейкой по рукам вытянуть, если безобразничаешь на уроке, — папа отбросил окурок и почесал серебрящуюся щетину. — Розгами не били, по крайней мере, у нас. В некоторых школах и такое бывало. Ну, а когда младшие учились, почти везде запретили телесные наказания.

Теон долго размышлял над этой информацией. Конечно, папе много лет, но всё же события его детства не казались столь уж далёкой стариной. Какие же дикие обычаи были в ходу буквально полвека назад! Он ужаснулся этим традициям и порадовался тому, что теперь их искоренили. Вторая школа выглядела не так помпезно. Обыкновенное сине-жёлтое здание в стиле модерн с широкими окнами и цветами на подоконниках. Большой двор с различными спортивными снарядами и тренажёрами и оранжерея, где все желающие могли заняться цветоводством и садоводством.

Папа отправился беседовать с директором, а Теон бродил по двору: успел повисеть на турнике и покачаться на качелях, и даже сообразить себе планы на вечер посредством смс-сообщения.

Здесь ему понравилось больше. По крайней мере на первый взгляд школа казалась не такой замороченной на дисциплине и религии, как прошлая. В конце концов, она была обычной — светской.

Теон только успел размечаться, что будет учиться здесь, как папа появился на крыльце. Выглядел он крайне недовольным, и Теон сразу скорчил кислую мину.

— И что там? — крикнул он издалека, поднявшись с качелей.

— У них, видите ли, престижная школа — все сплошь гении и вундеркинды, — сказал папа, раздражённо взмахнув рукой. — А у тебя очень низкие баллы и плохие результаты по экзаменам. Они тебя не возьмут в этот инкубатор будущих лауреатов Нобелевской премии. А ну их к чёрту! — он вновь махнул рукой и сердито тряхнул головой.

Теон и сам устал: они уже полдня таскались по разным школам. В некоторых папа успел даже поругаться с администрацией.Задумавшись, он машинально сунул в зубы сигарету. Похоже, все школы на районе уже закончились. Из большинства его выгнали и почему-то не хотели брать назад. А те, в которых они побывали сегодня, не подходили по разным причинам. Папу что-то всегда не устраивало, или они не устраивали школьную администрацию.

Мотаться в какие-то невообразимые дали совсем не хотелось. Теон специально сказал отцу, что хочет учиться поближе к дому. В идеале, чтобы можно было добраться пешком. За весь прошлый год поездки порядком осточертели.

Папа отвлёк его от раздумий:

— Теон! Ты совсем уже обнаглел?! Я тебе говорил, чтобы ты не позорил меня при посторонних! — он выбил сигарету из его рук и разразился нецензурной тирадой.

Теон опустил глаза.

— Прости. Задумался просто. Может, ты не будешь орать на улице? На нас люди смотрят, — заявил он, обратив внимание на крыльцо, на котором появились сотрудники школы.

— Ни стыда, ни совести, негодяй! Ещё и смеешь рот отцу затыкать! — папа всё распалялся, и Теон пожалел, что вздумал выступать. Надо было просто извиниться, и тогда бы он успокоился намного быстрее.

Они покинули школьный двор, и Теон брёл, опустив голову, за папой.

— Никаких карманных денег на этой неделе, — объявил папа в заключении своего монолога. — Всё равно спускаешь на всякую ерунду.

Теон промолчал, понимая, что не стоит возражать и провоцировать его дальше. Когда папа в таком настроении, то любая неосторожно брошенная фраза может вывести его из себя.

— Я пойду гулять? Мы всё равно уже все школы обошли, — осторожно решил разведать обстановку Теон.

Папа взглянул на часы и хмыкнул:

— Не все ещё, — видно, его проняла роль ответственного родителя, и он решил идти до конца.



***

— Папа, это какой-то сарай! — воскликнул Теон, когда они оказались перед покосившимися воротами внутреннего двора.

Это было обычное современное здание без каких-либо архитектурных изысков. Серые панельные стены покрывали граффити, словно наскальная живопись, а сломанная карусель скрипела, потревоженная ветром. По двору, как перекати-поле, метался жёлтый пакет из супермаркета, а ступени крыльца оказались разбиты и залиты зелёной краской.

Теон ошалевшим взглядом окинул всю эту «красоту». Папа нахмурился и хмыкнул, но решительно двинулся внутрь.

— Что ж, не будем судить о книге по обложке, — приободрил он себя.

Теон уныло плёлся следом.

Внутри оказалось немногим лучше. Всё требовало починки и уборки: разрисованные стены в вестибюле, капающие краны в туалете, разбитое окно в коридоре второго этажа.

Теон даже сфотографировал все эти ужасы на телефон, чтобы показать потом Рамси. Решил, что сейчас с отца затребуют какую-то космическую сумму на ремонт, и они быстренько свалят из этого места.

Однако всё пошло совсем иначе. Секретарша директрисы любезно принесла чай им обоим, а потом пригласила их с папой в кабинет. Директриса оказалась какой-то неадекватно восторженной женщиной около пятидесяти. У неё была высокая старомодная причёска. А своей «боевой раскраской» она могла затмить даже Джокера.

Теон прикрыл рот рукой, чтобы спрятать невольно поползшую улыбку, и принялся разглядывать кабинет.

Мебель была хоть и старая, но приличная, грамоты, дипломы и фотографии, как и в прошлых школах, висели на стенах. Он так увлёкся, что совсем потерял нить беседы, а очнулся только тогда, когда папа уже прощался с этой женщиной-клоуном. И он, кажется, был доволен!

— Там, наверняка, одни наркоманы и преступники учатся! — начал возмущаться Теон, едва они вышли на крыльцо. Он, конечно, решил поднять одну из любимых папиных тем, надеясь, что убедит его передумать.

— Не преувеличивай, сынок, нормальная школа. Зато сразу видно будет, куда пойдут родительские деньги: на новый джип директора или действительно на ремонт, — папа казался довольным, бросил взгляд на часы и прибавил шаг. — Всё, можешь развлекаться, а у меня ещё есть кое-какие дела, — сообщил он.

Теон догадался, какие там дела намечаются, и хмуро кивнул. Наверняка папа торопится в паб. Он вновь закинул удочку о несостоятельности школы. В ответ услышал, что ему придётся мотаться по два часа через весь город, если он чем-то недоволен. И, конечно, на общественном транспорте. Теон сразу притих и решил не беспокоиться заранее. До сентября ещё далеко.

Они разошлись на перекрёстке, и каждый отправился по своим делам. Теон собрался позвонить Рамси, чтобы тот поддержал его возмущение по поводу новой школы. Они не виделись уже целую неделю, а телефон у Рамси почему-то был отключен. Звонок и в этот раз не увенчался успехом. Теон беспокоился немного, но думал, что у него просто отобрали телефон в больнице, или, может, батарейка села. Вечером он попытался снова, но ничего не изменилось. Тогда Теон решил отправился к нему прямо с утра.

Сказали, что Рамси перевели в другую больницу, и Теон долго пытался разузнать в какую. Медперсоналу не было дела до него, и он сидел в коридоре, глядя как люди снуют туда-сюда, и не знал, что предпринять. Никто не собирался с ним разговаривать. Все лишь отмахивались или делали вид, что ничего не знают. В конце концов, Теон догадался, как поступить.

Он вышел на улицу и купил в ближайшем супермаркете большую плитку шоколада. А когда вернулся в больницу, то дружелюбно улыбнулся хмурой немолодой медсестре за стойкой регистрации и протянул ей шоколадку.

Как ни странно, такой простой презент кардинально переменил её настрой. Она сразу же согласилась помочь и буквально за пару минут отыскала в базе данных адрес. Теон поблагодарил и вышел из-под прохладного бриза кондиционера в жаркое марево летнего дня.

На экране смартфона высветился вбитый в строку поиска адрес. Теон присвистнул: он понятия не имел, где находится это место. Присел на лавку в больничном саду и долго рассматривал карту. Больница находилась на северо-востоке, и добираться до неё предстояло никак не меньше двух часов.



***

Всю дорогу: сначала в метро, а потом и в автобусе Теон пытался отыскать сведения о больнице. Сказать, что он был удивлён — не сказать ничего. Он и предположить не мог, что Рамси настолько не повезло. Психушка представлялась чем-то жутким, пугающим и потусторонним. Оказаться в таком месте, наверное, очень страшно, и он бы никому не пожелал подобного, а уж тем более, лучшему другу.

Впрочем, когда Теон подошёл к воротам, то счёл, что это место выглядит вполне пристойно. Высокая кованая ограда по периметру была укрыта пышными зелёными кустами с мелкими лиловыми и жёлтыми цветами. Вдалеке маячил серый корпус главного здания, а перед ним детская площадка, словно в самом обычном парке или на школьном дворе. Теон чувствовал себя неловко и неуверенно, когда нажал кнопку звонка у ворот.

Он одёрнул подол жёлтой футболки и отопнул мелкий камешек с дороги, ожидая, когда ему откроют.

Старик-охранник что-то недружелюбно пробурчал под нос и отворил калитку.

— Ну, чего надо?

— А… я пришёл друга навестить, — сообщил Теон, немного растерявшись от такого приёма. — Мне сказали, что его сюда перевели, — добавил, чуть погодя.

Старик долго буравил его взглядом, а после недовольно хмыкнул:

— Приемные часы с пяти до семи.

— Но сейчас только половина седьмого! — возразил Теон и сунул сторожу под нос телефон.

— Навещать могут только родственники, — оборвал старик и захлопнул калитку.

Теон подумал, что сторожа вряд ли удастся подкупить шоколадкой. Конечно, завтра мог быть кто-то другой на смене, но вот то, что видеться с пациентами разрешено лишь родственникам, оказалось проблемой. Расстроенный, он бездумно побрёл вдоль забора, сунув руки в карманы. Зря только тащился в такую даль.

За оградой вопили дети — видно, у них была прогулка. Теон остановился и решил посмотреть на скачущую вокруг детского городка ораву. Они вели себя диковато, но в целом он не заметил ничего странного. Кто-то крутился на карусели, кто-то повис на качелях или кидался песком. Дети, как дети. По крайней мере, на первый взгляд.

Вдалеке от остальных Теон заметил парня в синей пижаме, который лежал на траве и глядел в небо. Тёмные волосы растрепало ветром, а бледная кожа казалась темнее, чем обычно. Конечно, лето ведь было жарким, он и сам успел загореть.

Пришлось пару раз окликнуть друга, прежде, чем тот его услышал. Теон боялся, что его заметит кто-то из персонала больницы, и старался сильно не шуметь.

Рамси легко поднялся и посмотрел по сторонам. Выражение лица у него было растерянным, но когда он увидел Теона, сразу заулыбался. Засунув руки в карманы, Рамси неторопливым шагом двинулся к ограде. Теон обрадовано махнул рукой.

— Привет.

— Привет! — Рамси вцепился в решётку с другой стороны. Улыбка теперь выглядела выглядело вовсе не весёлой, скорее вымученной. Теон растерялся.

Они замолчали надолго.

— Ты, кажется, выше стал, — сказал Рамси.

— Да. Ты, наверное, тоже, — предположил Теон, чтобы как-то завести диалог. Они ведь виделись не так давно, странно, что Рамси раньше не этого не замечал.

Рамси пожал плечами, и снова повисло молчание. Теон чувствовал себя неловко, пытался придумать что-то хорошее, позитивное, но не мог.

— Расскажи что-нибудь. Что там происходит в мире нормальных людей? — так и не посмотрев ему в глаза, спросил Рамси.

Разговор не клеился, и Теон решил, что стоит развеселить друга, прежде, чем о чём-либо спрашивать.

— Очень скучно. Сегодня мы с папой ходили подавать документы в новую школу.

— Разве уже сентябрь? — растерянно спросил Рамси.

— Нет, ты что. Сегодня только двенадцатое августа, — Теон натянуто улыбнулся и продолжил свой рассказ.

— Я бы хотел пойти в школу, — печально произнёс Рамси, когда он закончил. Похоже, он вовсе не слушал, даже не улыбался шуткам.

На площадке началось оживление: санитары загоняли детей в корпус.

Рамси нервно обернулся, а после быстро прошептал:

— Завтра в четыре, — отцепился от решётки и зашагал, не глядя назад.

Теон поплёлся к остановке автобуса, думал, что не так в этой встрече, помимо очевидно. Рамси был совсем не таким как обычно, но он не мог понять, что же изменилось.
 

Schneewolf

Наемник
14. Беседы



Теон пришёл на следующий день, затем на второй и третий. Все эти встречи слились в один сплошной диалог. Так и запомнились, словно они вовсе не расставались, и разговор этот не прекращался ни на минуту. Он понял, что не так. Рамси теперь всегда казался каким-то слишком спокойным и отрешённым. Больше не делал вид, что всё в порядке, совсем не улыбался и не смеялся над его шутками. Всё время находился где-то далеко отсюда. И, кажется, вовсе не там, где хотел быть.

Однажды Теон разозлился, что Рамси снова не слушает его жалоб на новую школу и ссылку в деревню. Вспылил на пустом месте:

— Тебе, по-моему, вовсе не интересно! — заявил, он насупившись и усевшись в траву по ту сторону решётки.

— Интересно? — Рамси словно только что очнулся от долгого сна и искренне удивился вопросу. Сидел, скрестив ноги и склонив голову, перебирал травинки, которые густо росли у забора. Иногда, задумавшись, выдирал их с корнями. — Я не слушал — это правда. Мне не важно, что ты говоришь, мне важно, что ты здесь.

И тут стало стыдно. Они сидели здесь так долго, и всё это время он болтал лишь о себе. Но Рамси ведь сам попросил рассказать. И только сейчас спохватившись, Теон спросил:

— Как ты? Рамси долго молчал, и он не стал торопить.

— Здесь страшно, противно и каждый день одно и тоже. Они, и правда, все сумасшедшие! Я хочу домой! Это самое ужасное место на свете, — громким шёпотом произнёс он.

Теон протянул руку через решётку и сжал его ладонь.

— Скоро всё закончится, — пообещал он, надеясь, что это будет правдой.

Рамси даже улыбнулся. Кажется, впервые за весь разговор.

— Да, — он глубоко вздохнул, прикрыв глаза, а после с силой тряхнул его руку.

— Сделаешь для меня кое-что? Это очень важно.

— Конечно, — не раздумывая, согласился Теон.

Рамси выпустил его ладонь и вновь вцепился в решётку, отрешённо поглядел вдаль.

— Ты должен позвонить моему отцу.

Теон молчал. Он понял — Рамси в отчаянии. Хотел сказать что-то ободряющее, но не смог подобрать слов.

— Ты уверен? — произнёс он в итоге, и, распечатав новую пачку, протянул сигарету другу и взял себе.

— Он единственный мой родственник. Может… ему не плевать, — севшим голосом произнёс Рамси и отвернулся, прикрыв лицо рукой.

— Он ведь сделает что-нибудь плохое с тобой, — Теон растерялся. Это вовсе не выход.

— Мне всё равно.

— Но… если он запрёт тебя в подвале?

— Это лучше, чем здесь.

Снова приближалось время ужина, и всех пациентов загоняли в корпус. Рамси сердито затушил окурок и вытер мокрое лицо ладонью. Теон тактично промолчал.

— Надо поехать к дяде Виктору — это отцовский друг. Он ему позвонит. Я-то номер не помню. — Рамси торопливо объяснил адрес и, дотянувшись через решётку, положил ему руки на плечи. — Пожалуйста, — взгляд у него был такой жалобный, что Теону стало неловко.

Кажется, он всё ещё кивал, когда Рамси ушёл.


***

Всю обратную дорогу Теон прокручивал в голове разговор с другом. Он прекрасно понимал, что звонить Русе Болтону не выход. Может, он и вовсе не захочет забрать Рамси домой. Тем более, он даже ещё не вернулся в Лондон. Вряд ли Болтон-старший бросит все свои важные дела, чтобы помочь сыну.

А делать что-то надо и притом срочно. Вновь проиграв в голове сегодняшнюю беседу, Теон осознал, какая фраза не давала ему покоя. «Мой единственный родственник», — сказал Рамси. Но, ведь это не так. Теперь у него есть ещё и Джон. Вот только как его найти? Жаль, что нельзя позвонить Рамси.

На второй день Теон приехал раньше и торчал у ограды в ожидании прогулки. Больница находилась на отшибе. От главных ворот дорожка вела к лесопарку. Неподалёку как раз находилась автобусная остановка. Если же обойти забор с другой стороны, то за спиной оказывалась автозаправка и трасса. Глухое, безлюдное местечко.

Вскоре Теон услышал, как хлопнули двери главного входа, и шумная толпа высыпала наружу. Рамси задержался: не стал подходить сразу к ограде, а просто прогуливался по периметру: никто не должен их заметить.

Теон закурил в ожидании, а когда Рамси подошёл, протянул ему руку через решётку.

— Привет! «Обезьяны» разлили клей в игровой, и эта старая дура мисс Миллер прилипла к полу. Она так орала! А потом поставила их в угол на колени. И меня тоже. Я ничего не сделал, но она, видно, не любит, когда над ней смеются. Вот сука! — Рамси тряхнул его ладонь и без предисловий выпалил свой рассказ. — Что ты мне принёс? — спросил он, опустившись на траву. Поморщился и закрыл глаза.

Теон растерялся немного, услышав о наказании, покачал головой и протянул пачку сигарет.

— Вас бьют здесь?

Рамси затянулся, а после запрокинул голову, выпуская колечки дыма.

— Как мой отец? Нет, так нет, — помолчал с минуту. — Указкой по рукам, если во время «тихого часа» с кровати встал, или в игровой натворил что-нибудь, или не слушался медсестру и санитаров. А больше ничего не знаю… Показывай, что принёс.

Теон вытряхнул из пакета гостинцы и разложил на траве.

— Ты держись! Я придумал, что делать, — подбодрил он. Просунул через решётку упаковку конфет «М&М», пачку имбирного печенья и жевательный мармелад. Другие сладости растаяли бы на такой жаре. Прошёлся по карманам на шортах и выудил потрёпанную колоду карт. — Хочешь поиграть?

Рамси увлечённо лопал конфеты, но спохватился и протянул ему упаковку.

— Спасибо, — проговорил он с набитым ртом.

Теон отказался и покачал головой.

— Ешь. Я куплю ещё, если захочу. А как здесь кормят? — поинтересовался он, раскладывая колоду.

— Ну-у-у, нормально. Только овсянка эта мерзкая каждое утро. Ненавижу! А так ничего. Есть даже фрукты, но сладостей нет, почему-то. Я ел сахар, — признался с усмешкой Рамси. — Но это совсем не то, — он вытер руки об траву и состроил жалобную гримасу, облизнув губы. — Воды нет?

Теон поспешно кивнул и оглянулся назад, придержав рукой карты. Поднялся сильный ветер и норовил разметать всю колоду.

— Куплю на заправке. Я быстро.

— Хорошо. Буду ждать тебя здесь, ну, если какие-нибудь срочные дела не появятся.

Теон улыбнулся.

— Да. Ты уж дождись.


***


Теон ушёл, а Рамси от скуки развлекался с картами, припоминая все трюки, которые когда-либо знал. Можно было попробовать поиграть с санитарами на сигареты или на конфеты. Сами они часто коротают так вечернюю смену. И уж точно не подумают, что пацан сможет их обыграть. Главное, как следует потренироваться и вспомнить всё, чему учил дядя Джек.

— Ты ездил к дяде Виктору? — спросил Рамси, как только он вернулся и протянул бутылку с водой.

— Я придумал кое-что получше, — гордо сообщил Теон.

Рамси недоверчиво посмотрел на друга, осушив чуть ли не треть бутылки.

— Это глупо, — услышав его план, заявил он.

— Что? Почему глупо? — Теон подскочил на месте, явно уязвлённый такой оценкой.

— Зачем ему меня забирать? — резонно заметил Рамси, прокручивая крышку от бутылки между большим и указательным пальцем. Для Джона он всё равно, что незнакомец.

— Он твой брат. Он захочет тебе помочь, — заверил Теон. — Аша бы меня ни за что не бросила. Так обычно принято у родственников.

Рамси лишь фыркнул в ответ:

— Брат! Мы виделись целых три раза.

— Попытайся хотя бы вспомнить адрес или телефон, — настаивал Теон.

Рамси назвал район и станцию метро, а дальше приложил руку к затылку и запрокинул голову, задумавшись.

— Квартира на пятом этаже, из окна видно «Око Лондона», а ещё Джон говорил, что до работы пешком можно за семь минут дойти, — вывалил все известные ему сведения.

— Это, б***, квест?! — возмущенно взмахнул руками Теон.

— Всё равно он не приедет, — Рамси поджал губы, а после медленно и осторожно поднялся, цепляясь за решётку. Наказание мисс Миллер давало о себе знать.

Теон бросил на него жалостливый взгляд.

— Что, ноги болят?

Рамси переступил на месте и кивнул.

— Купи мороженое завтра. Пожалуйста.

— Конечно, — Теон тоже поднялся. Спросил, захватить ли ему какую-нибудь книгу.

Рамси покачал головой.

— Нет настроения читать.

Теон грустно улыбнулся.

— Вытри лицо, у тебя крошки от печенья на подбородке, — показал на себе он.

Рамси торопливо кивнул и провёл ладонью по лицу.

— Здесь нет зеркала. Прикинь, вообще нет, — он усмехнулся, вскинув голову. — Даже не знаю, как бы ты вытерпел без зеркала.

— Очень смешно, — скорчил недовольную гримасу Теон. — Давай я тебя сфоткаю. Посмотришь хоть на телефоне, — тут же предложил он.

Рамси пригладил волосы и кивнул.

— Да… как в зоопарке — за решёткой. Или как в тюрьме.

Теон покачал головой и попросил его отойти подальше. Просунув руку за ограждение, сделал снимок.

Рамси поглядел на свою фотографию, но это вовсе не развеселило. Рожа траурная, да и больничная пижама, чёрт, будто бы он и правда один из «обезьянок». Обижать Теона не хотелось, больше к нему и так никто не ходит. Рамси попытался состроить улыбку, но, похоже, не вышло. Теон отвёл глаза. Так распрощались. Санитары уже начали голосить.


***

Третья встреча вышла и вовсе странной и скомканной. Теон опоздал на добрых полтора часа, так как родственники напрягли домашними делами. Пришлось ехать с сестрой в магазин: покупать одежду к школе. Конечно, в этом сарае, в котором ему теперь предстояло учиться, не было обязательной формы. Они потратили несколько больше, чем планировала Аша. И хоть сестра оказалась недовольна, Теон всё же обрадовался обновкам.

Дома же настроение быстро испортилось. Папа прознал о его фокусах с исправлением оценок в прошлом году. А ещё и о том, что он завалил право, на которое папа возлагал так много надежд. Хотел пихнуть его на юриста, говорил, что адвокаты зашибают большие бабки. Видно не судьба. Состоялся крупный скандал, и в итоге, папа обозвал его разочарованием, что было очень обидно. Теон тоже наговорил лишнего сгоряча, да ещё и умудрился поссориться с Ашей, которая, естественно, оказалась на папиной стороне. В общем, день совсем не задался.

Погода была мерзкая — под стать настроению. Дождь лупил как из пулемёта, прибивая к земле листья и сор. Теон шлёпал по месиву из мокрого песка и сырой земли, а в кроссовках хлюпала вода. К месту встречи он явился мрачнее тучи.

Когда он подошёл к ограде, стихия унялась, лишь редкие капли падали с неба. Дети в больничном дворе скакали по лужам с радостными визгами, а санитары курили на крыльце, приглядывая за ними издалека.

Рамси появился спустя пару минут, раздвинув поникшие ветви кустов, вышел к ограде.

— Ты опоздал, — хмуро заметил он. Его одежда была насквозь сырой, а чёлка влажными прядками прилипла ко лбу.

— Ты, что же, меня ждал всё это время? Под дождём? — Теон поддал коленом пакет с гостинцами и неловко переступил в грязи.

Рамси пожал плечами.

— Ну… я гулял.

— Всё ещё хочешь мороженое?

Рамси вздрогнул и покачал головой.

— Ты ездил куда-нибудь? Нашёл Джона или?..

Теон вздохнул и вновь поддел ногой пакет. Грязные капли осели на светлых штанинах.

— Прости. У меня не было времени.

Рамси приблизился к решётке и пригвоздил его тяжёлым взглядом.

— У тебя, б***, времени не было?! А у меня его просто [дофига]! Давай поменяемся, а? Чего примолк?! — если бы между ними не было решётки, в которую он вцепился до побелевших костяшек, Теону точно не поздоровилось бы. Вот тебе и благодарность!

— Да пошёл ты! — Теон развернулся и быстро пошёл к заправке, поскальзываясь на мокрой траве. Не проделав и половины пути, он развернулся и застыл на месте.

Рамси находился на том же месте, глядел ему вслед, прижавшись к решётке. Да, и правда, куда же ему ещё деваться. Он-то уйти не может. Стало жутко стыдно.

Теон чертыхнулся и всё же вернулся назад. Вытащил из пакета плитку шоколада и бутылку с водой, протянул через прутья.

— У меня был плохой день. Я со всеми поругался. Не хочу ссориться ещё и с тобой, — хмуро пояснил он.

Рамси разломил шоколадку и отдал ему половину. Теон покачал головой.

— Много. Я столько не съем. Угостишь кого-нибудь. Ты уже завёл себе здесь друганов? — решил подколоть он, чтобы разрядить обстановку.

— Ага. Одному восемнадцать, а мозгов на все восемь. А второй от колёс двинулся и путешествует по параллельным мирам. Дружбаны что надо! — серьёзно кивнул Рамси, а после расхохотался в голос.

Теон тоже не мог удержаться от смеха и, согнувшись, хлопнул себя по коленям.

— Ладно, можешь не ржать. Я — твой друг из психушки, — заявил Рамси, когда они оба успокоились.

— Прости, — Теон опустил глаза. Наверное, это было скорее грустно, чем смешно.

— Сделай уже что-нибудь! Я, честное слово, больше не выдержу. Может, с той стороны решётки это и весело, а вот с этой ни хрена не так! Просто… — Рамси вздохнул и опустил голову, усердно изучал капли дождя на мокрой траве. — Он стоит каждую ночь у моей кровати. Снова! Я вообще не в порядке. Ни хрена, б***, не в порядке!!! У меня больше нет идей, как сбежать. Совсем… Если они ещё раз спросят, то я, наверное, всё расскажу про Белого Медведя. Поторопись, пожалуйста, — с нажимом сказал последнее слово он.

Теона буквально накрыло волной его отчаяния.

— Я всё сделаю, обещаю! — больше он ничего не успел добавить: увидел санитара, который направлялся прямиком к месту их беседы.

Теон быстро махнул рукой, а после рванул со всех ног. Даже пару раз упал на скользкой траве, зато в два счёта достиг лесопарка. Оставалось надеяться, что санитар его не заметил. Может, он вовсе и не к ним шёл?

Теон оценил свой вид в зеркале автобусной остановки и выругался. Бежевые штаны мало того, что промокли, так теперь были ещё и в пятнах от травы. Сестра опять будет на него орать. Настроение стремительно упало до нуля.

Брань и ругань так осточертели, что домой возвращаться не хотелось вовсе. Но куда же идти в таком виде? Кажется, никто из его «друзей на лето» не будет рад такому гостю. Раньше он пошёл бы к Рамси, а теперь… Хоть тот и вёл себя порой как форменный придурок, но друг-то ведь настоящий.

Теон вспомнил о доме на холме, в котором проводил время с компанией Сэма пару лет назад. Долгие два часа, и он вновь очутился там с бутылкой бренди и колой, а также половинкой подтаявшей шоколадки, которую сунул ему Рамси.

Он отогнул пару гнилых досок, что закрывали окно первого этажа, и они буквально рассыпались в руках, ощерились острыми щепками, как голодные псы. Поскрипывали старые половицы, а в заколоченные ставни, будто какой-то пьяный бродяга, долбился ветер.

Теон устроился на пыльных ступенях скрипучей лестницы и откупорил бутылку. На завтрашний день у него были планы, а вот сегодняшний хотелось просто забыть.

Бутылка опустела на три четверти, и домой он вернулся глубокой ночью. Даже не смог подняться к себе в комнату и заснул моментально, рухнув на диван в гостиной. Не снял ни кроссовок, ни отсыревшей куртки. Утром снова ждал скандал.
 

Schneewolf

Наемник
15. Демон


Когда Теон махнул рукой и стартовал с места, как подстреленный олень, Рамси медленно обернулся и сделал два шага от ограды — ровно столько, чтобы выбраться из-за кустов, что укрывали место их тайных встреч. И почти уткнулся лбом в грудь санитару. Почти — не хватило считанных дюймов.

— Что ты тут делаешь? — подозрительно прищурился санитар.

Рамси сверкнул своей безумной ухмылкой и сунул руки в карманы брюк.

— Разговариваю с другом. Ты разве не видишь? Вот же он стоит справа от тебя.

Санитар лишь хмыкнул и взял его за локоть.

— И что же говорят голоса в твоей голове, мальчик?

— Разное. Но я их почти не слышу теперь, когда принимаю лекарства, — Рамси понимал, что переигрывать тоже не стоит. Не хотел ведь, чтобы его заперли в психушке навечно.

— Вот и молодец, — кивнул санитар и повёл его в корпус.

Кажется, пришли они в ту же комнату, в которой Рамси очутился в день своего прибытия в это жуткое место.

— Переодевайся, — санитар кинул на кушетку сухую пижаму, которую выудил с одной из многочисленных полок огромного шкафа. Наверно, здесь хранилась все комплекты больничной одежды.

Рамси попытался расстегнуть рубашку, только вот замёрзшие пальцы плохо слушались. Он ведь добрых два часа проторчал во дворе под дождём. Санитар взялся ему помочь, и Рамси попытался его оттолкнуть. Не хватало ещё, чтобы какой-то посторонний мужик к нему прикасался.

Санитар беззлобно усмехнулся.

— Ну, давай сам — до вечера провозишься. Он отошёл и, прислонившись к стене, наблюдал за ним с каким-то ленивым безразличием.

Рамси с трудом расстегнул верхние пуговицы и потянул рубашку через голову. Зря! Из карманов, как конфетти, посыпались разноцветные таблетки. Много — все, которые он не выпил. Он собирался их выкинуть потихоньку, да только никак не мог улучить момент, когда оставался в одиночестве.

— Кра-со-та! — щёлкнул языком санитар. — Значит, принимаешь лекарства? — оттолкнулся лопатками от стены и направился к нему.

Рамси замер, зажмурившись. Казалось, даже сердце остановилось на долгую минуту, а потом заиграл бодрый марш.

— А-а-а — медведь! — завопил он во всю глотку, а после швырнул санитару под ноги скомканную мокрую рубашку и рванул к выходу. Попытался, по крайней мере. Глупый, конечно, ход, но попробовать стоило. Он быстро оказался прижатым к кушетке с заломленной за спину рукой. — О, Господи! Ещё один припадочный, — раздался голос санитара над ухом. Он действовал уверенно и чётко. Даже не разозлился, казался просто раздосадованным.

Рамси пытался вырваться пару минут, но безрезультатно. Вскоре затих, уткнувшись лбом в противную, липкую клеёнку.

— Успокоился? Вот и молодец, — санитар одобрительно кивнул и, сделав пару шагов к двери, повернул ключ.

Рамси бросил быстрый взгляд в сторону окна, но от санитара это не укрылось.

— Там решётка. Специально для таких, как ты поставили, — невозмутимо пояснил он, а после кинул на кушетку полотенце. — Давай, мальчик, поживее. У меня скоро смена кончается — не хочу опоздать на футбол.

Рамси вытерся полотенцем и стал переодеваться. С пуговицами на новой рубашке так и не сумел совладать. Руки тряслись то ли от холода, то ли от разболтанных в конец нервов.

Санитар подошёл и в два счёта справился с этой задачей.

— Да не дрожи ты. Я тебе не враг — ни сделаю ничего плохого, — одёрнув на нём рубашку, пообещал он мягким тоном. — Ты замёрз, верно, — решил он.

Рамси промолчал, хоть зубы и стучали от холода.

— Попрошу кого-нибудь, чтобы тебе принесли второе одеяло, — сказал санитар, потом взглянул на часы и взял Рамси под локоть. — Отведу тебя в процедурку, и конец смене.

— Зачем? — Рамси глядел под ноги на растоптанную россыпь таблеток. Какой же дурак! Надо было их выкинуть!

— Ты ведь не пьёшь таблетки, значит уколы будут ставить, — объяснил санитар.

Рамси был настолько растерян, что даже не сопротивлялся, когда он вёл его по больничному коридору. Забуксовал на лестнице, вцепившись в перила, но встретившийся на пути второй санитар помог его провожатому.

В процедурном кабинете Рамси сделал последнюю отчаянную попытку вырваться, но мигом оказался придавлен к кушетке. Белый Медведь неистово лупил в барабан и звенел тарелками. Должно быть, ударник из него куда лучше, чем он сам.

После укола в голове всё поплыло и стало как-то тошно. Голоса доносились сквозь вату, а ноги вовсе не слушались. Рамси попытался опереться на стену, но промахнулся и едва не упал. Санитары подхватили его под руки и вновь поволокли по коридорам. В этот раз действительно поволокли, потому как он едва мог передвигать ногами, а стоять без посторонней помощи и вовсе был не способен.

Все чувства словно приглушили, будто в ярко освещённой комнате вырубили вырубили все лампы, оставив лишь тихий свет ночника. Вроде его вели вниз, в подвал. Рамси уже слышал о «холодной комнате», но не знал, что это. Скоро узнает.

В тесной сырой каморке оказалась привинченная к полу койка с ремнями, жестяной умывальник и унитаз в углу, как в камере-одиночке. Здесь и правда было зябко, вот только Рамси сейчас уже ничего не чувствовал.

Один из санитаров толкнул на кровать. Рамси даже не дёрнулся, когда на нём застегнули ремни, не отобразил, что его привязали.

— Может, не будем пристёгивать к койке? Если он блеванёт ночью, то захлебнётся, — сказал тот первый — высокий, который поймал с таблетками.

— Да, что с ним будет, Джимми? — поморщился второй. — Миллер сказала привязать. Не хочу, знаешь ли, чтобы она на меня жалобу накатала из-за какого-то сопляка. Он же детдомовский — никому и не нужен.

— Ты хотя бы заглядывай. Всё равно дежуришь всю ночь, — попросил Джимми.

— Эй, пацан, тебя тошнит? — громко спросил второй, наклонившись к Рамси. Конечно, не услышал ответа. — Вот, молчит, значит всё нормально.

— Ларри, это же всего лишь дети — больные дети, — Джим прикрыл глаза на секунду, а после сказал: — Иди домой, я подежурю вместо тебя.

— Ну, как знаешь, — Ларри хлопнул его по плечу и покинул эту промозглую каморку.



***​


Джим покачал головой, глядя вслед сменщику. Знал, что Ларри спокойно проведёт всю ночь в комнате отдыха перед теликом или за игрой в карты с ночными дежурными. Он не раз слышал, что милосердие в его работе не главное, но что же тогда?

Джим ещё раз взглянул на подопечного и вышел за дверь. Находится здесь было неуютно — на то и «холодная комната».

Он не мог напрямую пойти наперекор руководству, но всё же хотел присмотреть за мальчишкой. За дверью стояло удобное глубокое кресло с мягким пледом и тумба с парой десятков книг внутри. Кто их только сюда не приносил… А обратно не забирали. Своего рода больничная библиотека. Будет, чем скоротать ночь.

Джим заглядывал время от времени в смотровое окошко «камеры», но мальчишка лежал спокойно, как и раньше. Конечно, куда ему деваться — он ведь привязан. Около трёх часов ночи Джим почти задремал. Хотел подняться наверх, купить кофе в автомате, но решил всё же проверить подопечного перед уходом.

Мальчишка не спал, бездумно пялился в потолок, когда он вошёл. Джим наклонился и развязал ремни. Хватит с него — тут и так зверский холод. Мисс Миллер упивалась своей властью над больными детьми. Именно она и придумала организовать «холодную комнату» для особо буйных, да и прочие наказания тоже. И многие из медперсонала не брезговали воспользоваться её методами. А что до пациентов, то кто же поверит сумасшедшим, которые сочиняют всякие небылицы?

Света, падающего из коридора, было недостаточно, но Джим всё же заметил, что с мальчишкой что-то не так. Кажется, он губу себе прикусил, и теперь кровь тёмным пятном засохла на подбородке.

— Ну ты даёшь, парень. Что с тобой случилось?

Тот лишь невнятно простонал в ответ, должно быть, не отошёл ещё от действия лекарства.

Джим помог ему подняться и сесть на кровати, хотел намочить полотенце, чтобы вытереть ему лицо. Однако мальчишка всё порывался встать, едва не упал, и Джим подхватил его. И не успел ни отвернуться, ни подать судно.

— О… Так и знал, что тебя тошнит. Это бывает после лекарств, — пояснил он, взглянув на свою знатно уделанную рубашку. — Ничего, у меня есть запасная. Ты, наверно, хочешь умыться?

Мальчишка кивнул и обнял себя руками. Его трясло то ли от холода, то ли от тех лекарств, которые ему вкололи.

Джим помог ему добраться до раковины и умыться. Едва ли он справился бы сейчас сам.

— Воды принести? Здесь плохая вода в подвале — её нельзя пить, — пояснил Джим, убедился, что мальчишка его слышит и только тогда удалился.



***​


Когда санитар вернулся, Рамси всё ещё толком не пришёл в себя.

— Тебя больше не тошнит? — они вышли из комнаты, и санитар усадил его в кресло и укрыл пледом.

Рамси покачал головой. Говорить было трудно.

— Хорошо. Выпей тёплой воды — станет полегче, — санитар сам его напоил. Руки-то до сих пор тряслись. — Голова кружится?

— Д-да. П-потолок падал, — с трудом произнёс Рамси.

В какой-то момент он пришёл в себя. Смутное чувство тревоги пробудилось первым. В комнате было темно, но белый силуэт, словно вырезанный во тьме контур, образовался у двери. А потом приблизился рывками, как в фильме ужасов. Всё расплывалось перед глазами, но Рамси понял, что перед ним стоит его демон. Его ночной кошмар и тень в отражении зеркал. Белый Медведь — призрак с хриплым голосом и жутким рычащим смехом. Он скалился и монотонно бил в барабан снова, снова и снова…

«Ты мой навсегда. Навсегда, навсегда, навсегда…» — рычал демон. А после потолок стал падать вниз, как огромная могильная плита. Рамси хотел заорать, да и этого не смог. Зажмурился и прикусил губу, так, что кровь пошла. И в этот момент всё исчезло: звуки, голос и шум. А потом распахнулась дверь, и в комнате посветлело.

Теперь Рамси пытался прийти в себя и радовался хотя бы тому, что может ясно мыслить. Удивительно, что санитар оставил дверь открытой, когда пошёл за водой. Хотя в таком состоянии сбежать вряд ли бы удалось. К тому же, входные двери всё равно заперты.

Левую ногу свело судорогой, и Рамси вцепился в подлокотники кресла до деревянного хруста.

Санитар заметил его вымученную позу и со вздохом сказал:

— Это побочный эффект от лекарств. Потерпи, скоро пройдёт.

Рамси вздохнул и задержал дыхание. Через минуту-другую боль опустила, и он расслабленно откинулся на спинку кресла.

— Спасибо за… За всё, — кажется, этот мужик единственный, кто обращался с ним по-человечески в последнее время.

Санитар снял лампу и поставил на пол, сел на тумбочку и заглянул ему в лицо.

— Потолок больше не падает?

— Нет.

— Меня зовут Джим. А тебя как? — добродушно улыбнулся санитар.

— Рамси, — ответил он, старательно глядя на серую замызганную плитку под ногами. Встречаться взглядом с Джимом всё еще было неловко. — Простите, что блеванул на вас, я не нарочно, — минуту спустя, всё-таки произнёс он.

— Да я уж понял, что не специально. Ничего. Не ты первый, не ты последний, — усмехнулся Джим. Лицо у него было всё в морщинах, а глаза светлые, как весеннее небо.

— Отстойная работа, — констатировал Рамси.

— За неё платят и неплохо.

Они немного помолчали.

— Можно, я не буду ложиться? Не хочу больше спать, — жалобно попросил Рамси.

— Можешь остаться здесь до утра. А потом тебе придётся вернуться. Во время обхода ты должен быть в комнате, — Джим поднялся и пошарил в тумбочке. — Любишь читать?

Рамси кивнул.

— А что тебе нравится? — спросил Джим.

— Ужастики. Про вампиров там, или про оборотней. И про дома с привидениями, — улыбнулся Рамси.

— Есть одна про вампиров, — порыскав в недрах тумбочки, Джим вытащил на свет потрёпанную книгу в тёмно-фиолетовой обложке. — И не страшно ночью-то читать? — улыбнулся он.

— Нет. Только лучше вы. Я… у меня голова болит, — неловко признался Рамси. Он ещё не совсем отошёл от всех этих «побочных эффектов». Джим принёс стул из вестибюля и устроился наискосок от кресла, в котором сидел Рамси, закутавшись в плед. Настольная лампа, вновь установленная на тумбу, светила ярко, как маленькое солнышко. Две кружки чая и пара сэндвичей из автомата добавляли уюта в этот уголок покоя среди холода и мрака.

— «Этим вечером в очаге плясали демоны. Они крутились, изгибались и плевали искрами в глаза мальчику, который сидел у самого огня…»*






____________________________
* Цитата из книги Роберта Р. Мак-Каммона "Они жаждут".
 

Schneewolf

Наемник
16. Финиш


Утром на смену Джиму пришёл другой санитар. Он с ним не разговаривал, молча выполнял свои обязанности. Впихнул в него завтрак, хоть Рамси вовсе и не хотел есть. Потом они поднялись наверх, и санитар втолкнул его в кабинет к доктору, усадил на стул и вышел.

Сперва Рамси думал, что сможет молчать. Но самообладание быстро изменило ему, махнуло белым флагом капитуляции и укатило в закат.

Психиатр спросил, как у него настроение, и что он ел на завтрак. Рамси сразу же начал разговор с позитивной ноты и дружелюбно послал его на три буквы. Однако, доктор вовсе не расстроился. Задавал одни и те же вопросы снова и снова. Рамси кивал и дёргал за пуговицы на рубашке, молчал, сцепив зубы.

— Что же ты мне совсем не помогаешь? — вздохнул доктор и покачал головой. — Если ты будешь молчать и грубить, то я не узнаю, есть ли улучшения в твоём состоянии. Чем быстрее начнёшь со мной разговаривать, тем быстрее пойдёт лечение. А когда тебе станет лучше, сможешь поехать домой, — пообещал он.

Рамси не был дураком. Он ему не верил.

— Белый медведь, значит… — заглянув в карту, сделал какую-то отметку доктор. — Расскажешь мне про него? Про голоса?

— Я. Ничего. Не слышал, — Рамси подумал, что стул в кабинете дока не привинчен к полу. Как опрометчиво. Интересно, успеет ли он разнести его холёную морду с маленькими круглыми очками и мерзкой тонкогубой ухмылкой прежде, чем санитары его повяжут. А что будет потом? Снова пристегнут к койке в «холодной комнате»?

Пока Рамси представлял эту картину, беседа подошла к концу. Доктор досадливо поморщился и, кивнув медсестре, которая торчала тут же, полируя ногти, передал какой-то листок. Сказал, что надо сменить препараты.

Рамси с любопытством поглядел на эту размалёванную девицу в коротком халате, верхние пуговицы которого были вызывающе расстёгнуты. Ей впору красоваться на порно-картах Теона.

Снова появился молчаливый санитар и отвёл его в игровую. Странно… Наверное, он слишком долго проторчал у дока и пропустил время уборки. Дальше всё шло по накатанной. В «тихий час» Рамси даже задремал и провалился в глубокий тяжёлый сон.

В каком-то бездонном водовороте, среди бушующей водной мглы гибли бумажные корабли. Его разноцветный флот. Осколки детства и пустых надежд среди чёрно-серого мира. Рамси стоял на краю этой бездны и не знал сделать шаг вперёд или отступить. Так и не принял решение, и сон оборвался под завывание шторма.

На прогулку его не повели — заперли в прежней палате, где он коротал дни со своим «избранным» соседом. Жойен, видно, был во дворе вместе со всеми. Рамси сделал вывод, что наказан, и просто два часа скучал у окна. Пытался баловаться с картами, но ничего не вышло: руки дрожали и не слушались.

«Твою мать!» — выругался Рамси. Колода рассыпалась по полу, при исполнении самого простого трюка. «Скоро стану как грёбанный Винни!» — подумал он.

Самое паршивое, что он не увидит Теона сегодня. Может, у него появились хорошие новости? Рамси был так расстроен и измотан, что решил покурить прямо в палате, хоть как-то успокоить нервы. Жаль, что окно не открывалось. Он достал пачку и спички, припрятанные под матрацем, и брякнулся на кровать. Затянулся и лениво наблюдал за колечками сизого дыма, липнущими к потолку.

Прогулка закончилась на час раньше. Наверно, потому что сегодня был банный день. Мыться в душевой под контролем двух санитаров тоже оказалось занятием не из приятных. Хорошо хоть в той пятерке, где он оказался, не было Винни. Тот визжал как поросёнок в прошлый раз. Воды что ли боялся? Даже уши закладывало от его воплей.

Дальше был ужин в палате. Потом санитар выдал таблетки Жойену, и Рамси напрягся, так как ему он ничего не принёс. Это плохой знак. И правда, разобравшись с Жойеном, он схватил его под локоть. Это был вчерашний санитар — белобрысый, с противной, круглой как блин мордой и маленькими крысиными глазками, бегающими по сторонам. Рамси слышал, как другие санитары во дворе трепались о том, что он ворует таблетки и толкает их наркоманам. Мерзкий тип.

Санитар распахнул дверь и подтолкнул его в спину.

— Пойдём в процедурку.

— Ага, — сказал Рамси и не двинулся с места.

Санитар подошёл ближе и положил ему руки на плечи.

— Ты всё равно…

Договорить он не успел, Рамси заехал ему затылком в лицо и, кажется, сломал нос. Впрочем, проверять так ли это, не стал, а воспользовавшись моментом, рванул прочь. Вдогонку доносилась брань, а последнее, что он мельком увидел в палате — это Жойена, сидящего на стуле с разинутым ртом. Кажется, его зелёные глаза стали в два раза больше.

Рамси мчался по коридорам как грёбанный мустанг. Едва он достиг лестницы, как мигом скатился по перилам и спрыгнул на пол в холле первого этажа. Приземление было не очень мягким: резиновая подошва тряпичных башмаков плохо амортизировала. Левую ногу снова свело судорогой. На отдых не было времени — сзади уже топали санитары.

Рамси быстро огляделся в поисках выхода или хотя бы укрытия. Двери заперты, но, наверное, есть чёрный ход. Бежать он больше не мог и, подволакивая ногу, забурился в закуток под лестницей. Там хранились тряпки, вёдра и остальной арсенал уборщицы.

Сбитое дыхание вырывалось сквозь зубы, а сердце, казалось, норовило вырваться из груди. Он чувствовал себя загнанным зверем — раненным волком, на которого открыли охоту. Но у зверей есть клыки и когти, а у него никакого оружия. Как же пробиться к выходу, когда окружён и загнан в угол? Рамси понимал, что это лишь краткая передышка, и его скоро найдут.

Какой-то дурацкий момент всплыл в памяти. Когда он учился в третьем классе и плохо успевал по некоторым предметам, в школе выдался неважный день. Целых две плохие отметки и замечание от учительницы в дневнике, из-за того, что рисовал на уроке математики, вместо того, чтобы решать примеры.

Рамси знал, что отец разозлится и пустит в ход ремень, и потому спрятался в огромном шкафу в прихожей. Так долго там сидел, что даже задремал. А когда услышал отцовские шаги в коридоре, мигом встрепенулся, и сердце также перевернулось в груди, как и сейчас. В тот раз его укрытие было рассекречено. Да и теперь счёт шёл на минуты. Не было никакого плана, оставалось только импровизировать.

Санитары быстро его нашли и выволокли наружу. Их оказалось трое, а среди них этот грёбанный Ларри. Так вроде его называли те двое. Он выглядел ужасно злым, а нос на его блинном лице стал похож на перезрелую сливу.

— Ты у меня сейчас получишь, сопляк! — гнусаво пробормотал Ларри, приближаясь быстрым шагом.

Рамси лишь усмехнулся.

— О! Тебе так лучше. Ты стал чуть менее уродлив, — заявил он, расхохотавшись.

Ларри выдал матерную тираду, сжимая кулаки. Другие санитары хотели его остановить, но Рамси не стал ждать. Когда Ларри кинулся на него, Рамси рванул со стены телефон. Больше никто не позвонит домой.

Чёрный, отполированный сотней ладоней корпус угодил прямёхонько в лоб санитару. Треснул на части, осыпавшись осколками пластмассы — железные детальки и микросхемы покатились по полу. У Рамси в руках остался лишь тугой резиновый шнур. Не дожидаясь, когда Ларри очухается, он применил своё оружие. Шнур жадной змеёй впился в горло санитару, и Рамси пнул его в спину, вынуждая опуститься на колени.

Рамси вновь ухмыльнулся, глядя на ошалевшие лица двух других санитаров. Всё произошло в считанные секунды, наверняка они даже сообразить ничего не успели. И это к лучшему.

— Миллион фунтов и вертолёт. Или я задушу этого м***а, — Рамси показательно натянул телефонный провод, и Ларри захрипел, вцепившись руками в удавку на шее. Сегодня точно не его день.

Санитары переглянулись. Похоже, думали всерьёз он или нет.

— Прекращай дурить, террорист. Вертолёта не будет, — заявил тот, что постарше.

Второй обратился к напарнику полушёпотом:

— И часто у вас тут такое?

— За восемь лет, что я здесь работаю, впервые, — пояснил тот. — Ты сумел меня удивить, парень! — обратился он уже к Рамси.

— Б***я… Это моя первая смена, — схватился за голову молодой.

— С боевым крещением, бандерлог. Ты теперь в стае, — усмехнулся второй и хлопнул его по плечу.

Рамси дал им немного времени, но не слишком. Вновь натянул шнур.

— Я пошутил насчёт денег и вертолёта.

— Ух, слава богу! А я уж думал, придётся в Скотланд-Ярд звонить, — старший картинно смахнул пот со лба. — Повеселился и хватит. Отпусти его и тебе ничего не будет. Ларри у нас парень вспыльчивый, но ты ведь и сам хорош.

Рамси покачал головой.

— Ага. Хрена с два! Шутки, б***, кончились. Одежду верните и мои вещи, отоприте ворота. Мне ничего не надо больше. Я отпущу его и уйду.

— Да у нас ведь и ключей нет от ворот. Утренняя смена придёт и откроет, — сказал старший. Наверняка врал.

— Может, мозгоправа позвать? Пусть сам с ним разбирается, — шёпотом предложил молодой.

Старший осторожно кивнул и сделал шаг навстречу.

— Стой на месте! И ты тоже! — прикрикнул Рамси, обращаясь к обоим. Снова натянул шнур.

— Да сделайте что-нибудь! Этот ублюдок меня сейчас задушит! — прохрипел Ларри, когда он ослабил удавку.

— Ублюдка в зеркале увидишь, — снова пнул его Рамси.

Он решил, что Ларри полный идиот, раз обзывает того, кто буквально держит его за горло. Зря он отвлёкся и упустил из виду тех двоих. Когда Рамси поднял голову, молодой что-то быстро печатал в телефоне.

— Эй! Телефон на пол, живо! И ты тоже, — кивнул он старшему.

Оба подчинились, и Рамси слегка успокоился. Они что, правда хотели вызвать фараонов?

Не прошло и трёх минут, как какой-то невысокий, полноватый старик появился из дверей приёмного покоя. Врач, наверное. Его седые волосы были интеллигентно зачёсаны налево, а на лице светилась добродушная улыбка. Он принялся разговаривать с Рамси как с неразумным ребёнком:

— Что случилось, мой хороший? Ларри тебя обидел? Мы его обязательно накажем, а, может быть, даже уволим, — сладким голосом пропел доктор.

Санитары топтались рядом в боевой готовности, ожидая приказов, как верные солдаты. Рамси отметил это краем глаза. Паршиво. Теперь их уже трое, да ещё этот придурок Ларри.

Рамси тяжело вздохнул, но продолжал гнуть свою линию. Немудрено, если здесь ещё кто нарисуется в ближайшее время. Хорошо хоть час поздний: меньше риска, что персонал толпами бродит по больнице.

— Я хочу, чтобы мне вернули вещи и отпустили домой, — повторил свои требования он.

— Конечно, как скажешь. Ты же не против освободить сначала нашего друга? — доктор сделал осторожный шаг к нему.

— Стоять! Я его задушу, — пригрозил Рамси. — Мне терять нечего.

— Хорошо-хорошо, как скажешь, мой славный. Ты ведь по ошибке сюда попал, правда? Я вижу, что с тобой всё в порядке. Хочешь, я позвоню твоим родителям, и они за тобой приедут? Прямо сейчас позвоню, — пообещал доктор.

— Отца нет в городе. Это неважно. Просто отпустите и всё, — Рамси немного растерялся. Чуял ведь подвох. Пока Ларри у него в руках, они ничего не сделают.

— Кто-то ещё может тебя забрать? — продолжил переговоры доктор.

— У меня есть ключи от дома.

— Замечательно. Сейчас молодой человек принесёт твои вещи, — доктор повернулся к молодому санитару и кивнул, а затем обратился к Рамси: — Как твоя фамилия, мой хороший?

Рамси назвал и ослабил шнур. Как-то резко устал и хотел, чтобы всё поскорее закончилось.

Молодой ушёл за вещами, а в коридоре раздались шаги. Рамси резко обернулся и заметил ещё одного санитара. Чёрт его знает, из какой подсобки тот выплыл, но, кажется, был в курсе дела. Дальше всё произошло очень быстро.

Новый санитар схватил Рамси за плечи, а второй подлетел вместе с доктором и сжал его руки, как в тисках. Рамси ничего не успел сделать, врач мигом вкатал ему укол, и шнур выпал из ослабевших ладоней. «Вот почему док держал руки в карманах», — толкнулась запоздалая догадка. Ларри поднялся и прокашлялся, потёр пострадавшее горло с красной отметиной телефонного провода. А после врезал ему под дых и как следует зарядил по лицу. «Ах, ты мелкий ублюдок!» — выкрикнул он в порыве ярости. Двое других оттащили Ларри в сторону.

Дальше всё поплыло. Его вновь притащили в процедурку. Из последних сил Рамси опрокинул этажерку с какими-то вонючими склянками. Они разлились по полу, создавая непередаваемо тошнотворное амбре. Ему поставили второй укол и вновь отволокли в «холодную комнату». Сознание вырубилось где-то посредине коридора, забрав с собой и память.

Очнулся он, лежа на животе на жёсткой холодной койке. Одеяла не было, как и подушки. Спасибо хоть и на том, что не привязали. Пробуждение было тяжёлым: в голове гудело, а всё тело болело, словно по нему проехал каток. Возмущённые вопли утреннего санитара привели его в чувство. Если сейчас, конечно, было утро. Рамси не знал, ведь в «холодной комнате» не было окон.

— Ну, твою-у-у ж мать! Всё здесь уделал. Какого же хрена это всегда в мою смену происходит?! — возмущался в пространство парень лет двадцати пяти. — Бобби — скотина — опять продрых всю ночь! Он вообще к тебе не заходил, что ли?

Санитар приблизился и заглянул ему в лицо.

— Ты там жив хоть?

Рамси мог только приподнять голову и промычать в ответ.

— Ты не только пол заблевал, но ещё и койку. Красавчик! — санитар помог ему подняться и сесть на кровати.

Рамси чувствовал себя ужасно, казалось, ниже пасть уже некуда. Он просто пересёк финишную черту, за которой неоном горела надпись «ДНО». Именно так — всё большими буквами. Рубашка была мокрой и липла к телу. Рамси опустил голову и тяжело вздохнул. В этой больнице сделают всё, чтобы человек утратил всякое достоинство и чувствовал себя скотиной в грязном, вонючем хлеву.

«Я сдохну здесь в луже собственной рвоты», — подумал он, пока санитар помогал ему провести все утренние процедуры. Правда чистую одежду он не принёс, так и усадил обратно в грязной рубашке. Потом санитар всучил ему швабру, хотел, чтобы он сам здесь убрался, но Рамси кое-как стоял на ногах. Санитар поглядел, как его мотает из стороны в сторону, и с недовольной рожей толкнул на кровать.

— Чёрт с тобой, поросёнок, развозишь только всё, — процедил он, швырнув швабру в угол. Отложив уборку, притащил поднос с завтраком.

Рамси послушно проглотил мерзкую кашу, не чувствуя вкуса. Больше не было сил воевать. Это конец, финал, финиш! Теперь он мечтал только о том, чтобы никогда больше не просыпаться. И вспомнил о розовых таблетках, что давали всем на ночь. Рамси их никогда не пил, но сейчас задумался о том, где бы достать целый пузырёк. Наверно, в процедурке они есть. Что ж, сегодня он это узнает. А завтра, может быть, завтра уже не наступит…
 
Последнее редактирование:

Schneewolf

Наемник
17. Плохие и хорошие новости


Когда санитар всё вымыл, а также убрал тарелку и стакан с недопитым чаем, в дверном проёме образовалась медсестра. Та сука мисс Миллер — старая дева сорока с небольшим лет, с тугой шишкой каштановых волос на затылке и в громоздких очках на пол-лица. Голос у неё был визгливо-звонкий, а фигура как у квадратной тумбы. В руках она несла металлический лоток со шприцем и ампулой.

— Ричардс, почему вы возитесь так долго! — начала она сразу с высокой ноты. — Время приёма лекарств давно прошло, а мне ещё нужно заполнять карты. Пришлось самой к вам спускаться. — изобразила мисс Миллер гримасу недовольства. — Держите мальчишку, доктор Браун утром передал назначения на него, — она приготовила свои принадлежности, и брезгливо сморщив и так вздёрнутый нос, закатала рукав больничной рубашки Рамси.

Санитар послушно выполнил указания. Рамси лишь дёрнулся в сторону, но быстро был зафиксирован крепкими руками. Он толком не отошёл после ночи и плохо соображал, что происходит. Кажется, план провалился. Но, они ведь наверняка поведут его в процедурку в другой раз. И тогда он улучит момент, чтобы свистнуть таблетки.

— Слышали, что он вчера учудил? — протерев место укола смоченной в спирте ваткой, спросила мисс Миллер.

Мир вновь поплыл и утих, Рамси буквально упал на кровать. Санитар вовремя придержал его, чтобы он не разбил голову о каменную стену. Рамси уже не отображал, что там треплют о нём санитар с медсестрой. Голоса доносились будто сквозь толстый слой ваты. А смысла слов он не понимал.

В комнате появилось новое действующее лицо. Молоденькая медсестричка доктора Брауна. Она выглядела удивлённой и встревоженной. Быстро выпалила что-то на ухо мисс Миллер и уплыла, виляя бёдрами, в свою обитель на втором этаже.

Мисс Миллер повернулась к санитару. Окинула Рамси придирчивым взглядом, обратив внимание на грязную рубашку.

— К Болтону приехали. Приведите его в надлежащий вид и отведите в комнату свиданий. А про это … — медсестра указала толстым мясистым пальцем на расплывшийся под глазом у Рамси огромный фингал. — Скажете, что сам упал. Или с кем-то из детей подрался, — раздав указания, она удалилась.

Санитару только кивал и поддакивал, вытянувшись по стойке смирно. А сразу, как мисс Миллер ушла, потащил Рамси в коридор.



***​

В холле первого этажа Джим их и встретил. Он только сегодня у утра заступил на смену. Они поздоровались, и Томми Ричардс ввёл его в курс ночного происшествия. Джим покачал головой, приговаривая: «Ох, Рамси, натворил ты дел». А затем предложил помочь. Том, похоже, был только рад избавиться от подопечного.

Джим отвёл Рамси в душевую и провёл все необходимые манипуляции, помог переодеться в чистую пижаму.

— Вот так намного лучше. Правда? — Джим застегнул на нём рубашку и ободряюще улыбнулся. — Готов к встрече с родственниками? — конечно, он прекрасно знал, что мальчишка не ответит. Те препараты, что ему назначили, начисто отрубают восприятие действительности и сводят к минимуму взаимодействия с окружающим миром. Мальчик сейчас находился совсем в другом измерении.

Комната свиданий представляла собой широкую гостиную с двумя длинными диванами по бокам, а также парой небольших столиков у окна. Тёплые кофейные стены и воздушные лимонные шторы — вот и вся обстановка. Ничего лишнего, показатель уюта и порядка на высшем уровне.

Джим поздоровался с посетителем. Молодой темноволосый парень казался взволнованным, мерил пространство шагами, когда они вошли. Джим усадил Рамси на диван и деликатно отступил. Дети всегда так ждали, когда их навестят. Жаль, что Рамси этого не запомнит.



***​


— Что с ним? — Джон был, мягко сказать, удивлён состоянием брата.

— Поговорите лучше с лечащим врачом, мистер. Я вам мало что могу сказать. Я всего лишь санитар, — развёл руками мужчина в бледно-голубой форме и остановился в дверном проёме, прислонившись к косяку.

Джон присел рядом с братом и наклонился к нему, улыбнувшись.

— Здравствуй, Рамси. Ты помнишь меня? — потом сам себя одёрнул мысленно: «Конечно, помнит, мы виделись десять дней назад».

Рамси никак не отреагировал. Безучастно смотрел в стену, куда-то слева от него.

Джон обратил внимание на синяк у него под глазом — сложно было его не заметить.

— У вас тут принято бить детей?! — обернулся он к санитару.

— Нет, мистер…

— Болтон, — подсказал Джон.

— Мистер Болтон, я знаю, что вам скажут другие, — санитар бросил беглый взгляд в коридор, а потом притворил дверь. — Так вот, это будет ложью. Меня уволят, если я скажу правду. Я и пальцем никого из детей не трогал, но есть те, кто придерживаются иной позиции.

— Что здесь вообще происходит? — растерянно спросил Джон.

Ясно, что работать с пациентами психиатрической лечебницы нелегко, но Джон сильно сомневался в том, что в порядке вещей усмирять детей кулаками. Состояние брата повергло его в шок. Похоже, Рамси даже его не узнал.

Закрытые на ключ двери, ограничивающие длинные гулкие коридоры, решётки на окнах и молчаливые санитары, заменяющие тюремных надзирателей — это выглядело ужасно тоскливо, устрашало и нагоняло уныние. Крики и шум, доносящиеся из палат, дополняли неприятные впечатление в общую атмосферу безысходности. Хотелось покинуть это место поскорее, и Джону действительно жаль стало бедных запертых здесь детей. Они ведь не могут уйти. Он видел не много, но и этого с лихвой хватило. Возвращаться в эту лечебницу снова, не хотелось.

— Простите, но я не могу разглашать внутреннюю информацию. Сейчас не так-то просто найти работу, за которую платят приличные деньги. Особенно когда тебе под полтинник, а из образования только проф. курсы сварщика, — печально поджал губы санитар.

Джон машинально прочёл имя на бейджике «Джим Моррис». Он не казался безразличным, в отличие от других работников больницы. Но, в конце концов, что здесь творится?

— Вы кто ему? — спросил Джим, пока он раздумывал.

— Брат.

— Этот парень попал в беду, и лучше бы вы забрали его поскорее. Я, конечно, не док и мало что смыслю в медицине, но я разговаривал с Рамси, и ему здесь точно не место. Не знаю, болен или нет, но лучше ему здесь не станет, — Джим говорил негромко, но довольно убедительно.

Джон покачал головой. Честно признаться, он не был готов к такому. Сперва он собирался лишь навестить брата и узнать как у него дела, как он себя чувствует, а уж потом что-либо решать. Однако, увидев в каком плачевном состоянии находится Рамси, не знал, что и предпринять. Ясно одно: он не может оставить младшего брата в этой ужасной больнице.

— Вы присмотрите за ним? Я хочу поговорить с доктором.

— Конечно, — кивнул Джим. Короткая пшеничная чёлка взметнулась в такт движению.

Джон решительно постучал в дверь кабинета доктора Брауна. И, несмотря на то, что был сторонником сдержанных мер и неплохо умел контролировать эмоции, в этот раз кипел праведным гневом. Всё ещё находясь в шоке и пребывая в крайней степени возмущения, он с порога излил негодование на лечащего врача Рамси:

— Какого чёрта происходит в этой больнице?! Что вы сделали с моим братом?!

— Во-первых: здравствуйте, молодой человек. Во-вторых: присаживайтесь, — гостеприимно указал на стул для посетителей доктор Браун. Поправил круглые очки указательным пальцем, воздвигнув их вверх по переносице, и обратился к своей ярко накрашенной медсестре: — Сильвия, дорогуша, будь любезна приготовь нашему гостю кофе и мне заодно. Или чай? — он перевёл взгляд на Джона.

— Воздержусь и от того и от другого, — заявил Джон. — Я не собираюсь задерживаться здесь надолго, — опустившись на стул, заявил он.

— Напомните мне фамилию брата, — примирительно улыбнулся доктор Браун.

Медсестра, картинно вздохнув и посетовав на то, что секретарские обязанности не входят в круг её полномочий, уплыла из кабинета выполнять поручение. Короткий халат туго обтягивал крепкие бёдра, придавая её походке некоторый… «магнетизм».

Джон машинально проследил за медсестрой, которая дефилировала как на подиуме, и с усилием отвёл глаза. Спохватившись, он выполнил просьбу доктора. Подобный вид младшего медперсонала просто поражал, и отнюдь не в хорошем смысле.

Доктор Браун поднял очки на лоб и вытер лицо платком. В кабинете действительно было жарковато.

— Странно… Мне сказали, его в приют отправят после больницы. Не знал, что у мальчика есть родственники, — возвратив на место очки, он прицельным взглядом окинул стопку бумаг, громоздящуюся на столе и выудил нужную карту.

На протяжении следующих пятнадцати минут на Джона был излит такой поток медицинских терминов, что хватило бы на довольно объёмный справочник. Конечно, он попросил доктора растолковать их человеческим языком. Тот почти ничего не объяснив, заявил, что обследование ещё не закончено и курс лечения тоже. Сказал, что стоит оставить Рамси в больнице ещё как минимум на неделю, чтобы выставить окончательный диагноз.

Джон покивал.

— Понятно. Но я хочу забрать брата немедленно, — совет Джима казался более, чем уместным. Обстановка больницы уж точно не выглядела благотворной.

— Что ж, ваше право. Но я всё же рекомендую пройти полный курс лечения. Знаете, у нас тут бесплатное содержание, но медикаменты стоят недёшево, — многозначительно кашлянул доктор Браун. А после придвинул открытую карту к нему. — Да и не могу я вам отдать ребёнка без документов. Может, вы и не брат ему вовсе.

— Конечно, — Джон улыбнулся и выудил из внутреннего кармана куртки удостоверение полицейского. — Думаю, этих документов будет достаточно.

Доктор Браун внимательно изучил удостоверение и учтиво кивнул.

— Это всё меняет, сержант. Но я не могу оформить выписку. Мне нужно разрешение главврача, — посетовал доктор Браун.

— И в чём же дело?

— Главврач в отпуске, — протирая очки белоснежным платком, заявил доктор Браун.

Джон вздохнул. Он не любил пользоваться служебным положением и давить на людей, но ситуация требовала решительных мер.

— Думаю, когда он выйдет из отпуска, то его будет ждать сюрприз в виде проверки вышестоящих инстанций. И тогда уже мы выясним, что действительно творится в вашей больнице, и почему ваши сотрудники позволяют себе рукоприкладство в отношении пациентов, — официальным тоном произнёс он.

— Сильвия, будь так добра, принеси мне печать, — тут же обратился доктор Браун к медсестре. Она как раз только вернулась и поставила перед ним чашку с кофе. Очевидно, перспектива проверки не привела его в восторг и заставила мгновенно активизироваться. — Сейчас мы всё уладим, — пообещал он Джону.

Медсестра отправилась в путешествие за печатью. Вероятно, в другой конец больничного крыла, так как исчезла она на добрых пятнадцать минут. Доктор Браун клятвенно заверял, что ничего подобного в больнице не происходит. Ну, конечно! Джон не вчера на свет появился, чтобы верить его словам.

Доктор Браун приступил к заполнению выписки, а после в красках рассказал о вчерашнем происшествие. По его словам, Рамси набросился на санитара ни с того, ни с сего. И им с трудом удалось его усмирить. Джон не знал, что и думать. Однако решение уже принято, что будет дальше, покажет время.

В конце концов, медсестра вернулась, и доктор шлёпнул печать.

— Настоятельно рекомендую поставить мальчика на учёт к психиатру по месту жительства. Он нуждается в наблюдении, а без приёма препаратов болезнь начнёт прогрессировать, — сказал доктор Браун. Он дотянулся до телефона, скрытого за грудой бумаг, и набрал один из внутренних номеров, сообщил, что все вещи принесут в комнату свиданий. — Всего доброго, констебль.

— До свидания, — сухо попрощался Джон. В кабинете он проторчал около часа и теперь беспокоился о брате.

Вернувшись в комнату свиданий, Джон обнаружил, что Джим уже помог Рамси переодеться. Брат в полном своём неформальном обмундировании сидел на диване, глядя перед собой.

Джим кивнул на разложенную на столе мелочёвку, деньги и телефон.

— Вот его вещи. Я принёс книгу, которую мы с ним читали. Заберите, здесь она всё равно без дела, а Рамси вроде понравилась.

— Спасибо большое, — растерянно поблагодарил Джон за всё, и за книгу в том числе. Хорошо, что в этой больнице есть хоть один порядочный сотрудник, которому не плевать на подопечных.

— Не за что. Это ведь моя работа, — ответил Джим. Он проводил их до машины. — Ну, пока, приятель. Не попадай больше в неприятности, — пожелал он Рамси на прощание.



***​


Домой они добрались к обеду. Джон погладил пса, радостно прыгающего в коридоре, помог брату разуться и усадил на диван. Рамси всё также отстранёно глядел в стену. Он никак не реагировал ни на него, ни на Призрака, мельтешащего рядом и подметающего хвостом пол.

Джон улыбнулся и наклонился к брату, положил руки ему на плечи и заглянул в глаза.

— Вот мы и дома, Рамси.

Однако Рамси на него не смотрел. Джон вообще не был уверен, что брат его понял. Слышал, скорее всего, но вряд ли отображал, что происходит.

— Ты голодный? Может, хочешь пить? — он и сам не понимал, зачем задаёт эти вопросы. Знал, что брат не ответит. Однако таким образом создавалась хоть какая-то иллюзия общения.

Доктор Браун сказал, что гнетущий эффект препаратов полностью пройдёт через двое суток. Но скорее всего уже к завтрашнему дню Рамси придёт в норму. Как объяснил врач это вынужденная мера, чтобы погасить агрессию пациентов. Видимо, действенная мера. Рамси сейчас вообще не был способен вызвать какие-либо проблемы. Безвольные пациенты сродни марионеткам, которых дёргает за нитки кукловод.

Пока Джон размышлял, Рамси поднялся с дивана и подошёл к окну. Прислонился ладонями и лбом к стеклу и замер, глядя на улицу. Джон не стал его тревожить, просто наблюдал со стороны. Прошло, наверное, минут десять, но Рамси так и стоял, не двигаясь, в той же позе.

Джон вздохнул и решил не трогать его, отправился на кухню готовить обед. Утром он спешил, толком не позавтракал, и теперь был ужасно голоден. Рамси, наверное, тоже хочет есть. Джон вернулся в комнату чуть ли не час спустя, а брат всё также торчал у окна.

— Рамси, пойдём обедать, — приблизившись, Джон взял его за руку. На стекле остались отпечатки ладоней, когда брат обернулся. Ничего интересного на улице Джон не заметил, лишь толпящихся у вокзала людей, да замерший внизу поток машин.

На кухне Джон поставил перед братом тарелку с картофельным пюре и сел напротив.

— Так, ну ладно. Думаю, с этим мы справимся, — ободрил Джон сам себя и улыбнулся брату.

Впрочем, всё действительно оказалось проще, чем он думал. И куда легче, чем накормить маленького ребёнка. Рамси послушно открывал рот и глотал пюре, в отличие от малыша Сэма — полуторагодовалого сына его друга, который упрямился или вовсе кидался едой.

Когда тарелка опустела на две трети, Рамси отодвинул её в сторону. Может, действие лекарств стало потихоньку подходить к концу, или просто показалось, что брат посмотрел на него вполне осознанно?

— Не хочешь больше? — спросил Джон, убирая тарелку. А потом поставил перед братом кружку с уже успевшим остыть какао. — Сам попьёшь или помочь тебе?

Рамси не отреагировал: снова смотрел куда-то мимо него. Однако кружку попытался взять и тут же опрокинул. Джон оказался недостаточно расторопным, чтобы перехватить его руку.

Рамси поглядел вниз на расползающуюся по полу шоколадную лужу и сине-зелёные осколки фаянса, плавающие в ней. Лицо его приобрело недоуменное выражение на миг. А, может, так просто показалось.

— Ничего страшного. Я сделаю тебе новое. Подожди немного — я всё уберу, — торопливо сказал Джон.

Пока он убирался, Рамси обратил внимание на солонку с перечницей в виде смешных керамических собачек. Взял в руки и долго переставлял по клетчатой клеёнке, словно шахматные фигуры. Джон думал, что он их тоже разобьёт в итоге. Собачки не пострадали, и Рамси выпустил их из рук, когда Джон и принёс ему новый напиток. В этот раз кружка была пластиковой, и он сам напоил брата.

Джон собирался помыть посуду, но Рамси встал из-за стола и нахмурился, озираясь по сторонам. Теперь ему точно не показалось. Рамси сделал два шага по направлению к выходу и остановился в дверном проёме, словно забыл или не мог сообразить, куда направлялся. Джон подошёл и положил ему руки на плечи, аккуратно развернул к себе.

— Проводить тебя в комнату?

Рамси смотрел на него, приоткрыв рот и наклонив голову набок, но начал хоть как-то реагировать. Даже сфокусировал взгляд на нём на краткий миг. Это бесспорно радовало.

— Ты в туалет, наверное, хочешь? — догадался Джон и сопроводил его, распахнув дверь.

Рамси оттолкнул его в сторону.

— О, хорошо, я понял: ты справишься сам, — сделал вывод Джон и убрался с дороги.

После проводил брата в ванную и помог ему вымыть руки. Хотя, Рамси неплохо справлялся и сам, вот только делал всё очень медленно. Пару минут он просто смотрел на бегущую воду. Джон поддержал брата, когда тот запнулся, перешагивая через порог, а затем предоставил ему полную свободу действий.

Рамси минут пять топтался в коридоре, озираясь по сторонам. Затем самостоятельно вернулся в комнату и снова прилип к окну. Джон оставил его в покое. Он включил ноутбук и принялся изучать информацию, полученную от доктора. Чем больше он читал, тем стремительнее падал позитивный настрой. Диагноз звучал устрашающе. А самое главное — болезнь вряд ли можно было излечить полностью. Джон совсем поник и решил, что стоит немного отдохнуть от компьютера и всех ужасающих сведений, что он отыскал в интернете.

Джон заварил крепкий кофе, вышел на балкон и открыл окно. Немного свежего воздуха не помешает.

По возвращении ничего не изменилось. Рамси смотрел на зажигающиеся вечерние огни, отражающиеся в стекле. Джон печально вздохнул, допил кофе и отправился всё-таки мыть посуду. Открытый ноутбук, оставленный на кофейном столике, пугал множеством вкладок с заголовком «шизофрения».
 

Schneewolf

Наемник
18. Полуправда




Сияющее огнями «Око Лондона» освещало набережную, словно персональное солнце района Ламбет. Правда соседние дома и кинотеатр немного загораживали вид. А огромный вокзал Ватерлоо, находящийся под самыми окнами, свидетельствовали о том, что это далеко не самое престижное место в городе. Однако Джон был рад и такой панораме. Он приехал в столицу не затем, чтобы жить на отшибе.

Вскоре эстетическое наслаждение видом вечернего города прервал телефонный звонок. Эдд хотел узнать, как прошёл его день. И рассказать было о чём.

— Как съездил в психушку? — начал друг без предисловий.

— Не самое приятное место из всех, где я бывал, — поделился Джон, вернувшись на кухню и захлопнув балконную дверь. — Я забрал брата, — сообщил он.

— Ты же вроде собирался его просто навестить? — удивился Эдд по другую сторону трубки.

Джон вздохнул.

— Знаешь, я просто не мог его там оставить. Мне хватило и часа в этой лечебнице, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке. Не представляю, каково находиться там круглые сутки, — он сделал паузу и заглянул в комнату, где, впрочем, ничего не изменилось. — Можешь приехать? Нужна твоя помощь. И желательно поскорее, пора уже с Призраком гулять и я не хочу оставлять Рамси одного.

— Могу, конечно. А в чём дело-то, ему же вроде не пять лет? — спросил Эдд.

— В общем, есть некоторое проблемы. Приедешь — расскажу, — прочистив горло, пообещал Джон.

После разговора с другом он снова вернулся в комнату. Взял Рамси за руку и усадил на диван.

— Давай посмотрим телевизор, — предложил Джон. Включил первый попавшийся канал, и это оказались соревнования по гребле. Никто из них не был заинтересован. Джон погрузился в свои невесёлые размышления, а Рамси, очевидно, в данный момент было всё равно, что смотреть.



***

— Занятно, — наклонившись к Рамси, Эдд помахал у него перед лицом руками. Тот, конечно, никак не отреагировал. — То есть, обычно он нормальный? — спросил, Эдд обернувшись.

— Обычно да, — подтвердил Джон. — По крайней мере, все три раза, что я его видел.

— Ну, знаешь, они там кого угодно залечат, — заявил Эдд. Он не слишком-то доверял психиатрам.

— Сказали, что он слишком буйный, вот его и успокоили, — печально пояснил Джон и перевёл взгляд на брата. Кроме фонаря под глазом у него и на руках обнаружились синяки. Короткие рукава футболки их вовсе не скрывали, в отличие от больничной пижамы.

Эдд саркастически хмыкнул.

— Смотрю, они там не только лекарствами усмиряют.

— В том-то и дело, — вздохнул Джон. — Посиди с ним немного, я выйду с собакой.

— Не вопрос. — Призрак, гулять! — обратился Джон к псу и, наклонившись, хлопнул себя по коленям.

Призрак только того и ждал: радостно умчался в коридор, а минуту спустя явился, гордо сжимая в зубах поводок.

— Молодец, — Джон потрепал пса по голове. Натянув кроссовки, он распахнул дверь, и Призрак, вильнув хвостом, резво поскакал по ступенькам.



***​


Джон отсутствовал минут сорок. Когда он вернулся, Эдд щёлкал пультом, видно, пытался найти что-то более увлекательное, чем гребля. Рамси сидел на своём месте, уставившись в стену.

— Всё в порядке? — спросил Джон, заглянув в комнату.

Эдд приветственно махнул рукой.

— В полном. По-моему, он спать хочет, — предположил друг, глядя, как Джон моет лапы псу в ванной.

Призрак послушно подставлял то одну, то другую лапу и зевал, демонстрируя крепкие белые клыки.

— Сейчас же только восемь часов, — заметил Джон. Они переместились на кухню, и Джон наложил в собачью миску порцию каши с мясом.

— Быстрее проспится, быстрее очухается, — пояснил Эдд.

И правда Рамси вовсю зевал и тёр кулаком глаза. Даже огляделся по сторонам и задержал внимание на Призраке, который устроился на ковре, вычищая лапы.

Джон дал брату свою пижаму и помог переодеться. Эдд тем временем разложил диван и разобрал постель. Друг частенько бывал у него и прекрасно знал, где и что находится.

Джон уложил брата спать, а они с Эддом обосновались за маленьким круглым столиком. Кухня была крохотной, и полноценный обеденный стол здесь просто не поместился бы. Однако вид из окна и близость работы того стоили.

За ужином Эдд поделился новостями о том, как прошёл его рабочий день. Вообще-то, служили они с Джоном вместе и даже делили один кабинет на двоих.

Вчера Джон полдня провёл с опергруппой, собирая улики на месте преступления. Эдд занимался поиском свидетелей. Позапрошлой ночью неизвестный злоумышленник ограбил ювелирный магазин. Опрос свидетелей был завершён, и оставалось дождаться результатов экспертизы, чтобы продолжить расследование. А пока они занимались другими делами.

Сегодня пришлось отпросился со службы, чтобы наведаться в больницу, и Джон хотел узнать, что произошло, пока он отсутствовал.

— В нашем «отделе по краже сумочек» как обычно скукота, — заявил Эдд, прихлёбывая чай. — Правда был один забавный случай. Не знаю, куда там смотрел дежурный, который принял заявление. Но, короче, приходит ко мне бабка и давай заливать, что кто-то тырит цветы у неё в саду. Твою ж мать, я часа два выслушивал её версии предполагаемых подозреваемых! — покачал головой он. — Посоветовал ей собаку завести, чтобы двор охраняла.

— Да уж… Думаю, ей просто хотелось с кем-нибудь поговорить, — закончив с мытьём посуды, сказал Джон. — А может, у неё действительно кто-то ворует цветы? А ты отказался возбуждать дело, — с лёгкой улыбкой покачал головой он.

— Конечно, бабка-соседка, к примеру, — тут же согласился Эдд. — Я раскрыл дело. Жаль, премию за это не выпишут, — цокнул языком он. — Ты лучше расскажи, что там врачи в психушке говорят.

Джон придвинул стул и рассеяно запустил руку в волосы.

— Не знаю с чего и начать. Как-то всё плохо, — он принёс ноутбук из комнаты и развернул экран к Эдду.

Поглядев на вкладки, Эдд присвистнул.

— Хреново, — констатировал он, пролистав пару статей.

— Сам знаю, — печально вздохнул Джон. — Диагноз не точный, но, ох… Врач дал кучу каких-то бумажек, направление к психиатру и рецепт на таблетки. Просто, не знаю, что и делать, — он надеялся, что друг что-то посоветует или, по крайней мере, подбодрит.

Эдд выразительно кашлянул и не торопился произнести воодушевляющую речь. Набросив куртку, он вышел на балкон и закурил.

— Отца ты так и не видел? — стряхнув пепел в банку из-под кофе, оставленную здесь специально для гостей, спросил он. Сам-то Джон не курил, но позаботился о друзьях и коллегах, подверженных пагубной привычке.

— Нет. На самом деле его ведь нет уже долго. Не понимаю, как можно оставить ребёнка одного на целый месяц. Рамси, конечно, шестнадцать, но всё же… Это выглядит странно, — Джон вновь запустил руку в волосы, погрузившись в раздумья.

— Более чем, — согласился Эдд, возвращаясь на кухню. — Может, он его просто кинул?

— То есть, как это? — не мог взять в толк Джон.

— Ты как будто в другом мире вырос, Джон! Очень просто: может, он запивает или картёжник. Или ещё чёрт знает что. Не говори только, что уже представил себе идеального папашу, — расположившись на табуретке, Эдд забросил ногу на ногу и вопросительно взглянул на него.

— Нет, но… Просто не понимаю.

— Ты всегда слишком хорошо думаешь о людях. Но, так и быть… не буду разбивать твои мечты. В конце концов, ты и правда его ещё не видел, — многозначительно хмыкнул Эдд. — Решил поиграть в старшего брата? — немного помолчав, добавил он.

— Не мог же я его бросить там. Как бы ты поступил на моём месте? — задал провокационный вопрос Джон. Он, конечно, ценил мнение своего лучшего друга, но всё же считал, что тот порой перегибает палку с цинизмом.

— Ну, как… Забрал бы, конечно, — вздохнул Эдд. — Только сейчас-то ты что намерен делать? Дети в таком возрасте настоящая заноза в заднице. А у твоего братишки ещё и с башкой не в порядке. Уверен, что справишься? — серьёзно спросил он, облокотившись на стол и заглянув Джону в глаза.

— Придётся справиться. Не могу же я его назад в психушку сдать, — решительно ответил Джон.

Эдд кивнул, а потом бросил взгляд на часы, висящие над кухонным столом.

— Вот чёрт, времени уже дофига. Поеду домой.

В коридоре они распрощались, пожали руки, и Эдд хлопнул его по плечу.

— Удачи, старший брат, — серьёзно проговорил он.

— Да. Спасибо, что приехал, — улыбнулся Джон.

— Пустяки.

Когда за другом затворилась дверь, Джон вновь устроился с ноутбуком на кухне. До поздней ночи нервировал себя прочитанной в интернете информацией о предполагаемом диагнозе. Поводов для беспокойства нашлось изрядно.

Часовая стрелка подобралась к двум, Джон, широко зевнул и захлопнул ноутбук. «Завтра будет лучше», — уверил себя он. Отправился в ванную, чтобы подготовиться ко сну, а после вернулся в комнату.

Рамси вовсе не спал, оказывается. Сидел на диване, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Мотал головой из стороны в сторону и всхлипывал.

Джон подошёл и наклонился к нему.

— Привет. Ну, как ты? — Рамси вздрогнул, когда он прикоснулся к нему и отпрянул назад, вжавшись в спинку дивана.

— Ты чего? Это же я — Джон, — он осторожно присел рядом и положил ему руки на плечи. — Всё в порядке, ты дома, — попытался успокоить и обнял брата.

Рамси сначала замер и затих, а потом оттолкнул его.

— Отпусти!

Джон отстранился и дотянулся до кнопки бра, включил свет.

— Я вовсе не хотел тебя напугать и тем более, навредить, — сказал он, пытаясь поймать взгляд брата.

Рамси отвернулся и тряхнул головой. Он часто дышал и вытирал рукавом рубашки слёзы. Может, ещё не понял, где очутился?

Джон слегка растерялся.

— Давай-ка я принесу тебе воды.

— Д-да, — сразу же согласился Рамси.

Он с жадностью осушил стакан и попросил ещё. Хоть руки его и плохо слушались, но от помощи Джона он отказался. Рамси слегка успокоился, его всё ещё трясло, но он вроде пришёл в себя и осознавал происходящее.

Джон сидел рядом, встревожено наблюдая за ним.

— Это правда ты… брат? — с лёгкой заминкой спросил Рамси. Либо ему с трудом давались слова, либо он просто не был уверен в обращении.

— Конечно. Это я. Как ты себя чувствуешь? — Джон вновь сделав попытку прикоснуться к нему. Хотел положить руку на плечо, чтобы немного приободрить, но Рамси дёрнулся в сторону.

— Не надо. Не трогай меня.

— Хорошо, как скажешь, — кивнул Джон, соблюдая дистанцию.

— Ты помнишь что-нибудь?

Рамси покачал головой.



***

Последнее, что он помнил — это то, как ругался санитар поутру. Рамси жутко испугался, когда проснулся в незнакомой комнате. Всё казалось нереальным и зыбким. Попытки воспроизвести в памяти прошедший день вызывали лишь приступ головной боли.

Сначала Рамси решил, что всё это сон, но когда Джон включил свет, словно что-то щёлкнуло в памяти. Он ведь был здесь раньше, когда-то очень давно, а может, и вовсе недавно. Временные рамки совсем сбились после пребывания в этом бесконечном «дне сурка».

Теперь он узнал брата и эту квартиру. Вот только не мог до конца поверить, что выбрался из этой проклятой больницы. Слишком опасно надеяться, ведь разочаровываться будет больно. Он настолько запутался, что уже не понимал, что из этого реально.

Джон сидел напротив и наблюдал за ним с каким-то странным выражением лица.

Рамси нахмурился, иногда это очень досадно — не понимать эмоции окружающих.

— Противно было со мной возиться, да? — он пытаясь догадаться, о чём думает Джон, провёл аналогию со своим пребыванием в психушке. Санитарам всё-таки платили за это деньги. А вот брату…

— Ты что, Рамси? Я волновался, — Джон, кажется, удивился. Недоумение отразилось на его лице. — Тебе лучше? Ничего не болит?

— Ну… голова болит сильно, — признался Рамси.

Джон придвинулся, но не стал к нему прикасаться, лишь как-то грустно улыбнулся.

— Это пройдёт. Наверное, из-за лекарств. Доктор Браун сказал, что завтра тебе точно станет лучше, — заверил он.

Рамси уныло кивнул. Надеялся, что так и будет.

— Меня тошнит.

— Пойдём, — Джон быстро поднялся и взял его за руку, сопроводил до уборной.

Рамси всё ещё шатало, когда он шёл по коридору.

Позже Рамси умылся и вернулся в комнату, отказавшись от помощи брата. Было стыдно за то, что предстал перед почти незнакомым человеком в таком состоянии. Он сел на диван и, не глядя на брата, спросил:

— Ты меня забрал, да?

Джон кивнул.

— Твой друг приходил ко мне на работу вчера. Сказал, что ты попал в беду и тебе нужно помочь. Я приехал сразу, как только смог, — пояснил он. Рамси улыбнулся.

— Да. Теон молодец. Он хороший друг, — стало стыдно, что наорал на него пару дней назад. Мелькнула мысль, что надо как-то загладить свою вину.

— Что с тобой случилось? — спросил Джон.

— Что… случилось? — Рамси гадал насколько брат в курсе событий. Пытался выдумать что-то близкое к правде. Интересно, что же ему нашептали врачи?

— Так, ладно. Можешь, не мучиться, Теон мне рассказал, что у тебя проблемы с опекой, — немного подождав, сообщил Джон.

Рамси с досады саданул кулаком по колену.

— О чём тогда говорить, если ты и так всё знаешь?! Они отправили меня в больницу, потом в психушку. Всё!

— Отец на самом деле в командировке? Он часто уезжает? — допытывался Джон. Он был уже на полпути к истине, всего лишь на полпути.

— Не знаю. Это что допрос, констебль? — издевательски поинтересовался Рамси.

— Прекрати, пожалуйста. Я хочу знать, что происходит на самом деле. И, кажется, имею на это право. Он и мой отец тоже, — состроил строгое выражение лица Джон.

Рамси ухмыльнулся. Вот дурак! На черта ему сдался этот отец?.. Вслух же сказал:

— Я видел его зимой последний раз. На рождественских каникулах. Потом я в интернат уехал и вернулся полтора месяца назад. Недавно он звонил, сказал, что в командировке и скоро приедет. Вот так, — сложив руки на коленях, Рамси глядел перед собой. Это была довольно купированная версия событий, но вполне правдоподобная.

Джон вздохнул и, кажется, задумался.

— Я хотел спросить ещё кое о чём, но, знаешь, уже очень поздно. Давай ложиться спать, — уже мягче предложил он.

— А где мои вещи, Джон? — Рамси огляделся.

— Да вот на стуле, — качнул головой брат.

Рамси осторожно поднялся: боялся, что снова голова закружится. К счастью, обошлось. Он взял в руки свой амулет, подержал в ладони и надел на шею.

— Это мне на день рождения подарили. Он приносит удачу, — объяснил он брату, потом опустил голову и вздохнул. — Спасибо.

— Конечно, — Джон улыбнулся. Понял, наверное, что ему неловко после всего, что произошло. — Завтра будет хороший день. А теперь давай спать.

После того, как они улеглись, и Джон выключил свет, Рамси сжал в руках монетку. Это успокаивало. Казалось, что он под защитой амулета теперь, когда тот вернулся к нему. Может, завтра и правда будет хороший день? Так хотелось в это верить.
 

Schneewolf

Наемник
19. Живой



На следующий день Рамси встал рано, умылся и переоделся в свою одежду. Он чувствовал себя лучше, но всё ещё немного растерянным. Сложно было поверить, что этот кошмар закончился. Джона куда-то ушёл, наверно, с собакой гулять.

Рамси взял в руки телефон, который успел зарядиться за ночь. Стоит ли звонить Теону, чтобы выразить свою благодарность? Он посмотрел в окно, за которым собиралась пасмурная морось. Нет, ещё слишком рано. Теон наверняка будет дрыхнуть до обеда — каникулы всё же. Пока Рамси размышлял, глядя на кремовое здание вокзала и блестевшую вдалеке ленту реки, в замке заворочался ключ.

Рамси вышел в коридор.

— Привет.

Джон улыбнулся, отстегнув поводок от ошейника Призрака. Пёс радостно крутился рядом в предвкушении своей порции утренней каши. Собак обычно кормят после прогулки.

— Доброе утро. Как настроение? — брат выглядел бодрым и позитивным. Он вытащил из кармана и протянул ему зубную щётку. — Вот держи, купил тебе. Сейчас накормлю Призрака и приготовлю завтрак.

Рамси покивал, но не стал отвечать на вопрос, лишь пожал плечами. Поблагодарил.

Джон позвал Призрака мыть лапы. Они удалились в ванную, а Рамси остался торчать в коридоре. Поглядел на куртку брата, покрытую капельками воды, словно стеклянной крошкой.

— Там дождь?

— Да, — отозвался Джон из ванной. И почти сразу в коридор выскочил пёс, тряся мокрой шкурой.

Рамси засмеялся, хоть он его всего обрызгал. Присел на корточки и погладил Призрака по влажной шерсти. Пёс уселся на пол и забавно склонил голову на бок.

— Он знает команды? — спросил Рамси, когда брат вновь возник в прихожей.

— Совсем немного. Как-то не было времени его учить, — развёл руками Джон, затем обратился к псу: — Призрак, дай лапу.

Пёс с готовностью выполнил команду, и Джон похвалил, погладил его по голове.

Пока Джон занимался завтраком, Рамси включил телевизор. Призрак тут же прыгнул на диван и примостился рядом, положив тяжёлую голову на колени.

— Ты хороший, — сказал Рамси.

Бездумно переключая каналы, он прокручивал в голове варианты диалога с Джоном. Брат ведь точно начнёт расспрашивать об отце. И что же сказать? Появилась одна неплохая идея. Возможно, если отец захочет пообщаться с Джоном, позабудет о нём. По крайней мере, на какое-то время.

Стоит ли «разрекламировать» отца как хорошего человека, или же просто оставить всё как есть? Это было бы совсем уж по-свински так врать Джону. Брат всё-таки вытащил его из психушки. Совесть боролась с эгоистичным желанием улучшить свою жизнь.Что же выбрать? Рамси не успел определиться, так как Джон позвал завтракать.

Брат поставил на стол две тарелки с овсяной кашей и сел у окна. Рамси замер с кислым выражением лица. Каша была ещё горячей, и кусочек сливочного масла таял на поверхности серой массы.

— Я не голоден, — заявил он, отодвинув тарелку.

— Ты даже не ужинал вчера. Завтрак — самый важный приём пищи, — настаивал Джон. Сам он с удовольствием уплетал кашу.

— Не хочу, — Рамси от одного запаха воротило. В больнице на всю жизнь привили отвращение к овсянке, которую он и раньше-то терпеть не мог.

— Хотя бы немного поешь. Это очень полезная каша, — убеждал Джон.

— Ты, что глухой? Или доходит трудно?! Сказал — не хочу! — кажется, после психушки нервы совсем износились. Рамси зашвырнул тарелку в стену и вскочил из-за стола. Джон, похоже, такого не ожидал, выглядел удивлённым. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но Рамси быстро его перебил:
— Сам уберешь, — повернулся и вылетел в коридор, стиснув кулаки.

Теперь Джон вряд ли не полезет с разговорами. Вот только сам он успокоиться никак не мог. Прижавшись лбом к стеклу, Рамси смотрел на струящийся внизу поток разноцветных машин. К глазам подступили непрошеные слёзы. И чем он лучше «обезьянок» из психушки? Только они кидались едой ради веселья. Наверное.

Руки снова дрожали, как у старого алкаша, и от самого себя стало тошно. Рамси всхлипнул и вытер лицо подолом футболки. Может, ему и правда место в психушке?

Джон подошёл минут десять спустя, взял его за плечи развернул к себе.

— Мне не нравится, как ты себя ведёшь. Ты меня очень расстроил. Будь добр, приберись на кухне, — строго произнёс он.

Рамси пренебрежительно фыркнул:

— Вот ещё! Тебя что-то не устраивает — ты и убирай. Расстроился он, какая досада!

Джон оторопел, долго молчал, изучая его лицо. Рамси попытался изобразить усмешку, вот только не вышло, и он отвёл глаза. Ресницы до сих пор были мокрыми.

Джон вздохнул и покачал головой, взял за руки.

— Иди умойся, я сам всё уберу. Приготовлю что-нибудь другое. Ты любишь блины? — он ободряюще улыбнулся.

Рамси поспешно кивнул. Теперь уж точно стало стыдно, и он опустил голову. Джон быстро сжал его ладони, а потом ушёл. Загремели кастрюли на кухне.

Видеть зеркало в ванной было непривычно, смотреть на себя — тошно. Уж лучше бы Джон наорал на него. Может, тогда стало бы легче. Видно, с ним и в самом деле что-то не так. Джон смотрел с жалостью, как на какого-то уродца или калеку. Ополоснув лицо холодной водой, Рамси кое-как успокоился. Возился с собакой, когда Джон снова позвал на кухню.

— Завтрак готов, — сообщил брат, заглянув в комнату.

Рамси поднялся с пола и бросил Призраку мячик, который нашёл на подоконнике. На улице играть с собакой веселее, потому что в этой квартире и вовсе негде развернуться.

— У тебя хорошо получилось, — похвалил Рамси, щедро залив блины малиновым сиропом, который нашёл в холодильнике. — Почти как у него, — добавил он чуть тише.

Джон не понял, неловко улыбнулся, вытирая руки полотенцем.

— У кого? — он опустился на стул у окна.

Рамси замолчал. Не знал, как называть отца при Джоне.

— У … папы, — пробормотал он в итоге, опустив взгляд в тарелку.

— Спасибо. А что, отец хорошо готовит? — поинтересовался Джон с улыбкой

— Даже очень. Он любит готовить, — подтвердил Рамси. Разговор принял совсем нежелательный оборот. Сейчас он начнёт расспрашивать об отце.
Джон лишь кивнул.

Рамси доел и поблагодарил, хотел помыть посуду, но брат остановил жестом.

— Отдыхай, я сам.

— Как хочешь. Настаивать не буду, — усмехнулся Рамси.

Джон тоже улыбнулся, а после повторил свой вчерашний вопрос:

— Когда ты видел отца в последний раз?

Началось! Рамси мигом прекратил ухмыляться, пожал плечами.

— Зимой.

— Вот как, — задумчиво протянул Джон. — И что же, такая долгая командировка? Чем он занимается? — составив посуду в мойку, он обернулся.

— Убивает людей, — просто ответил Рамси. — И животных ещё, — добавил, прислонившись к косяку.

— Что? Я тебя не понял, — нахмурился Джон.

— Он военный. Ты же вроде знал об этом?

— Да, конечно. Но люди иногда меняют работу, сколько лет прошло, — растерянно пояснил Джон. — Он не убивает людей, Рамси. Ты, по-моему, немного не так представляешь себе военную службу, — видно, он решил просветить. — Военные защищают нашу страну, границы. В мирное время они проводят учения, чтобы быть готовыми к обороне в случае…

— Это я и без тебя знаю, — оборвал Рамси. — На войне он убивал людей.

Джон попытался возразить:

— Это не совсем верная формулировка. Военные защищают людей…

— Да. Своих. И убивают врагов. Так? Джон медленно кивнул и открыл рот.

Рамси тряхнул головой и, не дожидаясь корректировки, добавил:

— А враги — это не люди? Может, это космические пришельцы? Или адские демоны? Чем они отличаются от всех остальных?

Кажется, Джон не нашёл, что ответить.

— Что ты имел в виду про животных? — спросил он минуту спустя.

— Он охотник. А это ещё хуже, чем военный, — Рамси презрительно скривил губы.

— Это очень яркое заявление, но всё не так просто, как тебе кажется. В мире не бывает только чёрного и белого, — пустился в объяснения старший брат.

— Хорош заливать. Мне неинтересно. Ты хотел узнать, чем отец занимается — я тебе ответил. И, в общем… — Рамси сделал долгую паузу, пытаясь переключиться на более позитивную волну. Воспоминания об отце окончательно испортили настроение. — Спасибо за всё, думаю, мне пора.

— Куда? — удивился Джон.

— Поеду домой. Хотел навестить друзей, пока лето не закончилось, — пояснил Рамси. Ясно дело, что домой он вовсе не собирался, но брату об этом знать не обязательно.

— Прости, но ты не можешь жить один. Ты же не хочешь попасть в приют? Не думаю, что смогу тебе помочь в таком случае. Останешься у меня, пока отец не приедет, — твёрдо заявил Джон.

— Я тебя не спрашивал, если что! — резко бросил Рамси. Неужели братец возомнил, что может решать за него?! Джон остался на кухне, а Рамси появилось время поразмыслить.

Он рассерженно плюхнулся на диван и сжал в кулаке счастливый амулет. Джон вывел его из себя! Когда вернётся отец, будет уже поздно. Надо сваливать сейчас. Но… Джон прав— долго от опеки скрываться не получится. Теперь уж Рамси знал, к чему это приведёт. И второй круг этого ада он точно не выдержит. Придётся согласиться на предложение Джона.


***​


С полчаса Рамси бродил по комнате, изнывая от безделья. Поглядывал в окно, перебирал книги на полке, вертел в руках телефон. Джон торчал на кухне за ноутом. Наверно, устал от него.

Прогулка на свежем воздухе была просто необходима. В последний раз он находился на улице, ограниченный периметром больничного двора. Хотелось посмотреть, как там выглядит мир без железного забора.

— Гулять пойду, — бросил он Джону, обуваясь в свои привычные кеды с разноцветными шнурками.

Однако братец и тут умудрился впихнуть своё мнение:

— По-моему, ты ещё не очень хорошо себя чувствуешь. Может, подождёшь до вечера? сходим вместе, — предложил Джон, остановившись в дверном проёме.

— Нет. Я хочу пойти один.

— Но…

Рамси не стал слушать возражений, мигом захлопнул дверь и сбежал по ступенькам. Лифт был, но ждать не хотелось. Тем более, братцу хватило бы ума вытащиться на площадку и снова начать нудеть.

Распахнув дверь подъезда, Рамси увидал на блеснувший в луже краешек солнца и улыбнулся, вздохнув полной грудью. Воздух был таким свежим после дождя. А может, казался столь сладким от того, что он впервые за две недели оказался на воле. Наверное, также чувствует себя человек, освободившийся из тюрьмы.

«Большой Бен» пробил одиннадцать, когда Рамси спустился в переход. А Джон прав: до центра всего полчаса. Народу совсем не было, наверное, потому что ещё рано. Одного человека он всё-таки встретил.

Светофор сидел на лужайке за мостом, разложив на траве фотографии. Он зажал в зубах сигарету и внимательно рассматривал карточки. Лицо у него было такое сосредоточенное, что Рамси не мог сдержать улыбку и ускорил шаг.

Панк тут же обернулся на топот, ухмыльнулся своей кривой усмешкой.

— Здорово, Граф!

— Рад тебя видеть. Очень, очень рад! — сообщил Рамси, когда они обменялись рукопожатием, а после панк стиснул его в объятьях.

С момента их последней встречи будто целый год прошёл, хотя на самом деле не больше месяца. Казалось чем-то из ряда вон просто встретить нормального человека, кого-то из тусовки. Пусть к панку и с трудом можно было применить слово «нормальный», но он явно не походил на всех этих психов из больницы.

Светофор собрал фотки и вручил ему всю стопку. Всего два месяца назад он чувствовал себя счастливым. Это ведь фотки с дня рождения. Он отмечал с ребятами из тусовки. Трудно поверить — будто это какой-то сон.

Рамси вновь посмотрел на снимки и вспомнил своё отражение в зеркале с утра. Странно, но фотографиях он выглядел младше. Может, так просто казалось.

— Фениксу я уже отдал. А до тебя дозвониться не мог, думал, что всё равно придёшь сюда, вот и таскал с собой, — пояснил Светофор.

Рамси поблагодарил, но положить фотки было некуда, потому он вернул их панку.

— Подержи у себя, я вечером заберу.

Светофор с готовностью сунул снимки в книгу, которая валялась в торбе. «Три мушкетёра»? Рамси не успел разглядеть.

— Как дела, вообще? — спросил панк. На лице его проскользнула едва заметная улыбка. А золотистые точки на дне карих глаз мелькнули отражением солнца, выглянувшего из-за облаков.

Рамси растерялся: что тут сказать…

— Я живой.

— О, раз так, значит, совсем хреново было, — догадался Светофор. В проницательности ему не откажешь. Его тоже жизнь здорово потрепала. Рамси опустил голову, разглядывая изумрудно-зелёную траву. По эту сторону решётки она казалась ярче.

— Я в психушке был, — глухо признал он. Кто поймёт его, если не панк? Светофору можно довериться: он не треплет о чужих секретах.

— Бывает, — хлопнул по плечу панк. — Бывает, — чуть тише добавил он и задумчиво посмотрел на пушистые облака. — Так что, мишка-металлист, расскажешь, как тебя загребли?
 

Schneewolf

Наемник
20. Веселью нет конца


И Рамси рассказал… Но сначала они затарились спиртным и закусками, а после панк позвал в одно секретное место. Светофору частенько приходилось шастать по чердакам и подвалам. Панк словно знал все тайные городские тропы и укромные места, в которых можно было перекантоваться денёк-другой, не рискуя столкнуться с фараонами.

Скучный мир спешащих людей остался внизу, а на крыше встретило солнце и ласковый ветер. Островок покоя в сердце бензиновых улиц возвышался двенадцатью этажами над городской суетой. В серых бетонных коробках сновали, как мышата, жильцы замотанные ежедневной рутиной. А наверху воздух пьянил свободой, и время застыло в зените летнего дня. Центр города был виден как на ладони, а купол собора святого Павла блестел вдалеке, отражая солнечный свет.

Первую бутылку виски приговорили быстро, тогда Рамси и поведал о своих злоключениях. Про отца упомянул мельком, про своего «демона» рассказал честно. Хотелось облегчить душу. Светофор, наверно, единственный, кто поймёт. Про психушку долго объяснять не пришлось: с этим место панк был знаком не понаслышке.

— Там жутко, — сказал Рамси, приложившись к бутылке. И снова провалился в воспоминания…

«Белый мир», очерченный решёткой, предстал перед глазами. Холодный и вязкий, словно топкое болото, в котором тонешь день за днём. Даже сейчас он выглядел реальнее, чем эта крыша, залитая солнцем, взвивающийся к небу сигаретный дым и тёплая рука панка на плече. В глубине души до сих пор было страшно, что сегодняшний день окажется сном.

— Всё пройдёт, Граф. Эти воспоминания, и этот твой Белый Медведь — всё это ненастоящее. Ты выбрался и надо этому радоваться. Бывают хреновые времена, но это не вся жизнь, понимаешь? — Светофор наклонился и заглянул ему в глаза. — Жизнь бывает той ещё стрёмной сукой, поверь мне, но нет смысла самому себя топить, когда у тебя всё в порядке.

Рамси хотел возразить, что ничего не в порядке, но панк покачал головой. Теперь он стоял против солнца, и лицо его оставалось в тени, однако кривая усмешка представлялась чётко.

— Сейчас все проблемы только у тебя в башке. Надо веселиться, пока можешь.

— Мне не весело, — хмуро произнёс Рамси. — Чему радоваться? Что у меня крыша поехала?

— Ну, ты с этим можешь что-то сделать? Нет. Вот и хватит загоняться. «Особенный» звучит, куда лучше, чем «сумасшедший».

— Что-то сомневаюсь. Это просто игра слов.

Панк улыбнулся и потрепал его по голове.

— Как скажешь, малой, только мне больше нравится считать себя особенным, чем психом. Впрочем, каждому своё, — забрав бутылку, хитро подмигнул он. — Ты просто выпил мало, вот и заскучал, — заявил Светофор, сделав глоток огненной воды.

— Может, — пожал плечами Рамси. В словах панка был смысл. Действительно стоит встряхнуться и привести себя в порядок.




***


К обеду изрядно поддатые приятели спустились вниз. На старом чердаке пропадала куча разного хлама. Светофор пояснил, что одна его знакомая живёт на последнем этаже. Она и дала ему ключ. Похоже, её семейство несколько поколений сносило сюда ненужные старые вещи.

В основном им попадались пыльные коробки с разнообразным содержимым: фоторамки, книги и потрёпанные детские игрушки, граммофонные пластинки, школьные грамоты и награды. Чужие воспоминания, отправленные на свалку. Это печалило и завораживало одновременно.

Панк, опустившись на корточки, разглядывал школьные награды, Рамси решил осмотреться. В глубине чердака, куда не достигал луч света из маленького слухового окошка, что-то привлекло внимание. Рамси ускорил шаг и разогнал руками пыль, повисшую в воздухе, сдёрнул плотную вишнёвую портьеру. Под ней оказался старый рояль. Чёрный, лакированный с чуть поцарапанной крышкой.

— О, ни хрена себе! — воскликнул он в изумлении. Это же настоящий раритет! Откинул крышку, осторожно пробежал пальцами по клавишам. Странно, но рояль был даже не расстроен. Похоже, его притащили совсем недавно.

— Умеешь? — панк оторвался от коробок, обернулся к нему.

— Я учился на пианино. Только давно. А потом подбирал песни на синтезаторе, — Рамси хлопнул по банкетке, пристроенной у рояля, и столб пыли взвился в воздух.

Светофор приблизился и облокотился на полированный бок инструмента. Замер в в ожидании. Рамси едва улыбнулся, устроившись за роялем. Стоило начать с чего-то попроще. «Лунную сонату» он научился играть ещё в восемь лет. Давно не занимался, но, оказалось, не забыл.

Дальше на ум пришла песня, которая как нельзя кстати подходила под настроение. Шторм, тоска, одиночество, страх. Ложные надежды и холодный туман, что не в силах разогнать мнимый свет маяка. Слова он помнил прекрасно, они были единым целым с музыкой.

Рамси позабыл о том, где находится, когда пел под аккомпанемент старого рояля. Исчез пыльный чердак и горы забытых вещей. Только лишь море и лодка, заплутавшая в молочной дымке. И одинокий моряк, уставший и замёрзший. Кажется, он сам был им в тот миг.

Песня закончилась, а после на минуту ударила по ушам тишина.

— Волшебство! — воскликнул панк и хлопнул его по плечу. На джинсовой жилетке звякнули цепочки, когда он наклонился. — Жаль, я слов я не понял, но ты талант, малой!

Рамси заулыбался. Светофор хвалил искренне, и это было видно. Потом панк попросил сыграть что-нибудь из Нирваны.

— Я не знаю ноты. Могу попробовать подобрать, если ты споёшь, — пообещал Рамси.

Панк кивнул и откупорил вторую бутылку, отхлебнул из горла. Рамси протянул руку, но панк разразился смехом.

— Пианисту не наливать, — зажмурил оба глаза (он так подмигивал). — Да, ладно, я пошутил.

Парочка мелодий повеселее вспомнились, стоило чуть больше выпить. После всех этих серых дней мир, наконец-то, начал обретать краски. Теперь Рамси действительно почувствовал себя живым. Не думал о том, что будет завтра, а просто радовался тёплому дню в дружеской компании. Старый рояль и вправду хранил в себе волшебство. А может, вторая бутылка виски преображала мир во что-то более терпимое и доброжелательное.

День плавно перетёк в вечер, на чердаке стало темно. Рамси к тому моменту уже был не в состоянии попадать по клавишам. Они поднялись наверх, чтобы поглядеть на тонущий в сумерках город. Улицы сияли неоном, а воздух стал прохладен и свеж. По набережной неторопливо прогуливался праздный люд, а вдалеке сверкало огнями «Око Лондона».

— Пойдём кататься на колесе, — панк, навалившись на перила, плюнул вниз и кинул следом окурок.

Рамси взял с него пример. Правда, это ведь очень весело — плеваться с высоты двенадцатого этажа.

— Нас не пустят, — засомневался он.

— Ещё как пустят, — заверил Светофор.

Рамси не стал спорить. Они заперли чердак и спустились вниз. Автобус пришёл сразу, и буквально через десять минут они оказались у колеса обозрения. В очереди Рамси едва не заснул, уткнувшись лбом в плечо панка. Он думал, что в таком виде им не разрешат кататься. Однако, когда Светофор его растолкал, Рамси обнаружил улыбающуюся рожу Орка. Тот поприветствовал их в конце очереди. Именно он отбивал билеты и запускал колесо. Разумеется, друзей он провёл бесплатно.

Курсирующие по Темзе корабли, мечущиеся по проспекту машины и красные автобусы — все они выглядели игрушечными модельками. Огни ночного города расплывались перед пьяным взором.

В кабинке успели ещё догнаться. И вскоре аттракцион подошёл к концу. А когда они вновь очутились на земле, оказалось, что не такая уж она и твёрдая на самом деле. Рамси едва мог стоять на ногах.

Орк кивнул бесконечной очереди и повесил табличку «Перерыв». Втроём они подошли к набережной.

— Нашего Принца Тьмы что-то совсем размотало, — усмехнулся он, закурив.

— Что ты! Стаж не тот, чувак. Не как у нас, — дружелюбно хмыкнул Светофор.

— Как-то мне хреново, — пробормотал Рамси, навалившись на Светофора.

— О, малой… — панк быстро смекнул в чём дело.

Орк второпях выронил сигарету, и вдвоём они подвели Рамси к парапету. Он и не подумал, что на аттракционе укачает, тем более в таком разобранном состоянии. Зато приятели живо сообразили, в чём дело.

«Блевать в реку — прям эстетика» — мелькнула в пьяном мозгу мысль.

Орк ушёл, распрощавшись. Спешил на свою работу. Рамси навалился на парапет и, положив голову на руки, закрыл глаза.

— Ты там как? — хлопнул по спине Светофор. — Спишь, что ли, Граф? — наклонился к нему и слегка встряхнул.

— Чего надо? Я устал… — еле-как выговорил Рамси, отмахнувшись.

— Да… — панк цокнул и помог подняться. Его и самого не слабо качало, но он всё ещё был ещё в состоянии соображать. Рамси уже мало волновало, что они могут попасться на глаза фараонам. Светофор ковырялся в телефоне, а он лишь хотел спать.

Рамси в очередной раз попытался оттолкнуть панка и вернуться к парапету. Хотел найти опору и закрыть глаза хоть на пару минут.

— Тпру, вороной, — одёрнул Светофор, пытаясь не выронить телефон, зажатый в другой руке.

Получив свободу, Рамси опустился на асфальт и прислонился спиной к каменному ограждению. Положил голову на руки, и сквозь сон уже слышал голоса приятелей.

Подошёл Орк, который запустил своё колесо и имел в запасе немного свободного времени. Посовещавшись, панки выяснили, что ни метро, ни автобусы уже не ходят. Орк предложил альтернативный вариант. Что он сказал, Рамси уже не услышал.

Очнулся он от того, что панк заорал над ухом: «Подъём!» Рамси тут же подскочил и не мог поверить своим глазам. Какая-то сказка привиделась.

— Это что, б***, карета? — выдал он в изумлении.

— Ага, ты ж Граф, вот тебе и экипаж подали, — загоготал панк.

Как выяснилось позже, дядя Орка подрабатывал кучером на праздничных мероприятиях. Рабочий день у него закончился, и племянник уломал его по дороге в конюшню подбросить своих друзей. Тем более, что Медведь, который согласился их приютить, жил совсем неподалёку от конной базы, в старом докерском районе.

Дяде Орка было слегка за тридцать. Он оказался весёлым и болтливым. Что-то трепал о своей работе и развлечениях обеспеченных граждан. Рамси толком ничего не запомнил. Первую часть дороги он с удивлением разглядывал окрестности, а вторую благополучно проспал. Панк храпел рядом. Благо, ехать оказалось недалеко. В экипаже трясло не хило, и Рамси боялся, как бы снова не укачало.

А поездка ему понравилась. Они будто оказались в девятнадцатом веке. По разбитой булыжной мостовой, освещённой тусклым светом газовых фонарей, катил экипаж, запряжённый двумя лошадьми. А они с панком — два знатных лорда. Едут на званый ужин, чтобы играть в бридж, обсуждать всякую политическую ерунду, ситуацию на бирже ценных бумаг и интеллигентно заливаться скотчем, глазея на дам в пышных платьях и белых перчатках. Да, наверное, это ужасно скучно!

— Выгружаемся, парни! — оповестил кучер, когда они прибыли на место.

Рамси протёр глаза и толкнул панка в бок. Земля качнулась под ногами, когда он спрыгнул со ступеньки. Они дружно поблагодарили и потащились к дому Медведя, который просматривался невдалеке. Райончик был так себе: угрюмый и опасный, населённый работягами с заводов и местной шпаной.

Медведь встретил радушно: накормил ужином и напоил горячим чаем. От принесённого пива отказался. Шёл второй час ночи, а ему надо было завтра на работу. Медведь болтал с панком, а у Рамси зазвонил телефон, и он отошёл в коридор. Мельком заметил пару пропущенных вызовов. Похоже, Джон был чем-то раздосадован. Впрочем, Рамси понятия не имел, чем.

— Ты почему на звонки не отвечаешь? В курсе вообще, который час?! — раздражение сквозило через телефонную трубку, и Рамси нахмурился. Не хватало ещё нотаций.

— Понятия не имею. Я в гостях останусь, не приду ночевать, — довольно расслабленно ответил он.

— То есть как это? — оторопел Джон. — Ты что, пьян? Рамси, так не делается. Ты мог бы меня предупредить и вообще мне всё это не нравится, — возмутился старший брат.

— Ага, — равнодушно отозвался Рамси. — До завтра. Наверное… — не слушая возражений, он сбросил вызов. Наконец-то он почувствовал себя живым и свободным, а старший брат хотел оборвать всё веселье. Этому уж точно не бывать.



***

Медведь отправился спать, а Рамси со Светофором ещё долго сидели на кухне и пили пиво. Рамси не был уверен, кому пришла в голову эта блестящая идея: прогуляться по ночному району, чтобы отыскать компанию местных аборигенов — шпаны с рабочих окраин. Скорее всего панку. Рамси обычно не чудил по пьяни, а тупо заваливался спать, если «перевыполнил свою норму». Не имело значение: на автобусной остановке, на скамейке в парке или на парапете набережной — вырубить его могло где угодно.

В этот раз Рамси поддержал затею панка. Воспоминания остались смутные. В звенящей ночной тишине они бродили среди уснувших старых доков, долго плутали узкими улочками, заводящими в глухие тупики. Утыкались в запертые ворота дворов-колодцев. Один оказался открыт.

Развалившись на лавке, они прихлёбывали пиво. Наблюдали за кружком звёздного неба, представшим над головой, словно картинка в калейдоскопе. Четыре каменные стены соседствовали друг с другом, оставляя сверху небольшой зазор, словно горлышко четырёхгранной бутылки. А они оказались на самом её дне.

— Смотри-ка, звездопад! — толкнул в плечо панк.

— Ага. Можно желание загадать, — лениво согласился Рамси. Хотел кинуть пустую банку в урну, но промахнулся и выругался. Смятая жестянка улетела в траву.

— Говорят в августе самые яркие звёзды, — серьёзно заявил Светофор.

— Так просто кажется, — сонно возразил Рамси и поправил цепь на плечах.

На балконе у Медведя нашлось немало занятных вещиц. Они выбирали себе оружие, панк остановился на монтировке, а Рамси взял цепь. Не зря же тренировался пару лет назад.

Монтировка осталась с тех времён, когда Медведь делал ремонт и снимал старые полы, а цепь позабыли прежние хозяева. Они запирали ей какой-то древний сарай, да так и бросили с остальным хламом, когда продали квартиру. Нужная в быту вещь — вот Медведь и не стал выкидывать.

Следующим кадром мелькнуло возвращение. Они ужасно устали и под звёздным августовским небом брели по дороге медленным, нетвёрдым шагом. Цепь звенела о мостовую, а монтировка скребла по асфальту, разбивая тишину.

Наверно, выглядели они не очень дружелюбно, и местной шпане просто повезло не повстречаться с ними. Остаток ночи просто стёрся из памяти и утонул в пучине алкогольного забвения, забрав с собой все дурные мысли и тревоги.
 
Сверху