SomebodyToRead

Межевой рыцарь
Название: Прощальная песня
Фандом: сага
Автор: SomebodyToRead
Категория: Гет
Размер: Мини
Пейринг/Персонажи: Сандор Клиган/Санса Старк
Рейтинг: R
Жанр: ангст
Предупреждения: AU, ООС, смерть персонажа
Краткое содержание: Пес получил свою песню, пока за окном полыхала Черноводная, – и она подсказала ему единственное верное решение.
Дисклеймер: всё принадлежит Мартину/НВО.
Статус: закончен

Дополнительно: употреблять с осторожностью, текст содержит некоторое количество стекла.
Также присутствует на фикбуке.




Матерь, Матерь всеблагая,

Сразу и не разобрать, что поет Пташка — ее растерянный голос блуждает среди грохота пьяного дыхания, проваливается в темноту, слишком быстро обращается тишиной, не дает сполна насладиться обещанным. Пес рывком придвигается ближе, чтобы расслышать хоть что-то, и теперь невесомые призраки ее выдохов щекочут подбородок вместе со словами.

Помилуй наших сыновей,

Чтоб ему провалиться, Гимн Матери! Хохот вперемешку с опаляющим рыком катится вверх по горлу, когда оранжевая вспышка, ярче прежних, на миг застилает комнату пламенем, срывает покрывало темноты с покорного личика — и Пес каменеет, запихивает нерожденный рев обратно в глотку, весь обратившись в слух.

Огради щитом их крепким

Клятым словам удается попасть в цель — он вздрагивает всем телом, со злобой смотрит на отсветы, что пляшут на гладкой стали, плещут зеленью на беззащитную шею. На бледной коже они выглядят точно подживающие кровоподтеки: те, что успели там побывать, и те, что еще будут. Будут, Пес не сомневается, стоит ланнистерову бастарду накрыть Пташку своим плащом, и ни один щит между ними не встанет — помер даже хренов карлик. Пес стискивает зубы в ожидании нового прилива ярости, жаждет этой вспышки, которая заглушит его мысли… но вместо нее грудь стягивает ледяным обручем, да так, что дышать выходит через раз.

От стрел каленых и мечей.

Багряные полосы сменяют мерзкую зелень и вспарывают лицо Пташки. Он знает, что это только игра света и тени, но воображение вдруг решает иначе. Ему мерещатся рассеченный до кости лоб и раздавленный, почерневший нос; губы, с таким трудом давящие слова, обращаются жуткими морщинистыми рубцами похуже его собственной рожи. Ошметки платья едва держатся на покрытых кровью плечах, и клочья кожи свисают на грудь, точно поникшие знамена. Пес хочет зажмуриться… и не может, все глядит на следы ожогов, покрывшие ключицы, на кончики пальцев, вместо ногтей увенчанные мерзкими темно-розовыми струпьями. Он смотрит и смотрит, упрямо пытается впитать в себя эти не нанесенные — пока — раны, хотя бы так разделить с ней грядущую боль; а она постепенно заражает его, въедается под кожу, подменяет кровь на Дикий огонь.

Матерь, женщин оборона,

Взгляд мечется от окна к Пташке, от Пташки к двери, снова и снова. Сведенные мышцы отчаянно зудят, требуют немедленных действий: схватить, унести, вывезти подальше из трахнутой, пожираемой пламенем Гавани. Она смирная, не станет брыкаться, а если вдруг удумает, его глотка сама решит, как пострашнее рявкнуть, чем припугнуть — уж это он мог в совершенстве. От напряжения его бьет дрожь, и лучше зарыться в раздробленное стекло, чем чувствовать этот зуд. Рукоять кинжала вплавляется в ладонь от жара, и Пес готов поддаться собственным уговорам: вытряхнуть остатки вещества, что плещется между ушей, отдаться на волю инстинктов, сгрести Пташку, сейчас, и гнать вперед, на север.

Помилуй наших дочерей,

Сила его безумия отравляет происходящее за окном: небо взрывается разноцветьем, наполняет комнату бликами, и Псу чудится в них насмешка над его недавней бравадой. Собственные глупые обещания, не лучше пташкиных сказочек, пульсируют в висках, заглушают ее нежный голос. Изнутри, вместе с привкусом вина и желчи, неспешно поднимается отвращение, насмехается, спрашивает, не стал ли он безумнее гребаного Таргариена. Пес почти рад, что в очередной раз спугнул ее своей рожей, — пусть уж сидит здесь, чем пропадает с шутом, спьяну похвалившимся, будто сумеет в одиночку защитить ото всей львиной армии. Повезет, если убьют на месте, но в этом Пес сомневается, а уж он знает, на какие чудеса способен королевский палач, провались тот в пекло. Багровый отблеск медленно ползет по лицу Пташки, снимая гладкую кожу столь же тщательно и медленно, как это сделал бы Илин-трахнутый-Пейн, и Псу мерещатся сплетенные струны мышц… Озноб сбегает по позвоночнику, и кровь толкает Дикий огонь под самые ребра, болезненно опаляет внутренности, а в груди становится совсем тесно.

Утишь безумство супостата

Блики уходят за окно, оставляют комнату в покое; нахлынувшая тьма легко расшвыривает в стороны мысли и растворяет все, кроме голоса, напоминает о том, что случится: Пташка останется в черном тумане Гавани, а он увезет с собой только песенку. «И эти видения», — напоминает себе он вдруг. Обруч вокруг груди стягивается туже, и воздух закисает — кое-как удается вдохнуть. Жжение под лопаткой становится почти нестерпимым, и из него рождается болезненное биение. Псу хочется встряхнуться, прогнать его прочь, впасть в бешенство, но вместо привычной ярости он находит только это, странное, слабенькое и невесомое… как Пташка.

Рукою благостной своей.

Он невольно поддается новому, разрешает себе обмануться мыслью, что разделается с ним позже. Позже — не сейчас; сейчас слишком живо это отзывается на звук пташкиного голоса, бьется и трепещет, оставляет глубокие ссадины где-то внутри: так, что сердце сбегает из груди в горло и грохочет теперь там, отдавая тошнотой. Он не знает, что делать с этим хрупким и незнакомым, беззащитным перед его внутренней тьмой, и не знает, что делать с Пташкой, как бросить ее здесь — и как не бросать.

Голоса не слышно уже долго — допела? Пес осторожно отводит кинжал в сторону от ее горла и вглядывается в темноту: туда, где должно быть ее лицо; глядит напряженно, пока глаза не начинают нестерпимо чесаться. Что-то влажное скользит на подбородок с ресниц, но отчего-то это не злит — изумляет.

Маленькая ладонь накрывает его изуродованную щеку, когда короткая бесцветная вспышка на мгновение заливает комнату. Пес не верит себе: на лице Пташки нет страха или отвращения, только покой и еще что-то другое, чего он не может распознать. Ее пальцы бережно скользят по шрамам, а новое в нем отзывается на эти прикосновения болезненным трепетом — и с ним приходит решение, простое и ясное, жгущее хлеще пламени. Он должен сделать так, чтобы Пташка не испытала больше страха и унижения, должен спасти, защитить, как клятый рыцарь из ее сказок.

Дождавшись новой короткой вспышки, Пес перемещает руку с кинжалом вниз: медленно, бесшумно, не желая спугнуть Пташку. Она и не замечает, будто впав в забытье: нежные пальцы все гладят его исковерканное лицо, касаются губ, поддерживают жизнь в том слабом, пробившемся из-под гнева и тоски. Пес позволяет себе насладиться этой простой лаской, накрывает ее руку своей, прижимает к щеке и дышит тихо и медленно, как будто воздух, побывавший в его легких, способен осквернить эту ладонь. Милосердные мгновения тьмы, пока он не видит Пташку, подходят к концу — за окном полыхает красным, совпадая с ударом сердца, и надоедливое жжение снова разрастается, расходится по телу безжалостными толчками.

— Пташка, — он выдыхает это ей в лицо, стараясь, чтоб голос не был так тяжел и груб, пока кинжал в его руке послушно выполняет свою часть работы.

Она крупно вздрагивает, но не отнимает пальцев от его щеки, широко открывает глаза — и Пес страшится ее взгляда, как прежде она страшилась его лица. Он готов к ее обычному ужасу, боится — и жаждет — удивления, ждет презрения… Но не готов к тому странному, что плещется в самой глубине ее глаз и отзывается в его пульсе. Ее губы содрогаются, и жалостливый тихий вздох — всхлип — проносится по комнате.

— Потерпи чуточку, моя Пташка, — торопится прохрипеть Пес прежде, чем ее взгляд опустеет. Утешать он не мастер, но хоть убивать быстро научен. — Потерпи, и никто больше тебя не обидит: ни клятый король, ни королева-сука-мать, — шепчет он не то яростно, не то с мольбой, захваченный странной надеждой, что сумеет объяснить ей и она поймет, не осудит его.

Рука на его лице обмякает, толчки крови слабеют. Пес разжимает рукоять, отмечает, как дрожат пальцы — впервые. Это не занимает его: он смотрит только на Пташку, ловит мгновение, когда ее глаза заволакиваются забытьем и покоем. Он много раз слышал глупые утешения: покойник-де выглядит спящим, и рад, что у нее по-другому. Месяцы в клятой Гавани сделали ее сон тревожным, не давали забыться — он понимал это всякий раз, когда видел ее хмурое, заплаканное лицо поутру. Мерзкие королевские ручонки дотянулись даже до девичьих грез; но теперь — кончено!

Он отнимает ее руку от своей щеки и бережно укладывает ей на грудь. Кинжал вытаскивает быстро и осторожно: какая-то часть в нем не верит, а потому боится причинить Пташке боль. Пальцы покрыты ее кровью — ее кровью! — но Пес не торопится смахнуть тяжелые капли и, изменив себе, даже не стирает их с лезвия перед тем, как сунуть в ножны. Он сидит с ней еще немного, впитывает покой ее лица, по которому больше никогда не побегут слезы, которое больше не исказится, как при виде головы отца на пике; губы больше не распухнут, не нальются синим от кулаков гребаных рыцарей, ни один кровоподтек не расцветет на коже. Эти мысли возвращают сердце Пса из глотки на место — теперь оно стучит ровно, остужая кровь, пророчески пышет холодом и гонит его на Север, в руки Молодого Волка. Легкой смерти не будет, но он точно не собирается принять ее здесь — по приказу ублюдочных львов.

Взгляд падает на темное пятно, поплывшее по платью. Уродливое, бесформенное — Пташка бы расстроилась, он знает. Пташка любила красоту. Пес рвет со спины плащ, бережно укрывает ее, отмечает, что за эти минуты ее лицо почти сравнилось цветом с белой тканью. Хрупкое и новое в нем болезненно стучит изнутри о грудь, но Псу удается скрыться в привычном ворчании.

— Знаю, Пташка, ты мечтала, чтоб это был какой-нибудь лорденыш на вашей свадьбе, — хрипит он, но все же старается сгладить грубость шуткой. — Но ты представь, как повытянутся завтра ланнистеровы рожи!

Он разворачивается и выходит прочь, не обернувшись; улыбка больно кривит ему губы, и жгучий хохот рвет изнутри горло. Пес не сдерживает его: несет впереди себя как щит по коридорам Красного замка, по улицам Гавани, по неприметным лесным дорогам; а за спиной его все звучит упрямый нежный голос:

Матерь, Матерь всеблагая…
 
Последнее редактирование:

Элюня

Наемник
Что ж.... Очень сложно сказать, какие эмоции вызывает этот фанфик.
Пожалуй, это могло быть лучшим для Сансы решением. Никаких страданий больше.
Удивительно читать и представлять себе все мечущиеся в голове Сандора мысли о предполагаемых последствиях брака Сансы и принца.
Но о стекле автор предупредил заранее.
Спасибо за фанфик!
 

SomebodyToRead

Межевой рыцарь
Что ж.... Очень сложно сказать, какие эмоции вызывает этот фанфик.
Пожалуй, это могло быть лучшим для Сансы решением. Никаких страданий больше.
Удивительно читать и представлять себе все мечущиеся в голове Сандора мысли о предполагаемых последствиях брака Сансы и принца.
Но о стекле автор предупредил заранее.
Спасибо за фанфик!
Вам спасибо за отзыв)
На самом деле у автора этот фик вызывает тоже очень... амбивалентные эмоции - писался давно, провалялся на ЗФБ долго, и я его люблю и не люблю одновременно)
О стекле да, о стекле не предупреждать нечестно, люди порезаться могут)
 

Irina Davydova

Лорд
Тут многие на форуме надеятся ,что был не только поцелуй и в,,Ветрах...,,Санса и остальные вспомнит.Не разбивайте людям сердце.Пусть это будет кошмарный сон Сандора,оживите Птичку!
 

SomebodyToRead

Межевой рыцарь
Тут многие на форуме надеятся ,что был не только поцелуй и в,,Ветрах...,,Санса и остальные вспомнит.Не разбивайте людям сердце.Пусть это будет кошмарный сон Сандора,оживите Птичку!
Я надеюсь вместе с остальными, поверьте)
В формате данного фичка, увы, уже не оживить... Но вы всегда можете думать, что это был сон - мало ли ;)
 

Irina Davydova

Лорд
Придется....как же Сандрюшке жить после такого .Читала один фик ,где он Птичку все таки насилует,а потом,,удавился на первом суку,,.А тут такое.Пишите другой,где все как я люблю:побег,узлы-чемоданы.Или равернутые сожаления Сансы о несостоявшемся побеге.
 

SomebodyToRead

Межевой рыцарь
Придется....как же Сандрюшке жить после такого .Читала один фик ,где он Птичку все таки насилует,а потом,,удавился на первом суку,,.А тут такое.Пишите другой,где все как я люблю:побег,узлы-чемоданы.Или равернутые сожаления Сансы о несостоявшемся побеге.
Дак с другим я уже в процессе, в общем) Вы в него даже ходили)

На самом деле этот фик был попыткой отвертеться от написания максика про побег, нооооо... не удалось)
 

Kfafa

Наемник
Хорошо, что предупредили. Было тяжко, но... Последняя милость она такая. От Сандора в тех обстоятельствах вполне можно было ожидать.
Грустно и трогательно, но верибельно. Не доставайся же ты никому :cry:
А фик про побег все же случился и это прекрасно!
 

SomebodyToRead

Межевой рыцарь
Хорошо, что предупредили. Было тяжко, но... Последняя милость она такая. От Сандора в тех обстоятельствах вполне можно было ожидать.
Грустно и трогательно, но верибельно. Не доставайся же ты никому :cry:
А фик про побег все же случился и это прекрасно!
Спасибо большое! Очень рада насчет верибельности: как раз и старалась смоделировать примерно, что там могло крутиться в голове.
Последняя милость, да, кому как не ей оказать(
 

Kfafa

Наемник
Спасибо большое! Очень рада насчет верибельности: как раз и старалась смоделировать примерно, что там могло крутиться в голове.
Последняя милость, да, кому как не ей оказать(
Ах, да. по поводу "не мастер утешений". Мне каж, он нашел самое что ни на есть утешительное - "Но ты представь, как повытянутся завтра ланнистеровы рожи"
Эххххъъъ :cry:
 

SomebodyToRead

Межевой рыцарь
Ах, да. по поводу "не мастер утешений". Мне каж, он нашел самое что ни на есть утешительное - "Но ты представь, как повытянутся завтра ланнистеровы рожи"
Эххххъъъ :cry:
Даааа, на тот момент, по крайней мере, должно было немного успокоить... Но это, конечно, как ложку мёда в бочке дегтя искать...
 

Kfafa

Наемник
Даааа, на тот момент, по крайней мере, должно было немного успокоить... Но это, конечно, как ложку мёда в бочке дегтя искать...
Не, ну не прям ложка в бочке, совсем нет.
Ну вот, смотрите. Про фильм. Когда Серсея испугалась пришествия Станниса, она была готова отправить Томмена. Это страшный, но милосердный поступок. Из большой любви, как бы это страшно ни звучало.
В Ведьмаке, напр, то же самое происходило - родители травили своих детей, мужья - любимых жен, и т.п.
Это милосердие.
Ваш Сандор проявил милосердие, никакой бочки дегтя, все логично. И логично же ей объяснил и успокоил.
 

SomebodyToRead

Межевой рыцарь
Не, ну не прям ложка в бочке, совсем нет.
Ну вот, смотрите. Про фильм. Когда Серсея испугалась пришествия Станниса, она была готова отправить Томмена. Это страшный, но милосердный поступок. Из большой любви, как бы это страшно ни звучало.
В Ведьмаке, напр, то же самое происходило - родители травили своих детей, мужья - любимых жен, и т.п.
Это милосердие.
Ваш Сандор проявил милосердие, никакой бочки дегтя, все логично. И логично же ей объяснил и успокоил.
Про милосердие да, это я понимаю) На самом деле практически высшее проявление любви, как бы странно это ни звучало.

Про бочку дегтя я имела в виду скорее, что ему теперь как-то с этим смиряться и жить.
 

Darrya

Оруженосец
О,Семеро, стеклище-то какое!!! :волнуюсь::cry: Прекрасное, как всегда, образно-чувственное, пронзительное,сжимающее горло стеклище! Как вариант, вполне верибельно. Спасибо!
 

SomebodyToRead

Межевой рыцарь
О,Семеро, стеклище-то какое!!! :волнуюсь::cry: Прекрасное, как всегда, образно-чувственное, пронзительное,сжимающее горло стеклище! Как вариант, вполне верибельно. Спасибо!
Вам спасибо огромное))) Да, фик тёмен и полон стекла, увы... Но очень рада, что вышло чувственно и верибельно, спасибо большое!
На самом деле, сколько не читала Сансан, всегда удивлялась, что с этим вариантом фиков почти нет (может, я плохо искала? Но вроде нет, даже тщательно рылась и перепроверяла как-то раз).
 
Сверху