Гет Фанфик: Серое на черном

Lorelei

Наемник
Название: Серое на черном
Фандом: Сага
Автор: Lorelei
Категория: Гет
Размер: Макси
Пейринг/Персонажи: Рейeгар Таргариен/Лианна Старк, Серсея Ланнистер/Рейeгар Таргариен, Эддард Старк/Эшара Дейн, Брандон Старк/Элия Мартелл, Джейме Ланнистер/Серсея Ланнистер, Рейла Таргариен/Эйрис II Таргариен, Эртур Дейн/ОЖП, Тайвин Ланнистер, Освелл Уэнт, Джон Коннингтон, Люцерис Веларион, Варис, Кейтилин Старк, Роберт Баратеон, ОМП, ОЖП
Рейтинг: R
Жанр: ангст, романтика, драма
Предупреждения: AU, частичный ООС
Краткое содержание: AU, в котором сбывается мечта Серсеи, и она выходит замуж за Рейегара, Рейегар ждет Обещанного принца и рефлексирует, Эйерис все больше впадает в паранойю, а Лианна оказывается в Королевской Гавани до Харренхольского турнира в качестве фрейлины королевы, а фактически заложницы короля
Дисклеймер: всё принадлежит Мартину/НВО.
Статус: в процессе

Публикуется на фикбуке, Fanfics.me, AO3

Содержание:

Пролог
Глава 1. Серсея I
Глава 2. Эртур I
Глава 3. Рейегар I
Глава 4. Рейла I
Глава 5. Эртур II
Глава 6. Брандон I
Глава 7. Верный слуга
Глава 8. Лианна I
Глава 9. Эртур III
Глава 10. Лианна II
Глава 11. Серсея II
Глава 12. Рейегар II
Глава13. Серсея III
Глава 14. Заговорщик
Глава 15. Эддард I
Глава 16. Лианна III
Глава 17. Джейме I
Глава 18. Лианна IV
Глава 19. Рейегар III
Глава 20. Эшара I
Глава 21. Брандон II
Глава 22. Лианна V
Глава 23. Эртур IV
Глава 24. Рейегар IV
Глава 25. Джейме II
Глава 26. Рейла II
Глава 27. Эртур V
Глава 28. Серсея IV
Глава 29. Рейегар V
Глава 30. Вассал короля
Глава 31. Брандон II
Глава 32. Джон I
Глава 33. Лианна VI
Глава 34. Эртур VI
Глава 35. Эддард II
Глава 36. Серсея V
Глава 37. Эшара II
Глава 38. Эртур VII
Глава 39. Рейла III
Глава 40. Рейегар VI
Глава 41. Беглец
Глава 42. Рейегар VII
Глава 43. Джейме III
Глава 44. Эддард III
Глава 45. Лианна VII
Глава 46. Эртур VIII
Глава 47. Джейме IV
Глава 48. Джон II
Глава 49. Лианна VIII
 
Последнее редактирование:

Lorelei

Наемник
Пролог

В подземельях, где его содержали, воздух был такой затхлый, что, казалось, он вдыхал саму грязь. Когда Уотт только попал сюда, его несколько раз вывернуло наизнанку от стоявшего здесь запаха грязных человеческих тел и испражнений, однако скоро он свыкся и с этой вонью, и с едой, которая по виду больше была похожа на месиво, что хлюпает под ногами, а по вкусу на содержимое ночного горшка. Такую гадость Уотт не ел даже у себя в Блошином Конце, но когда желудок сводит от голода, съесть можно что угодно.

Со временем жизнь Уотта в заключении наладилась и даже приобрела некое приятное постоянство, он завел себе нескольких друзей из таких же томившихся здесь мелких воришек. В этой темнице кто-то ожидал наказания, кто-то только суда, но обо всех них, пожалуй, и вовсе забыли. Старожилы томились тут по нескольку лет, не надеясь на какую-то справедливость, и некоторые особенно азартные заключенные делали ставки на то, кто выйдет отсюда первым. Денег ни у кого, конечно же, не было, поэтому игра шла исключительно на интерес.

– Хорошо бы приехал вербовщик из Ночного Дозора, – затянул свою любимую песню Эрис – певец откуда-то из Речных Земель. Его обвиняли в насилии над благородной дамой, но он клялся, что все было исключительно по любви. Носил он все тот же бархатный дублет, в котором его схватили, только из темно-лилового, он превратился в грязно-серый.

– Давно уже дозорные не захаживали сюда, – проворчал беззубый старик Миккен. Никто не помнил, когда он попал в темницу, даже он сам, а его преступление оставалось для всех тайной и поводом для бесконечных сплетен и толков.

– Ну а что помешает им сделать это сейчас? – возразил Эрис, который никак не мог выпустить из рук эту спасительную идею.

Миккен с присвистом хмыкнул. Отсутствующие передние зубы делали все издаваемые им звуки похожими на свист.

– И как по мне, – продолжил он. – Так мне не охота морозить свою задницу на Стене.

– Уж всяко лучше, чем торчать здесь, – осклабился Эрис.

Миккен уже поднял руку, готовясь ответить что-то Эрису, но за решеткой вдруг послышались чьи-то тяжелые чеканные шаги. Все мгновенно замерли, будто по команде, и затихли в ожидании. Шаги принадлежали двум золотым плащам, которые синхронно протопали по каменной кишке, бегущей между камер с узниками. Они остановились рядом со стражником и о чем-то тихо заговорили с ним. Уотт почувствовал, как по его позвоночнику побежали липкие холодные мурашки.

Стражник махнул рукой и открыл решетку. Золотые плащи вошли внутрь: то были два бородача с совершенно отсутствующим выражением на лице. Будто бы мозги из голов им давно вычистили, и теперь ими управлял какой-нибудь маг, Уотт и о таком слыхивал. Солдаты осмотрелись, и один из них стал показывать на некоторых узников пальцем, а второй выводил их прочь из камеры. Выбрали Эриса, одного насильника, просидевшего в этой камере уже с пяток лет, еще одного вора. Последним был выбран Уотт, а старик Миккен только знай, что дул в дырку меж оставшихся зубов.

– За мной, – скомандовал один из золотых плащей, и Уотт нехотя поплелся вслед за остальными. Живот у него сейчас скручивало вовсе не от голода.

– Я хочу надеть черное, – заголосил Эрис. – Пожалуйста.

Один из золотых плащей посмотрел на него, словно на умалишенного и так сильно ударил его под дых, что Эрис захлебнулся собственными словами. Больше он голоса не подавал.

Воздух на улицах Королевской Гавани трудно было назвать свежим, а ветер прохладным, но после душной темницы это был что морской бриз, ласкающий кожу. Однако Уотт предпочел бы остаться внизу и вкушать все те же привычные запахи. Здесь сильнее всего пахло опасностью, и Уотт ясно это чуял, а как увидел перед собой башни Красного Замка, то и вовсе уверился в своих подозрениях. Спутники его молчали, но взгляд у них был не менее испуганный, Эрис готов был вот-вот заплакать.

За воровство отрубают руку, подумал Уотт. Без руки я уж как-нибудь протяну. Лучше б они, конечно, левую оттяпали.

– Куда мы их тащим, а? – вдруг спросил один из конвоиров.

– А то ты не знаешь, дубина, – фыркнул другой. – Ясно же.

– Так на той неделе же… – начал объяснять «дубина».

– Кого ж это волнует? – пожал плечами его напарник. – Тюрьмы все переполнены, дровишек нашему королю еще надолго хватит, – он кивнул в сторону преступников и издал смешок, похожий на поросячье хрюканье.

– Но они же… – попробовал возразить «дубина». – Они же еще совсем дети, – он кивнул в сторону Эриса и Уотта. – Давай отпустим их, скажем, мол, сбежали.

– Да ты, братец, совсем ума лишился, – шикнул на него второй солдат. – Если они убегут, то королевский костер мы с тобой топить будет, а мне пожить еще ух как охота. Говорят, королю для его любовных дел обязательно кого-нибудь надо спалить, а то член у него по-другому не работает, слыхал?

«Дубина» удивленно замотал головой, а Уотт почувствовал, как от страха каменеет его тело. Их ведут на костер, на костер Безумного короля Эйериса. Об этих почти что сакральных для короля сожжениях знала вся Королевская Гавань, да и все Семь Королевств, и сомнений оставаться не могло.

За воровство отрубают руку, повторил про себя Уотт, будто бы молясь.

До Красного Замка они добрались уж слишком скоро, их провели через ворота, они миновали несколько строений, и оказались во дворе, где посередине были установлены четыре высоких шеста. Уотт дернулся было, но тут же сообразил, что бежать ему некуда, кругом его окружала городская стража.

За воровство отрубают руку, все также уверенно произнес Уотт.

Не успел он додумать эту мысль, как его схватили и потащили к шесту. Мужчина, который делал это, старался не смотреть Уотту в глаза, он механически примотал мальчишку веревками, словно бы проделывал это каждый день. Уотт весь съежился, зажмурился, но так стало еще страшнее, и он открыл глаза. Чуть поодаль, на помосте, он разглядел четыре фигуры, солнце хорошо освещало их, поэтому наблюдать за ними было легко.

Два рыцаря в белых плащах стояли по краям, у одного рука лежала на рукояти меча, будто бы он прямо сейчас был готов вытащить его и вступить в бой, другой же нервно теребил застежку плаща. Посередине Уотт увидел старика с длинными серебряными волосами и бородой, судя по тому, что мог разобрать Уотт, старик весело, по-детски улыбался, словно предвкушал интересную игру. Похоже, этот ребенок был из тех, кто любил в детстве отрывать головы куклам. Не трудно было догадаться, что это был самолично король Эйерис. Рядом с ним стоял низенький, хрупкий мужчина в коричневой накидке и шапочке, он все время что-то нашептывал королю, а Эйерис довольно посмеивался.

За воровство отрубают руку, бесцельно повторил Уотт.

На соседние шесты так же привязали его товарищей, лица у них сделались затравленными.

– Позвольте мне надеть черное, – прокричал Эрис срывающимся голосом, переходящим в хрип.

На этот раз его не тронули, никто даже не взглянул на него. Все они уже были все равно, что мертвецы.

Уотт задергался, но веревки привязывали его к шесту крепко. Он пожалел, что даже не попытался толком сбежать. Теперь уже было поздно: король, во что бы то ни стало, должен был получить свое представление. Откуда-то из глубины двора вышел юноша, одетый в такую же коричневую накидку и шапочку, что и человек на помосте. Уотт попытался поймать его взгляд, но юноша отвел глаза, как и все остальные. Никто словно бы не хотел замечать того, что творилось кругом, делая вид, что все так и должно быть.

Одно мгновение, и вокруг Уотта вспыхнул зеленый огонь. Сквозь его треск было слышно, как Эйерис радостно хлопает в ладоши. Огонь был скор на расправу, и пламеня быстро обхватило тело Уотта в свои объятия, облизывая его своими жгучими языками. Боль рвала мальчишку на части, а в нос бил запах собственного горящего мяса. Не сдерживаясь, Уотт закричал изо всех сил и его звонкий, не сломавшийся еще голос, сливался с другими, такими же отчаянными, превращаясь в безумный хор агонии и смерти.

За воровство отрубают руку, успел подумать Уотт перед тем, как темнота навсегда поглотила его.
 

Lorelei

Наемник
Серсея I

Луч утреннего солнца золотил ее мягкие шелковые локоны, ласкал нежную розовую кожу и играл в зеленых глазах, словно те в действительности были сделаны из настоящих изумрудов. Проведя гребнем, по своим роскошным волосам, Серсея Ланнистер улыбнулась своему отражению в зеркале. Сегодня она была воистину прекрасна, прекраснее, чем всегда, а виной тому были добрые вести, которые принес ей отец, когда она едва пробудилась ото сна. По правде сказать, ей и сейчас иногда казалось, что вести эти были частью ее сна, и единственным доказательством их реальности было письмо, лежащее сейчас в горнице Тайвина Ланнистера.

– Сегодня из Королевской Гавани прилетел ворон, – сообщил лорд Тайвин прямо с порога дочериной комнаты. Кажется, впервые за очень долгое время Серсея видела, как улыбается ее отец. В последний раз он был таким довольным еще при жизни леди Джоанны – его ныне покойной жены.

– Он принес важные новости? – осведомилась Серсея, сев в постели. Сердце ее забилось быстрее, и она вся обратилась в слух, не смея надеяться.

– Помнишь, я однажды пообещал тебе, что ты выйдешь замуж за принца? – вместо ответа спросил лорд Тайвин.

– Да, – Серсея затрепетала в радостном предвкушении, все еще не веря, что ее давняя мечта вот-вот станет реальностью.

Ей было известно, что еще на том самом грандиозном турнире, организованном лордом Тайвином в Ланниспорте по случаю рождения принца Визериса, королю была предложена ее рука для наследного принца Рейегара. Однако тогда король не дал однозначного ответа, сославшись на то, что Серсея – еще ребенок, и все может перемениться. Девушка не знала, какими именно словами высказал свою мысль король, но это, по всей вероятности, было нечто крайне неприятное, потому что отец ходил кислым еще несколько дней. Лорд Тайвин чувствовал себя униженным, но виду не подавал, ради достижения такой цели он готов был и поступиться гордостью. Гордиться он будет позже, когда добьется своего, об этом он не раз говорил дочери.

Отказа, однако, получено не было. Серсея до сих пор жалела о том, что принц Рейегар проиграл в последнем поединке сиру Эртуру Дейну, иначе он непременно возложил бы венок Королевы любви и красоты к ее ногам. Уж если не из-за нее самой, потому что она тогда была действительно еще слишком мала, так из уважения к ее отцу.

– Что ж, – лорд Тайвин присел на край дочериной кровати. – Нет ничего, чего не может добиться Тайвин Ланнистер, если того пожелает. Ты станешь принцессой, а в будущем и королевой Семи Королевств! Мои внуки будут сидеть на Железном Троне, – в его голосе слышались нотки долгожданного триумфа.

Серсее хотелось визжать от счастья, но, как воспитанная леди, она ласково улыбнулась и расцеловала отца в обе щеки.

– Оденься, приведи себя в порядок, – лорд Тайвин кивнул на замаячившую в дверях служанку. – И после завтрака будь любезна пожаловать в мою горницу. Твое отрочество завершилось сегодня, запомни это. Встав с этой постели, ты превратишься из ребенка во взрослую женщину. Теперь и на тебя ложится определенная ответственность. Больше никаких глупостей, тебе понятно?

– Да папа, – кивнула Серсея, продолжая все так же улыбаться. Когда это она делала глупости? Хотелось задать ему этот вопрос, но Серсея не решилась. Недовольство кольнуло ее, и она поджала свои алые губки: вновь лорд-отец не оценил ее живой и находчивый ум. Ничего, у него еще будут поводы по-настоящему гордиться ей, когда она станет принцессой, а потом и королевой.

– И смотри, никому не разболтай наши новости, пока о твоей свадьбе с принцем не будет объявлено официально, – наставительно бросил лорд Тайвин и быстро вышел, стуча тяжелыми сапогами, словно солдат.

Элейна, ее служанка, помогла Серсее одеться, но волосы девушка предпочла расчесывать сама, слишком уж она дорожила своими золотыми локонами, и вид оставшихся на гребне волос всегда печалил ее. Прическу она, однако, доверила Элейне, прислужница умела сооружать на Серсеиной головке настоящие чудеса, которые самой девушке были не под силу. Пока Элейна колдовала с ее волосами, Серсея закрыла глаза и перенеслась в свое недалекое и такое прекрасное будущее.

Вот они с принцем рука об руку стоят на ступенях Великой септы Бейелора, и Рейегар нежно улыбается ей, а его индиговые глаза лучатся от счастья. Им рукоплещет ликующая толпа, люди выкрикивают ее имя, а она стоит и наслаждается их любовью, впитывая ее в себя, наполняясь ей. Во всем мире нет чувства приятнее. А потом Серсея родит наследника. Несомненно, это будет мальчик, только представить его она толком не смогла, потому что не решила до конца, на кого он должен быть похож, на нее или на Рейегара, ведь они оба так прекрасны. Пожалуй, пусть лучше наследник престола пойдет в отца, а ее внешность унаследуют дочери.

Этот мальчик, у которого еще не было имени, и родители которого едва ли разговаривали пару раз за всю свою жизнь, в будущем сядет на Железный Трон, и он должен быть настоящим красавцем. Но сначала там окажется его отец, а подле него Серсея – его верная сподвижница. Вечерами, нежась в постели, они будут обсуждать государственные дела и вершить судьбы народа. Лишь бы Эйерис – этот противный сумасшедший старик – поскорее отправился в седьмое пекло. Может быть, и ей удастся сесть на трон, ведь несколько лет назад мейега предсказала ей, что она умрет на Железном Троне, а теперь предсказание начало сбываться.

– С чего это ты так счастлива, сестренка?

Серсея с сожалением открыла глаза, вернувшись из Красного замка назад в Утес Кастерли, и поймала себя на том, что счастливо улыбается. Глядя в зеркало, она встретилась с такими же как у нее изумрудными глазами брата Джейме.

– Что ты здесь делаешь? – недовольно спросила Серсея.

– Ты опаздываешь к завтраку, – надулся Джейме. – Мы с Тирионом ждем тебя и умираем с голода.

– Я бы обрадовалась, если бы это чудовище, которое мы называем братом, поскорее бы умерло, – фыркнула Серсея, и, повернувшись к Элейне, добавила: – Ты можешь идти.

Элейна покорно присела и покинула свою хозяйку, пожалуй, чересчур поспешно. Все они немного симпатизировали Тириону и жалели его: несчастный мальчик, и угораздило его родиться карликом! Но никто не жалел ее, которую этот уродец лишил матери, и которая все еще была вынуждена каждый раз краснеть от стыда, когда Тирион появлялся при посторонних. Принц Рейегар уж точно больше никогда не увидит проклятого карлика, она позаботится об этом.

– Не говори так, – строго сказал Джейме. – Он наша кровь.

– Не тебе указывать, что мне говорить, а что нет, – воскликнула Серсея. Скоро я стану королевой, и ты будешь мне подчиняться, как и другие подданные.

– Почему ты такая злая? – Джейме подошел к ней ближе и обнял за талию. – Я пришел разделить с тобой твою радость, ты так и не сказала мне, что так воодушевило тебя.

– И не скажу, – Серсея попыталась высвободиться, но он держал ее крепко. Ей нравились сильные руки Джейме, его мужской запах, его горячее дыхание, которое она сейчас ощущала на своей шее, но Джейме не был ее мечтой. Ее мечтой был принц Рейегар Таргариен, которому ее брат даже и в оруженосцы не годится.

– Да что с тобой? – Джейме попытался поймать ее губы, но она увернулась.

– Пусти, – строго сказала она.

Опешив, Джейме разжал руки. Его зеленые глаза сейчас напоминали дикий огонь, и Серсее было его немножечко жаль. Совсем чуть-чуть. С высоты своей удачи она даже могла пожертвовать несколько капель счастья для своего брата, который останется здесь, в Утесе Кастерли, женится на дурочке Лизе Талли, и она будет рожать ему новых Ланнистеров, пока Серсея будет править страной бок о бок с Рейегаром.

– Идем завтракать, – весело произнесла она, словно и не замечая неудовольствия Джейме.

За завтраком даже присутствие Тириона раздражало ее меньше обычного, хотя он и нес всяческую чушь. Этот уродец не терпел молчания и все время пытался заполнить его своей глупой болтовней. Сегодня же Серсея, погруженная в свои мечты, пропускала его россказни и плоские шутки мимо ушей. Ей так хотелось рассказать о своем счастье подругам, ибо пока об этом не стало известно всем, радость ее была неполной. Серсея уже представляла их раскрытые от зависти рты.

Она закончила трапезу и поднялась из-за стола, остановив Тириона на середине слова.

– Я вас оставлю, – хихикнула Серсея. – Благодарю за компанию.

В горницу отца она поднималась, порхая по лестнице, однако, вид лорда Тайвина стер блаженную улыбку с ее лица. Отец посмотрел на нее строго, словно и не было того прекрасного пробуждения сегодня утром. Лорд Тайвин кивнул на деревянное кресло перед собой и вернулся к письму, которое писал, когда Серсея вошла. Она села, и ей пришлось еще немного подождать, когда отец закончит. Такое было привычным делом, Тайвин Ланнистер никогда не прерывал свои дела даже ради детей.

Наконец, лорд Тайвин запечатал письмо и отложил перо в сторону.

– Ты понимаешь, что для нашей семьи значит та новость, что я тебе сегодня сообщил? – строго спросил он, глядя прямо в глаза дочери. Взгляд его был тяжелым, каменным, и Серсея даже на мгновение опустила глаза, эту дуэль взглядов с отцом она никогда не выигрывала.

– Да, отец, – послушно ответила Серсея.

– Мне слишком дорого стоила эта помолвка, слишком долго я пресмыкался, обхаживая Эйериса, поэтому, я надеюсь, ты не сделаешь ничего такого, чтобы у короля появился повод разорвать ее, – лорд Тайвин нахмурился.

– За кого вы меня принимаете, отец? – обиженно произнесла Серсея.

– За ту, кем ты и являешься, – бросил лорд Тайвин. – За глупую девчонку. Будь мила с принцем, выполняй все его желания, очаруй его, хоть это ты хорошо умеешь. От короля держись подальше, если сможешь. И, главное, не води дружбы с другими мужчинами, и упасите тебя Семеро от того, чтобы ты решила завести любовника. А если все-таки решишь, будь уверена, что об этом никто не узнает. Это мужчины могут позволить себе шлюх, а ты должна оставаться верной наследному принцу, иначе твоих детей могут лишить прав на Железный Трон. Поумерь свое тщеславие, будь скромна. Гордиться собой будешь в одиночестве, перед зеркалом. Даже мне пришлось изрядно унизиться перед Эйерисом, чтобы заполучить для тебя принца.

– Конечно, отец, я сделаю все, как вы сказали, – Серсея изобразила невинность, это у нее получалось очень хорошо. Зачем ей любовники, если у нее будет принц Рейегар? Она даже Джейме отвергла ради него.

– Я буду приглядывать за тобой. Надеюсь, ты не подведешь свою семью и оправдаешь все мои ожидания. Через неделю мы отбываем в Королевскую Гавань.

– А Джейме?

– Джейме останется здесь, – лорд Тайвин говорил это так, словно все было очевидно. – У него свое предназначение, никак не связанное с твоим.

В этой пьесе Тайвин Ланнистер для всех распределил и прописал роли. Что ж, Серсее досталась одна из главных, и ей следовало радоваться, однако разлука с братом ее немного опечалила, она бы хотела, чтобы Джейме всегда оставался подле нее, как верный пес. Но ради свадьбы с принцем придется идти на меленькие уступки. Как только она станет королевой, она немедленно призовет Джейме к своему двору, и тогда уж будет видно, кого он послушает, любимую сестрицу, или отца, который с самого детства готовил для сына скучную жизнь лорда Утеса Кастерли.

– Ты хорошо усвоила то, что я тебе сказал? – спросил лорд Тайвин, поднимаясь со своего места и возвышаясь над дочерью как скала, на которой стоял их фамильный замок.

– Да, – Серсея улыбнулась. – Вы можете рассчитывать на меня.

– Хорошо, – по глазам лорда-отца было видно, что он не очень-то ей поверил. – Ты свободна.

Серсея хлопнула дверью отцовской горницы чуть сильнее, чем следовало бы. Ничего, пусть отец считает ее дурочкой, она еще себя покажет, в конце концов, королевой станет она, а не лорд Тайвин.

Следующие дни были посвящены сборам, Серсея жалела, что у нее недостаточно времени, чтобы сшить себе новые платья, но когда она поговорила об этом с отцом, он лишь укоризненно взглянул на нее. Серсея знала, что он считает такие вещи глупыми и чрезмерными, но ей очень хотелось произвести впечатление на принца. В последний раз он видел ее еще ребенком, теперь же он должен был разглядеть в ней ту женщину, что сделает его по-настоящему счастливым.

Джейме на нее дулся с того самого дня, когда она не дала ему себя поцеловать. Однажды, перешагнув свою гордость, она пошла к нему мириться, но он снова полез к ней под юбки. Пришлось, несмотря на запрет отца, рассказать ему правду.

– Чтобы ты знал, – заявила Серсея брату наставительным тоном. – Сейчас я нарушаю приказ нашего лорда-отца. Мне никому нельзя говорить об этом до официального объявления, но скоро я стану невестой, а потом и женой Рейегара Тарганиена, – произнося это, она не могла удержаться от торжествующей улыбки.

На лице ее глупенького брата отобразилось удивление, а потом разочарование, которое он не смог своевременно скрыть.

– Ты не рад, что я стану королевой? – удивилась Серсея.

– Ты всегда хотела этого, – уныло произнес Джейме, пытаясь выдавить из себя некое подобие улыбки. Во что бы ни искривились его губы, это больше походило на гримасу. – Что ж, поздравляю, твоя мечта вот-вот сбудется.

– Глупенький Джейме, – она ласково взъерошила его золотистые волосы. Серсея знала, что брату это нравилось. – А ты, что думал? Что мы с тобой сбежим в Эссос и будем жить там впроголодь?

По его поникшим изумрудным глазам было видно, что он и замышлял нечто похожее. Какой же он дурак! Бедный Джейме, без нее он, пожалуй, совсем пропадет.

– Мы могли бы… – прошептал он и взглянул на нее взором полным невысказанной мольбы. Это, конечно же, не могло не польстить ей. Серсее было приятно знать, что он будет страдать по ней, даже когда она окажется далеко отсюда, замужем за другим мужчиной.

– Когда старый король умрет, – пообещала Серсея, перебив его, – я призову тебя в Королевскую Гавань. Рейегар найдет тебе место при дворе, а наш лорд-отец не посмеет отказать своей королеве.

– Потом видно будет, – бросил Джейме обиженным голосом. Теперь он даже и не пытался изображать веселость. – Желаю счастья!

Он резко встал и вышел прочь, не оборачиваясь на сестру. Ничего, пусть перебесится, а потом сам прибежит к ней и будет ластиться, точно комнатная собачка. Неужели, он действительно думал, что она могла бы убежать с ним? Какая чушь! Бедный Джейме очень наивен, почти как юная девушка. И, тем не менее, отец ценит его, а Серсею считают обычной дурочкой. Как же отец ошибается, однако время скоро все расставит на свои места.

Больше Серсея о брате не думала, ее занимали более приятные заботы. Сборы отнимали большую часть ее времени, в свободные же часы она позволяла себе прогулки. Иногда она забиралась на замковую стену, обращенную к морю, и смотрела, как волны лижут белые скалы. Иногда вода мягко касалась камня, словно бы лаская его, иногда ударяла кулаком, а когда и вовсе норовила наскочить со всей своей силы. Но скала стояла, стояла уже сотни лет, и будет стоять еще столько же. И она, Серсея, она такая же, как эта скала, ее нельзя взять ни мягкой лестью, ни грубыми ударами. Она выстоит и переживет всех, она получит все, чего бы ей ни захотелось, как получила сейчас Принца Дракона.

В назначенный день они с отцом стояли у роскошной повозки, которая отвезет их в Королевскую Гавань. Серсея сияла, провожать их вышла вся домашняя челядь во главе с Тирионом и Джейме. Лорд Тайвин в свойственной ему манере дал старшему сыну последние наставления, а Серсея нежно чмокнула его в щеку. Джейме сделал вид, что тоже целует ее, но его губы так и не коснулись ее кожи. Все еще дуется, несчастный дурачок. Так уж и быть, она простит ему это. Тирион от отца и сестры удостоился лишь сухих кивков головы, но его, кажется, это не особенно расстроило. Большего он и не ожидал. Возможно, он даже и рад, что они уезжают.

Повозка тронулась, покатив Серсею в ее новую, прекрасную жизнь. Отец уставился в окно, взгляд у него был напряженный, опять он о чем-то думал вместо того, чтобы расслабиться и наслаждаться приятной поездкой, как это делала его дочь. За спиной у них оставался величественный и неприступный Утес Кастерли, однако в задней стенке повозки не было окна, и даже если бы Серсея и хотела обернуться, она не смогла бы увидеть свой дом. Однако она не испытывала такого желания, фамильное гнездо Ланнистеров оставалось для нее в прошлом, страницу которого она закрыла и не хотела перечитывать ее вновь. Теперь ее ждет нечто более великолепное: Королевская Гавань и все Семь Королевств.
 

Lorelei

Наемник
Эртур I

Тошнота подступает к горлу, хочется подбежать к окну, распахнуть его настежь, высунуться и вдохнуть, наконец, свежего воздуха, но служба требует неподвижно стоять на месте будто бы ты один из дорогих стульев, что были когда-то изготовлены лучшими ремесленниками Квохора, а теперь украшают собой зал заседаний Малого совета.

Эртур бросил взгляд на замершего в нескольких шагах от него сира Ливена Мартелла. Правая рука у того, как всегда, покоилась на рукояти меча, потому что сир Ливен готов был в любой момент броситься на защиту своего короля. В настоящем положении это было бы весьма нетрудно, ибо в присутствии короля носить с собой оружие имели право лишь Белые плащи – члены Королевской гвардии, личной стражи монарха. То же должен был бы сделать и Эртур, только он боялся, что вместо врага короны Рассвет – его фамильный меч – может проткнуть самого Безумного Эйериса. Мысли эти предательские и слишком опасные, но Эртур не мог просто так избавиться от них. Благодарение Семерым, чужие мысли в Красном Замке слушать еще пока никто не научился.

Королевские гвардейцы стояли слишком близко к королю, и Эртур никак не мог отделаться от смрада, исходившего от немытого королевского тела. Он смешивался с запахом духов, доносившемся от Вариса – мастера над шептунами – и превращался в мерзкую тошнотворную смесь, которая в последнее время всегда сопровождала заседания совета, когда их баловал своим вниманием Эйерис. Король угрюмо молчал, обводя взглядом темных, тяжелых глаз собравшихся перед ним членов Малого Совета. Присутствовали все, кроме десницы короля – лорда Тайвина Ланнистера, который в данный момент пребывал у себя дома в Утесе Кастерли.

– Что молчите? – рявкнул вдруг король, капельки слюны вылетели из его рта и, сверкнув на солнце, приземлились на отполированную поверхность стола.

Эртур должен был уже давно привыкнуть к столь внезапной смене настроений у Эйериса, но он все равно вздрогнул и едва заметно выдохнул. Такие вспышки ярости легко могли закончиться для кого-то потерей места при дворе, а того хуже и потерей жизни.

– Ваше величество, – елейно начал Варис, будто бы и не замечая гнева короля. – Никому из нас не было дано слово. Мы ждем ваших указаний.

– Вы настоящие тупицы, – недовольно фыркнул Эйерис. – Ну, Варис, что поют тебе твои пташки? – рот короля искривился в насмешке.

– Не все спокойно, ваше величество, – Варис удрученно покачал головой.

Глядя на этого припудренного и надушенного евнуха, Эртур думал, что не зря Варис странствовал с труппой актеров по Вольным городам. Он очень многому от них научился, и даже Эртуру Дейну было трудно отличить искренность от притворства, однако что-то подсказывало рыцарю, что все, сказанное или сделанное Варисом есть игра в той или иной степени.

– Что это значит? – потребовал объяснений Эйерис.

– В Дорне недовольства бродят, словно дорнийское красное, ваше величество, – продолжал Варис. – Принцесса недовольна, что ей не удалось заполучить для своей дочери Элии наследника престола.

– Еще не известно, кому здесь повезло, – вставил Люцерис Веларион – мастер над короблями.

Эртур напрягся: всем было известно, что Веларион не любил Рейегара, считая его излишне слабохарактерным, но оскорблять наследного принца при всех было уже слишком. Король, однако, и вовсе не обратил внимания на столь нелестное высказывание в адрес своего старшего сына и наследника.

– Дорну следует поумерить аппетиты, – добавил Веларион.

– Простите, лорд Люцерис, – мягко возразил Варис. – Но дорнийская принцесса так не считает. А в условиях следующей моей новости, любое недовольство в одном из королевств может быть опасным.

– Хватит ломать комедию, Варис, – закричал Эйерис, в голосе короля визгливыми нотками прорезался страх маленького мальчика, оставленного в одиночестве в каком-нибудь страшном месте.

– Простите, ваше величество, – евнух тут же смиренно склонил голову. – Мои пташки напели мне, что Хранитель Севера затевает союзы с двумя великими домами.

– Рикард Старк? – удивился Эйерис, заерзав в кресле. – Я думал, старый волк уже давно превратился в льдину, так давно я не слышал о нем, – король засмеялся сухим скрипучим смехом, обнажая полусгнившие зубы.

– Это была моя ошибка, ваше величество, – повинился Варис. – Я совсем не обращал свой взор на Север, и опасность пришла именно оттуда. Рикард Старк заключил помолвку своего старшего сына и наследника Брандона с дочкой Хостера Талли и планирует предложить руку своей единственной дочери Роберту Баратеону. Смею напомнить, ваше величество, что лорд Рикард так же имеет поддержку Долины, и союз всех этих домов может…

– Хватит, хватит, – замахал руками Эйерис. – Измена! Отправьте солдат на Север, схватите Старка и притащите его сюда! Я лично разделаюсь с ним!

– Позвольте, ваше величество, – заговорил, доселе молчавший, лорд-командующий Королевской Гвардией сир Герольд Хайтауэр. – Но прямая угроза хранителю Севера может обозлить его людей. Северяне – очень верные люди и пойдут за своим лордом, а учитывая поддержку со стороны Талли, Баратеонов и Арренов и недовольство Дорна короной…

– Ваши речи, сир Герольд, пахнут изменой, также как делишки старого волка – Эйерис подозрительно прищурил глаза. Эртур напрягся, все это не могло кончиться хорошо. – Старк – предатель, и его место на костре!

– У нас нет доказательств, ваше величество, – стоял на своем лорд-командующий. – Мы не можем так поступать, не обладая полным превосходством. Вы согласны со мной, лорд Люцерис?

– Пожалуй, в ваших словах есть зерно разума, – покивал Веларион. Мастер над кораблями был до последней своей косточки предан королю, поэтому его мнение весило больше, чем у Герольда Хайтауэра, известного своей симпатией к принцу Рейегару. – Что скажут остальные? Стонтон?

– Я согласен с вами, – мастер над законами слегка наклонил голову. Он тоже был лоялен королю, но без поддержки Велариона говорить бы не решился.

– А вы, Челстед? – продолжал расспросы Веларион. Эртур понял, что тот прикрывает свою спину. Если Эйерис вдруг взбесится, мастер над кораблями не хотел оставаться один на один против Безумного короля.

– Я? – мастер над монетой нервно пригладил жиденькие волосы, он явно не хотел отвечать. – Не знаю, трудно ответить сразу на такой вопрос. Мы не можем рисковать, держа на свободе изменника…

– Это ясно и без ваших глупых рассуждений, – завизжал король, и присутствующие, немедленно умолкнув, все разом посмотрели на него.

Бедняга Челстед побледнел, казалось, он вот-вот лишится чувств, как впечатлительная барышня, остальные сидели, поджав губы, и только Варис выглядел слишком уж спокойным.

– Доставить изменников сюда! – продолжал бесноваться Эйерис. – И вы еще смеете возражать мне? Вы все такие же изменники! Я и до вас доберусь! Я знаю, вы только и ждете, когда я умру, и на трон сядет мой дурак сын, которым вы будете вертеть по своему желанию!

Члены совета молчали, в такие минуты, когда рассудок Безумного короля мутился окончательно, пытаться вразумить его было бесполезно. Оставалось лишь тихо отсиживаться и ждать, когда внимание его переключиться на что-то другое. Если же какой-нибудь глупец так и продолжил бы гнуть свою линию, он мог бы легко закончить свои дни на костре.

Эйерис умолк так же быстро, как и взорвался. Его темные глаза, похожие на глубокие пещерные провалы, уставились в одну точку, словно он забыл, где находится, или же разум его и вовсе оказался в другом месте. Так продолжалось несколько минут, и замершие в страхе лорды снова начали едва заметно шевелиться. Первым нарушить молчание решился Варис:

– Ваше величество, – королевский титул евнух всегда произносил почти что с придыханием, так, что ни у кого не должно было возникнуть сомнений в том, что мастер над шептунами верен королю, – есть другое предложение, более хитрое. Нам надо действовать хитро, так же как заговорщики, перехитрить их.

Король встрепенулся:

– И как же ты собираешься их перехитрить? – потребовал он.

– Во-первых, надо решить вопрос с Дорном. Наверняка, если наши подозрения верны, изменники уже послали туда своих людей, – Варис выдержал паузу.

– Почему вы не сделали этого первым? – возмутился король. Он снова начинал раздражаться, и Эртур боялся, как бы весь этот разговор, несмотря на осторожность Вариса не закончился бы роковым решением арестовать Рикарда Старка. Касательно же его последствий, Эртур был абсолютно согласен с евнухом: против трона могли взбунтоваться сразу четыре великих дома, да еще и Дорн в придачу.

– У меня не было таких распоряжений, ваше величество, – покорно произнес Варис. – Однако для начала нам нужно предложить Дорну нечто существенное…

– Мы можем предложить им обручить принца Визериса со старшей дочерью Дорана – Арианной, – поспешил вставить Веларион. Похоже, ему не хотелось в случае успеха отдавать все лавры Варису и, поняв логичность его предложения, мастер над кораблями решил рискнуть.

– Дорнийцы хотели наследного принца, а получат всего лишь второго в очереди, – подал голос Стонтон.

– Больше нам нечего им предложить, – возразил Веларион. – Вы согласны, ваше величество?

– Да, – отрезал король. – Вы, лорд Люцерис, поедете к Дорнийской принцессе. И не задерживайтесь с этим, отправляйтесь сразу же после свадьбы принца.

– Слушаюсь, ваше величество, – Веларион почтенно склонил голову. – Позвольте мне на обратном пути ненадолго остановиться в Морском Рубеже, я давно не бывал дома.

– Хорошо, – безучастно бросил король. – А что Старки, Варис? – Эйерис, прищурившись, посмотрел на евнуха.

– У Старков мы можем взять заложников, – произнеся это, Варис на мгновение умолк, наблюдая за произведенным впечатлением. – Конечно, мы не будем, называть их так. Леди Лианна может стать фрейлиной королевы, да и лорду Брандону можно найти место при дворе.

– А Талли? Аррены? Баратеоны? – зло спросил Эйерис. – Вы их всех ко двору потащите, чтобы они устроили мятеж прямо здесь?

– Нет, их мы пока не тронем, – пояснил Варис. – Рикард не будет ничего затевать, пока его сын и дочь находятся в опасности, а если другие дома и надумают что-то предпринимать, это внесет смуту в их лагерь. К тому же, это поможет отсрочить браки обоих Старков.

– Хитро, – вырвалось у Стонтона.

У Эйериса на лице появилась кривая ухмылка, он издал звук, похожий на поросячье хрюканье, а потом засмеялся. Его смех напоминал смех ребенка, увидевшего, как кто-нибудь упал в лужу. Однако глядя в безумные глаза Эйериса, становилось ясно, что человек этот давно повредился рассудком, и оттого его смех казался остальным пугающим. Эртур оставался невозмутимым, но остальные лорды вежливо заулыбались под стать королю.

– Хорошо, Варис, – сказал король, просмеявшись. – Сегодня вы порадовали меня. Что принц? Уже вернулся со своих развалин?

– Принц Рейегар вчера возвратился из Летнего замка, – доложил сир Герольд.

Эйерис повернул голову и посмотрел прямо на Эртура, выражение его глаз показалось гвардейцу подозрительным, будто бы Эйерис затеял какую-то проказу, которая должна хорошенько повеселить его. Конечно же, король знал, что Дейн – лучший друг его сына, но это никак не объясняло столь странный взгляд.

– Хорошо, – все еще не отрывая взгляда от Эртура, Эйерис злобно усмехнулся. Усмешка искривила рот короля, делая его лицо одинаково безумным и зловещим. Эртур поймал себя на мысли, что с удовольствием шагнул бы прямо из зала заседаний на поле брани. Он бы предпочел сейчас снова сразиться с Улыбающимся Рыцарем, чем смотреть в лицо короля.

– Достаточно, – Эйерис, наконец, отвернулся и, кряхтя, поднялся со стула.

Не удостоив никого даже кивком головы, король покинул зал заседаний. Эртур и Ливен Мартелл, как им и было положено, следовали за ним. Эртур краем глаза глянул на своего товарища, но лицо того ничего не выражало, оставаясь непроницаемым, настроения этого человека никогда нельзя было угадать, а задавать вопросы Дейн не решился. Им двоим предстоял еще целый день в обществе Эйериса Безумного.

Только к вечеру, когда уже совсем стемнело, Эртур очутился в Башне Белого Меча. Утомленный, он открыл дверь в свою каморку, что располагалась на втором этаже по соседству с комнатами других гвардейцев, да так и замер на пороге, ибо прямиком за его столом восседал не кто иной, как Варис.

– Добрый вечер, сир Эртур, – евнух улыбнулся, казалось, удивление Эртура позабавило его. – Вы уж простите, что я не поднимаюсь, но что-то я уже достаточно находился за этот день.

– Добрый вечер, лорд Варис, – Эртур, наконец, вступил в свою каморку, пальцы его сжали рукоять Рассвета. – Пожалуй, я даже не буду спрашивать, как вы сюда попали.

– Спросить вы можете, – голос у Вариса был такой же мягкий, как и он сам. – Но я, боюсь, откажу вам в ответе. Кому нужен мастер над шептунами, секреты которого известны всем подряд? Да и стоит ли легендарному Мечу Зари опасаться скромного евнуха?

– Ваша правда, – согласился, усмехнувшись, Эртур. При этом он подумал, что опасаться Вариса следует кому угодно, от простого горожанина до самого короля. – Чем могу служить вам?

– Не мне, сир Эртур, не мне, – загадочно произнес Варис.

– Интересно, а кому же? – удивился Дейн, однако евнух ничего ему не ответил. Выражение лица его вдруг из услужливо-лебезящего сделалось серьезным.

– Как поживает принц? – вдруг спросил Варис, и Эртур не смог отделаться от ощущения, что в голосе мастера над шептунами прозвучала угроза.

– Думаю, неплохо, – Эртур опустился на соседний с Варисом стул. Он уже успел снять доспехи, и теперь на нем оставалась лишь легкая сорочка и бриджи. – Если вы чего-то хотите от принца, то вам лучше самому просить его об этом.

– Мне ничего не нужно от его высочества, – покачал головой Варис. – Только лишь его более заинтересованное участие в государственных делах.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Эртур.

– Король с каждым днем все глубже погружается в пучину, которая его уже никогда не отпустит, – маленькие глазки Вариса смотрели прямо на Дейна. – И если принц не будет стараться хотя бы немного повлиять на отца, его место займут другие советники, гораздо менее честные.

– Зачем вы говорите все это мне? – спросил Эртур.

– Вы друг его высочества, – пояснил Варис. – Уверен, вы хотите ему добра. Если ничего не делать, то скоро мы окажемся на пороге гражданской войны. Королем недовольны, это недовольство растет, а его величество не делает ничего, чтобы умиротворить лордов, только, наоборот, распаляет их все больше. Сегодня мне удалось отговорить его от глупости, но кто знает, получится ли у меня еще раз. Рикард Старк может не отдать детей, он может закрыть глаза на их присутствие в столице, возможностей много, и все они не несут ничего хорошего Таргариенам. Принц Рейегар же, наоборот, любим народом, а все что нам сейчас нужно – это популярный в народе король, который может сплотить страну.

– То, что вы говорите, Варис, – зашептал Эртур, – это…

– Тише, – евнух прижал палец к губам. – Вы здравомыслящий человек, сир Эртур. Поэтому я пришел сегодня к вам. А теперь позвольте пожелать вам доброй ночи.

– Доброй ночи, – произнес Эртур, когда дверь за Варисом уже закрылась. Сам он сегодня точно не сможет спать спокойно.

Дейн злился на Вариса за этот странный разговор, но в тоже время не мог не признать, что евнух был во многом, если не во всем, прав. Эртур много думал об этом, о короле, о тех, кто окружал его и о принце, который обучался боевому искусству в перерывах между чтением книг и игрой на арфе лишь потому, что прочитал о некоем пророчестве. Рейегар действительно больше времени проводил в богатой библиотеке Красного замка, нежели где-либо еще, он был слишком отстранен и слишком замкнут.

Эртур не знал, что именно в Рейегаре притягивало людей, что притягивало к принцу его самого? Возможно, это была преданность тем, кого Рейегар называл своими друзьями, или справедливость, беднякам льстила его простота и сердечность, с которой он разговаривал с ними. Женщины были падки на его красоту и песни, что он пел своим голосом, «таким же серебряным, как его длинные мягкие волосы». Дейн не раз слышал, как его сестра, леди Эшара, сидя с подругами, превозносила Рейегара Таргариена и даже в шутку предлагала брату уступить ей место в Королевской Гвардии.

Рейегар был человеком добрым и справедливым, но хватит ли этого, чтобы он стал таким же хорошим королем? Ибо то, что предлагал Варис… Эртур даже в мыслях побоялся произнести это слово, тем более уж заговорить на эту тему с принцем. Дейн был достаточно уверен в своем друге, чтобы знать, что Рейегар не выдаст рыцаря своему отцу, но подобное предположение может глубоко ранить и без того склонного к меланхолии принца.

Стоит ли вообще обсуждать это с Рейегаром? Дейн все никак не мог решиться. Проклятый евнух, как всегда он старался сделать грязную работу чужими руками, и теперь это оказались руки самого Эртура. Варис взвалил на него слишком сложную задачу, Дейн был воином, чертовски хорошим воином, защитником королевской семьи. Он храбро сражался, в этом он был лучшим, за что и занимал заслуженное место в рядах Королевской Гвардии. Государственные же дела были ему совершенно не по плечу, и Дейн жалел, что позволил Варису втянуть себя в эту паутину. Но переиграть евнуха Дейн бы ни за что не смог, разве что разрубить его надвое. Не зря Варис получил при дворе прозвище Паук.

Подобные думы преследовали Эртура в последующие несколько дней, он не переставал думать об этом, ежедневно сопровождая короля, и сам пугался собственных мыслей. Иногда, при взгляде на Эйериса Дейну казалось, что тот все знает и сейчас кликнет своего вечного спутника Россарта, чтобы тот разжег для предателя хорошенький костер.

Когда его место подле королевской персоны занял сир Харлан Грандисон, Эртур отправился в конюшни. Был вечер, и у Дейна оставалось немного времени, чтобы размяться на спине верного жеребца, к тому же хотелось проветрить голову. Вот бы ветер совсем очистил ее от той пыли, что осела там после встречи с Варисом.

Ища Виллана – своего оруженосца, которого он отправил, седлать ему лошадь, Эртур вместо него наткнулся на принца Рейегара. Наследник престола был одет специально для верховой езды, он также ожидал, пока ему оседлают лошадь и о чем-то беседовал со своим оруженосцем – Ричардом Лонмаутом. Завидев Эртура, принц улыбнулся: уголки его губ лишь чуть-чуть поднялись вверх, но Рейегара редко можно было видеть улыбающимся по-другому.

– Здравствуй, Эртур, – произнес Рейегар.

– Мой принц, – Эртур склонил голову.

– Прошу, оставь эти формальности, – покачал головой Рейегар. – Здесь нет никого постороннего, поэтому мы можем немного побыть самими собой. Что выгнало тебя на улицу?

– Захотелось размяться, – ухмыльнулся Эртур. – Моя служба, как тебе известно, не подразумевает повышенной подвижности.

– Со своей стороны я питаю надежду, – на лицо Рейегара снова легла призрачная улыбка, – что твоя служба так и останется столь же скучной.

– Я буду молить об этом Семерых, – с притворной покорностью ответил Дейн. – А что заставило тебя покинуть твое заточение?

– Дивный вечер, – Рейегар с восхищением посмотрел на небо. – Такие необычные, яркие краски, и воздух необычайно свеж. В замке мне часто становится душно. Раз уж мы встретились, составишь мне компанию?

Эртур конечно же согласился. Они еще немного постояли, пока отыскавшийся Виллан готовил лошадь Эртура, а потом Рейегар отпустил Лонмаута, который судя по его скучающему виду, мечтал отправиться ко сну, и Дейн с принцем выехали из ворот и поскакали в сторону леса.

Хорошенько погоняв коней галопом и изрядно вспотев, друзья перешли на шаг. Эртур все хотел завести разговор о том, что теперь занимало его, но никак не мог решить, как подступиться к этой теме. Принц же молчал, он смотрел вокруг, словно впитывал окружающую его красоту, в его глазах отражался полыхающий на западе закат.

– В королевстве не все спокойно, – наконец, выдал Эртур.

Рейегар встрепенулся, будто бы пробудился ото сна.

– О чем ты? – озабоченно спросил он.

В ответ Эртур пересказал принцу то, что произошло на Малом Совете.

– Бедный Визерис, – вздохнул принц, услышав о намерении короля обручить младшего сына с Арианной Мартелл, – я думал, что хотя бы ему дозволят жениться исходя из его собственных симпатий, его жена не станет королевой, и он ничего не должен нашему государству.

– Не мне рассказывать тебе, как это бывает, – пожал плечами Эртур.

– Да, – согласился Рейегар. – Ты, безусловно, прав.

– Мне больше хотелось бы услышать, что ты думаешь о Старках, – осторожно начал Эртур.

– Я рад, что отца удержали от принятия неверного решения, – с чувством произнес Рейегар.

– Он мало кого слушает, – покачал головой Эртур. – Я сам видел, каких трудов это стоило. К тому же, большая часть его окружения – либо трусы, либо люди, действующие в собственных интересах. Россарт все больше влияет на твоего отца, и, помяни мое слово, мы еще увидим пироманта в Малом Совете. Королю же сейчас нужно совершенно иное влияние.

– Ты имеешь в виду меня? – прямо спросил Рейегар.

Эртур взглянул на друга, пытаясь понять, сердится тот или нет, однако лицо принца по-прежнему оставалось спокойным, словно гладкая поверхность озера.

– Да, – наконец, выдавил Дейн. – Ты все равно рано или поздно займешь его место.

– Если бы отец хотел моего совета, – Рейегар говорил мягко, но голос его отдавал металлическими нотками, – он бы попросил его. Боюсь, ты переоцениваешь мое влияние Эртур.

– Ты же сам понимаешь, что этому надо положить конец, – отчаявшись, выпалил Дейн.

– Эртур, – прошептал Рейегар, и лицо его исказилось. – Я не могу убить своего отца.

Эртур ничего не ответил. Этот разговор явно нельзя было причислить к списку его побед. Дейн поглядел на маячивший впереди силуэт Красного Замка. Солнце уже почти утонуло за горизонтом, однако его последние лучи заливали небо и бросали ярко-алые отсветы на замковые башни. Во всей этой картине было какое-то пугающее величие, заставляющее даже легендарного Меча Зари чувствовать себя ничтожным и незащищенным.

– Осталось ждать недолго, – неожиданно сказал Рейегар. – Скоро все изменится. Все, что происходит сейчас неважно, это пройдет рано или поздно. Но грядет долгая зима, и мы должны быть к ней готовы.

Дейн ничего не ответил своему другу. Он был воином, человеком приземленным, и не верил в снарков, грамкинов и прочую чушь, которой пугают детей, он бы и в драконов не поверил, если бы лично не видел их черепа в тронном зале. Рейегар же, сколько Эртур его знал, был укутан плащом из мистики, магии и древних пророчеств, одно из которых не давало принцу покоя уже давно. Эртур считал все это глупостями, но держал свое мнение при себе, ибо однажды они с Рейегаром сильно поссорились из-за этого. Принц знал об отношении Эртура и терпел его, а Эртур знал о не проходящей увлеченности принца и молчал.

Они пришпорили коней и быстро домчались обратно, разговаривая о всякой ерунде и стараясь позабыть об Эйерисе, заговорах и пророчествах. Однако реальность с головой накрыла их, когда Эртур и Рейегар въехали в ворота. В Красном замке снова жгли костры, и в нос ударял тошнотворный запах горящей плоти. Эртур взглянул на Рейегара, в глазах принца смешались боль и смятение.
 

Lorelei

Наемник
Рейегар I

На оконных стеклах полыхали зеленые блики, играя друг с другом в причудливую, никому не известную игру. Отсюда, из просторной и уютной библиотеки Красного замка, эта игра казалась маняще-веселой и яркой, но стоило подняться и выглянуть во двор, как можно было увидеть лишь новые костры, зажженные Безумным королем. Игра велась на выживание, и победить в ней еще никому не удавалось.

Принц Рейегар Таргариен не хотел подниматься. Ему достаточно было увидеть ставшие давно привычными зеленые отсветы, чтобы тут же понять, что происходит. На костры же он глядеть не желал, ибо успел за последнее время насмотреться достаточно. Рейегар читал увесистый том – очередное скучное сочинение скучного мейстера, однако принц с годами выучился выискивать крупицы полезных сведений и в таких, казалось бы, бесполезных книгах, поэтому даже от них мог получать определенное удовольствие. Однако теперь, когда зеленные блики снова играли на стекле, Рейегар больше не мог сосредоточиться. Собственные печальные мысли вытесняли из головы слова, что были выведены на пергаменте рукой мейстера.

Когда рождается Таргариен, боги подбрасывают монету, и весь мир с замиранием смотрит, какой стороной она ляжет. Эти слова известной вестеросской поговорки были выжжены у Рейегара в сознании, словно рабское клеймо, и он никак не мог освободиться от них, как бы сильно он этого порой не желал.

Рейегар любил огонь, как и многие другие Таргариены до него, как и его отец. Принцу нравилось тепло, которое дарило пламя, он любил наблюдать, как оно трепетало, усмиренное очагом и не имеющее возможности вырваться наружу. Рейегар мог часами смотреть за танцем огненных языков, но, в отличие от отца, принц никогда не хотел выпустить пламя на волю и разрушить все кругом. Он не любил кровь и смерть, не любил драки, хотя и смог стать хорошим рыцарем.

Рейегар никак не мог понять, почему девиз их дома «Пламя и кровь» всегда означал в людском сознании лишь разрушение и смерть. Ведь пламя – это страсть и любовь, это тепло и уют, а кровь – это жизнь, кровь отцов и матерей течет в их детях, а потом и в детях их детей, и так столетиями. Так в нем самом есть частица самого Эйегона Завоевателя, как и частица Эйериса Безумного.

Принц помнил своего отца еще до того, как тот начал постепенно скатываться в безумие. Тогда отец был приветливее, он часто разговаривал с сыном, пытался чему-то научить его, с гордостью рассказывал маленькому Рейегару славную историю их рода. Одним из самых первых воспоминаний принца было то, как он сидит на коленях у отца, а тот показывает ему какую-то книгу с множеством картинок. Наверняка, это была книга о драконах. Уже тогда у Эйериса проявлялись некоторые странности, но на них не обращали особого внимания. Он был приветлив, весел и щедр, довольно умен, любил затевать великие прожекты, которые никогда не доводил до конца. Наверное, если бы даже половина задумок Эйериса была воплощена в жизнь, то они жили бы сейчас в идеальном государстве.

Но потом этих странностей становилось все больше, королю было все труднее сконцентрировать на чем-то свое внимание, его настроения менялись так часто, что их, словно погоду, невозможно было предсказать, а вспышки гнева налетали, словно внезапный шторм, крушащий все на своем пути. Но и тогда никто не забеспокоился, и жизнь в Семи Королевствах шла своим чередом вплоть до мятежа Дарклинов из Сумеречного Дола.

Рейегару в то время уже исполнилось восемнадцать лет, и он вместе с Тайвином Ланнистером участвовал в осаде с целью освободить Эйериса, по своей собственной глупости угодившего в заложники к Дарклинам. Именно лорд Тайвин был первым, кто сказал в лицо самому Рейегару, что он будет лучшим королем, чем его собственный отец. Это случилось как раз в дни осады, на одном из военных советов, и слова десницы короля ошарашили Рейегара. Вернувшись в свой шатер, принц всю ночь не мог заснуть. Его отец мог погибнуть, и тогда бы Рейегар оказался на Железном Троне. Принц на протяжении всей своей сознательной жизни знал, что ему предстоит править, но это всегда казалось ему чем-то далеким. Теперь же эта возможность стояла перед ним вплотную и смотрела ему в глаза. Но готов ли он, справится ли? Тогда эти мысли посетили голову принца тоже впервые.

Плен у Дарклинов окончательно повредил рассудок короля, и с того момента он уже никогда не был прежним, им овладела мнительность и паранойя, Эйерис видел врагов во всех, кто окружал его, даже в собственном сыне. Рейегар не мог сказать, когда именно отец сошел с ума, когда что-то в его голове сдвинулось настолько, что пути назад уже не было. Случилось ли это еще до Сумеречного Дола, а плен лишь ускорил окончательное разрушение его личности, или именно Дарклинам удалось устроить тот самый сдвиг? Рейегар часто размышлял об этом и искал тревожные признаки у себя.

Как только принцу стало окончательно ясно, что его отец безумен, Рейегара начал преследовать тайный страх сойти с ума. Он часто сравнивал себя с отцом и размышлял о том, настигнет ли его самого когда-нибудь такое же безумие. Многие после Тайвина Ланнистера повторяли, что Рейегар станет достойным правителем, а сам принц боялся оказаться таким же, как его отец. Он боялся не оправдать ожиданий, разрушить королевство и, самое страшное, причинить боль родным. Рейегар видел все ужасы, что творились с попустительства Эйериса, но не решался предпринять что-то по-настоящему весомое, опасаясь сделать только хуже.

Принц уронил голову на руки и зажмурился, костры во дворе уже успели погаснуть, а перед глазами все еще скакали зеленые отсветы, не дававшие Рейегару покоя. Он тихо вздохнул, выпрямился, открыл глаза и уставился в книгу. Последний разговор с Эртуром Дейном вновь усилил в нем прежние страхи, но Рейегар решительно отринул ненужные мысли в сторону. Он должен был сосредоточиться, должен читать, искать и найти, он должен не стать таким, как Эйерис.

Старица дай мне мудрости, взмолился он. Дай мне сил все сделать правильно. Воин избавь меня от страха и предай решимости. Мать,пошли мне свое милосердие.

– Мой принц, – сзади раздался голос королевского гвардейца Освелла Уэнта.

– Освелл? – Рейегар оторвал голову от книги, кивком головы приветствуя рыцаря, однако сил на улыбку у него не хватило.

– Мне велено сопроводить вас в тронный зал, – сообщил сир Освелл. – Прибыл лорд Тайвин с дочерью, и ваш отец…

– Не нужно объяснений, – Рейегар поднялся. – Мне подобает должным образом встретить мою невесту, конечно. Посмотрим, что представляет собой эта львица, – добавил он уже более расслабленным и даже немного шутливым тоном. Надевать маски, когда того требовали обстоятельства, он умел довольно неплохо.

– Боитесь оцарапаться о коготки? – ухмыльнулся Уэнт. В узком кругу Рейегар был с сиром Освеллом на короткой ноге. Многих раздражал специфический юмор гвардейца, но принц находил его привлекательным, ибо шутки Освелла зачастую помогали разрядить гнетущую обстановку и отвлечься. Более того, Рейегар знал, что сир Освелл, несмотря ни на что, всегда остается верным слугой и надежным защитником.

– Дракону не стоит бояться льва, – парировал Рейегар. Хотя, если речь идет о Тайвине Ланнистере, то здесь и дракон может улепетывать, поджав хвост, подумал он про себя, но не стал дальше озвучивать эту мысль. В стенах Красного замка она была слишком опасна.

– В конце концов, вы всегда можете просто-напросто сжечь ее, – засмеялся Освелл, но, взглянув на лицо принца тут же осекся. Рейегару подобная шутка не понравилась, слишком уж по больному она била. Кем бы ни оказалась Серсея Ланнистер, он никогда не уподобится своему отцу.

– Как чувствует себя король? – спросил вдруг Рейегар. При дворе Эйериса такой вопрос уже не имел никакого отношения к физическому состоянию короля, а лишь ставил своей целью узнать настроение безумца.

– Вполне сносно, ваше высочество, – заверил сир Освелл. – Улыбается с самого утра.

Это и нравилось Рейегару меньше всего. Улыбка в случае Эйриса утратила значение довольства и благодушия, она появлялась на лице Безумного короля всякий раз, когда его посещала некая, гениальная, на его взгляд, идея. Такие идеи никогда не заканчивались хорошо для окружающих, и Рейегар беспокоился, как бы его отец не додумался до очередной сумасшедшей выходки, от которой никто не в силах будет его удержать, и принц в том числе.

Эйериса окружали честолюбивые трусы, но и сам Рейегар был нисколько не лучше их. В нем не было честолюбия, ему не нужен был трон. Он воспринимал отведенную ему жизнью долю, как долг, который ему надлежало с покорностью выполнить. Когда Рейегар считал себя обещанным принцем из пророчеств, что всегда так увлекали его, этот долг не так тяготил наследника престола, ведь у всего этого была высшая цель, ради которой любые жертвы были бы оправданы. Однако, решив, в конце концов, что принц он самый обычный, а никакой не спаситель, Рейегар вновь согнулся под грузом долга.

Он не хотел править, не хотел вести за собой армии. Несмотря на то, что он однажды уже ошибся, Рейегар уверился в том, что обещанным принцем будет его сын. Тогда все изменится, все пройдет, этот ребенок сплотит вокруг себя Семь Королевств и поможет пережить долгую зиму, а сам Рейегар всегда будет подле него, станет ему не только отцом, но другом и наставником. Вот какова его роль, отведенная ему то ли Богами, то ли кем-то еще. И раз уж Рейегару вскоре предстояло жениться, значит, появление обещанного принца уже не за горами.

– Ваше высочество, – сир Освелл тронул его за рукав. – Вы побледнели. Что, так волнуетесь?

– Нет, – покачал головой Рейегар, вымучивая слабую улыбку. – Это мой долг, не так ли? Мне незачем волноваться, мне следует лишь покорно его принять.

Сир Освелл пожал плечами. Наверняка, отнес это высказывание к очередным странностям принца, на которые многие закрывали глаза. Уэнт открыл перед Рейегаром дверь в тронный зал, и принц прошагал вперед. Огромный зал был пуст за исключением восседавшего на Железном Троне Эйериса, охранявших его гвардейцев, и двух фигур, стоявших у подножья, по-видимому, то были лорд Тайвин и его дочь.

Мерный стук шагов Рейегара отражался от стен и заполнял собой пространство. Эйерис мог провести эту встречу в каком-либо другом месте, но ему хотелось подчеркнуть свою важность и ничтожность остальных. Вот, он восседает на троне, а они, его подданные маячат далеко внизу, разбросаны по полу, словно детские куклы. Можно играть с ними, женить друг на друге, оторвать руки, ноги или голову, а затем выбросить за ненадобностью.

Рейегар не торопился, ступая медленно и плавно. Он знал, что со стороны выглядит достаточно величественно и грациозно, хотя внутри и не чувствовал себя таким. Что ж, для Эйериса, этого, пожалуй, было вполне достаточно. Остановившись, перед Железным Троном, Рейегар низко поклонился отцу. Его взгляд скользнул по лицу короля, Освелл был прав: Эйерис улыбался, улыбался прямо своему сыну, но в этой кривой черной улыбке не было и следа отцовской любви.

Принц отвернулся и коротким кивком поприветствовал Ланнистеров.

– Смотри, Тайвин, вот и мой сын, – прокаркал Эйерис, потирая руки. – Уверен, что все еще хочешь отдать этому непутевому отпрыску свою дочь?

– Это огромная честь для меня, ваше величество, – Рейегар заметил, что на лицо Десницы хлынула непрошеная краска, окрасив его кожу в цвет гнева. – Мой принц, я счастлив снова видеть вас.

– Взаимно, милорд, – заверил его Рейегар. – Леди Серсея, я также очень рад.

Он взял руку девушки и едва коснулся губами костяшек ее пальцев. Серсея Ланнистер смотрела на него взглядом полным неподдельного восхищения, но Рейегар не находил в этом ничего лестного для себя. В этом взгляде не было ничего незнакомого принцу, многие девушки при дворе смотрели так на молодого и красивого наследника. Вот если ему удастся сохранить в ней этот восторг лет через пять, тогда он будет воистину польщен.

– Ты, наверняка, не помнишь леди Серсею, – вставил Эйерис.

– Отчего же, – поспешил возразить Рейегар, успев заметить, как сильно лорд Тайвин сжал зубы. – Мы встречались на турнире в Ланниспорте. Вы, правда, были еще малы тогда, – обратился он к девушке.

Эйерис фыркнул, но лицо лорда Тайвина смягчилось.

– Зато теперь подросла, – хохотнул Эйерис. – Большая девочка. Тебе говорили, что ты похожа на свою мать? Джоанна в твоем возрасте тоже была красавицей, я даже завидую тебе, Рейегар.

– Я… – леди Серсея выглядела потерянной. Король, по всей видимости, напугал ее. Она посмотрела на отца в поисках поддержки, но лорд Тайвин лишь сильнее покраснел. Лицо его будто бы надулось и готово было вот-вот лопнуть. Рейегар замер, не зная, что сказать или сделать.

– Да, ваше величество, – наконец, выдавил принц. – Я думаю, мне очень повезло. Леди Серсея очень красива.

Серсея заулыбалась и опустила глаза долу, а Тайвин, хотя и продолжал зло стискивать зубы, кажется, поборол приступ гнева. Рейегару хотелось громко выдохнуть, но он не решился.

– Раз уж никто не передумал, – ухмыльнулся Эйерис. – То в скором времени мы объявим о вашей помолвке в присутствии всего двора. Свободны! – рявкнул он и тут же, казалось бы, забыл об их существовании.

Рейегар, сделав знак Тайвину, удалился первым. Десница, тяжело ступая, шел за ним. Когда двери тронного зала закрылись за ними, у принца вырвался вздох облегчения. Остававшийся снаружи Освелл широко улыбнулся. Если бы не присутствие Ланнистеров, он наверняка бы выдал что-нибудь этакое, но сейчас предпочел промолчать.

– Леди Серсея, вы не откажетесь прогуляться со мной в саду? – галантно предложил принц.

Девушка расплылась в улыбке, казалось, она готова была из кожи вон выпрыгнуть от радости.

– Сир Освелл, проводите леди Серсею, – распорядился Рейегар. – Я всего лишь переговорю с вашим отцом и догоню вас.

– Вы хорошо добрались? – спросил принц, когда леди Серсея и Освелл ушли.

– Долгая дорога никогда не доставляла мне особого удовольствия, – бросил лорд Тайвин. – В этом свете наше путешествие можно считать вполне сносным. Я благодарен вам, ваше высочество, – произнес Ланнистер уже куда более серьезным тоном.

– За что? – полюбопытствовал Рейегар.

– Думаю, вы сами это понимаете, – темно-зеленые глаза Тайвина заглянули в его собственные. Рейегару стоило определенного труда, чтобы выдержать этот взгляд, но он не сдался.

– Тогда вы должны принять мои извинения, милорд, – ответил принц.

– Вам не за что извиняться, – покачал головой лорд Тайвин. – Вы ведете себя мудро.

– Увы, – вздохнул Рейегар. – Я делаю все, что в моих силах.

– Вы все делаете правильно, мой принц, – сказал лорд Тайвин, понизив голос. – Я, кажется, уже когда-то говорил вам об этом. Надеюсь, со временем, вы сможете сделать гораздо больше. А теперь позвольте откланяться, меня слишком долго не было в столице, и теперь мне следует разобраться с делами.

Отпустив лорда Тайвина кивком головы, Рейегар медленно двинулся в сторону сада. Если он правильно все понял, то теперь и старый лев предлагал ему устранить Эйериса и занять трон. Удивительно, что подобное предложение было высказано лордом Тайвином и Эртуром Дейном с разницей всего лишь в пару недель. Мог ли за этим стоять один и тот же человек? Если у лорда Тайвина в данном случае была определенная личная цель, то Эртур, принц был уверен в этом, думал исключительно об общем благе.

Как эти люди могут быть настолько уверены в нем, когда он сам совершенно в себе не уверен?

Выйдя во двор, Рейегар сразу же заприметил леди Серсею. Она ожидала его, оживленно болтая о чем-то с сиром Освеллом, и пока совсем не замечала принца. Рейегар воспользовался этим моментом, чтобы лучше рассмотреть ее. В тронном зале он сказал правду: Серсея была красива. Ее юная цветущая красота радовала глаз точно так же, как борское золотое услаждало язык. Однако душа принца оставалась нетронутой, он любил красоту, но другую, столь редкую, что найти ее в Королевской гавани было практически невозможно. Рейегару всегда казалось, что он полюбит девушку, похожую на пылающий закат или легкий утренний бриз, Серсея же была только прекрасным украшением, пусть и выполненным, безусловно, искусным мастером. Рейегар лишь тешил себя надеждой, что со временем его мнение о невесте изменится.

– Миледи, – он шагнул к ней.

– Мой принц, – снова эта восторженная улыбка. – Вы напугали меня. Я вас не заметила.

– Простите, – повинился Рейегар. – Подобного у меня и в мыслях не было. Спешу вас заверить, что пока рядом с вами сир Освелл, вам ничего не угрожает. Идемте? – он предложил Серсее руку, и девушка с удовольствием приняла ее. Освелл шел за ними на почтительном расстоянии.

Первые несколько минут они молчали, Рейегар пытался придумать тему для разговора, а Серсея вертела головой, рассматривая королевские сады. Принца, как человека замкнутого, такие разговоры, не имеющие какой-либо ценности, всегда тяготили, но в этом случае, как и во многих других, он оставался верен своему долгу и выполнял то, что от него требовалось.

– Как вам нравится Королевская Гавань? – спросил Рейегар, стыдясь того, что в науке ведения светских бесед он так никогда и не преуспел.

– О, – глаза леди Серсеи загорелись, будто бы она и вовсе не посчитала его вопрос глупым или банальным. – Я еще почти не видела города, но я очень хочу побывать в самых интересных местах, и уверена, что мне здесь понравиться!

– Да, – рассеяно кивнул Рейегар. – Я тоже так думаю.

Бедняжка явно еще не до конца представляла себе, что такое столичный город, забитый до отказа богатыми и бедными, коренными и приезжими, изрезанный широкими улицами, маленькими улочками и темными переулками, где дома стоят буквально друг на друге, город, в котором аромат цветущих рощ и садов смешался с вонью Блошиного Конца. Рейегар не любил этот город, его душили все эти бесконечные люди, растаптывали их дома, но его место было здесь, и он принимал это также покорно, как и все остальное.

– Разве может столица не очаровывать? – мечтательно спросила леди Серсея.

– Конечно, – сдержанно согласился Рейегар. – Этот город довольно… притягателен. Но я предпочитаю природу: лес, полный тайн, поле, тянущееся на много миль кругом, величественные горы, – он и сам не заметил, каким восторгом наполнился его голос. – Это все существовало до нас, и продолжит жить, когда нас уже не будет.

– Я тоже люблю природу, – вставила леди Серсея, и, только услышав ее, Рейегар вспомнил о ее присутствии. – Но мне не хотелось бы думать о том времени, когда мы умрем, ведь лучше наслаждаться моментом, пока мы еще молоды и полны сил, – она взглянула на Рейегара и ее глаза заискрились лукавством. И пусть ее все называют львицей, сейчас она больше напоминала хитрую лису.

Принц сделал вид, что ничего не заметил, он кивнул, будто бы подтверждая этим жестом ее мысль. Она совсем не заметила его порыва, она соглашалась с ним лишь для того, чтобы понравиться ему, но Рейегар не смел винить ее за это. Какая бы девушка на ее месте повела бы себя по-другому?

Ему следует проводить с ней больше времени, чтобы лучше узнать ее. Ему следует постараться не прятаться за стенами библиотеки и позволить ей узнать себя. Вероятно, у них все же найдется что-то общее, и тогда ему с ней станет легче, как и ей с ним, ибо изображать из себя того, кем ты на самом деле не являешься, чтобы произвести впечатление на скучного принца, наверняка, крайне удручает. Но это будет потом, сейчас он был утомлен утренним спектаклем, встречей с отцом и с леди Серсеей.

– Вы, должно быть, устали, – предположил Рейегар. – Мне, право, совестно отвлекать вас.

– Нет-нет, – возразила леди Серсея, крепче вцепляясь в его руку. – Я ничуточки не устала.

– Позвольте мне проводить вас, – принц вяло улыбнулся.

Леди Серсея попыталась было что-то возразить, но Рейегар уже развернулся и повел ее в сторону Девичьего Склепа, где располагались ее покои.
 

Lorelei

Наемник
Рейла I

Серый утренний свет пробивался в комнату сквозь узкую щель в плотных шторах, оставляя на узорчатом полу тонкую полосу. Королева проснулась, но все еще продолжала лежать в постели, медленно оглядывая свою спальню. Голова ее отяжелела, будто череп заполнило водой, что плескалась и билась о его стенки, тело болело и не слушалось, Рейле не хотелось совершать ни одного лишнего движения, но она знала, что скоро должна подняться и приступить к своим обязанностям. Иногда ей казалось, что лучше бы она уродилась безродной горничной или судомойкой, чем королевой Семи Королевств.

Этой ночью ей снова снился кошмар, как бывало каждый раз после посещений ее мужа. Эти жуткие сны, преследовавшие ее уже несколько лет, хоть и различались, но при этом были отчаянно схожи между собой. В этих снах ее непрестанно били, пинали, кусали и унижали. Иногда это были грубые солдаты, иногда стая собак, но всегда за этим со своего трона наблюдал король и смеялся своим детским смехом. Рейла звала на помощь, но никто не протягивал ей руки, и она просыпалась от собственного отчаянного крика.

Они с Эйерисом никогда не питали друг к другу трепетных чувств, но в первые годы брака их отношения можно было назвать сносными. Муж пытался быть с Рейлой нежным, вместе с ней оплакивал ее выкидыши и умерших в младенчестве детей. Однако со временем он все больше и больше стал походить на зверя, а его ночные визиты превратились для Рейлы в нескончаемую пытку. Когда в годовалом возрасте умер ее малыш Эйегон, Эйерис гневно заявил, что боги не допускают бастардов к трону. Обвинение в неверности для Рейлы всегда послушно исполнявшей свой долг было едва ли не хуже любого насилия.

Рейла услышала слабый стук, а потом дверь и вовсе отворилась, и в комнату прошествовали септа Молиса и септа Вения. Королева про себя называла их своим конвоем. Септ приставил к ней Эйерис еще несколько лет назад, чтобы следить за ее верностью. За эти годы им так и не удалось ни в чем уличить Рейлу, но они все равно оставались ее вечными спутницами. Покидать Твердыню Мейегора королева могла лишь в сопровождении одной из септ.

Септа Вения раздернула шторы, а септа Молиса подошла к кровати королевы и тихо произнесла:

– Вставайте, ваше величество, сегодня большой день.

Рейла кивнула и принялась подниматься. В комнату набежали служанки, одна накрывала королеве завтрак, вторая готовила ванну. Всем этим руководили септы. Рейла уже давно перестала удивляться тому, что у ярмарочной торговки в этом городе больше прав, чем у законной королевы.

День сегодня действительно был знаменательный, сегодня должна была состояться свадьба ее сына и Серсеи Ланнистер. Король, который не покидал пределов Красного Замка со времен возвращения из плена в Сумеречном Доле, не сделал исключения и для столь важного события, однако Рейлу отпустил, конечно же, только в сопровождении ее «стражи».

Когда Рейла, позавтракав, погрузилась в горячую ванну, септы оставили ее, переместившись в будуар, что примыкал к покоям королевы. Войти в спальню, минуя будуар, было нельзя, поэтому ее предполагаемый любовник мог лезть только через окно. Подумав об этом, Рейла горько усмехнулась. После стольких лет жизни с Эйерисом, она бы предпочла и вовсе не знать мужчин.

Сейчас, при дневном свете, она могла хорошо рассмотреть следы вчерашнего посещения Эйериса: синяки, царапины, следы зубов. Рейла закрывала глаза и до сих пор чувствовала боль во всем теле. Ей все еще мерещился гнилостный запах мужниного дыхания, и иногда она невольно вздрагивала от страха, опасаясь, что Эйерис незаметно вошел в ее комнату. Она прекрасно знала, что ее крики слышали и септы, спавшие через стенку, и королевские гвардейцы, несущие караул у дверей, но никто из них никогда не пытался помочь ей. Единственным, на что она могла рассчитывать, были извиняющиеся взгляды, которыми иногда одаривал ее кто-нибудь из Королевской Гвардии. Она лишь понимающе кивала: они ничего не могли поделать.

Рейла и не заметила, как в ванной остыла вода. Нехотя королева выбралась из купальни и замоталась в полотенце. Комната вновь заполнилась служанками, они умастили тело королевы маслами, но красные и синие следы все равно продолжали цвести на бледной коже Рейлы, словно неведомая болезнь. Болезнь по имени Эйерис.

Придется снова надеть закрытое платье с воротом, чтобы никто ничего не заметил. Рейла уже и позабыла, что бывают и другие наряды, которые давно стали ей недоступны. Визерис был еще слишком мал, чтобы понимать подобные вещи, и страшные отметины на теле матери напугали бы его. Старший же ее сын, увидев подобное, глубоко бы опечалился, и она не хотела расстраивать Рейегара, у которого и так было достаточно забот. Он все равно ничего бы не смог сделать, и это причинило бы ему новую боль.

Один укус красовался на щеке. Рейла долго рассматривала его в тусклом зеркале, пока служанка расчесывала ее длинные серебряные волосы, когда-то мягкие и послушные, но с годами все больше превращающиеся в серебряную солому.

– Сделайте с этим что-нибудь, – обратилась она к прислужнице, дотрагиваясь до укуса маленькими тонкими пальцами.

– Конечно, моя королева, – поспешно закивала та.

Рейла знала, что тяготит своих служанок. При ней девушки всегда молчали, лишь отвечая на ее просьбы и спрашивая, не нужно ли ей чего, но иногда она слышала, как они весело щебетали между собой, тут же замолкая при ее появлении. Ей хотелось бы найти с ними общий язык, как это получалось у других знатных дам, но Рейла просто не находила в себе сил.

Вилма, старшая из служанок, колдовала со щекой королевы. Она аккуратно нанесла слой ароматной пудры, привезенной из далекого Тироша, а затем добавила немного румян.

– Спасибо, – Рейла слабо улыбнулась. Если прищурить глаза, то она выглядит почти что молодой, почти что цветущей. Жаль печаль из своих глаз ей уже не убрать никогда, но губы ее будут сегодня улыбаться. Ради сына королева была готова на многое.

– Мама! – дверь распахнулась, и в комнату ураганом влетел Визерис, но тут же замер, стоило его няньке шагнуть вслед за ним. Это была немолодая уже женщина с квадратным лицом и злыми глазами. Она всегда одевалась во все черное и происходила из семьи какого-то обедневшего лорда.

– Ваше высочество, – грозно сказала она, – разве принцу подобает так себя вести?

Пристыженный Визерис встал рядом с матерью и виновато опустил глаза.

– Полагаю, ребенку можно простить столь небольшую шалость, леди Филиция, – произнесла королева. – Иди сюда, сынок, обними же маму.

Принц радостно улыбнулся и тут же очутился в объятиях матери. Она крепко прижала его к себе и погладила по слегка растрепанным волосам.

– Простите, моя королева, – возразила леди Филиция, – но у принца есть определенный свод правил, установленный королем, который ребенок должен неукоснительно выполнять. Вы же не хотите разозлить его величество?

– Нет, не хочу, – обреченно вздохнула Рейла. Что толку в том, что ты королева, если тобой командуют септы и няньки? – Идем, сынок, нам пора.

Она поднялась со своего места и взяла Визериса за руку. Они спустились в замковый двор, где их ожидали слуги. Дул сильный, пронизывающий насквозь ветер, и тяжелые свинцовые тучи нависли над городом, обещая скорый дождь. Зимы на юге не могли похвастаться обилием снега, хотя он все же иногда и случался, но чаще его заменяли холодные ветры и затяжные ливни, превращавшие улицы города в целые реки.

Королева с принцем устроились в носилках, с ними, словно конвоиры, сидели леди Филиция и септа Вения, септа Молиса, которой не хватило места, ехала с другими дамами. Рейле хотелось поговорить со своим сыном, но она не желала делать этого при посторонних. Вместо этого королева лишь наблюдала, как Визерис осторожно выглядывает на улицу из-за занавесей, что скрывали их от жителей Королевской Гавани.

Ее милый, хороший мальчик, но и его Эйерис вознамерился отнять у нее. Вечно недовольный своим старшим сыном, король объявил ей, что именно ее бесхарактерность и вялость сделали Рейегара таким, и он не допустит, чтобы подобное случилось с Визерисом. Король приказал найти принцу подобающую воспитательницу, и скоро в Красном Замке появилась леди Филиция. С того дня королеве было разрешено лишь редко видеться и говорить с сыном. Рейегар, узнав об этом, страшно рассердился, но Рейла не позволила ему обратиться к отцу, она не хотела потерять обоих своих мальчиков.

Визерис ненадолго отвлекся от созерцания того, что происходило на улице, и посмотрел на мать.

– Там столько народу, матушка! – завороженно произнес он.

– Да, – улыбнулась Рейла. Многие жители столицы стекались теперь к Великой Септе Бейелора, чтобы посмотреть на свадьбу наследного принца и девицы Ланнистер. Королевская Гавань давно не видела событий такого масштаба и такой важности, поэтому все спешили своими глазами поглядеть на это чудо.

– И все они хотят увидеть Рейегара? – удивленно спросил Визерис.

– Конечно, сынок, – ответила Рейла. – Они все очень любят твоего брата.

– А меня они тоже будут также любить? – поинтересовался Визерис, он выглядел опечаленным от того, что народная любовь доставалась кому-то другому, пусть и его родному брату.

– Тебя нельзя не любить, Визерис, – королева потрепала мальчика по голове, за что заработала уничтожающий взгляд от леди Филиции.

Никто из них не успел ничего сказать, потому что носилки остановились. Сир Харлан Грандисон, сопровождавший их, галантно подал королеве руку, чтобы помочь ей выбраться. С обеих сторон их окружили Золотые Плащи, и под предводительством сира Харлана их небольшая компания последовала сквозь толпу к септе. Рейла видела, как люди толкались и тянули головы, желая разглядеть королеву и маленького принца. Это пугало ее. Хотя и создавалось впечатление, что все они пришли с добрыми намерениями, глаза у некоторых из них были страшными, от чего Рейла крепко сжимала ручку Визериса.

Маленького принца же это столпотворение нисколько не пугало, наоборот, он выглядел воодушевленным и даже с улыбкой кивал кое-кому. Для мальчика это было внове, почти всю свою короткую жизнь он провел за воротами Красного Замка, покидая его крайне редко. Он был окружен привычными ему людьми, которых он знал с рождения, и нахождение в центре внимания пробуждало в нем ранее неизведанные эмоции. Глядя на младшего сына, Рейла даже позавидовала тому, как он держится.

Подул резкий порыв ветра, с головы королевы сорвало шелковый платок, и на своей щеке она ощутила холодную влагу. Похоже, начинался дождь, но вместо дождевой капли в открытую ладонь Рейлы упала снежинка. Королева вздрогнула. Недобрая примета, подумала она. Да помилуют нас Семеро, и это окажется лишь глупым предрассудком старой женщины.

Когда они, наконец, оказались в септе, отделенные от гула толпы тяжелыми деревянными дверьми, королева выдохнула с облегчением. Ее взгляд упал на Рейегара, он стоял в стороне и о чем-то говорил с верховным септоном. Невеста с отцом еще не прибыли.

Как и всегда, наследный принц выглядел царственно, как того и требовал его статус. На нем красовался свадебный плащ дома Таргариенов, пошитый из черного бархата с величественным драконом, выполненным из кроваво-красных рубинов. Воротник плаща был подбит мехом сумеречного кота, который по легенде был убит в Лунных горах одним из королевских рыцарей во славу короля Джейехериса Миротворца, когда тот путешествовал по Семи Королевствам после своего восшествия на престол. Первым, кто надел этот плащ на плечи своей жены был сын Джейехериса Бейлон. С тех пор минуло уже больше двухсот лет, для царственных женихов и невест были изготовлены и другие плащи, но Рейегар вспомнил именно про этот. Принц приказал отыскать и подновить его, что стоило немалых трудов многочисленным мастерам. Рейла подумала, что так ее сын хочет показать свою связь именно с этим прославленным своими добрыми делами королем. Ее Рейегар обязательно должен стать таким же, он должен стать лучше.

Завидев мать, принц кивнул септону в знак извинения и подошел к ней. Выражение его глаз казалось потерянным, и это опечалило королеву.

– Я рад видеть тебя, матушка, – ласково произнес Рейегар. – И тебя, братец, – для Визериса у него всегда находилась улыбка, на которые ее старший сын был обычно скуп.

– Ты красивый, – пробормотал Визерис. Задрав голову, он смотрел на старшего брата.

– Смотри-ка, от ребенка ничего не скроешь, – засмеялась Рейла.

– Благодарю, – Рейегар потрепал брата по голове. – Что отец?

– Ты же знаешь, – вздохнула Рейла. – Он не покидает замка.

– Да, знаю, – лицо ее сына, казалось, стало печальнее, но он тут же взял себя в руки. Кто-то крикнул, что прибыла невеста, и он поспешил расстаться с матерью. – Мне пора, – Рейегар схватил ее руку и сжал ее, а потом тут же ушел.

Серсея Ланнистер в тот день была прекрасна. Она сверкала так же, как лев ее дома, золотом вышитый на свадебном плаще. Лорд Тайвин светился гордостью и не скрывал этого ни от кого. Сегодня он торжествовал над всеми. Десница, а по утверждению многих, де-факто правитель Семи Королевств, теперь же обещал стать дедушкой будущим королям и королевам. Рейла до сих пор не понимала, как Эйерис, чьи отношения с Тайвином в последние годы сильно ухудшились, решился на это. Однако королеве было наплевать на амбиции ее безумного мужа и на честолюбие лорда Тайвина, она хотела лишь, чтобы ее сын был счастлив. Если женщиной, которая сделает его счастливым, станет Серсея Ланнистер, королева была готова забыть обо всем остальном.

Жених и невеста стояли перед верховным септоном, возносившим молитвы богам. Серсея была восторженна, Рейегар сосредоточен. Когда настал их черед приносить свои обеты, голос Серсеи был звонок, однако, едва заметно дрожал, Рейегар же говорил тихо, будто бы не хотел, чтобы кто-то кроме септона и невесты слышал его. После семикратного благословения, жених и невеста обменялись плащами, и плащ короля Джейехериса опустился на плечи леди Серсеи, а Рейегар оказался облачен в сияющий плащ дома Ланнистеров.

– Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом и мужем, – произнесла Серсея, и губы ее раскрылись в предвкушении.

– Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моей леди и женой, – вторил ей Рейегар. Королева все так же не слышала его слов, но они были известны всем, и представить их произнесенными мягким голосом Рейегара было не трудно.

Принц склонился к невесте и запечатлел на ее губах легкий поцелуй, оборвавшийся слишком уж быстро. Его взгляд, подаренный Серсее, был почти что нежным, но не любовным. Им нужно еще время, подумала Рейла. С друг другом они будут счастливее, чем я была с Эйерисом. Она не могла не испытывать сочувствия к сыну и его невесте, как и ко всем другим парам, чей союз был лишь прихотью их родителей, но в то же время она отчаянно завидовала Серсее Ланнистер, ибо ее сын был гораздо лучше его отца. Как бы ей хотелось, чтобы ей самой достался такой Таргариен, добрый и преданный, с глубоким чувством долга.

– Пред ликами богов и людей торжественно объявляю Рейегара из дома Таргариенов и Серсею из дома Ланнистеров мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними, – провозгласил великий септон, вознеся над головой священный семигранный кристалл. Кристалл заискрился в его руках, знаменуя тем самым завершение церемонии.

В этот момент Рейла снова взглянула на Тайвина Ланнистера. Наверняка, во всех Семи Королевствах не было человека счастливее его. Королева лишь печально вздохнула, хотела бы и она испытывать такое счастье. Рядом с ней завозился Визерис, который с восхищением наблюдал за церемонией, не проронив ни слова, и Рейла отвлеклась на сына.

– Тебе понравилось, мой мальчик? – спросила королева.

– Да, – с придыханием воскликнул Визерис. – А моя свадьба тоже состоится здесь?

– Да, милый, – Рейла взяла его за руку и повела к выходу вслед за остальными гостями. Сир Харлан и ее «свита» следовали за ней. – Только это будет не скоро.

– Отец сказал, что я женюсь на принцессе Арианне из Дорна, – сообщил Визерис. – Она красивая?

– Я не знаю, сынок, – покачала головой королева. Ей не нравился этот план Эйериса, но, как и в случае с Рейегаром, ее мнение значило чуть меньше, чем ничего.

– А когда я ее увижу? – не унимался маленький принц.

– Думаю, когда ваши отцы заключат помолвку между вами, и принц Доран отпустит свою дочь в Королевскую Гавань, – Рейла слышала, что ее муж желал, чтобы Арианна достаточно времени проводила в столице.

Всю обратную дорогу до Красного Замка Визерис засыпал ее вопросами, на большинство из которых она не знала ответа. А когда отец договорится с принцем Дораном? А возьмут ли его, Визериса, в Дорн? А похожа ли Арианна на леди Серсею? Услышав на это, что дорнийки в основном черноволосы и темноглазы, и Арианна, скорее всего, не является исключением, Визерис расстроился. Конечно же, красавица Серсея впечатлила его, и теперь принц считал ее едва ли ни эталоном женской красоты. Рейла возразила ему, что негоже мужчине рассуждать о внешности девушки, даже ни разу не видев ее. На это Визерис снова стал спрашивать, когда же он ее увидит, и дальше по кругу.

Их путь проходил под восторженный гул толпы, выкрикивавшей имя принца Рейегара и его новой жены. Сердце матери не могло не радоваться тому, как в народе любили ее сына. Безусловно, свою роль играло сравнение наследного принца с его отцом, но Рейла была уверена, что ее сын способен стать одним из лучших правителей, что когда-либо знали Семь Королевств.

По прибытии во дворец, леди Филиция увела юного принца переодеваться, хотя он и желал немедленно пойти на пир. Рейла также освежилась и сменила платье, и только после этого направилась в Великий Чертог – огромный зал, который мог вместить больше тысячи гостей. Она поднялась на высокое место, где уже сидели Серсея и Рейегар. Справа от принца восседал король, а слева от новоиспеченной принцессы – лорд Тайвин. Ее место было рядом с Эйерсом, Рейле это было неприятно, но она ничего не могла поделать. Коротким кивком она поприветствовала мужа, заметив при этом, как Рейегар едва заметно улыбнулся ей. Такие легкие намеки на улыбку замечали у него только близкие люди.

Несмотря на то, что королева была окружена людьми, ей казалось, что на этом пиру она совершенно одна: с мужем королева не имела никакого желания говорить, сын ее беседовал с женой и лордом Тайвином, да он и был для Рейлы недосягаем, а со стоящим позади нее сиром Герольдом Хайтауэром она и вовсе побоялась бы заговорить в присутствии Эйериса. Рейла молчала и наблюдала за остальными, скоро привели Визериса, и свое внимание она снова посвятила ему. Одним Богам было известно, когда ей еще удастся провести с ним столько времени.

Сменяли друг друга блюда, певцы и различные фокусники из-за моря. Гости услышали пронзительную «Время моей любви», шуточную «Дай мне испить красы твоей», нежную «Ты будешь спать моя любовь», насладились причудливыми трюками от волшебников с востока, большинство из которых показывали огненные представления на радость королю. Рейегар два раза протанцевал с Серсеей, а потом появился подле матери.

– Матушка, вы не окажете мне честь? – он протянул королеве руку.

– С радостью, – она тут же расцвела и спустилась с помоста об руку с сыном.

– Вы сегодня очень красивы, – сказал Рейегар.

– Ты щадишь меня, сынок, – покачала головой Рейла. – Я уже старая женщина.

– Я не стал бы обманывать вас, – возразил принц.

– Как ты? – спросила Рейла, заглядывая в его печальные индиговые глаза, в которых не видела ничего, кроме усталости.

– Признаться, день сегодня был тяжелый, – честно сказал Рейегар. – Но с вами, матушка, я отдыхаю.

– Я бы очень хотела, чтобы ты был счастлив, Рейегар, – королева стиснула его плечо. – Счастлив больше, чем я.

– Боюсь, короли и принцы не могут на это рассчитывать, – вздохнул он. – Но я постараюсь, ради вас.

Танец закончился, и Рейегар повел Рейлу обратно. Музыканты вдруг заиграли «Рейнов из Кастамере», королева увидела, как заулыбалась Серсея, и как нахмурился король, Рейегар рядом с ней напрягся. На мгновение она решила, что король прикажет сжечь музыкантов прямо здесь, на пиру, однако он промолчал. Вместо этого Эйерис поднялся и, подойдя к лорду Тайвину, принялся что-то шептать ему на ухо. Лицо Десницы сначала становилось все бледнее, а потом резко залилось краской, будто бы вся кровь в его теле прилила к голове. Губы лорда Тайвина не шевелились, Эйерис хитро ухмыльнулся и возвратился на свое место чрезвычайно довольный собой.

Рейла кожей ощущала исходившее от короля довольство, когда снова оказалась рядом с ним. Казалось, к запаху старого неухоженного тела примешался запах торжества. Королева испугалась. Что могло настолько рассердить и поразить лорда Тайвина? Значит, не зря Эйерис позволил этот брак, по-видимому, он стал лишь частью некого плана Безумного короля. Судьбой ее сына играли, а она была даже не в силах заметить этого.

Королева взглянула на Рейегара, он переговаривался Тайвином Ланнистером, и лицо его выглядело обеспокоенным. Рейле отчаянно захотелось узнать, что случилось, но она ни за что бы не осмелилась спросить об этом у Эйериса, королева даже не решалась встать и подойти к сыну. Она больше не притрагивалась к еде или вину и судорожно сжимала край стола. Визерис дергал ее за подол, требуя внимания, но она лишь рассеянно отвечала ему.

Музыканты наконец-то закончили «Рейнов из Кастамере». Положив руку на плечо Тайвина, Рейегар поднялся. Один из слуг подал ему арфу, и принц спустился в середину зала, где до него были другие певцы. Гости, уже захмелевшие от выпитого вина, воодушевленно приветствовали его. Рейегар ничего не сказал, он лишь тронул струны своими длинными тонкими пальцами, и все пространство заполнила музыка. Кругом не было слышно ни единого звука, кроме льющейся по залу мелодии. Она тоненьким ручейком вытекала из под пальцев Рейегара и разливалась широкой полноводной рекой по всему Великому Чертогу. Вскоре к мелодии присоединился голос, удивительно чистый и глубокий, он заставлял слушать себя, не отрываясь, внимая каждому слову, каждой ноте.

Рейла узнала эту песню с первых аккордов. Рейегар пел о печальной истории любви Дженни из Старых Камней и Принца Стрекоз, и королева почувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Эта грустная история всегда напоминала ей о ее собственной забытой любви, которой не суждено было случиться.

Когда принц закончил, гости снова разразились громом одобрения, на что Рейегар низко поклонился.

– Негоже наследному принцу раскланиваться перед будущими подданными, – проворчал Эйерис, когда сын вернулся, а Рейла тайком утирала слезы, опасаясь, что их заметит муж.

Рейегар ничего не ответил, он наградил отца долгим взглядом, а потом отвернулся. Рейла про себя молилась Матери, чтобы та оградила ее сына от гнева короля и не позволила принцу наделать глупостей. Рейегар, обычно отрешенный от мира и замкнутый в себе, мог легко воспламениться, когда дело касалось его лично, его близких или тех, кого он должен был защищать. Она хорошо помнила, как, услышав о том, что король забрал у нее Визериса, он метался по ее комнате, едва ли не изрыгая пламя, как настоящий дракон.

Танцы и все новые представления тем временем продолжались, но королева больше не смотрела на них. Взгляд ее был отрешен и задумчив. Рассеянно она попрощалась с Визерисом, которого, вопреки его желанию, леди Филиция увела спать, не позволив дождаться пирога. Пирог прибыл после еще нескольких песен и сценки, посвященной Эйегону Завоевателю. Таргариен, захвативший Вестерос, был настолько популярен, словно после него не было ни одного достойного упоминания короля. Наконец, угощение было съедено, вино выпито, и послышались первые аккорды песни «Снял король корону, королева – башмачок»: пришло время провожания.

– Сегодня львица всласть исцарапает дракона! – донеслось из зала.

– Как бы дракон не растерял свое пламя!

– Я слыхал, что драконы могут из мальчика превращаться в девочку!

Серсея краснела, но выражение ее лица было как никогда довольным. Рейегар был совершенно невозмутим, так что Рейла не смогла понять, о чем он сейчас думает. Поднялся шум, гости смеялись и улюлюкали, и скоро Рейегар и Серсея скрылись из зала, увлекаемые веселой толпой из захмелевших мужчин и женщин.

Как только стихли звуки голосов, Тайвин Ланнистер поднялся со своего места и немедленно удалился, словно он не мог дождаться конца празднества. Рейла тоже встала, от всех переживаний на нее вдруг навалилась смертельная усталость. Голову будто бы стянул обруч, ей хотелось поскорее добраться до своих покоев, распустить волосы и снять тяжелое платье. В углу зала ее дожидались септа Вения и септа Молиса.

Когда она спускалась с королевского помоста, Рейла почувствовала, как ее схватили за предплечье. Длинные ногти вцепились в ее плоть, а в нос ударил неприятный кислый запах, королева едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Только не сейчас, взмолилась она. Только не сейчас, пожалуйста. Со всем достоинством она обернулась, чтобы взглянуть в темные глаза короля.

– Доброй ночи, моя королева, – произнес Эйерис с притворной учтивостью. Рот его уродливо кривился, Рейла боялась, что он чувствует, как она дрожит.

Король больше ничего не сказал, он убрал от нее руку и засмеялся, оглашая своим смехом весь зал. Не помня себя от облегчения, Рейла поспешила спуститься вниз и в сопровождении септ покинула зал под аккомпанемент непрекращающегося безумного смеха.
 

Lorelei

Наемник
Эртур II

После окончания свадебных торжеств Эртуру предстояло еще всю ночь дежурить у покоев новобрачных в паре с Барристаном Селми. Двери в Красном Замке были достаточно толстыми, но существовало множество маленьких трещин и отверстий, которые позволяли, на беду Эртура и на радость Вариса, получить представление о том, что происходит внутри. У королей не бывает секретов от своих слуг, даже если бы они того хотели, и некоторые правители, такие как Эйерис, научились воспринимать тех, кто служил ему, не более чем мебелью, предметами интерьера, которые могли по мановению руки оживать и исполнять приказы. Однако принц Рейегар так не умел, он всегда видел даже в самом низкородном поваренке человека, поэтому Эртур понимал, что завтра ему будет неловко в обществе принца. Такое уже бывало между ними, но позже всегда проходило, поэтому и принц, и его гвардеец привыкли, и старались не упоминать слишком уж щекотливых тем в своих разговорах.

Эртур посмотрел на сира Барристана, однако тот оставался невозмутим. Дейну хотелось поговорить с братом по гвардии об их общей незавидной участи. На долю Меча Зари выпала своя доля славы, побед и в турнирах, и на поле брани, но вот теперь он вынужден постоянно становиться свидетелем того, что не предназначено ни для чьих глаз и ушей. Попасть в Королевскую Гвардию было почетно, но Эртур особого почета в этой службе не видел. Сейчас его немного успокаивало лишь то, что происходящее за этой дверью, хотя и было актом скорее долга, нежели взаимной любви, совершалось по обоюдному согласию. Крики королевы Рейлы, которые ему часто приходилось слышать, стоило королю явиться к ней ночью, до сих пор звенели у него в ушах, пробуждая гнев и презрение по отношению к себе и к Богам, которые благословляют такие клятвы, как его собственная.

Из раздумий Эртура вывел внезапный скрип двери, Дейн насторожился и схватился за меч. Однако в коридор выскользнул всего лишь Рейегар Таргариен. Он остановился между двумя обескураженными гвардейцами и осторожно прикрыл дверь жениной спальни, не произведя ни звука.

– Доброй ночи, – поздоровался Рейегар. Эртур удивленно посмотрел на принца, Дейну было одновременно смешно и неловко, хотя внешне он и старался оставаться серьезным.

– Мне проводить вас в ваши покои, мой принц? – озадаченно спросил Эртур.

– Да, пожалуйста, – кивнул Рейегар как-то рассеянно, он выглядел сейчас как кот, охотившийся на кухне за мясом и застигнутый врасплох. Эртур понимающе склонил голову, повинуясь своему принцу, а вот сир Барристан все еще недоумевал. Дейн был уверен, что потом Селми спишет все это на всем известную странность принца, ей обыкновенно объясняли все поступки Рейегара, которые не подчинялись привычной человеческой логике.

Принц еще раз пожелал сиру Барристану доброй ночи и удалился в темноту коридора, Эртур по пятам следовал за ним. Они старались ступать тихо, чтобы не привлечь ничье внимание, хотя ночной замок уже погрузился в крепкий сон. Только в Великом Чертоге еще догорал остаток праздника среди самых стойких гостей.

– Что, так паршиво? – Эртур не выдержал и воспользовался своим положением друга, имеющего право задавать такие вопросы.

– Нет, – ответил принц. – Совсем нет. Ты, пожалуйста, не подумай ничего такого. Но я не смог надолго заснуть, проснулся и лежал, не смыкая глаз и глядя в потолок. Я чувствовал себя так странно и глупо, посмотрел на нее, она спала очень спокойно, ее влажные локоны прилипли к лицу. Мое сердце, оно продолжало биться так же ровно. Я протянул руку, но мне не хотелось даже к ней прикоснуться, убрать волосы со лба. Я чувствовал, что должен это сделать, что она – моя жена, но не стал. И вдруг мне стало так душно, грудь сдавило, как будто на меня положили тяжелый камень. Мне нужно было уйти, я не мог по-другому. Если бы я остался там, я бы задохнулся.

– Я понимаю, – конечно же, Эртур ничего не понимал. Точнее он знал, что не понимает и никогда не поймет, и Рейегар тоже это знал. Однако Эртур не осуждал принца, принимая все его, так называемые, странности и не осуждая их. Он не ставил под сомнение доводы Рейегара, не спорил и не смотрел с осуждением, Эртур всегда готов был поддержать принца во всем, и Рейегар был ему за это благодарен.

Думая о своей дружбе с принцем, Дейн удивлялся тому, как они вообще сошлись столь близко. Совершенно разные во всем, от цвета волос до жизненных убеждений, они удивительно легко нашли общий язык. Возможно, дело было в том, что приземленность Эртура удивительно дополняла мечтательность Рейегара, Дейн не позволял принцу улететь слишком далеко в мир магии и грез, удерживая его ближе к земле, а Рейегар не давал Эртуру превратиться в циничного вояку, показывая, что мир все еще полон ярких красок.

– Ты устал, Эртур? – спросил принц, когда они оказались у дверей его комнаты.

– Чертовски, – сознался Дейн. – Но мне все равно придется проторчать здесь до утра, чтобы никто не покусился на твою светлейшую жизнь.

– Тогда что ты думаешь по поводу более интересного времяпрепровождения? – Рейегар немного повеселел. – Однако если ты действительно утомлен, то я отпущу тебя и пойду один.

– Ты прекрасно знаешь, что не можешь пойти один, – покачал головой Эртур. По правде говоря, он бы с удовольствием воспользовался столь заманчивым предложением и отправился спать, но его долг требовал оставаться подле принца. – Я не позволю тебе пойти одному. Дай мне немного времени, я сниму доспехи и переоденусь, да и тебе следовало бы сменить платье, а то выглядишь, как диковинный зверь.

– Хорошо, – согласился Рейегар. – Встретимся на обычном месте.

Эртур рад был избавиться от тяжелых доспехов и надеть обычный неприметный костюм из темной шерсти, самой неудобной частью которого оказался теплый зимний плащ с большим капюшоном. Дейн был не столь приметен, как принц Рейегар с его узнаваемой валлирийской внешностью, но все же следовало соблюдать осторожность и не привлекать лишнего внимания. Если король когда-нибудь узнает об их тайных вылазках, Эртура, скорее всего, немедленно сожгут и даже Рейегар не сможет его защитить.

Мягкие кожаные сапоги Дейна позволяли ему ступать бесшумно, и до места он добрался почти без приключений, только испугал некого захмелевшего гостя, когда пересекал один из замковых дворов. Тот, правда, был настолько пьян, что не признал королевского гвардейца, и все еще продолжал говорить с ним, когда Эртур уже далеко ушел. Больше никто из попадавшихся ему людей Дейном не интересовался, почти все были так же пьяны, а Золотые Плащи, несшие караул покачивались от усталости.

Когда Эртур прибыл, Рейегар уже ждал его. Он был одет во все черное, и сливался с окружающей темнотой. Лишь его бледное лицо и серебряные волосы делали его голову похожей на вышедшую из-за туч луну. Светлячком в его руках покачивался небольшой фонарь. Они обменялись взглядами, но никто из них не произнес ни слова, Рейегар накинул на голову капюшон, а затем, сделав несколько шагов и свернув в темный альков, толкнул плечом стену. Стена поддалась, обнаруживая в себе небольшую дверь, куда Рейегар и Эртур могли войти, лишь согнувшись в три погибели.

Принц поднял фонарь, и они очутились в узком каменном коридоре, который вскоре сменился ведущей вниз лестницей. Тут пахло сыростью и плесенью, из стен, словно холодный пот, выступала влага. Камень под ногами крошился из-за постоянной влажности, так что идти приходилось осторожно и не торопясь.

– Ты помнишь, как мы нашли этот ход? – спросил Эртур, стараясь не отставать от принца. Его голос в этих стенах звучал гулко, отражаясь от камня и эхом летая над их головами.

– Да, – ответил Рейегар. – Кажется, тогда я собрался немедленно лезть сюда, даже без фонаря.

– А я тебя отговаривал, – усмехнулся Эртур.

– Но, в конце концов, я все равно полез, – Дейн понадеялся, что принц сейчас улыбается. – И ты был рядом со мной.

– Конечно, был, – согласился Эртур. – Но сначала я убедил тебя хотя бы взять фонарь и переодеться.

– А потом я поскользнулся на мокром камне и упал, – продолжал Рейегар.

– Я тогда чуть от страха не умер, – признался Дейн. – Вот весело бы было мне, если б ты убился. Со всеми твоими выходками, я до сих пор чувствую, что Неведомый следует за мной по пятам.

Принц остановился. Он поднялся на несколько ступеней назад и встал рядом с Эртуром, смотря ему прямо в лицо. Рейегар поднял фонарь, и его свет отражался в индиговых глазах принца, эти глаза, столь темные и печальные, сейчас будто бы отражали весь мир, и Эртуру казалось, что он видел в них и себя, но, сколько не гляди, увидеть, что скрывается у них на глубине, было невозможно.

Дейн подумал, что своими словами как-то обидел Рейегара и уже приготовился извиняться, но принц заговорил первым:

– Прости, – сказал он, положив руку рыцарю на плечо.

– За что? – удивился Эртур.

– За то, что рискуешь своей жизнью ради меня, – серьезно проговорил Рейегар. – Видят Боги, я недостоин этого, но я хочу, чтобы ты знал: я благодарен тебе.

– О чем ты? – отмахнулся Эртур. – Это мой долг.

– Я надеюсь, это больше, чем долг, – глаза Рейегара сверкнули. – Во всяком случае, не так, как с моим отцом.

Не дав Эртуру ответить, он развернулся и пошел дальше.

Какое-то время их сопровождал лишь стук собственных шагов, который гулкое эхо превращало в пугающий хор из звуков. Если бы кто-то захотел вдруг следовать за ними, его поступь легко бы потерялась в этой какофонии. Подумав об этом, Дейн обернулся, но вполне ожидаемо увидел лишь темноту, которая поглощала все, что оставалось позади него, словно какое-то диковинное чудовище. Ну вот, проворчал про себя Эртур, я, кажется, тоже начинаю верить во всякую чушь. Нет уж, лучше, пожалуй, опасаться обычных людей, а не чудовищ.

Молчание тяготило Дейна, позволяя неприятным мыслям завладеть им, и он посмотрел на Рейегара, который, по-видимому, получал от таких вылазок удовольствие.

– Ты знаешь, что твой отец сказал Тайвину? – спросил Эртур, желая продолжить разговор.

– Ты тоже это видел? – вместо ответа сказал Рейегар.

– Добрая половина гостей, которая еще не лежала лицом в тарелках, это видела, – усмехнулся Эртур. – Думаешь, «Рейнов из Кастамере» просто так заиграли? Это должен был быть триумф старого льва.

– Но мой отец не мог этого допустить, – со вздохом произнес принц. – Нет, я не знаю, что сказал своему Деснице король. Лорд Тайвин ничего не ответил на мои расспросы.

В голосе Рейегара Дейн уловил усталость. Эртур даже не мог себе представить, как тяжело было принцу существовать с таким отцом, который в любое мгновение мог выкинуть такое, что в лучшем случае опозорило бы корону, а в худшем погубило страну. Дейн вспомнил свою собственную семью, старшего брата Эдмара, младших сестричек Эшару и Аллирию. Свою мать он почти не помнил, остались лишь смутные воспоминания о женщине с длинными светлыми волосами. В детстве Эртур часто подхватывал какую-нибудь хворь, и мать сидела у его постели и читала ему сказки. А потом заболела она и с постели больше не встала. Отец пережил ее ненадолго. Через несколько лет он погиб где-то в Вольных городах, к тому времени дети его уже давно не видели.

Заботу о младших взял на себя Эдмар, которому тогда самому едва исполнилось тринадцать лет. Эртур остался сиротой, но он знал, что у него есть брат и сестры, которые всегда будут стоять за него. Так было и теперь, когда Эртур стал рыцарем Королевской Гвардии, семья его никуда не делась. Кто был у Рейегара Таргариена? Нуждающаяся в защите мать, которая скрывала от сына все свои беды, справедливо опасаясь за его жизнь, сумасшедший отец, видящий в каждом человеке изменника и малолетний брат, с которым принц почти не имел возможности общаться. Сейчас к этому добавилась еще и жена, но, глядя на Серсею, Эртур сомневался, что она станет тем, человеком, на кого Рейегар сможет опереться. Принц был один, все чего-то ожидали от него, но никто не пытался его поддержать, помочь молодому еще человеку не запутаться в том хаосе, куда постепенно скатывались Семь Королевств.

Эртур еще раз посмотрел на шагающего впереди принца. Никому не дано было понять, что за груз несет на себе этот человек, в том числе и самому Дейну, однако Эртур все равно поклялся себе, что всегда будет оставаться для Рейегара тем братом, которого у принца никогда не было.

Последняя ступенька у каменной лестницы была выше остальных. Эртур видел, как перед ним Рейегар легко спрыгнул на ровный пол, элегантно спружинив, однако сам Дейн вспомнил о кроющемся в темноте подвохе лишь тогда, когда нога его стала проваливаться в пустоту. Эртур выругался, с трудом удерживая равновесие. Рейегар невозмутимо смотрел на друга, но глаза его ухмылялись.

– Когда же ты, наконец, запомнишь? – спросил принц.

– Зато я выиграл больше турниров, – парировал Дейн.

– Придумай себе новые аргументы, – Рейегар похлопал его по плечу, – А то я скоро перестану принимать этот. Идем, мне не терпится выйти отсюда.

Эртур расхохотался и принялся вслух нахваливать себя, однако, немедленно умолк, когда каменный коридор выплюнул их прямиком в городской сад, и они очутились в затерянной среди деревьев беседке. Рейегар остановился и глубоко вдохнул. Здесь, в саду, воздух был свеж, пахло землей и подгнившими листьями, однако запахи эти казались приятными, было в них нечто умиротворяющее.

Принц постоял немного, вслушиваясь в тишину и наслаждаясь свежим воздухом, и лишь потом отправился дальше. Черные стволы деревьев обступали их и тянули к ним обнаженные, дрожащие на ветру ветви. Летом этот сад бывал переполнен от заката до рассвета, среди горящих на солнце мостовых и стен горожане искали отдохновения под сенью спасительной листвы, но сейчас все здесь было пусто и заброшено и легко хранило тайну принца и его верного друга.

По контрасту с уединением сада, улицы города были заполнены, даже несмотря на поздний час. Из таверн доносились развеселые песни, люди плясали на улицах. Какой-то пьянчужка прокричал «Снял король корону, королева – башмачок» прямо в лицо Эртуру, однако Рейегар как будто не замечал всего этого. Он шел, легко уворачиваясь от людей, и будто бы и не видел происходящего вокруг.

Наконец, они свернули в хорошо знакомое им заведение, однако, зашли не с главного входа, а с черного, что скрывался в узком темном дворе: Рейегар не хотел, чтобы его видели. Принц и Эртур оказались в маленькой тесной каморке, погруженной в полную темноту. Рейегар поднял фонарь, осматриваясь. У стены стояла длинная деревянная скамейка, на ней сидела девочка лет шести и болтала ногами. Увидев вошедших, она тут же весело заулыбалась.

– Здравствуй, Вилла, – мягко сказал Рейегар, он извлек из кармана несколько засахаренных апельсиновых долек и протянул девочке. Она с жадностью схватила их. – Где твой отец?

– Работает, – девочка пожала плечами. – Сегодня свадьба принца. Вот странность, свадьба-то у принца, а эля мы теперича продали столько будто, каждый, кто у нас был сегодня, непременно тоже женился. А принц пьет эль?

– Конечно, – заверил ее Рейегар. – Он же человек.

– Не знаю, – Вилла недоверчиво покачала головой. – Я его никогда не видела.

Эртур хотел рассмеяться, но не успел. Дверь в каморку отворилась, и внутрь хлынул яркий свет, идущий из большого зала, что мелькнул в проеме. Свет резанул по привыкшим к темноте глазам и Дейн на мгновение зажмурился. На пороге появился силуэт дородного бородатого мужчины, и дверь тут же захлопнулась. Перед глазами у Эртура забегали светлячки, и ему пришлось отчаянно моргать, чтобы снова восстановить нормальное зрение.

– Ох, надеюсь, Вилла, мы сегодня заработаем денег на свечи не только для гостей, но и для себя, – речь мужчины все время перемежалась тяжелыми вдохами и выдохами: Эртур знал, что того давно уже мучила одышка.

– Свечи у вас будут, – заговорил Дейн, обозначая свое присутствие.

– Милорд! – мужчина вздрогнул и взглянул на них, уловив, наконец, свет от фонаря. – Добрейшей вам ночи! Ваше…

– И тебе доброй ночи, Тихо, – перебил его Рейегар. Тихо Муллер уже несколько лет исправно хранил тайну наследного принца, но всякий раз забывал об этом в приступе преклонения перед Рейегаром.

– Сегодня я вас совсем не ждал, – Тихо покачал головой, но тут же испугался, что мог своими словами обидеть принца и тут же добавил: – Но мы всегда вам рады.

– Думаю, сегодня я смогу заработать тебе на свечи, – Рейегар оставил предыдущее высказывание без ответа. – Будь добр, принеси мне мою арфу.

Тихо засуетился, а Вилла радостно захлопала в ладоши.

– Вы будете петь? – спросила она.

– Да, Вилла, – Рейегар принял из рук Тихо инструмент, накинул на голову капюшон и направился в зал.

– Пойдем, – Эртур протянул Вилле руку, и она с готовностью вложила свою маленькую ладошку в его огромную мозолистую ладонь.

Вилла, хотя и была еще совсем девочкой, смотрела на Рейегара, как и другие, более взрослые и знатные дамы, с нескрываемым восторгом. Эртур, получив свой эль, сидел, откинувшись на неудобном деревянном стуле, и рассматривал окружающих. Он хорошо помнил тот день, когда они с принцем впервые оказались в этой таверне. Рейегар всегда любил петь для простого народа. Спрятав лицо под капюшоном, он мог делать это на людных городских улицах и площадях, в тенистых садах, только в богатых районах Рейегар никогда не появлялся, отчасти из-за того, что опасался быть узнанным, отчасти из-за нелюбви к тамошнему обществу. Принц всегда собирал вокруг себя множество народу и с удовольствием подсчитывал монеты, которые восторженные горожане швыряли ему. Вскоре в бедной части города он стал широко известен под именем Бард-в-Капюшоне или Неведомый Бард.

Выступая перед простыми людьми, Рейегар исполнял песни, которые сочинял сам, и лишь некоторые из них услаждали впоследствии слух придворных господ и дам. Когда Эртур спросил принца, почему он столь избирателен, Рейегар лишь пожал плечами и заметил, что народ, в силу своей близости к природной простоте, зачастую способен почувствовать гораздо больше, чем люди их круга, единственным интересом которых были лишь деньги и власть. Поразмышляв над этим, Дейн тогда подумал, что Рейегар станет хорошим королем, лишь бы спустился с небес на землю.

Однажды, когда они подсчитывали, заработанные принцем деньги, Рейегар услышал, как какой-то мужчина вслух мечтает о том, чтобы Бард-в-Капюшоне пел в его таверне и спас его от разорения. Рейегар отдал ему все заработанное и пообещал воплотить в жизнь его мечту. Этим несчастным хозяином и был Тихо Муллер, тогда он был значительно худее и грязнее, борода у него торчала клочками, а Вилла еще не умела ходить. Принц сдержал обещание, и спел в таверне Тихо, с тех пор он часто наведывался туда, а потом и вовсе избрал ее постоянным местом своих выступлений, даже спрятал там одну из своих арф.

Личность Рейегара долго оставалась в секрете, и лишь спустя время они с Эртуром решили, что безопасно будет довериться Тихо. Дейн до сих пор не мог сдержать улыбку, вспоминая лицо несчастного. Кажется, ему стоило больших трудов, чтобы не упасть в обморок, однако во всех Семи Королевствах не было теперь человека более преданного принцу Рейегару Таргариену, чем Тихо Муллер. Лицо Барда-в-Капюшоне видели лишь Тихо и его дочь, первый был немее рыбы, а вторая так и не поняла, кто перед ней: девочка никакого понятия не имела о том, что собой представляет валирийская внешность правящей династии.

Эртур попытался заговорить с Виллой, но она отмахнулась от него, не желая менять серебряный голос Барда-в-Капюшоне на болтовню Эртура. Дейн заприметил в углу парочку Золотых Плащей, отдыхавших от службы. Раньше они всегда заставляли его насторожиться и внимательно приглядывать за ними. Однако за все время Рейегара так никто и не узнал, из чего Дейн решил, что люди, которые могли слышать принца при дворе, либо не обладали достаточной музыкальностью, либо просто не могли поверить, что члена королевской семьи, а уж тем более наследного принца можно было встретить в таком месте.

Рейегара, как обычно, не хотели отпускать, но время уже шло к утру, и Эртур начал подавать принцу знаки, что им пора уходить, иначе во дворце их ничем необъяснимое отсутствие могут заметить. Рейегару, казалось, не хотелось заканчивать выступление, но он повел себя благоразумно. Когда они уже прощались с хозяином и его дочерью, Вилла вцепилась в ногу принца и не желала отпускать его.

– Я еще вернусь, – обещал он. – Я же всегда возвращаюсь, правда?

Вилла кивнула и выпустила, наконец, ногу Рейегара и подошла к отцу.

– Мы очень благодарны вам, – проговорил Тихо Муллер. Восхищения в его глазах было не меньше, чем у его дочери.

– Не стоит, – покачал головой принц. – Вы удивились тому, что я сегодня здесь, и заставили меня хорошенько задуматься. Я здесь, с вами, потому что так я чувствую себя свободным. Где еще ребенок вот также может схватить меня за ногу? Вы живете настоящей жизнью и вы искренни со мной. Я ценю это. А теперь нам действительно пора, до свидания.

Тихо глядел на Рейегара, не моргая, явно не такого объяснения ожидал он услышать.

– Мой вам совет, – прошептал Дейн хозяину таверны, – будете возвращаться в зал, сначала сделайте лицо попроще.

Он коротко кивнул удивленному Тихо, весело подмигнул Вилле и с этим вышел на улицу.

Путь обратно показался Эртуру длиннее, хотя шли они быстро и почти не разговаривали. Рейегар был будто бы в другом месте, он размышлял о чем-то, и на лице его снова появилось свойственное ему выражение осенней грусти и тоски по чему-то неведомому. Дейн не беспокоил друга, лишь молча шел рядом. К этому времени улицы наконец-то обезлюдели, пьянчуги и бездомные лежали на обочинах, напоминая Эртуру убитых на поле боя. Из еще тлевших окон, то тут, то там доносилось нескладное пение, а темные фигуры, покачиваясь на нестойких ногах, брели домой, однако сон уже сморил утомленный за день город.

Дейн чувствовал, как накопившаяся усталость валится на него, придавливая к земле. Он протер глаза и несколько раз моргнул, стараясь размять отяжелевшие веки. Сейчас ему больше всего хотелось упасть в свою постель в Башне Белого Меча, но сначала ему нужно было в сохранности доставить Рейегара в замок, а уж потом он сможет, наконец, отдохнуть.

Вернувшись в Красный Замок, они стали ступать тише и старались держаться в тени. Когда Эртур и принц пересекали двор, гвардеец, всегда бывший начеку, заприметил человека, быстро идущего им навстречу. Он толкнул Рейегара ближе к стене и прищурился, вглядываясь в загадочную фигуру.

– Это Тайвин Ланнистер! – произнес он удивленно. – Что он делает здесь в такой час?

Услышав это, принц, казалось, снова вернулся в реальность. Его взгляд сделался серьезным, и он непроизвольно нахмурился.

– Лорд Тайвин! – вдруг окликнул Рейегар, пока Эртур не решил его остановить.

Десница короля с опаской завертел головой, пытаясь глазами найти источник голоса. Когда он увидел идущего к нему принца, Тайвин Ланнистер заметно успокоился. Эртур предпочел не показываться и оставаться в тени.

– Мой принц, – Тайвин склонился перед Рейегаром. – Что вы здесь делаете, особенно сейчас? – в его голосе прозвучала едва заметная тревога, которую Десница пытался скрыть.

– Мне захотелось вдохнуть свежего воздуха, – отмахнулся принц. – Но вот вас я совсем не ожидал здесь увидеть. Что произошло? С вами все в порядке?

– Спросите у вашего отца, вы все еще сможете найти его в тронном зале, – ответил Тайвин, качая головой. В его голосе смешивались горечь и плохо сдерживаемая злоба. – Возможно, вам он объяснит это лучше, чем мне. Завтра я отбываю в Утес Кастерли.

– Я могу вам чем-то помочь? – озабоченно спросил Рейегар.

– Я сомневаюсь в этом, – бросил Тайвин. – Берегите мою дочь. Я буду ждать того часа, когда вы по праву сядете на Железный Трон. Поверьте опытному человеку, чем раньше это случиться, тем лучше будет для всех.

Десница зашагал дальше, его тяжелая поступь еще долго была слышна во дворе.

– Я иду к отцу, – твердо заявил Рейегар, вернувшись к Эртуру.

Дейн вопросительно посмотрел на принца. Рейегар кивнул, и Эртур молча двинулся за ним. Принц казался расстроенным и нервным. Поведение Тайвина Ланнистера, вероятно, обеспокоило его, и он захотел немедленно дознаться до правды. Эртур и сам чувствовал нечто похожее, сон, во всяком случае, у него как рукой сняло.

У дверей тронного зала их встретил сир Джонотор Дарри. Эртур полагал, что брат по гвардии не пропустит их, не доложив королю, однако Дарри лишь отошел в сторону, пропуская Рейегара и Эртура внутрь. Наверняка, Эйерис знал, что сын рано или поздно явиться и лично желал все рассказать ему. Одно это уже не предвещало ничего хорошего.

Факелы и свечи в тронном зале были потушены, фонарь у Рейегара уже догорел, и они шли сквозь темноту, словно ступали на глубине по морскому дну. Только, когда они преодолели больше половины пути, впереди начала вырисовываться громада Железного Трона, словно чудище, постепенно выползающее из мглы. Отовсюду своими пустыми глазницами на посетителей взирали черепа давно умерших драконов.

– Интересно, почему это ты не в постели с женой, Рейегар? – зал прорезал каркающий голос Эйериса. Силуэт короля был едва различим и, казалось, что это сам трон разговаривает с принцем. – Что Серсея плохо ублажала тебя? Тогда я, пожалуй, ошибся, сравнивая ее с матерью. Она и бусинки с платья Джоанны не стоит.

Рейегар сглотнул и облизал губы. Он ничего не ответил на оскорбления отца.

– Я пришел узнать, что произошло с лордом Тайвином, – спокойно произнес принц.

– С Тайвином? – король глупо хихикнул. – Я выгнал его с поста Десницы. Умно я поступил, а? Даже твой скудный умишко должен это оценить.

– Я вас не понимаю, отец.

Эртур заметил, как рука Рейегара едва различимо дергается. Дейн положил ладонь другу на плечо и крепко сжал.

– Конечно, не понимаешь, – Эйерис не видел, что творилось с сыном, и продолжал бахвалиться, – куда уж тебе. Вы, что думали, я отдам Тайвину всю полноту власти, позволю людям называть его настоящим правителем? Ну, уж нет. Я дал ему взобраться на гору. Он карабкался туда долго и трудно, кряхтя и стеная по пути, но на вершине я уже поджидал его. Ха-ха. Мне не составило труда толкнуть его вниз. Было забавно дать ему отставку прямо во время «Рейнов из Кастамере». Бедный Тайвин, он не посмеет выступить против меня, потому что у меня его дочь.

– Его дочь когда-нибудь станет королевой, – проговорил Рейегар.

– Может быть, станет, а может быть, и нет, – хмыкнул король, – всякое случается. К тому же, не стоит забывать и о Визерисе.
 

Lorelei

Наемник
Брандон I

Сегодня снова шел снег, большие белые хлопья, похожие на легкий лебяжий пух, кружили в воздухе и плавно опускались на землю, увеличивая и без того глубокий снежный покров. Слуги во дворе были заняты только тем, что усиленно разгребали нападавшие сугробы, но то был пустой труд, ибо снежные холмы вырастали заново. Если снегопад не прекратится и ночью, то на следующее утро пройти по двору, не набрав снега в сапоги, будет невозможно.

Брандон Старк поплотнее закутался в теплый плащ. Холода стояли столь дикие, что и привыкшие к ним северяне стали мерзнуть. Зима эта длилась долго, летний урожай угрожающе подходил к концу, а никаких признаков новой весны пока еще не было заметно, даже редкие зимние оттепели перестали приходить на укрытый снегами и льдом Север.

Похожий на нахохлившегося ворона Брандон стоял под крышей крытого перехода и наблюдал, как на главном дворе тренировались на деревянных мечах его брат с сестрой. Шум, сопровождаемый криками и взаимными угрозами, стоял оглушительный. Снующие по двору слуги с улыбкой поглядывали на младших детей лорда Старка и качали головой. Где это видано, что вместе с братом деревянный меч доверяли еще и девчонке?

– Эй, Бран, – донеслось снизу. – Что мерзнешь? Иди к нам и как следует согрейся.

– Отстань, Бен, – крикнул Брандон младшему брату. – Я уже давно вырос из деревянных мечей, и оставлю их вам с сестрицей. У старших есть более важные дела.

Бенджен недовольно фыркнул, он всегда обижался, когда ему припоминали, что в стае молодых Старков он самый младший, но по-другому отделаться от него было нельзя. Брандон невольно ухмыльнулся, наблюдая, как брат принял боевую стойку и с силой сжал рукоять деревянного меча. Лицо у него было таким серьезным, словно он сражался в настоящей битве.

Брандон еще помнил те дни, когда сам был таким же. Хорошие были времена, веселые и беззаботные. Сейчас на поясе у него висел настоящий меч, а помимо ежедневных упражнений с оружием, он теперь должен был еще и исполнять обязанности наследника Винтерфелла, с подачи отца все больше вникая в управление замком. Времени на детские забавы у него совсем не оставалось.

Внизу снова застучали деревянные мечи. Бенджен, пыхтя, атаковал Лианну – их единственную сестру. Несмотря на то, что она была девицей, ей было позволено тренироваться с братом. Сначала, когда отец, впервые увидел, как она, переодевшись в мужское платье, явилась к мастеру над оружием сиру Родрику Касселю и потребовала обучать ее вместе с младшим братом, попробовал это запретить. Однако Лианна являлась на тренировочный двор каждый день и просто стояла в стороне, наблюдая, а потом ее поймали в богороще, где она довольно неуклюже дралась с невидимым противником. Тогда отец устроил ей выволочку, но сестра не прекратила своего «обучения». Первым сдался сир Родрик, а потом и отец махнул на это рукой.

– Ай, – заорал Бенджен, когда Лианне все же удалось подловить его и как следует стукнуть.

– Куда же тебе тягаться со мной, – издевательским тоном крикнул Брандон, спускаясь с высокой галереи, где наблюдал за поединком, – если тебе и девицу одолеть не под силу.

– Я не девица! – возмутилась Лианна. Ее лицо, еще недавно бывшее совсем еще детским, раскраснелось. Из полуоткрытого рта валил пар.

– А кто же ты, позволь спросить? – рассмеялся Брандон.

– Я рыцарь, – Лианна топнула ногой и с вызовом посмотрела на него.

– Женщин-рыцарей не бывает, – вмешался Бенджен, которому хотелось хоть как-то отплатить сестре за свой проигрыш.

– Бывают, – настаивала Лианна. – Взять хотя бы сестер Эйегона Завоевателя, уж они-то ни в чем не уступали своему брату.

– Так то было давно, – ухмыльнулся Брандон. – Да и эти Драконы странные, женятся на сестрах. Ты же не хочешь замуж за Неда? Или за Бена?

Брандон рассмеялся, услышав их дружное «Нет!», однако Лианна все не унималась.

– Ну а про леди с Медвежьего Острова ты что скажешь?

– Хм, – Брандон сделал вид, что задумался, – это всего лишь необходимость. Что-то я не вижу толпу пиратов, лезущих на стену Винтерфелла, чтобы похитить отважную леди… ай! – ему в плечо угодил крепко слепленный снежок, однако, застигнувший его врасплох снаряд не остановил Брандона. – Что-то я не припомню, – продолжал он, скатывая между пальцами собственный снежок и опасно надвигаясь на сестру, – чтобы леди Мормонт, кто-то называл сир Мейдж.

Брандон ухмыльнулся и со всей силы швырнул снежком в Лианну, однако сестра увернулась и, довольная этим, показала ему язык. Брандон атаковал еще пару раз, но безуспешно, Лианна оказывалась проворнее его.

– А мужа своего ты, что ли, мечом будешь ублажать? – захохотал Брандон.

От его слов Бенджен рассмеялся, вторя брату, а Лианна густо покраснела и принялась отчаянно лупить Брандона плоской стороной деревянного лезвия.

– А я вообще не выйду замуж, – приговаривала Лианна, глядя как брат давится смехом. Его толстый меховой плащ смягчал и без того не слишком сильные удары. – А если вы надумаете меня заставить, то я сбегу, так и знайте, и вы меня ни за что не поймаете!

Устав от всего этого, Брандон схватил сестру за руку и вырвал из ее рук деревянный меч. Лианна крутилась, пытаясь освободиться, и шипела на него, но Брандон оказался сильнее. Он уже не выпускал ее из своей хватки и, подставив подножку, повалил на землю и принялся со смехом запихивать снег ей за шиворот. Бенджен, наблюдавший за всем этим, не смог устоять на месте и с разбойничьим криком прыгнул на брата и сестру. Втроем они превратились в визжащую кучу-малу, больше напоминавшую стаю дерущихся собак, чем детей грандлорда.

– Что здесь происходит? – с перехода, где лишь недавно стоял Брандон донесся голос отца, строгий и холодный, как сам Север.

Все три молодых Старка немедленно подскочили и принялись отряхивать налипший снег. Белые хлопья были не только на одежде, но и в волосах, на бровях и бороде Брандона. Со стороны они, наверняка, напоминали сейчас белых ходоков, которыми их пугала старая Нэн.

– Да, вот, – протянул Брандон, – занимаюсь с молодежью…

– Вижу, – кивнул лорд Рикард Старк. – Лианна, септа Дженна ожидает тебя, немедленно иди в дом.

Сестра покорно повиновалась. Отцу она почти никогда не перечила, только если дело не касалось чего-нибудь действительно важного, только тогда Лианна становилась удивительно упертой, и сдвинуть ее с места было не проще, чем саму Стену.

– А ты, Брандон, следуй за мной.

Интересно, что его ждет? Наверняка, очередная выволочка, что ему уже негоже валяться в снегу с младшими, что скоро ему самому предстоит жениться и стать отцом, и пора бы уже научиться ответственности. Все эти слова Брандон знал почти наизусть.

Благодаря горячим прудам, воды которых были пущены сквозь стены Винтерфелла, в замке было тепло, даже когда за окном стояла лютая стужа, и волком завывал ветер. Нагретый воздух мягко огладил покрасневшие на морозе щеки Брандона, и он почувствовал, как тепло нежно ласкает кожу. Незаменимый на улице тяжелый зимний плащ теперь едва ли не душил его, и Брандон скинул его на руки проходящему слуге, ибо плащ теперь требовалось хорошенько почистить. Налипший на Брандона снег, который он так до конца и не отряхнул начал понемногу таять, оставляя мокрые следы на полу.

Кожа Брандона сейчас ощущала приятный жар, однако внутри него все будто бы промерзло, а жестокий северный мороз, казалось, забрался прямо в кости, превратив их в ледышки. Оказавшись, наконец, в горнице лорда Рикарда, Брандон остался стоять у двери. Лорд-отец недовольно взглянул на небольшую лужицу талого снега у сына под ногами и устало покачал головой.

– Сядь, – коротко сказал лорд Рикард, и Брандон послушно приземлился на стул. – Я не буду говорить с тобой о том, что ты устроил во дворе, ты и так знаешь, что я думаю об этом.

Брандон оторвал взгляд от своих мокрых сапог и с интересом взглянул на отца. Лорд Рикард поднял со стола лист пергамента и задумчиво пробормотал:

– Черные крылья, черные вести.

– Что случилось, отец? – взволнованно спросил Брандон. Он тут же пожалел о своей выходке во дворе. Отцу и без этого хватало забот, и старшему сыну следовало стать для лорда Рикарда опорой, а не разочарованием. Нед бы на его месте повел себя умнее, но Нед был далеко, в Орлином гнезде, да и наследником грандлорда Севера был он сам, а не бедняга Нед.

– Ворон прилетел из Королевской гавани, – лорд Рикард устало потер переносицу. – В конце стоит подпись лорда Саймонда Стонтона, но составлено оно от имени и с разрешения короля.

– Отчего Эйерис вдруг вспомнил про нас? – от удивления Брандон подался вперед. Давно король не обращал свой взор на Север, лапы дракона, казалось, и вовсе не проникали сюда, в край снегов и холода, и о Королевской Гавани северяне вспоминали лишь тогда, когда приходило время платить подати.

– Это мне не известно, – покачал головой лорд Рикард. – Возможно, мы сами перестали быть достаточно осторожными. Однако теперь это не важно, либо мы допустили ошибку, либо Эйерис не столь безумен, как о нем говорят. Что бы там ни было, того, что произошло, уже не изменишь.

– Вы пугаете меня, отец, – проговорил Брандон.

– Тебе действительно есть чего опасаться, – произнес лорд Рикард, и его глаза цвета стали внимательно уставились на сына, словно два острых меча. – Тебя и Лианну приглашают ко двору.

На мгновение Брандон испытал искреннее удивление, настолько неожиданной оказалась эта новость, но в сердце его тут же юркнула тревога. За одно мгновение он успел придумать сотню разных причин, и все они не нравились ему, а одна, самая очевидная, не нравилась больше всех.

– Что вы ответите, отец?

– Ты спрашиваешь так, как будто у меня есть выбор, – на губах лорда Рикарда мелькнула грустная усмешка. – Безусловно, это помешает некоторым нашим планам, но я не могу открыто отказать королю.

– Отчего же? – удивился Брандон. – Лорды Талли и Аррен поддержат вас, как и Роберт Баратеон, он послушает лорда Аррена, да и Нед – его лучший друг. Я думал, в этом деле между вами все уже давным-давно решено.

Лорд Рикард устало вздохнул, его пальцы снова устремились к переносице, будто бы он испытывал головную боль. Его густые темные брови, словно северным снегом припорошенные сединой, напряженно хмурились.

– Ты говоришь слишком открыто, Бран, – лорд Рикард все еще продолжал вертеть между своими мозолистыми пальцами королевское послание. – Здесь, у тебя дома, это дозволительно, но в Королевской Гавани не следует вести себя так даже с теми, кому ты доверяешь. Чужие уши остры и внимательны, никогда не знаешь, кому они служат и где прячутся. Возможно, это приглашение – лишь причуда Эйериса, но я мало в это верю. Он что-то подозревает, а это значит, кто-то донес ему.

– Вы говорите со мной так, будто я десятилетний ребенок, – Брандон недовольно сложил руки на груди.

– Нет, Бран, я не считаю тебя ребенком, я лишь прошу выслушать мой совет. Волчья кровь сильна в тебе, как и в твоей сестре, а королевский двор – не место для лютоволков. Лютоволк – сильный зверь, но хитрая змея всегда может ужалить его ночью, когда он спит. Ты должен быть очень осторожен в этом месте, где улыбаясь тебе в лицо, люди готовы вонзить в твою спину кинжал. Береги себя, Бран, и береги свою сестру, она еще так юна и может поступить опрометчиво. Я надеюсь, вы оба будете вести себя так, как подобает Старкам.

– Почему вы не позвали Лианну сейчас? Почему только меня? – спросил Брандон.

– Я поговорю с ней позже, – отмахнулся лорд Рикард.

– Вы не ответили на мой предыдущий вопрос, – напомнил Брандон.

– Что ж, изволь, – лорд-отец сказал это как-то нехотя, будто и вовсе не желал обсуждать с сыном столь скользкую тему. – Если считать лишь моих людей и людей названных тобой лордов, то войско наше не столь велико, как тебе представляется. Конечно, ты немедленно возразишь мне, что вместе со знаменосцами мы составим внушительную армию, однако, никакой уверенности в верности наших вассалов нет. У меня почти нет сомнений в преданности лордов Севера, но в других землях все обстоит не так. Грифонов Насест присягнул Баратеонам, но лорд Коннингтон – друг принца Рейегара и никогда не пойдет против Таргариенов, а земли его обширны и людей у него достаточно, чтобы усилить того, на чьей стороне он будет сражаться. При этом против нас выступит Дорн, ползут слухи, что Люцерис Веларион отправился туда, чтобы предложить принцу Дорану обручить его дочь и Визериса Таргариена. С кем будет Простор сказать трудно, но, думается мне, они поддержат короля. Более того, Эйерис получит в свое распоряжение войско Тайвина Ланнистера, а старый лев сам по себе – серьезная угроза.

– Я слышал, – возразил Брандон, – что после того, как Тайвина изгнали с поста Десницы, он затаил на короля обиду.

– Его дочь – жена наследного принца. Ради нее и ее будущих детей он переступит через свои обиды и поддержит короля, – не согласился лорд Рикард.

– Не короля, – проговорил Брандон. – Принца Рейегара.

– Принц Рейегар, – задумчиво произнес лорд Рикард, – мог бы стать еще одним сильным игроком, пожалуй, даже самым сильным. Мог бы, если бы захотел, его любят в народе, и он с легкостью мог бы вести за собой людей. У него много сторонников, но он ничего не предпринимает, чтобы объединить их вокруг себя, он совсем не участвует в политике, его занимают лишь книги, да грустные любовные песни. Своим поведением он напоминает короля Эйениса Первого, а ты, надеюсь, помнишь, чем закончилось его правление. Лорд Джон считает наследного принца слишком слабовольным, и я склонен с этим согласиться. Но оставим принца, я о другом хотел поговорить с тобой. Это письмо от короля я получил около двух недель назад. Я сразу же сообщил об этом лорду Аррену, и он насторожился не меньше меня.

Отец на мгновение умолк и потянулся к лежащим на столе бумагам, достал еще одно письмо и пробежал глазами, видимо, то самое, что получил от лорда Долины. Брандон внимательно следил за отцом, но больше ничего не спрашивал, ему не понравилось, что лорд Рикард ничего не рассказал ему, предпочитая улаживать такие дела единолично с лордом Арреном.

– Нас хотят поймать в ловушку, – продолжил отец. – Мы обязаны подчиниться. Однако мы можем использовать твою поездку в Королевскую Гавань в свою пользу. Я не хочу втягивать в это твою сестру, она еще вчера была ребенком. Но ты, Бран, ты должен учиться у них, должен стать таким, как они, лучше их, ты должен все внимательно слушать и подмечать.

– И передавать вам? – уточнил Брандон, хотя намерения отца и так были ясны.

– Да, – согласился лорд Рикард. – Ты все правильно понял.

– А если я не хочу? – вскинулся Брандон. Сейчас ему поручали такое дело, которое, он заранее знал, было ему не по силам.

– Ты должен, – холодно произнес лорд Рикард, и острые мечи его глаз отчаянно сверкнули. – У тебя есть долг перед твоей семьей.

– Отец, – голос Брандона прозвучал обреченно. – Ты должен понимать, что я чудовищно плох в этом.

– Я это знаю, – в тоне отца наступила слабая оттепель, и взор его сделался мягче. Казалось, он жалел сына, но в решении своем оставался непреклонным. – Однако у нас нет другого выбора, поэтому делать это придется тебе. На этом закончим, мы еще поговорим с тобой до вашего отъезда. Будь так добр, позови Лианну, а я пока начну писать ответ королю. Это сама по себе задача не из простых.

Брандон с тяжелым сердцем ушел искать сестру. Нашел он ее довольно быстро: Лианна вместе с Дейзи – дочерью замкового кастеляна – и септой Дженной сидела за вышивкой. Она уже успела сменить тренировочное одеяние на простое домашнее платье и привести в порядок волосы, ее серые глаза сосредоточенно смотрели на иглу. Лицо сестры свело от напряжения, и она буквально пыхтела от усердия, но работа ее, судя по недовольному выражению септы, оказывалась посредственной.

– Если так и будете с мечом наперевес бегать, – проворчала септа Дженна, – никогда не преуспеете в женских искусствах. Никак в толк не возьму, почему ваш лорд-отец это дозволяет? Пора бы вас замуж выдать, уж супруг-то вас научит себя вести.

Лианна пробормотала что-то себе под нос так, что, оглохшая с возрастом на одно ухо, септа ничего не могла слышать. Судя по тому, с каким остервенением сестра вонзила иголку в ткань, она сердилась.

– На тебя поглядеть, Лианна, – заговорил Брандон, – так ты невиннее самой Девы.

Сестра подняла голову и украдкой улыбнулась ему. Брандон в ответ подмигнул: он знал, как она ненавидела эти посиделки с септой и Дейзи, которых она считала скучнейшими дамами Семи Королевств.

– Отец зовет тебя, ступай к нему в горницу.

Брандон заметил, как улыбка на губах у Лианны мгновенно потухла.

– Батюшка серчает? – встревоженно спросила она.

– Нет, – покачал головой Брандон. – Но уж лучше бы он осерчал.

Лианна поднялась и неуверенно подошла к брату. Похоже, она ожидала, что он скажет что-то еще, но Брандон промолчал, лишь мимолетно погладил ее по плечу. Он проводил ее взглядом, пока Винтерфелльские коридоры не поглотили ее. Перед тем, как скрыться за поворотом, Лианна обернулась на Брандона. В ее взгляде застыл вопрос, но он лишь махнул ей рукой. Оставив септу Дженну и Дейзи в одиночестве, он покинул великий замок, пересек главный двор и направился к вороньей вышке.

Снег еще не прекратился и летел ему в лицо, заставляя постоянно щуриться. Холодный ли ветер или же здравые размышления остудили его, и Брандон более не испытывал того раздражения, которое обуяло его после разговора с отцом. Возможно, поездка в Королевскую Гавань пойдет ему на пользу. Быть может, она даже подарит ему немного свободы. Теперь свадьба его с Кейтилин Талли, которая роком нависала над Брандоном, будет отложена. Ему не придется становиться мужем и отцом столь скоро, не придется послушно исполнять роль наследника грандлорда Севера, а уж с ролью разведчика он как-нибудь справиться.

– Милорд? – голос мейстера Валиса раздался столь неожиданно, что Брандон вздрогнул. Они стояли на лестнице, ведущей на воронью вышку, где располагалось жилище мейстера, а также обитали замковые вороны.

– Вы уходите? – спросил Брандон.

– Да, – кивнул Валис. – Но если вам что-то нужно…

– Пергамент и перо, – перебил Брандон.

– Конечно, милорд, – мейстер поклонился.

Они поднялись в скромную каморку мейстера, где Брандон получил необходимые писчие принадлежности. Валис спокойно дождался, пока он напишет и запечатает свое послание, а потом, снова поклонившись, отправился к воронам.

Брандон вернулся на улицу и, не имея перед собой никакой цели, дошел до крытого перехода, откуда утром наблюдал за занятиями брата и сестры. Теперь же вокруг было темно, а на дворе стояла тишина, нарушаемая лишь жалобными завываниями ветра. Слуги, чистившие снег, отправились в свои каморки, и все пространство двора теперь покрывал ровный белый ковер. Снежные хлопья все продолжали и продолжали лететь, словно хотели укрыть своим холодным плащом весь мир.

Брандон думал о том, что, получив его послание, Барбри Рисвелл, наверняка расплачется, однако мысль об этом ничего не затронула в его душе. Он хотел бы испытывать хотя бы стыд, но и это чувство не посетило его. Он глубоко вдохнул и ощутил, как холодом обожгло нос.

– Я знала, что найду тебя здесь.

Брандон обернулся и встретился взглядом с сестрой, она стояла чуть позади, в темноте ее лицо казалось бледным, а игра теней придавала остроты ее чертам. Брандон в ответ лишь пожал плечами и промолчал. Лианна тоже ничего не сказала, а какое-то время стояла рядом с ним и так же бесцельно смотрела, как кружится в воздухе снег.

– Думала ли я, когда проснулась сегодня утром, что жизнь моя к вечеру так изменится? – вдруг проговорила она, в ее голосе звенела печаль.

– Не хочешь уезжать? – спросил Брандон.

– А ты разве хочешь? – удивилась Лианна.

– Не знаю, – сознался он.

– Мы будем там чужими, – возразила Лианна. – Лютоволки не живут на юге. Наше место здесь.

– Не думай об этом, – Брандон обнял сестру. – Ты знаешь, что все славные истории всегда начинаются с путешествия? Представь, что теперь мы отправляемся навстречу приключениям.
 

Насмешница

Межевой рыцарь
Теперь этот замечательный фанф и на 7К))))).
Здесь очень неоднозначные и разноцветные персонажи, совершенно неожиданно раскрыты и полноценно прописаны герои, вовсе мало у Мартина упомянутые.
Из моего самого любимого:
1. бесячая-бесячая
Серсея, тупааааая, аж Тайвина жаль становится. "А ну любите мне все, а то поубиваю!"
2. бесячий Рейегар, прекрасный принц, аж досолить и поперчить хочется. но когда ему кой-чо чуть не отрезали... эффект Джейме, походу, в действии, короче)))
3. Брандон. и канонный. и с мозгами! и такой Брандон.
4. Джейме. его не так много, как хотелось бы, но милаха! насупившись: когда Серсея держит подальше от него свои тупые загребущие клешни.
5. Лианна... бесячая, но постепенно я научилась ее понимать. Страшным шепотом: Лианна Дантес...
6. а еще Нед/Эшара! наивные летние дети...
7. самый-самый задевающий меня за живое женский персонаж - Элия Дорнийская. такой Элии "самба белого мотылька" нигде никогда не встречала. она прекрасна.
8. ииииииииииииии! внезапно наше все Эртур Дейн. кто это, правда? а внезапно и постепенно я поняла, что в этом фанфе он наше все)). присоединяйтесь!
9. вспомню и допишу!
 

starina7

Мастер-над-оружием
Lorelei , понравился ваш обстоятельный и увлекательный стиль, Артур Дейн и Брандон Старк. Очень хочется схватить Рейегара за шкирку и встряхнуть. Наверное, Лианна этим займется, Серсее (в вашем исполнении) такая задача явно не по уму. Жду продолжения.

Рекламное агенство "Насмешница Inc", вы зачем спойлерите? А впрочем, продолжайте. С еще бОльшим нетерпением будем ждать проды здесь, не бегая на другие ресурсы.
 

Lorelei

Наемник
Насмешница , ох, спасибочки за такие прекрасные слова!)

starina7 , Спасибо на добром слове, очень надеюсь, что и дальше не разочарую) ждать уж точно долго не придется, в ближайшее время закину сюда оставшиеся 30 написанных глав)
 

Lorelei

Наемник
Верный слуга

Женщина под ним стонала слишком громко, но лорд вовсе не опасался, что их услышат. Его леди-жена вот уже с месяц гостила у родителей, а слуги давно знали о существовании Беты и даже пересуды по поводу хозяйской любовницы успели прекратиться. Живым доказательством их связи уже три года служил общий ребенок, которого лорд пожелал поселить у себя в доме и воспитывать вместе с законным сыном. Жена была глубоко оскорблена, но смолчала, да он и не собирался спрашивать по этому поводу ее мнения.

Дешевая свеча, стоявшая у постели уже догорала и коптила, наполняя комнату сальным запахом. В ее тусклом свете простыни казались желтыми, а, возможно, их просто давно не стирали – Бета всегда была дурной хозяйкой. Лорд вгляделся в ее расплывшиеся от удовольствия черты, после родов она немного пополнела, и ее красота стала увядать, хотя даже и в лучшие свои годы она не была и в половину так красива, как та девушка, что однажды заставила лорда искать свою копию по всему Вестеросу и Эссосу. Оригинал не мог принадлежать ему, поэтому приходилось довольствоваться тем, что имелось.

Лорд до сих пор вспоминал ту, что навеки пленила его сердце и душу, вспоминал все то ничтожное количество раз, что имел счастье видеть ее: от первого знакомства до разорвавшего его на части прощания.

Несколько лет назад он по делам королевства отправился в Пентос. Путешествие тогда обещало быть скучным, море не послало ему шторма, а дела решались быстро и споро, и лорд полагал, что вскоре отбудет домой, с успехом выполнив все данные поручения. Все, кроме одного, однако задача эта была настолько нереальной, что на успех никто и не рассчитывал.

Богатый и влиятельный магистр Пентоса закатил в его честь знатный пир. Медово-золотое и кроваво-красное вино текло рекой, а от обилия экзотических яств у гостей лопались животы. Лорд и сам наслаждался всем этим изобилием, которого не бывало даже при королевском дворе, однако, увидев ее среди танцующих, лорд больше не думал ни о соблазнительных блюдах, ни о добром вине. Ее серебряно-золотые волосы блестели в свете свечей, а густо-фиолетовые глаза искрились весельем.

После этого лорд уже не мог сидеть на месте. Он подошел к ней и удивился тому, что его обуяло страшное смущение, а в лицо бросилась краска. Взор ее фиолетовых глаз остановился на нем, и лорд лишился дара речи, а ее усмешка, вызванная его смятением, глубоко ранила его. Наконец, сгорая от неловкости, он назвал себя и попросил подарить ему один танец. Вопреки его ожиданиям, девушка согласилась, заставив лорда пожалеть об этой просьбе, ведь танец с ней сейчас вселял в него ужас.

Лорд и без того не слыл изяществом, а теперь спотыкался и два раза едва не наступил девушке на ноги. В светской беседе он также не преуспел. Узнав, что зовут ее Дейла, и немного рассказав о себе, лорд не нашел других тем и думал лишь о том, как он, наверняка, нелепо выглядит в ее глазах. Девушка попыталась сама разговорить его, но он отвечал невпопад и односложно и оттого стыдился еще больше.

– Вы всегда такой молчаливый? – полюбопытствовала Дейла игривым тоном.

– Нет, – признался он, и краска ударила ему в лицо. – Только с вами.

– Хм, – она усмехнулась. – И чем же я заслужила такую немилость?

Лорд на мгновение поднял глаза, но тут же вновь опустил их, не выдержав ее слегка надменного и уверенного взгляда. Куда делась его собственная решительность, его спесь, которой всегда попрекали его? Сейчас он, взрослый уже человек, похож был на влюбленного юнца. Ни одна женщина, даже собственная жена не действовала на него так, и уж тем более не могла так помыкать им.

– Я боюсь произвести на вас дурное впечатление, – пролепетал лорд.

– Ах, бросьте, – Дейла заливисто рассмеялась. – Поверьте, это будет вам не под силу. Мое впечатление о вас уже сложилось.

– И какое же оно? – спросил лорд и снова решился поглядеть в ее фиолетовые омуты.

– Если бы оно было дурным, – Дейла хитро улыбнулась, – я бы не стала танцевать с вами, а большего я не скажу.

Именно сейчас, когда лорд немного осмелел, и беседа их потекла свободнее, танец закончился, и лорд должен был отвести девушку на место. Покидать ее ему не хотелось, и чтобы как-то оправдать свое нахождение рядом с ней ему пришлось говорить.

– С кем вы здесь? – спросил он.

– С матерью, – Дейла кивнула в сторону полной, старой уже женщины, что восседала за столом и налегала на предложенные яства. Волосы у нее были такие же серебряно-золотые, как и у дочери, а на раздувшемся лице оставалась еще печать былой красоты.

– Ваша матушка… – начал лорд. – Вы… позволите мне еще раз увидеть вас?

– Отчего же? – пожала плечами Дейла. – Это не возбраняется. Однако, чтобы вы не питали ложных надежд, я должна сказать вам, что помолвлена и вскорости выйду замуж. Мать говорит, мой жених будет полезен нам в нашем деле, и я не хотела бы разочаровать ее, – сказав это, Дейла подняла глаза и взглянула в сторону высокого стола, где восседал магистр в окружении других знатных мужчин. Наверняка, один из этих спесивых красавцев и предназначался ей в супруги.

Сердце лорда затрепыхалось, оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Она обещана другому, она никогда не будет принадлежать ему. Стоило ему только найти ее, так она уже оказалась для него потеряна. В груди у него закололо, и он почувствовал такую боль, словно ему пронзили грудь мечом. Дейла посмотрела на него снисходительно. Казалось, ей было жаль его, но его несчастная судьба нисколько ее не волновала.

Расставшись с ней в тот день, лорд решил больше не видеться с этой девушкой, которая всего за одну встречу стала для него неминуемым Роком. Однако боги рассудили по иному, и Дейла будто бы преследовала его чередой случайных, или подстроенных ей самой, встреч. Он даже имел честь быть представленным ее матери. Старой даме он, казалось, понравился. Она долго расспрашивала его о делах, о его владениях и положении в вестеросском обществе. На мгновение ему показалось, что она может передумать и отдать дочь ему, однако этого, конечно же, не произошло.

С каждой новой встречей он все больше привязывался к Дейле, будто бы она сплела вокруг него сеть невидимых чар, которые были призваны околдовать его и держать рядом с ней. В нем же боролось желание поскорее покинуть Пентос с предательской мыслью остаться здесь навсегда и стать верным псом своей возлюбленной.

Дейла даже пришла проводить его в порт. Пробиваясь в окружении своих слуг сквозь разномастную толпу, где смешались и портовые попрошайки в обносках и богатые господа в шелках, он увидел ее у самой пристани. Ее валирийские волосы были видны издалека, и хотя для Вольных городов валирийская внешность не была такой редкостью, как для Вестероса, он сразу же понял, что это Дейла. Вокруг нее будто бы была невидимая стена, охраны у Дейлы не было, но к ней все равно никто не приближался. Неподалеку ее мать о чем-то беседовала с капитаном корабля. На мгновение лорда поразила напрасная надежда, что они хотят уплыть вместе с ним, однако она немедленно растаяла, стоило Дейле заговорить.

– Я пришла проститься с вами, – она схватила его руку, и ее фиолетовые глаза многозначительно посмотрели на лорда.

– Что ж, – он не нашелся, что еще сказать. – Прощайте, миледи.

– Я буду вспоминать вас, – произнесла она печальным голосом.

– Я тоже вас не забуду, – он опустил глаза. Его рука все еще оставалась сжата ее пальцами. – Послушайте, он отколол от своего дорогого кафтана серебряную брошь в виде символа его дома и протянул ей. – Это будет напоминать вам обо мне, даже если вы решитесь вдруг забыть меня. Если когда-нибудь вы будете нуждаться в моей помощи, вам стоит только отправить мне послание, сколотое этой брошью, и я найду вас где угодно, хоть в Вестеросе, хоть в Эссосе, хоть в Закатных Землях.

– Благодарю вас, милорд, – пропела она, с радостью принимая его дар. – Надеюсь, вы не пожалеете о своем обещании, когда вам придет время выполнять его.

– Не пожалею, – твердо сказал лорд, – будьте уверены. Прощайте, миледи.

– Прощайте.

Взор Дейлы снова скользнул по нему, ее губы слегка дернулись в попытке улыбнуться, и она растворилась в пестрой толпе, больше ни разу не обернувшись. Лорд смотрел ей вслед, не отрывая взгляд, пока совсем не потерял ее из виду.

Воспоминание рассеялось, и глаза лорда вновь упали на лицо Беты. И с чего это он тогда решил, что она чем-то похожа на его Дейлу? Волосы у Беты были цвета нечищеного серебра, а глаза, хоть и фиолетовые, но с примесью какой-то серой грязи. Она сама говорила ему, что отец ее был бастардом Дейнов из Дорна, а те ничего общего не имели с валирийцами, хотя и обладали некоторыми их чертами.

Бета повернулась на бок и довольно замычала, и лорд прикрыл простыней ее рыхлое тело. Ему не хотелось больше смотреть на нее, возбуждение, вызванное ее умелыми ласками, давно прошло, и лорд чувствовал себя опустошенным и усталым. Он дождался, когда дыхание Беты станет ровным, встал с постели, оделся и вышел вон. Несмотря на только что полученное удовольствие, тело его ломило, будто бы от невыпущенного напряжения. Через пару дней ему следует отправиться в Королевскую Гавань, он устал от этого места, устал от Беты.

Жена, женщина тихая и неприметная, уже давно не интересовала лорда, и когда на свет появился его наследник, лорд почти не обращал на нее внимания. Он не брал ее с собой ни в какие поездки, она постоянно пребывала в замке, выезжая лишь к своим родичам пару раз в год. Теперь он так же не собирался дожидаться ее. Сын путешествовал с ней, но лорд едва ли вспоминал о своем наследнике, он едва знал этого мальчика, не более чем своего бастарда. Лорд ограничивался тем, что ежегодно преподносил обоим сыновьям дорогие подарки ко дню именин.

Схватив факел, лорд поднялся на замковую стену. Огонь, правда, тут же потух, уничтоженный резким порывом соленого ветра. Где-то внизу шумело море, оно ласкало берег, словно умелая любовница, и палицей смелого воина било о камни. Лорд чувствовал запах соли и холод мелких водяных брызг, оседавших у него на коже. Ночью вода казалась черной, словно разверзшаяся бездна, готовая поглотить весь мир. Лорд неотрывно смотрел на нее, пораженный ее величием и красотой, буйной и воинственной.

– Милорд, – тихо позвали его.

Лорд обернулся и увидел у самой стены своего стюарда. Мужчина опасался отойти оттуда, боясь, что у него закружится голова. Зловещее ночное море пугало его.

– Что ты хотел, Том? – спросил лорд, удивляясь, что понадобился кому-то в такой час.

– Простите, милорд, что беспокою вас столь поздно, но там внизу, у ворот, вас дожидается некий мужчина, – залепетал стюард.

– Прогони его, Том, – строго бросил лорд. – У меня нет времени на всякий сброд.

– Он знал, что вы так скажете, – на лице стюарда отразился испуг. – Он просил передать вам это.

Через мгновение в ладонь лорда легла серебряная брошь, которую он не видел уже пять лет, и думал, что никогда более не увидит. От времени серебро потемнело и перестало блестеть, но эту брошь он, казалось, узнал бы из сотни других таких же. Пальцы лорда крепко сжались вокруг броши и, не сказав Тому ни слова, он бросился вниз по лестнице, почти бегом пересек двор и вскоре оказался у ворот.

– Она сказала, что вы немедленно придете, и оказалась права, – проговорил, стоящий у ворот человек. Он кутался в темный плащ, а лицо его скрывал капюшон.

– Кто вы? – потребовал ответа лорд.

– Мое имя вам ничего не скажет, – спокойно произнес незнакомец. – Достаточно того, что я знаю ваше. Вы хотите увидеть ее?

– Ведите.

Как только они вышли за ворота и устремились к деревне, что лежала внизу, прижавшись к господскому замку, начался дождь. Сначала он был похож на морские брызги, что разлетались в стороны, стоило волне ударить о камень, а потом припустил вовсю. Пока они добрались до деревни, одежда на лорде насквозь промокла, а в сапогах хлюпала вода, однако он не замечал этого. От предвкушения скорой встречи с ней тело его горело неистовым огнем, и лорду казалось, что влага с его одежды вот-вот начнет испаряться.

Незнакомец отвел его к дому, что стоял на отшибе, будто бы остальные, сговорившись, выставили его вон. Раньше в этом доме жила старуха, которую суеверные крестьяне почитали колдуньей. Насколько было известно лорду, она действительно вела черные дела, но относились они не к магии, а к контрабанде, поэтому старухе соседская мнительность была на руку. Потом она умерла, а дом так и оставался пустым, ибо никто не решался к нему приблизиться.

Незнакомец открыл перед ним дверь, пропуская вперед, но лорд, в котором слишком поздно проснулась осторожность, вынудил его пройти первым. Внутри, на запыленном деревянном столе стояла оплывшая свеча, а рядом на грубо сколоченном деревянном стуле сидела женщина. Сердце лорда, и до того пребывавшего в волнении, отчаянно затрепетало. Женщина откинула с головы платок, и он утонул в фиолетовых глазах своей давней возлюбленной.

– Дейла, – прошептал он еле слышно. Лорд едва удержал себя от того, чтобы броситься к ней и заключить в объятия.

– Я знала, что ты сдержишь свое обещание, – произнесла она. – Поэтому, когда я была вынуждена бежать, я знала, что могу прийти к тебе.

– Бежать? – удивился он.

– Это долгая история, – произнесла Дейла, невидящим взглядом она смотрела в тускло сереющий квадрат окна. – Мой муж был убит нашими врагами, и мне пришлось покинуть Пентос навсегда. Лионель – мой верный слуга, – она кивнула в сторону незнакомца, – советовал мне затеряться в других Вольных Городах, или отправиться еще дальше. Но я решила, что мне пора вернуться в Вестерос.

– Я никогда не знал, что Вестерос – ваша родина, – лорд смотрел на нее с недоумением. Кто же она тогда такая?

– Родина моих предков, – проговорила Дейла величественно. – Но я всегда мечтала вернуться сюда. Все мое детство было наполнено историями о Вестеросе, что рассказывала мне мать, и мое детское воображение рисовало мне чудные картины всех этих прекрасных земель. Я долго ждала, и вот теперь мое время настало.

Лорд не понимал, о чем она ведет речь, но лицо ее было твердо и полно решимости. Он плохо слушал Дейлу, а был занят тем, что рассматривал каждую ее черточку. Черты ее за годы почти не изменились, разве что стали резче и тверже. Стоило лорду оказаться с ней в одной комнате, как он тут же снова попал под ее неведомые чары, готовый совершить все, что она попросит.

– Мама считала, что еще рано, – продолжала Дейла. – Но я думаю, сейчас – самое время, особенно, когда у меня есть вы.

– Вы сами знаете, – пробормотал лорд. – Я готов ради вас на все, но пока я не могу понять, о чем вы меня просите.

– Пока я еще ни о чем вас не попросила, – проговорила Дейла. Она отвернулась от окна и взглянула прямо лорду в глаза. – И прежде, чем я сделаю это, я должна предупредить вас, что затея моя опасна, очень опасна. Пойдете ли вы со мной?

– Я ваш, – он упал перед ней на колени. Лорд вытащил из ножен свой меч и положил перед ней, низко склонив голову. – Мое сердце и мой меч принадлежат только вам.

Она дотронулась до его щеки, и глаза ее увлажнились.

– Я знала, – величественно произнесла она. – Знала, что вы мой самый верный и преданный друг. Я могу рассказать вам все.

Лионель, все время внимательно наблюдавший за ними, хотел было возразить, но Дейла властным жестом остановила его. Когда она заговорила, лорд не мог поверить в то, что он слышит. Он мог бы догадаться, но всегда был столь ослеплен своими чувствами к ней, что просто не задумывался об этом. Теперь же все становилось ясно и просто, словно страница распахнутой книги. Лорд бросил быстрый взгляд на Лионеля: тот взирал на Дейлу с не меньшим благоговением, чем он сам.

– Я хочу, чтобы вы знали, милорд, – сказала она в завершении. – Все это я задумала не для себя. Дитя живет в моем чреве, и я уверена, что это сын. Я хочу сделать это для него, хочу, чтобы он получил то, что принадлежит ему, и было у него отобрано. Сомневаетесь ли вы в правдивости моих слов, мой друг?

– Нет, миледи, – он покачал головой.

– Тем не менее, я хочу показать вам, что говорю одну лишь правду. Принеси его, Лионель.

Лионель покорно удалился и через несколько мгновений вернулся с длинным тканевым свертком. Он осторожно положил его перед Дейлой и отошел в сторону. Женщина аккуратно развернула ткань, и взору лорда предстал бастардов клинок. Его темно-серая, почти черная матовая поверхность не отражала света, и, казалось, сливалась с самой ночью. Валирийская сталь всегда подернута дымом, ибо душа ее темна, вспомнил лорд расхожее выражение. Он протянул руку и нерешительно коснулся холодного меча, в нем ощущалась древняя сила.

– Осторожно, – предупредила Дейла. – Он необычайно остер.

– Это он? – только и спросил лорд, продолжая заворожено смотреть на клинок. Лорду не требовалось подтверждение, он и без того знал, что это за меч.

– Да, – завороженно прошептала Дейла. – Я подарю его своему сыну, и когда-нибудь он снова будет висеть на поясе короля.
 

Lorelei

Наемник
Лианна I

В ее глазах отражалось небо Королевской Гавани, такое же серое и печальное. Тучи низко нависали над городом и к ночи, наверняка, извергнутся тяжелым, холодным дождем. Зимние дожди постоянно преследовали ее с тех пор, как она покинула родной Север, от голых деревьев и тяжелых туч даже днем было темно, словно в сумерки. Лианна скучала по снегу: искристый белый покров наполнял все кругом светом, здесь же была лишь черная земля, да серый камень, и даже величественный Красный Замок казался тусклым и погруженным в свои печальные думы.

Снег сменился дождем, когда Лианна, Брандон и их маленький эскорт выехали на Перешеек. Сначала он превратился в мокрую кашу, а потом и вовсе стал водой. Однажды Лианна так промокла под ледяными струями, что ей пришлось сменить седло на деревянную повозку, где ехали остальные женщины, а ее серебристо-буланая лошадка по кличке Синеглазка путешествовала теперь вместе с небольшим обозом.

В повозке септа Дженна читала Семиконечную звезду, а Дейзи тупо смотрела в крохотное окошко, служанка Лианны Лота, которую юная леди Старк взяла с собой, сидела, забившись в угол и молчала. Лианна слышала, что на юге детей заставляют читать Священное Писание, и порадовалась тому, что ее от этого защитили Старые Боги, и старая септа учила ее лишь женским премудростям. Бывало, Лианна удивлялась, что же на Севере делает септа, но если она и задавала вопросы, отец отмахивался от них. Септа Дженна просто однажды появилась в Винтерфелле, когда Лианна была еще совсем девочкой, да и осталась. Ее не гнали, а она преданно служила дому Старков, не оскорбляла Старых Богов и воспитывала единственную дочь Хранителя Севера.

Под началом мейстера Валиса Лианна вместе с братьями изучала грамоту, счет, историю и геральдику, однако, эти занятия закончились для нее гораздо раньше, и ей приходилось рукодельничать. Видимо, для септы Дженны наивысшим достоинством женщины была способность завалить мужа целой горой вышитых цветочками салфеток.

Рядом с трясущейся по кочкам повозкой скакал Брандон, голову его скрывал капюшон, по которому струилась льющаяся с неба вода. С ними ехал небольшой отряд винтерфелльских гвардейцев, а также оруженосец Брандона и прочие слуги, которые понадобятся им в столице. Как бы Лианна не противилась необходимости отправиться в Королевскую Гавань, она была рада, что там рядом с ней будут знакомые ей люди, на которых она всегда могла рассчитывать.

Сначала путешествие доставляло Лианне удовольствие, она с интересом беседовала с местными жителями, встречавшимися им на пути. Она взяла у Брандона карту и принялась изучать ее, постоянно отвлекая брата расспросами об их местонахождении. Когда небо прекращало ненадолго лить слезы, Лианна садилась на Синеглазку и объезжала живописные окрестности, а приставленный к ней Альбин Сноу – командир их небольшого отряда гвардейцев – не мог ее догнать. Альбин, как говорили, был бастардом одного из знаменосцев лорда Рикарда. Лорд Старк когда-то согласился взять его на воспитание, возможно, он и знал, кто были родители мальчика, но никогда не говорил об этом.

Когда Лианна впервые села на лошадь, Альбину, бывшему тогда уже почти что взрослым мальчишкой, поручили приглядывать за ней, так и вышло, что с тех пор он за ней и приглядывал, хотя Лианна и выучилась ездить гораздо лучше него.

Миновав Ров Кейлин, они оказались прямо посреди болот. Альбин предупредил Лианну, что съезжать с дороги опасно: тракт шел по специально построенной еще в царствование Джейехериса Первого насыпи, а с обеих сторон путников окружали коварные топи. Стоило лишь по случайности ступить в них, как неведомая рука хватала тебя за ногу и увлекала за собой в темный омут, откуда нет возврата. Брандон не спускал с Лианны глаз, да и сама она держалась дороги. Страшные рассказы Альбина напугали ее, хотя она в этом никому и не призналась.

Пейзаж кругом завораживал: огромные деревья, с темными, внушительными стволами, покрытыми зеленым мхом, выступали из сине-черной болотистой воды. Над болотами низко лежал туман, скрывая все, что бы там ни пряталось. Если подобраться близко к краю дороги, то можно было услышать тихие всплески и увидеть разбегающиеся по воде круги.

– Леди Лианна, немедленно идите сюда, – послышался голос септы Дженны.

Стояло раннее утро, небо только начинало светлеть, и Лианна, воспользовавшись тем, что все еще спали, отправилась в одиночестве полюбоваться болотами. Если не слишком близко подходить к ним, то они и вовсе не казались страшными, скорее таинственными, полными загадок, которые так и не терпелось разгадать.

– Иду, – откликнулась Лианна, и вовсе не собираясь возвращаться к шатру.

Через некоторое время к ней подошла Дейзи и дернула за широкий, отороченный мехом, рукав.

– Идемте, миледи, – она взглянула на Лианну почти умоляюще. – Вас ждут завтракать, и лорд Брандон очень сердится. Говорит, что нечего тут смотреть на змей да львоящеров. Вон какая змея вас укусит, так вы так тут и умрете.

Лианна расхохоталась.

– Смотри, какая красота, Дейзи, – она указала на раскинувшийся перед ними водный лес. – Смотри, какой туман! Густой, и белый, будто молоко! Это же настоящее волшебство, Дейзи! Наверняка там кто-то прячется, и не только ваши змеи и львоящеры. Как бы я хотела поглядеть, что там дальше!

Лианна повернула голову к Дейзи, но та продолжала угрюмо смотреть на нее. Девчонке определенно не было дела до волшебства.

– Что ж, – Лианна разочарованно вздохнула. – Идем, Дейзи, коли братец меня ожидает.

К шатру они шли, лавируя между множеством заполнивших дорогу людей. Королевский Тракт в этом месте был единственной дорогой, пролегающей сквозь бесконечные болота, поэтому путников здесь теснилось столько же, сколько народу собиралось на самой людной ярмарке в Белой Гавани, больше Лианна в своей жизни никогда не видела. Ночевали путешественники тоже на дороге, лорды и леди, коих было не слишком уж много, ставили шатры, торговцы спали в своих повозках, а странствующие рыцари и простой люд, бывало, ложились прямо на земле, укрывшись плащами. Сейчас, когда серое от облаков небо наполнило все вокруг светом, ознаменовав приход утра, весь этот разношерстный муравейник просыпался, наскоро завтракал и готовился отправиться в дальнейший путь.

– Вот и ты, – Брандон при виде сестры покачал головой, но темно-серые глаза его улыбались. – Септа Дженна страшно зла на тебя за то, что ты ее совсем не слушаешь.

– Прости, брат, – Лианна опустила голову, не скрывая при этом, вспыхнувшую на губах улыбку. – Я ходила посмотреть на лес.

Брандон вздохнул, но не стал ей выговаривать. Лианна знала, что выговоры его, по большей части, – лишь необходимость, которой требует его положение, и пока сестра не подвергала себя опасности, он многое ей позволял. Будь Брандон сам моложе и свободнее, отправился бы вместе с ней, не зря на Севере он звался Диким Волком.

– Я позвал тебя, – продолжил Брандон, – чтобы представить тебе нашего друга, который любезно зашел к нам, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

Откуда-то из тени навстречу Лианне шагнул юноша. Он был мал и тонок, густые каштановые волосы шапкой лежали на голове, однако больше всего внимания привлекали его глаза: зеленые, даже в приглушенном освещении шатра сверкавшие ярче изумрудов. Цвет их был необычен, а взгляд еще необычнее, то были не глаза юноши, а глаза древнего старца.

– Это лорд Хоуленд Рид – знаменосец нашего отца, как ты знаешь, – показал на гостя Брандон. Казалось, брат не находил в лорде Риде ничего необычного. – Хоуленд, это моя сестра леди Лианна Старк.

Рид низко поклонился, а Лианна присела в изящном реверансе, после чего Брандон наконец-то разрешил всем сесть за стол.

– Что привело вас сюда, лорд Рид? – осведомилась Лианна.

– Как уже сказал ваш брат, миледи, – голос Рида звучал чуть хрипло и в то же время высоко, – я намеревался засвидетельствовать вам и вашему брату свое почтение.

– Но как вы узнали, что мы будем здесь именно сегодня? – удивилась Лианна.

Рид бросил немного взволнованный взгляд на Брандона и лишь тогда ответил:

– Две ночи назад вы явились мне во сне, – тихо произнес он. – Тогда я немедленно оставил Дозор в Сероводье и отправился сюда, чтобы застать вас.

– Вот так чудеса! – воскликнула Лианна. Она взглянула на брата: тот лишь снисходительно улыбался, однако молчал, похоже, рассказы о вещих снах лорда Перешейка не были ему в новинку. – Вы видите пророческие сны?

– Да, – кивнул Рид. Несмотря на ухмылку Брандона, которую он, несомненно, заметил, лицо Рида оставалось серьезным.

– Это, должно быть, необычайно интересно, – с восхищением произнесла Лианна. Она напрочь забыла о своем завтраке, и вареный горох на ее тарелке уже давно остыл. – Наверное, по сравнению с вашими, мои сны необычайно скучные!

– Мы называем такие сны зелеными, – продолжал рассказывать Рид. – Они не являются по первому зову, а приходят только тогда, когда Боги желают открыть нам нечто важное. Но и тогда Боги редко говорят прямо, облекая свое послание в загадку, полную символов, которые можно трактовать по-разному.

– Хотела бы и я видеть будущее, – со вздохом проговорила Лианна, – особенно теперь, когда я еду в само логово Дракона! Что-то ждет меня так далеко от родного дома?

– Вы едете навстречу своей судьбе, миледи, – тихо сказал Рид, – и даже если бы сейчас вы остались в Винтерфелле, она бы все равно настигла вас, что бы ни случилось.

– Вы и меня видели в своих снах? – Лианна замерла и почувствовала, как по телу пробежала едва заметная дрожь. Как бы она ни хотела узнать свое будущее, сейчас ей стало не по себе. Вдруг оно окажется не таким, каким она хотела бы его видеть, вдруг за поворотом дороги ее ожидает нечто страшное?

Рид долго не отвечал. Он будто бы погрузился в глубокие думы, а вместе с ним молчали и все остальные присутствующие в шатре. Дейзи взирала на лорда Перешейка с благоговейным ужасом, а Брандон перестал ухмыляться.

– Да, – наконец, выдавил Рид.

– И что же вы видели? – заворожено спросила Лианна. Раз уж он не желал говорить ей, значит, это точно было что-то плохое.

– Простите меня, миледи, – Рид склонил голову, – но я вам не скажу. Предсказания и пророчества опасны тем, что когда становятся нам известны, они порабощают наш разум и волю. Мы стремимся либо воплотить их, либо предотвратить, не понимая, что если пророчество верно, то оно сбудется, что бы мы ни предпринимали. Еще раз прошу вашего прощения, миледи, я и так сказал уже слишком много.

На несколько мгновений повисло напряженное, ватное молчание, слышны были лишь голоса снаружи, казавшиеся, теперь какими-то приглушенными, да шелест ветра в складках шатра. Сердце Лианны отчего-то стучало часто-часто, готовое выскочить из груди, она почувствовала, как вспотели ее ладошки. Лианне чудилось, будто бы она поймала за хвост диковинную южную птицу, на которую давно охотилась, но та легко вырвалась из ее хватки и улетела прочь, оставив Лианну с пустыми руками.

– Расскажи-ка нам лучше, Хоуленд, о новостях Дозора в Сероводье, – слишком уж наигранно заговорил Брандон. Этот разговор о судьбе и пророчествах, казалось, насторожил и его. Лианна поняла это по тому, как брат обеспокоенно поглядывал на нее.

Рид встрепенулся, будто пробудился от долгого сна, и заговорил о разных будничных делах: о долгой зиме, пустеющих амбарах и тяжелых временах для северян. Рассказал он и о своем намерении отправиться на Остров Ликов, чтобы своими глазами взглянуть на это таинственное место. Брандон, услышав об этом, лишь хмыкнул, качая головой.

Вместе с разговором ожил и шатер: Дейзи кротко заулыбалась, впустив внутрь холодный порыв ветра, вошли Лота, септа Дженна и Альбин Сноу. Лота стала убирать со стола, Альбин тут же включился в разговор мужчин, а септа принялась бранить Лианну. Лианна, однако, молчала и слушала лишь вполуха, воспринимая голоса вокруг, как шум быстрого ручья, что пускаются в путь по камням, когда весной начинает таять снег. Она взглянула на свой горох, который теперь, наверняка, уже невозможно было взять в рот, и отставила тарелку в сторону. Есть все равно не хотелось, да и утреннее веселье куда-то пропало, сменившись болезненным томлением по чему-то неведомому.

Время шло, и Старкам нужно было отправляться в путь. Рид раскланялся, и Лианна вышла вслед за ним, чтобы попрощаться. Брандон недовольно поглядел на нее, но она успокаивающе кивнула ему, лишь одними губами произнеся, что все хорошо.

– Прощайте, миледи, – пробормотал Рид. Лианне показалось, что теперь его глаза стали светлее и уже не были столь яркими.

– Прощайте, лорд Рид, – кивнула она. – Надеюсь, мы еще свидимся с вами.

– В этом вы можете быть уверены, – сказал лорд Перешейка. – Удачи вам, Лианна Старк.

– Спасибо, – Лианна улыбнулась. – И вам.

На мгновение она отвлеклась, а когда снова взглянула на то место, где стоял Рид, то он уже исчез среди других, суетившихся кругом, путников. Лианне показалось, что его каштановая макушка мелькнула у самой границы леса, но она не могла быть в этом уверена.

Когда они тронулись в путь, ветер стих, а небо, хотя и было покрыто мягким одеялом из светлых облаков, не посылало им дождя. Лианна приказала оседлать Синеглазку, решив сегодня ехать верхом. Альбин Сноу как верный стражник скакал подле нее, однако задумчивость Лианны его отпугивала, и он не заводил с ней разговора. Вскоре она вырвалась вперед, а Альбин предпочел держаться на почтительном расстоянии. Лианне хотелось, чтобы болота поскорее закончились, и она смогла бы отправиться в поля, пустить Синеглазку галопом и насладиться скачкой, но водяной лес все тянулся и тянулся по сторонам. Он больше не казался Лианне волшебным, скорее зловещим, хотя и не утратил манящего очарования. Путники рассеялись по дороге, оказавшись далеко позади или впереди Лианны, лишь Альбин Сноу маячил где-то сзади, и она долгое время ехала одна, пока ее не настиг Брандон.

– Как тебе нравится Хоуленд? – спросил он, пуская лошадь шагом.

– Он очень мил, – отстраненно ответила Лианна.

– Надеюсь, ты не придала большого значения его болтовне про все эти пророчества? – осведомился Брандон нарочито беззаботно. – Хоуленд – славный малый, однако любит говорить ерунду. Уверен, отец послал ему ворона с вестями о нас.

– Конечно, Брандон, – согласилась Лианна, хотя сама так не думала, – я похожа на ту, кто будет верить во все это?

Она знала, что брат внимательно смотрит на нее, но не повернула головы, испугавшись встретиться с ним взглядом. Брандон лишь вздохнул и развернул коня назад.

Лишь через несколько дней они миновали край болот и выехали к Зеленому зубцу. Из-за долгих дождей река разлилась и бурлила, неся свои воды на Восток, чтобы слиться со своими братьями, превратившись в единый поток, и достигнуть, наконец, Крабьего залива. Лианна пожалела, что оказалась в этих краях зимой, когда речные воды темны, а деревья стоят, обнажив свои черные стволы. Кругом не было, ни ягод, ни цветов, только трава, бывавшая то коричневой, то болотно-зеленой, то грязно-желтой. Не было тут и чардрев, Старые Боги Севера остались далеко позади, и Лианна чувствовала себя беззащитной, будто их маленький отряд остался один против всего остального мира.

Небо в Речных Землях казалось выше, чем на Севере, но его также заволокли тучи, лишь два дня солнце показывалось путникам, чтобы снова скрыться, оставив их в привычной промозглой серости. На ночлег они останавливались в небольших деревенских харчевнях и гостиницах, коих вдоль Королевского Тракта попадалось много. Хозяева были в основном люди приветливые и простые, и Лианна с удовольствием беседовала с ними, коротая время за ужином. Ей нравилось слушать их рассказы о минувших временах, которые удивительным образом напоминали Лианне сказки старой Нэн.

Новые впечатления развеяли овладевшую ей было грусть, и Лианна заметила, что Брандон, выглядевший до этого обеспокоенным, расслабился и перестал бросать на нее тревожные взгляды. Наверняка, он решил, что она попросту позабыла о словах лорда Рида, однако это было не так: Лианна спрятала их в тайник своей памяти, чтобы достать оттуда, когда это потребуется. Сейчас же она полностью отдалась познанию тех земель, которые проезжала. Возможно, когда-нибудь, через много лет ей удастся совершить путешествие по всему Вестеросу или даже отправиться в Эссос, однако пока это были лишь бесплодные мечты.

Хмурые дни тянулись долго, дорога бежала впереди, Лианна засыпала и просыпалась под шум речных вод. Уж они-то доберутся до своей цели быстрее, чем она. Но стоило Лианне только подумать об этом, как Альбин Сноу объявил:

– Безымянный брод всего через несколько миль, скоро будем переправляться через Трезубец.

– Почему за столько лет этому броду никто так и не придумал название? – полюбопытствовала Лианна.

– Почем я знаю? – пожал плечами он. – Это, наверное, не так просто.

– Может быть, ты его придумаешь? – крикнул сзади Брандон. – Брод леди Лианны. Что скажешь? Для этого тебе надо очаровать какого-нибудь певца, чтобы он…

– Прекрати, – Лианна подъехала к брату и стукнула его по плечу. – Хватит паясничать, Брандон!

Брат расхохотался, а Лианна покраснела. Она всегда почему-то смущалась, когда Брандон заводил такие разговоры, особенно в присутствии посторонних. Лианна лишь недавно вошла в тот возраст, когда юные леди начинают думать о женихах, и сами становятся объектами внимания молодых мужчин. Она вспомнила то время, когда несколько месяцев назад ее брат Нед привез в Винтерфелл своего друга Роберта Баратеона – молодого лорда Штормовых земель, с которым они вместе воспитывались у Джона Аррена в Орлином Гнезде. Она вспомнила то, как украдкой смотрел на нее лорд Баратеон, и снова залилась густой краской.

Воды Трезубца у Безымянного брода были спокойны, и Лианне показалось, что в них отражается небо. Она стояла и смотрела на них, вглядываясь в глубину, но не видела ничего, кроме проплывающих мимо облаков. Наконец, Брандон окликнул ее, и Лианна, пришпорив Синеглазку, устремилась за своими спутниками. Пути до Королевской Гавани оставалось совсем немного.

Вечером они расположились лагерем в том месте, где раньше стоял замок Белостенный, разобранный когда-то самим Бринденом Риверсом. Здесь на каждом клочке земли жила своя история и легенда, но по известности ничто не могло сравниться с величественным замком Харренхолл, и на следующий день Лианна объявила о своем желании посмотреть на него. Королевский Тракт проходил достаточно далеко от замка, но Лианна, взяв с собой Альбина Сноу, отправилась туда верхом, отвергнув все возражения Брандона.

– Обещаю, – улыбнулась она, – я вернусь засветло, будь покоен, братец.

– Это встреча с Ридом так повлияла на тебя? – фыркнул Брандон. – Уж не хочешь ли ты теперь отплыть на Остров Ликов вместе с ним?

– Не говори глупости, – отмахнулась Лианна. – Мы не будем подъезжать близко. Когда мне еще представится возможность взглянуть на этот замок, если я буду безвылазно сидеть в Королевской Гавани?

Брандон нехотя кивнул, и Лианна с Альбином, оставив его и прочих их спутников, двинулись вдоль берега озера Божье Око. Зеленые воды озера были тихи, они ласково плескались у берега, принося странное чувство покоя и защищенности. Лианне подумалось, что цвет здешних вод напоминает ей цвет глаз Хоуленда Рида. Вдалеке виднелся и тот самый загадочный Остров Ликов, манящий и пугающий одновременно.

– Брандон был в чем-то прав, – проговорила Лианна. – Хотела бы я отправиться туда, ведь там живут наши Старые Боги, тогда как здесь, на Юге, им уже давно нет места.

– Ну, уж нет, – Альбин дернул плечами будто бы от холода. – Мне ехать туда не охота, а одну я вас не отпущу.

– Я же не сейчас туда собираюсь, – рассмеялась Лианна.

– Ну, вот и правильно, – выдохнул Альбин. – Как по мне, так и вовсе нечего там делать. Вдруг там, правда, обитают зеленые люди.

– И разве тебе не было бы интересно взглянуть на них? – с вызовом спросила Лианна.

– Увольте, миледи, – фыркнул Альбин.

Большая птица, громко хлопая крыльями, внезапно вылетела из кроны ближайшего дерева. Альбин вскрикнул от испуга и принялся оглядываться по сторонам. Должно быть, птицу кто-то потревожил, а, возможно, они сами и спугнули ее своими разговорами, ведь редкие путники заезжают сюда. Лианна, у которой сердце тоже от неожиданности ушло в пятки, заливисто засмеялась.

– Это всего лишь птица, Альбин, – она положила руку ему на плечо. – Не стоит бояться. Здесь сами Боги защищают нас.

Альбин не ответил: впереди показались оплавленные огнем Балериона Ужасного башни Харренхолла. Казалось, что замок совсем близко, однако на самом деле до него оставалось еще около дня пути. Он был настолько огромен, что даже Винтерфелл по сравнению с ним казался всего лишь игрушечным. Лианна остановилась, рассматривая увечный замок, похожий на сильно обгоревшего, но все еще живого, человека. То же болезненное томление, что она ощутила в разговоре с Ридом, накрыло ее вновь, и она невольно сжала застежку плаща. Серебряный лютоволк вонзился ей в руку, но она словно не чувствовала этого.

– Не пойму, что тут такого, – громко пожаловался Альбин. – Поедемте, миледи. Вы обещали вашему брату вернуться засветло. Если мы опоздаем, шкуру-то он с меня спустит.

– Ты прав, поедем.

Лианна стиснула поводья и ударила Синеглазку по бокам, пуская ее рысью. Лианне вдруг захотелось уехать отсюда, захотелось, чтобы странное чувство это пропало, оставив ее, но оно будто бы вгрызлось в ее душу и не хотело отпускать, сколько бы Лианна не пыталась от него избавиться. Однако, вернувшись к брату, она притворилась довольной, а тот, кажется, ничего и не заподозрил. Всю ночь Лианна ворочалась на пропахших сыростью и холодом, подушках, пытаясь заснуть, однако сон пришел лишь под утро – черный и тяжелый – и свалил ее словно мертвую.

Остаток пути по Королевским Землям они преодолели довольно быстро и, наконец, въехали в Королевскую Гавань через Драконьи ворота. Каменные ящеры, ощерившись, взирали на них. Альбину, судя по его напряженному виду, они явно не нравились, Брандон едва удостоил их взглядом, а вот Лианна рассматривала драконов с восхищением. Что бы там ни говорили, то были красивые и грациозные создания, Лианна жалела, что они вымерли задолго до ее рождения, и теперь она может увидеть лишь их черепа в тронном зале Красного Замка.

Она так увлеклась разглядыванием каменных чудищ, что не сразу заметила, как ее брат остановился, а когда заметила, то и сама замерла подле него, дернув поводья Синеглазки. Повернувшись, чтобы узнать причину их остановки, Лианна уперлась взглядом в высокого среброволосого юношу, что восседал на серебристо-вороном скакуне. То был конь редкой масти: шкура его была черна как смола, в гриве же и хвосте искрилось чистое серебро. Позади юноши было еще несколько всадников, по всей видимости, его свита, а рядом с ним располагался рыцарь в белых одеждах – лицом полная его противоположность. Неужто знаменитый дорниец сир Эртур Дейн? Лианна попыталась разглядеть у него за правым плечом его фамильный меч Рассвет.

– Милорд, миледи, – юноша склонил голову. Он взглянул сначала на Брандона, а потом и на Лианну, и она едва выдержала взгляд его глубоких индиговых глаз. На лице у него застыло серьезное выражение, а уголки губ не дернулись вверх даже из учтивости. – Я – Рейегар Таргариен, принц Драконьего Камня. Позвольте мне поприветствовать вас в Королевской Гавани и сопроводить в замок.

– Это честь для нас, ваше высочество, – ответствовал Брандон. Лианна лишь склонила голову.

Принц и его люди развернули лошадей, и вся процессия двинулась дальше. Лианна не заметила, как это случилось, но вдруг Брандон оказался впереди и теперь ехал рядом с рыцарем в белых доспехах, а подле нее очутился сам кронпринц. Не поворачивая головы, она взглянула на него, но он смотрел прямо и, казалось, не обращал на нее никакого внимания. Рейегар Таргариен мог бы не называть себя, его невозможно было не узнать. Не зря он слыл первым красавцем Семи Королевств. Принц был тонок, но при этом изящен, его нельзя было назвать слабым, он не обладал грубой мужской силой, но судя по всему, был ловок и, наверняка, успешен в бою.

Увлекшись его разглядыванием, Лианна не заметила, как Рейегар Таргариен повернулся к ней, и их взгляды снова встретились. Лианна, понимая, что поймана за постыдным занятием, покраснела. Принц ничего не сказал, но вместо этого Лианна увидела, что он все-таки умеет улыбаться. Улыбка его была легкой, едва заметной, но при этом искренней, а сам принц, казалось, стал еще красивее. Лианне захотелось о чем-то поговорить с ним, но язык, казалось, прилип к небу и не желал слушаться. Не иначе принц владеет какой-то валлирийской магией, раз уж болтушка Лианна вдруг слова вымолвить не может.

Во дворе Красного замка они с Брандоном были представлены королеве Рейле, чьей фрейлиной Лианне предстояло стать, и принцессе Серсее. Королева оказалась похожа на своего сына, такая же величественная, но при этом серьезная с вуалью печали на красивом лице. Принцесса же мило улыбалась, и Лианна убедилась в том, что ее не зря почитали красавицей. От Лианны не укрылось, что принцесса все время держит руки на слегка округлившемся животе. Проговорив с гостями ровно столько, сколько того требовали приличия, принцесса удалилась. Королева Рейла расспросила их о дороге, о делах дома, а потом отпустила отдыхать.

– Ну, вот мы и в Драконьем Логове, – прошептал Брандон ей на ухо, пока они следовали за слугами прочь из замкового двора в свои новые комнаты.

Напоследок Лианна обернулась. Рейегар Таргариен, стоявший подле матери, неотрывно смотрел ей вслед.
 

Lorelei

Наемник
Эртур III

Эртур Дейн не жаловал те дни, когда долг принуждал его находиться подле короля. Ему гораздо больше нравилось время, что он проводил, охраняя принца Рейегара или королеву. Принцессу Серсею он почитал слишком надменной и не слишком рассудительной. Она, как и сам король, не отличала королевских гвардейцев и прочих слуг от мебели и редко когда удостаивала кого-либо из них словом. Принцесса так и не смогла заслужить у Дейна расположения, однако, своим мнением Эртур не делился даже с Рейегаром, надеясь, что материнство окажет на принцессу благотворное влияние. Следовало, однако, признать, что Серсея со всей своей спесью ни шла ни в какое сравнение с королем Эйерисом и его показательными казнями, вызывавшими у Дейна крайнее отвращение. Во всем этом Эртур усматривал подлую иронию, ведь он от всей души презирал того, кого поклялся защищать даже ценой собственной жизни.

Сейчас в тронном зале в сборе была вся королевская семья и двор: Эйерис вершил королевское правосудие и на этот раз желал продемонстрировать его всем, даже своей беременной невестке. Эртур самолично видел, как разозлился Рейегар, узнав об этом, однако сама принцесса вызвалась пойти, чем необычайно опечалила своего мужа. Дейн уже давно заметил, что Серсея, разобравшись, видимо, в придворной расстановке сил, пытается найти подход к королю. Пока ей это, правда, не слишком хорошо удавалось, потому что ненависть к ее отцу побеждала в Эйерисе былую любовь к ее матери, и если король и звал к себе принца с женой, то только для того, чтобы в очередной раз указать им их место. Рейегар, уставший от этого, хотел и вовсе покинуть столицу и отправиться на Драконий Камень. Серсея, однако, стискивала зубы, терпела и твердо заявляла, что останется в Королевской Гавани. Принц ничего не рассказывал своему другу, но слуги только и болтали о том, что Рейегар Таргариен со своей женой основательно поссорились, а судя по тому, что оба они до сих пор пребывали в столице, принц в итоге уступил просьбам принцессы Серсеи.

Сейчас принцесса восседала у подножия Железного Трона рядом со своим мужем, на ее лице запечатлелось снисходительно-благостное выражение, которое мог разделить, пожалуй, лишь сам Безумный Король. Рейегар был привычно серьезен, а королева Рейла казалась напуганной. В волнении она сжимала маленькую ручку принца Визериса, который, казалось, воспринимал происходящее, как очередную игру. Сам Эртур уже давно научился притворяться той мебелью, которой его предпочитал считать король. Его лицо не выражало ровным счетом ничего, и Дейну думалось иногда, что с таким видом он похож на самого Неведомого.

Король громко хлопнул в ладоши, и в тронном зале воцарилась испуганная тишина. Лица придворных почти в унисон повернулись в сторону трона. Эртур был уверен, большинство этих людей радуются тому, что оказались лишь зрителями, а не участниками в страшном увеселении короля. Затрубил рог, и распахнулись тяжелые двери тронного зала.

– Да начнется королевский суд! – провозгласил герольд. – Да будет он справедливым, как велят Семеро!

Эртур усмехнулся про себя. О справедливости в Королевской Гавани уже давно позабыли, а Семеро, имена которых слишком уж часто поминали без всякого смысла, должно быть, тоже были подкуплены грешниками. Никакая кара небесная на нечестивцев не рушилась, несмотря на то, что они так и продолжали беспробудно грешить.

– Смотри, принцесса! – вдруг закаркал король, прервав торжественную речь герольда. – Смотри и внемли тому, что увидишь. Ты носишь в себе наследника Семи Королевств, того, кто когда-то будет сидеть на этом железном стуле и вершить судьбы. Не повторяй ошибок моей жены, – Эйерис презрительно глянул на Рейлу, – ты должна вырастить его сильным, сильнее его слабака-отца, настоящим драконом, а не пугливой ящерицей! Ведь есть же в тебе что-то от твоей матери, кроме миловидного личика, а? Смотри же, как должен поступать истинный дракон! Ясно тебе?

– Да, ваше величество, – принцесса Серсея покорно склонила голову, а затем бросила на короля благоговейный взгляд. Король, однако, к этому времени уже отвернулся, и ее порыв оказался напрасным.

Эртур посмотрел на королеву Рейлу, которая лишь чудом сохраняла спокойствие, а потом перехватил взгляд Рейегара. В индиговых глазах принца пылал огонь, Эртур хотел подать ему какой-то знак, но не стал, опасаясь быть замеченным королем. Трус, такой же трус, как и все остальные, что втайне презирали короля, но не решались ничего сделать. Каждого из них что-то держало: будь то клятвы, родственные связи или обыкновенный страх за свою шкуру.

Повернувшись немного в сторону, Эртур увидел, как мастер над шептунами внимательно смотрит на него. Взгляд прищуренных глазок Вариса казался Дейну нечитаемым, на что тот лишь разочарованно покачал головой. Видно, он сожалел о неудаче Эртура с принцем Рейегаром и намекал на то, как все могло бы быть по-другому. С того давнего разговора прошло уже несколько месяцев, а Варис некоторое время отсутствовал при дворе и больше в каморке Дейна не появлялся, да и с Рейегаром Эртур более эту тему не поднимал, слишком болезненной она оказалась для принца.

Где провел Варис эти несколько недель, знал лишь он сам, да, вероятно, еще и король. Дела мастера над шептунами всегда были покрыты толстым слоем паутины. Возможно, он выпускал на волю новых пташек, а, возможно, занимался чем-то еще. Эртуру вспомнилось, как несколько лет назад король отправлял Люцериса Велариона в Вольные Города, когда оттуда пошли слухи о всплывших у безвестного торговца трех драконьих яйцах, похищенных когда-то Элиссой Фарман. Мастер над кораблями вернулся из той поездки ни с чем, однако король, скорее всего, не оставил надежды отыскать давно утраченные реликвии.

Тем временем, перед троном уже стоял первый обвиняемый. Эртур сразу же узнал его: сир Илин Пейн – вассал Тайвина Ланнистера, находившийся здесь в небольшой свите принцессы Серсеи.

– В чем обвиняется сей рыцарь? – спросил новый десница Оуэн Мерривезер – жалкий старик, который делал лишь то, что постоянно пировал и расточал похвалы королю Эйерису.

– В клевете, милорд десница, – ответствовал капитан золотых плащей.

– В какой клевете, сир? – продолжал расспросы десница.

Эртур заметил, что Эйерис нервно заерзал на троне. Наверное, ему казалось, что допрос, бывший лишь простой формальностью тянется слишком долго, а ему хотелось уже скорее вынести приговор. Безумный король обожал те моменты, когда он своей карающей дланью вершил судьбы людей, и знатных лордов и вшивых в бедняков. Судя по его лицу, он воображал, что сами Семеро вселялись в него, а он был лишь их оружием.

– Мои люди сами слышали, – капитан золотых плащей откашлялся, словно боялся произнести эти слова вслух, – как этот человек сказал, что по-настоящему страной правил Тайвин Ланнистер, а теперь, когда он отбыл на Утес Кастерли, то и править-то некому.

Взглянув в сторону Железного Трона, капитан побледнел, ожидая, что даже за пересказ этой крамолы, его немедленно пронзит меч. Эртур совсем не завидовал этому бедняге.

– Что… – начал было Мерривезер, но договорить не успел.

– Отрезать клеветнику язык! – завопил король. – Повесить на его поганую шею и отправить его лорду в качестве подарка! Да, Рейегар?

Эртур замер. Не зря Эйерис притащил сюда сегодня всю королевскую семью. Похоже, он не оставит в покое ни принца, ни принцессу.

– Я бы спросил самого обвиняемого, ваше величество, – спокойно произнес Рейегар, подняв глаза на отца. – Я полагаю, милорд десница и собирался это сделать. Если сир Илин будет все отрицать, то мы имеем его слово против слова одного из золотых плащей. Выносить приговор, основываясь только на этом было бы неверно. Слова могли быть неправильно истолкованы. В любом случае, сир Илин имеет право на испытание поединком.

Мерривезер, услышав, как принц упомянул его, побледнел и съежился, по лбу его заструился нервный пот, который десница постоянно вытирал кружевным надушенным платком. Было ясно, что он отнюдь не собирался настаивать на продолжении допроса.

Трусы, подумал Эртур. Жалкие трусы.

– А ты, что скажешь, принцесса? – строго спросил король.

– Я скажу, что Семью Королевствами правит Эйерис из дома Таргариенов, второй этого имени, король андалов, ройнаров и первых людей, властитель Семи Королевств и защитник государства, – тихо произнесла она, подняв голову и посмотрев прямо на короля. В ее ярко-зеленых глазах что-то опасно сверкнуло.

– Отрезать язык, – бросил Эйерис, скучающе махнув рукой, будто это дело и вовсе перестало его интересовать. Эртур успел заметить, что по бледной ладони короля бежит тонкий алый ручеек, значит, Эйерис снова порезался об острые лезвия мечей, из которых был когда-то выкован Железный трон. Многие говорили, что так трон отвергает недостойного правителя, а Мейегора Жестокого он даже убил. Эртур не верил в подобные россказни, но сейчас, глядя на сумасшедшего старика, являющегося полноправным королем Вестероса, даже он увидел в этих старых сказках некий смысл.

Приговор исполнить прямо на месте не могли, потому что в присутствии короля, никто не имел права держать при себе оружие за исключением белых плащей. Распространялся этот запрет и на палача, даже наследного принца перед тем, как пустить в Тронный зал, заставляли разоружиться. Сейчас же, Мерривезер лишь спросил у сира Илина, хочет ли тот сказать что-то напоследок, отчего Эйерис рассмеялся, а сир Илин лишь покачал головой. Стражники заломили ему руки за спину и увели прочь, однако уже у самых дверей он нашел в себе силы обернуться, и его черные, глубоко посаженные глаза смотрели прямо на принцессу Серсею.

Дальше подсудимые следовали один за другим: горожане, купцы, хозяева харчевен и лавок, рыцари и иноземные пираты. Эйерис судил скоро, не интересуясь подробностями. Он не любил споры и тяжбы и, Эртур давно обнаружил, всегда разрешал их в пользу того, кто больше ему льстил или был ладнее лицом и статью. Король не выказывал ничего необычного, и Эртур невольно стал наблюдать за принцессой. Заметив, как она в недовольстве морщит лоб, он подумал было, что в душе она осуждает происходящее, но вскоре понял: ее неодобрение вызвано другим. Ей неприятно было смотреть на бедняков, изорванные лохмотья пугали ее, а долетавший до нее запах заставлял утыкать нос в надушенный платок.

Эртур усмехнулся. Эйерис источал аромат не более приятный, однако ни одна дева при дворе не посмела бы нахмурить свой изящный носик. Никто бы никогда не признал, что немытое тело воняет одинаково дурно, принадлежит ли оно королю или оборванцу из Блошиного конца.

– В чем обвиняется этот мальчик? – в который раз произнес десница.

Перед троном стоял ребенок, грязный, с копной черных спутанных волос, напоминающий птичье гнездо. Но что поразило Эртура еще больше, так это отсутствовавшая у мальчика правая кисть.

– В воровстве, милорд, – отчеканил капитан городской стражи.

– У кого он украл? – важно спросил десница.

– У Вейнона Ламма, что держит хлебную лавку на улице Сестер.

Дейн задумался о том, что имени мальчика никто так и не спросил, судьба его была уже делом решенным.

– Поглядеть на него, – покачал головой Мерривезер – так он уже не в первый раз попадается. Ваше слово, ваше величество, какое наказание нам следует применить?

– Я спрошу у принцессы, – усмехнулся Эйерис. – Сегодня она уже проявила свое здравомыслие. Ну же, принцесса, чему ты научилась? Что нам с ним делать?

– За воровство положено отрубать руку, – ответила Серсея. Эртура поразило то, что страх перед Эйерисом в ее глазах исчез. Девчонка несказанно глупа, если она уже воображает себя доверенным советником короля, ведь Эйерис лишь насмехается над ней и над ее мужем. Сам Рейегар тоже смотрел на жену, и в его индиговом взгляде мешались гнев и обреченность.

– Ты права, девочка, – произнес Эйерис. – Но вот незадача, одной-то руки у него уже нет.

– В таком случае отрубите ему вторую, – твердо сказала принцесса, и ни один мускул не дрогнул у нее на лице. – Тогда он точно никогда ничего не возьмет.

Говорит ли она это из боязни возразить королю, или она хочет ему понравиться, показаться такой, какой Эйерис хотел бы ее видеть? Притворяется ли она или вправду так думает? А ведь рано или поздно принцесса превратится в королеву, и от нее будет зависеть гораздо больше, чем сейчас.

– Хорошо, – прокаркал король. – Очень хорошо. Но лучше всего – огонь. Он очистит от скверны и греховности, выжжет порок из любого греховодника. Человек, совершивший кражу один раз, карается отрубанием руки, но коли он идет на подобное преступление снова, значит, грех уже плотно укоренился и должен быть вычищен огнем!

Эйерис рассмеялся и, подавившись собственным смехом, зашелся в приступе кашля. Рейегар дернулся, но принцесса Серсея положила свою ладонь ему на плечо, свободную руку она в защитном жесте прижала к животу. Плечи принца слегка опустились, и он остался сидеть на своем месте.

Словно мышь из темного угла выскользнул пиромант Россарт – член Гильдии Алхимиков и любимый приближенный Эйериса. Он едва заметно улыбался и молчал. Россарт вообще мало говорил, лишь покорно поджигал людей на потеху короля. Человек это был непредсказуемый и опасный, как и то искусство, которым он занимался. Сколько ни пытался Эртур разгадать его, у Дейна так ничего и не вышло.

Мальчишка вор и опомниться не успел, как стражники подвесили его на некоем сооружении, с виду напоминающим дыбу. Это орудие, как и многие другие инструменты и машины для изощренных пыток и наказаний привезли в Королевскую Гавань из Тироша. Воистину, тамошние ремесленники были искусны во всем, и не гнушались любой работой.

Мальчик не кричал и не просил пощады. Он с ужасом смотрел на собравшихся, и этот детский испуганный взгляд обвинял их всех, толпившихся сейчас в тронном зале. Эртур ненадолго прикрыл глаза, а потом сделал так, как поступал обычно: устремил свой взор на придворных. Смотреть он не хотел, ему достаточно будет звуков и запаха, королевского смеха и молчания всех собравшихся.

Скрип дерева, шорох веревок, тяжелое дыхание. Треск огня. И вдруг, посреди всего этого, раздался женский вскрик. Эртур повернул голову на звук, но в толпе так и не смог понять, кто кричал. Он понадеялся, что этого не увидели и остальные, во всяком случае, король и его десница.

– Кто-то не согласен с решением короля? – опасно спросил Эйерис, но ответом ему было лишь покорное молчание.

Каким бы храбрым ни был человек, все равно, сгорая заживо, он рано или поздно начинает кричать. К этим крикам невозможно было привыкнуть, каждый раз они снова и снова разрывали голову, проникали внутрь и преследовали всех, кто становился их свидетелями. Десятки жертв королевского безумия являлись Эртуру ночью, обвиняя его в том, что он их не спас, и Дейн на коленях молил их о прощении. Он видел, как королева Рейла закрыла глаза и уши принцу Визерису, прижав его лицом к себе, видел, сжатые в нитку губы принца Рейегара, радостную улыбку короля и раскрытые в восхищении глаза принцессы Серсеи, в которых гулял на свободе дикий огонь.

Когда Эртур покидал тронный зал вслед за королем и свитой, его остановил принц Рейегар.

– Что ты думаешь по поводу доброго поединка? – спросил он.

Эртур поглядел на следовавшего рядом сира Герольда, на что тот лишь кивнул, отпуская Дейна с наследным принцем.

– Я в вашем распоряжении, мой принц, – развел руками Эртур.

– Тогда жди меня во дворе, – кивнул Рейегар. – Я только переоденусь.

Дейн, оставшись позади основной толпы, что сейчас бурной рекой вытекала из тронного зала, медленно двинулся в сторону выхода на западный двор, где обычно тренировались рыцари и оруженосцы. Принц, должно быть, был действительно сильно огорчен, раз сам предложил другу тренировку в неурочное для этого время. Иногда и этому глубоко меланхоличному человеку требовалось выпустить пар от полыхающего внутри огня, что ни говори, а Рейегар оставался драконом.

Река схлынула, и последние шаги стихли вдали. В галерее, ведущей на улицу, воцарилась тишина, нарушенная к удивлению Эртура чьим-то тихим разговором.

– Прости, – шептал женский голос. – Это случайно вышло, но я просто не смогла сдержаться. Это было так ужасно!

– Знаю, – отвечал мужской. – Но тебе следовало бы лучше следить за собой. Что если бы король заметил тебя? Думай об отце, о братьях! Что с ними станется, когда ты будешь гореть на костре Безумного короля?

– Да помогут нам Старые Боги! – воскликнула девушка. – Он страшный человек, еще хуже, чем о нем говорят!

Эртур решил, что услышал уже достаточно и, возможно, не только он. Приблизившись к этой прятавшейся в алькове парочке, он обозначил свое присутствие вежливым покашливанием. Старки, а он немедленно узнал их по упоминанию Старых Богов, оба вздрогнули и уставились на него с вызовом. Следовало ожидать, что слуге Безумного короля они не доверяли, хотя он и помнил, что при первой встрече леди Лианна смотрела на него с благоговейным восторгом.

– Милорд, миледи, – Эртур поклонился.

– Сир Эртур, – в голосе лорда Брандона сквозило подозрение. Бедняга был слишком прост, как и его сестра. Все их чувства и намерения были написаны у них на лицах. Эртур прежде не встречал северян, ибо они редко показывались в столице или в южных королевствах. Своим характером они напоминали ему лед, которым столь богата их родина, – чистый и твердый, однако южное солнце окажется для него губительным, расплавив своими горячими лучами.

– Я слышал, о чем вы говорили, – прямо сказал Дейн. Он заметил, как на лице лорда Брандона задергалась жилка, и он схватил за руку прижавшуюся к нему сестру. Благородный порыв, но абсолютно бессмысленный. Эртур вздохнул. В этот момент он подумал о своих собственных сестрах, и его наполнило сочувствие. – Вам не стоит беспокоиться, – он положил руку на плечо лорда Старка, – я вам не враг, поэтому, я надеюсь, вы позволите мне дать вам один совет. Молчите. Молчите, и старайтесь держаться подальше, да поглубже. Даже у стен, особенно рядом с тронным залом, есть уши.

Эртур увидел, что Брандон Старк смотрит уже не на него, а ему за спину, лицо его по-прежнему твердо, словно вытесано из камня, а тело напряжено так, как будто он и вправду волк, что в любой момент готов броситься на охотника, преследующего его стаю. Смелый человек, подумал Дейн. Но эта смелость рано или поздно погубит его, если он не научиться держать ее под контролем. Эртур обернулся, чтобы понять, что так привлекло внимание лорда Старка, и встретился лицом к лицу с принцем Рейегаром. Его серебряные волосы были убраны на затылке в конский хвост, он надел перчатки и облачился в жилет из черной грубой кожи, предназначенный для тренировок.

– Говорят, – начал принц, приветственно кивая Старкам, – что крысы в стенах этого замка слушают секреты его обитателей, а потом разносят их.

– Правда? – искренне удивилась леди Лианна.

– Я прочел об этом в книгах почтенных мейстеров, – отозвался принц.

– Крысы ли это или же кто-то, кто может ходить на двух ногах, я прошу вас быть осторожнее, – мягко произнес Эртур.

Брандон Старк продолжал смотреть на принца и его гвардейца с явным недоверием. Кажется, он никому в этом замке не доверял, кроме самого себя и тех, кого привез с собой с Севера. Леди Лианна же посмотрела на Эртура хотя и слегка настороженно, но все же с благодарностью, она скромно улыбнулась ему и принцу, и Дейн не мог не заметить, как ее глаза устремлялись к его правому плечу, откуда показывался серебряный эфес Рассвета.

– Благодарю вас, сир, – проговорила она, беря под руку своего брата, который, кажется, не вполне разделял ее чувства. – Мой принц.

Старки удалились, и Эртур повернулся к Рейегару.

– Мне жаль их, – покачал головой Дейн. – Здесь им трудно придется.

– Да, – задумчиво произнес принц, и Эртур заметил, что Рейегар не смотрит на него. – Леди Лианна нравится матушке. Королева говорит, она похожа на ветер, которого так не хватало, чтобы освежить ее затхлую горницу.

– Идем, – Дейн двинулся вперед, призывая принца следовать за собой. О Старках он предпочел больше не заговаривать. – Как ты чувствуешь себя, Рейегар? Ты выглядишь неважно, и мне совсем не хочется гонять тебя по тренировочному двору.

– Я прошу тебя, не щадить меня, мой друг, – принц положил руку на плечо Эртуру. – Этим ты только обидишь меня. Ты думаешь, я правильно сегодня поступил? – спросил Рейегар, в его голосе холодным зимним ветром сквозило беспокойство. Эртур знал, что принц все еще испытывал в себе сомнения.

– Да, – кивнул Дейн и взглянул на друга. – Я жалею, что не мог поступить также.

– Моя жена не согласилась бы с тобой, – Рейегар невесело усмехнулся, и губы его вместо улыбки сложились в гримасу, исказившую его красивое лицо.

Больше принц ничего не сказал, но Эртур и без этого все понял. Серсея, наверняка, обвиняла мужа в том, что Рейегар своими возражениями настраивает короля против них и их будущего ребенка. Принц, принеся свои обеты в Великой септе Бейелора, поклялся защищать свою жену, и она призывает его делать это так, как ей кажется правильным.

– Твоя жена ошибается, – возразил Эртур. Рейегар промолчал. На его чело легла тень тяжелых дум, которые, наверняка, одолевали его. Дейну очень хотелось расспросить принца о том, что творится у него на душе, но рыцарь не решился, подозревая, что Рейегар все равно ничего не расскажет.

Они вышли во двор, и в глаза им ударил дневной свет, показавшийся Эртуру слишком ярким после полумрака замкового коридора. Эртур окликнул Виллана – своего оруженосца, приказав тому принести им с принцем тренировочные мечи. Покорно поклонившись, мальчик проворно побежал исполнять поручение.

– Мне снятся странные сны, Эртур, – вдруг сказал принц. Дейн, встревоженный этим неожиданным признанием, огляделся. Вокруг них никого не было, лишь на небольшом отдалении скрестили свои мечи сир Освелл Уэнт и мастер над оружием Красного Замка Виллем Дарри.

– Что это за сны? – спросил Эртур.

– Я брожу по темным каменным коридорам один и будто бы ищу что-то, – Рейегар шептал взволнованно, и Эртур заметил, как сверкали его глаза. – Я знаю, это где-то рядом, но мне никак не найти его. По утрам я, как ни пытаюсь, не могу даже вспомнить, что именно я ищу, , только эти бесконечные коридоры.

– Может, это обычные кошмары? – предположил Дейн. – Ты устал, в последнее время на тебя много навалилось.

– Нет, – с жаром возразил Рейегар, – это не обычные сны. Они кажутся такими реальными и повторяются каждую ночь. Я уверен, они являются мне не просто так.

– И что же, ты думаешь, они означают? – спросил Эртур, оставив попытки убедить принца мыслить рационально.

– Я думаю, – тихий голос принца прозвучал почти торжественно. – Пророчество скоро исполнится, и я получу того, кого я столь долго ждал.
 

Lorelei

Наемник
Лианна II

Солнце впервые за много дней порадовало своими лучами жителей Королевской Гавани. Красный камень главного столичного замка заиграл новыми красками, как и окружающий город. На серую столицу будто бы высыпали целый ворох дорогих тирошийских красок, и теперь она расцвела всеми цветами радуги. Солнце дарило бледной, искусанной холодными ветрами, коже приятное, ласкающее тепло, и даже воздух показался Лианне свежее. Неужто близилась весна?

На западном дворе по обыкновению тренировались рыцари королевской гвардии и другие из числа тех, кто жил при дворе. Звон клинков и выкрики мужчин складывались в веселую песню, что пришлась юной девице Старк по душе. Вдалеке Лианна заметила своего брата Брандона в паре с Альбином Сноу. Бастард был ловок и хитер, а брат ее слишком уж неистов, он рубил прямо, не скрывая своих намерений, и от этих ударов Альбин легко уворачивался. Самому же Сноу легко удавалось перехитрить Старка, и его меч часто оказывался у шеи Брандона. Глядя на это, Лианна лишь качала головой, в брате ее было много силы и ярости, но он совершенно не умел давать им направление, лишь бездумно обрушивал на врага.

Лианна жалела, что сама не может взять в руки меч, но это лишь в Винтерфелле могла она с легкостью появиться на тренировочном дворе и затеять поединок с Бендженом. Здесь же, где никому нельзя было доверять, она бы ни за что не стала так рисковать, сколь бы велико не было ее желание. Лианна довольствовалась лишь тем, что имела возможность проводить свое краткое свободное время, наблюдая за рыцарями, прославленными на все Семь Королевств. Еще дома, когда отец не допускал ее до тренировок вместе с братьями, она научилась внимательно смотреть и запоминать. Вот и теперь, отправляясь вечерами в богорощу, она не только молилась там, но и отрабатывала подсмотренные утром приемы, и зрителями ее были лишь Старые Боги. Бывало, она смеялась сама с собой, представляя выражения лиц доблестных рыцарей, если бы вдруг они увидели ее, раскрасневшуюся, с растрепанными волосами, размахивающую деревянным мечом.

К ее частому присутствию на тренировочном дворе, казалось, уже привыкли. Сир Барристан Селми – само благородство и честь – всегда кланялся и учтиво приветствовал ее. Сир Левин Мартелл хмурился, вероятно, считая, что порядочной девице здесь не место. Джонотор Дарри бросал на нее тяжелый взгляд, и едва удостаивал своим вниманием. Лорд командующий сир Герольд Хайтауэр смотрел на нее едва ли не по отечески и готов был ответить на любой ее вопрос, который рождало в ней любопытство. Старый сир Харлан Грандисон учтиво целовал ее ручку и улыбался, а сир Освелл Уэнт, лукаво подмигивая, осведомлялся, не влюбилась ли она в кого-нибудь из гвардейцев.

– Вы же знаете, леди Лианна, мы дали обет, – говорил он, напустив на лицо серьезность, – но любой из нас будет готов нарушить его ради такого прекрасного северного цветка, как вы.

Первое время Лианна, слыша такое, ужасалась и краснела, пока не поняла, что сир Освелл всего лишь шутит.

– Вы льстите мне, сир Освелл, – ответствовала она ему, – но я, кажется, еще не определилась, кому мне отдать свое сердце, когда передо мной стоит выбор среди самых доблестных рыцарей Семи Королевств. Если вы превзойдете в поединках всех своих братьев по гвардии, пожалуй, я выберу вас.

– Это весьма несправедливо, миледи, – возражал Уэнт с притворной обидой, – ведь среди нас есть сам сир Эртур Дейн, а превзойти его – это дело не простое, даже, я бы сказал, гиблое. Уж поверьте мне, ведь я видел его в настоящем бою.

Сир Эртур почти всегда появлялся во дворе с принцем Рейегаром Таргариеном. Вот и сегодня они пришли вместе, щурясь от непривычного солнца и поблескивая тренировочными мечами. Принц по своему обыкновению слегка склонил голову и мягко улыбнулся. Лианна не часто видела его за пределами тренировочного двора, но успела заметить, что Рейегар Таргариен скуп на улыбки, однако одна из них всегда доставалась ей в знак приветствия. Наверное, поэтому сир Эртур Дейн смотрел так странно, переводя взгляд с нее на принца. Обычно, он ничего не говорил, но сегодня прошептал что-то на ухо принцу. Оба они после этого взглянули на Лианну, принц снова улыбнулся и покачал головой.

Мечи их скрестились, и солнце заиграло на клинках, пускаясь в пляс вместе с Рейегаром Таргариеном и Эртуром Дейном. Лианна уже успела убедиться, что была права, когда приписала боевые успехи принца его проворству и ловкости. Он был довольно высок, но при этом гибок и изворотлив, он внимательно следил за противником, просчитывая каждое его движение. Их поединок с Дейном напоминал искусный танец, исполняемый лучшими танцорами. Схлестнись принц в настоящем бою с Брандоном, у ее брата не было бы шансов. Сир Эртур, однако, был самым трудным соперником, пожалуй, среди всех рыцарей Семи Королевств, и принцу редко удавалось одержать верх над Мечом Зари, а если Дейн и признавал себя побежденным, то, Лианна была уверена, лишь потому, что специально поддавался принцу.

Взгляд Лианны скользнул дальше, к тому месту, где на чурбанах сидели оруженосцы Рейегара Таргариена и Эртура Дейна. Первый от нечего делать рисовал носком сапога фигуры на песке, второй же был занят тем, что начищал сияющий на солнце Рассвет. Мальчишки мало занимали Лианну, ибо она во все глаза смотрела на легендарный белый меч. Она уже пару недель хотела попросить сира Эртура попробовать подержать его, но не решалась беспокоить гвардейца столь странной и, наверняка, глупой просьбой.

– Не правда ли он красив? – услышала Лианна голос позади себя.

Отчего-то испугавшись, она обернулась и увидела подле себя принцессу Серсею. Время принцессы уже должно было вот-вот подойти, однако, ее положение никак не портило ее красоты. Золотистые волосы по-прежнему напоминали шелк, глаза блестели изумрудами, а на щеках сиял здоровый румянец. По сравнению с принцессой, Лианна казалась самой себе не лучше одичалой, что живут далеко на Севере, за Стеной.

– Да, ваше высочество, очень красив, – согласилась Лианна, все еще не отводя глаз от Рассвета.

– Не зря его считают первым красавцем Семи Королевств, – с гордостью проговорила принцесса, и изумруды в ее глазах засверкали еще ярче.

– Прошу прощения, – Лианна смутилась, – я говорила о мече, о Рассвете. Я смотрела, как прекрасно он сияет на солнце, словно изготовлен не из металла, а из редкого драгоценного камня. Я никогда не видела столь прекрасного оружия.

– А я о принце Рейегаре, – рассмеялась принцесса Серсея, пропустив мимо ушей сбивчивые восхищения Лианны. – Я думаю, в отношении него, вы тоже согласитесь с моим утверждением.

– Да, – Лианна неуверенно кивнула и отвела глаза. Украдкой она взглянула на принца: от упражнения он раскраснелся, а непокорные волосы повыбивались из завязанного на макушке хвоста. Отчего-то Лианне стало вдруг неприятно отвечать на вопрос принцессы, хотя она и сама не понимала, что в этом может быть такого. – Безусловно, о нем не зря так говорят.

– Я молю Семерых о том, чтобы мой сын родился похожим на его отца, – принцесса Серсея положила руку на свой живот.

– Надеюсь, Боги услышат ваши мольбы, – вежливо произнесла Лианна. Было ли тому виной солнце, туго затянутый корсет или густой аромат розовой воды, что густым шлейфом тянулся за принцессой, но Лианне вдруг стало нестерпимо душно. – Прошу прощения, ваше высочество, – она присела в реверансе, – но меня ждет королева. Если вы позволите.

– До встречи, леди Лианна, – бросила принцесса, которая будто бы уже утратила интерес к маленькой северной фрейлине. Уходя, Лианна увидела, что принц Рейегар и сир Эртур опустили мечи, принцесса помахала мужу, и тот ответил ей лишь вежливым кивком. Даже тень улыбки не тронула его губ, и от этого у Лианны еще пуще перехватило дыхание.

Лианне хотелось броситься бежать, но она не могла себе этого позволить, не собрав любопытных и осуждающих взглядов. Ей следовало думать об отце, о чести и благополучии семьи, она не могла подвести родных по своей же глупости. Щеки Лианны раскраснелись то ли от жары, то ли от чего-то еще, наверняка, это пресловутая волчья кровь, о которой говорил, бывало, лорд Рикард Старк, кипела в ней. Лианна замедлила шаг и остановилась в тени, ее руки потянулись к стянувшей тело шнуровке, но расслабить ее сейчас не вышло бы. Она прижала ладонь к груди и сделала несколько глубоких вдохов: дышать стало немного легче. Пальцами Лианна коснулась своего лица: щеки все еще горели, не желая гаснуть.

Прежде чем отправиться к королеве Лианна решила заглянуть в свои покои в Девичьем Склепе, где попросила Лоту – свою служанку – немного ослабить платье и освежила лицо холодной водой. Ярко блеснув на солнце, ее поманило стоящее на столике у окна зеркало, но Лианна не захотела в него смотреть и в очередной раз видеть свое вытянутое бледное лицо со слишком острыми скулами и впалыми щеками. Она слышала, как о ней не раз говорили, что она прекрасна своей дикой красотой, однако сама же она теперь не находила в себе ничего красивого, да и ответить на вопрос, с чего бы вдруг ее так начала заботить собственная внешность, она бы не смогла.

Вздохнув и покусав губы, чтобы они казались ярче, Лианна поспешила в Твердыню Мейегора. Она не любила путь через разводной мост, нависавший над сухим рвом, дно которого было утыкано острыми пиками. Стоило ей посмотреть вниз, как у нее начинала кружиться голова, и Лианна боялась, что упадет на смертельные оконечники. Сегодня на той стороне моста ее приветствовал сир Джонотор Дарри. Как всегда, он ничего не сказал, и Лианна удостоилась лишь сухого кивка, однако сейчас это мало ее занимало. Она ответила сиру Джонотору не более дружеским приветствием и направилась к королеве.

Весь Красный Замок, а в особенности Твердыня Мейегора, где обитала королевская семья, казались Лианне местами мрачными, словно сам Рок, погубивший когда-то Валирию, грозовой тучей навис над ними. Король Эйерис правил Семью Королевствами словно злой волшебник из сказок, что она читала в детстве, королева Рейла, казалось, давно утратила весь вкус к жизни и поднималась по утрам лишь потому, что так привыкла. Поговаривали, что король с ней очень груб, но в разговорах с придворными дамами она предпочитала и вовсе не упоминать о муже даже мельком. Лицо ее светлело только, когда она говорила о своих сыновьях, но и то ненадолго, ведь запертая в Твердыне Мейегора, она почти их не видела.

Войдя в будуар королевы, Лианна поклонилась и присела в кресло, обитое мягким атласом. Две септы, восседавшие подле Рейлы словно две сторожевые башни, удостоили ее кислыми взглядами, остальные дамы улыбнулись, и Лианна тщетно пыталась понять, сколько улыбок было искренними. Она прикусила губу, стараясь держаться так, как в ее понимании, подобало дочери грандлорда, однако у нее все выходило как-то неумело.

Кое-кто из девушек занимал себя рукоделием, однако, Лианна, однажды уже исколов все пальцы и вызвав лишь снисходительную улыбку королевы, предпочитала больше не давать более умелым дамам предмета для насмешек. Она вообще по большей части молчала, опасаясь, что скажет нечто неуместное, и говорила только, когда к ней обращались напрямую. При дворе много болтали о ее волчьей крови, и многие дамы не сдерживались, желая себе на потеху пробудить ее буйный нрав.

– Мы как раз говорили о том, какой сегодня хороший день, леди Лианна, – улыбнулась королева. – Вы не находите?

– Да, зимой такие дни очень редки, – согласилась Лианна.

– Вероятно, на Севере их и вовсе не бывает, – заметила Джосс Росби, сидевшая к Рейле ближе всех.

– Отчего же? – мягко возразила Лианна. – И у нас в Винтерфелле случаются солнечные дни. Снег тогда искрит на солнце, будто это не замерзшая вода, а настоящие бриллианты.

– Здесь, в Королевских Землях, снег если и идет, то быстро превращается в жидкую грязь, – посетовала королева.

– И попробуй только тогда из дома выйти, – фыркнула Хелена Маллистер – девица из Речных Земель, – подол платья немедленно приобретет серую окантовку из грязи, – она хихикнула, находя свою шутку очень смешной.

– Что уж говорить, – пожаловалась сестра принцева оруженосца Алисса Лонмаут, следуя шутке, – женская одежда весьма неудобна.

– А вы, леди Лианна, что скажете? – спросила леди Хелена, изящно отхлебывая чай.

– Вы правы, – Лианна встрепенулась. Она и позабыла, что является здесь не только наблюдателем. – Если бы женщинам дозволено было облачаться в мужской костюм и брать в руки оружие, всем стало бы лучше.

Будуар огласил заливистый смех.

– Неужто слава Джонквиль Дарк не дает вам покоя? – проговорила леди Алисса сквозь душивший ее хохот. – Возможно, вам, ваше величество, стоит сделать леди Лианну вашим личным гвардейцем.

Щеки Лианны залились густым румянцем, и она чувствовала, как они полыхают диким огнем. Наверняка, и все остальные заметили ее смятение. Лианне захотелось немедленно подняться и уйти, ничего никому не объясняя.

– Не дело юной деве говорить такие вещи, – покачала головой одна из королевских септ. Ее окончательно прокисший взгляд испепелял Лианну яростным осуждением.

– Полноте, дамы, – возразила королева, мягко улыбаясь. – Леди Лианна изволила шутить, а вы не смогли понять доброй шутки, – она наклонила голову и внимательно посмотрела на Лианну, ожидая подтверждения.

– Да, – Лианна покорно закивала, – это была всего лишь шутка.

– А мы и не знали, что вы шутница, – заключила леди Джосс. – Как видите, ваша шутка нас впечатлила.

– Что ж, я весьма рада, – отозвалась Лианна, устремляя благодарный взгляд на королеву.

Разговор потянулся дальше, скучный и бесцельный, он бродил по кругу, словно мельничное колесо. Лианну ужасало то, что все дни сидевших здесь женщин состояли из подобных разговоров. Они ничего не решали, не узнавали ничего нового, кроме свежих сплетен и занимали себя лишь обсуждением нарядов, придворных слухов и своих знакомых. Лианна даже поймала себя на мысли, что с большим удовольствием выслушивала бы нотации септы Дженны и бессвязную болтовню Дейзи, но с ними она теперь виделась редко, занятая своими новыми обязанностями. Лианне казалось, что королеве все это доставляет так же мало удовольствия, но та отчего-то молчала, предоставляя колесу крутиться дальше.

Дамы после обеда разошлись, но Лианна по просьбе королевы Рейлы осталась, чтобы почитать ей, и освободилась только к вечеру. Вернувшись в Девичий Склеп, она повстречала там Брандона.

– Добрый вечер, братец, – помахала она ему, сладко зевнув.

– Здравствуй, Лиа, – Брандон, как и она, кажется, рад был видеть родное лицо. – Устала?

– Нет, – Лианна покачала головой. – Просто мне смертельно скучно. Я едва ли пару раз каталась на Синеглазке, упражняться с мечом мне не дозволено, а еще сегодня меня высмеяли за то, что я сказала, что женщинам было бы хорошо разрешить носить мужскую одежду и владеть оружием.

– Когда-нибудь ты навлечешь погибель на нашу голову, сестрица, – вздохнул Брандон и обнял ее за плечи. – Однако и я, признаться, готов броситься на пики, что стоят на дне рва у Твердыни Мейегора.

– Может быть, нам устроить небольшое приключение? – подмигнула Лианна.

– Ты о чем? – Брандон старался смотреть на нее строго, однако в его темно-серых глазах уже сверкали искры.

– Как насчет того, чтобы отправиться на охоту, Дикий Волк? – улыбнулась Лианна, уже заранее зная, что брат согласится. – Оденемся простыми горожанами и поглядим на Королевскую Гавань изнутри. Ну, что скажешь?

– Улицы Королевской Гавани – не место для единственной дочери лорда Старка, – попытался возразить Брандон.

– Со мной же будет мой старший брат, – Лианна взяла его под руку, – мне нечего бояться. Можем и беднягу Альбина с нами прихватить. Уверена, и он скучает по нашей северной свободе.

– Ладно, – Брандон делал вид, что соглашается с большой неохотой, но Лианна прекрасно видела, что ему самому не терпится, наконец, развеяться.

Альбин Сноу, конечно же, согласился отправиться с ними, хотя эта идея и не пришлась ему по душе. Едва на столицу опустились первые синие сумерки, все трое, одетые в простую одежду без опознавательных знаков, вышли из бронзовых ворот Красного Замка, что располагаются под навесной башней. Стоило им ступить на мощенную булыжником городскую улицу, как Лианна радостно захлопала в ладоши, ничем не отличаясь от дочери какого-нибудь торговца.

Над крышами столичных домов догорал последними всполохами красный закат, словно огромный дракон вдруг ожил и извергнул на чернеющее небо свое волшебное пламя.

– Посмотрите, как чудесно, – воскликнула Лианна, любуясь этим прекрасным творением природы.

– Когда солнце совсем сядет, – озабоченно произнес Альбин Сноу, – порткулису на воротах опустят и не поднимут до самого рассвета.

– Тогда мы войдем через калитку, – уверенно сказала Лианна, – или дождемся восхода солнца. Перестань бояться, представь, что ты обычный горожанин, который отправляется после трудного дня выпить кружку доброго эля, – она хлопнула Альбина по плечу, но тот лишь промолчал.

Эта мнимая свобода, добытая обманом лишь на несколько часов, нравилась Лианне. Она хотела нырнуть в толпу и затеряться среди спешащих по своим делам горожан. Пусть людской поток подхватит ее, словно морская волна, и унесет куда-нибудь подальше от мрачных покоев Красного Замка. Однако это были лишь сладостные грезы наяву. Побег потребовал бы больших денег, а их у Лианны не было, и она понятия не имела, как могла бы их заработать, да и отца с братьями она никогда не подвергла бы такому позору.

Они отправились сначала к рыбному рынку, где торговцы почти задаром отдавали непроданный улов. В нос резко ударил горьковатый запах свежей рыбы, который Лианна хорошо помнила по такому же рыбацкому базару в Белой Гавани. Ей было интересно ходить среди лотков, делая вид, что она приглядывает себе ужин. От людей кругом пахло грубой холщовой одеждой, морем и солью, настоящей жизнью, где каждое мгновение имеет смысл и цель, где дни не тратятся на бесцельные разговоры об одном и том же.

Портовая ярмарка, где днем торговали всевозможными диковинками из-за моря, к этому времени уже свернула свою бойкую торговлю на ночь, и им осталось только поглазеть на темные силуэты стоящих в порту галлей, что напоминали гигантских кракенов. Корабельные огни служили чудищам глазами, а снасти – щупальцами.

– Ты никогда не хотел бы стать моряком, Альбин? – спросила Лианна.

– Нет уж, миледи, – покачал головой юноша. – Море я не люблю. Вот попадешь ненароком в шторм, так оно и твой корабль сломает и тебя самого сожрет. Твердая земля мне милее.

– Так и на земле тебе камень на голову упадет, – рассмеялась Лианна, – да и проделает в тебе дырку. А я так люблю смотреть на корабли.

– Помню в детстве, – заговорил вдруг Брандон, – когда отец повез нас в Белую Гавань, Лиа целый час глазела на корабли, пытая моряков вопросами о том, где они были и что видели. Никогда они еще не встречали такого благодарного слушателя для своих сказок о заморских чудесах. Нашу сестрицу насилу увели оттуда.

– И все-то ты помнишь, братец, – фыркнула Лианна.

– Конечно, – улыбнулся Брандон. – Ведь я торчал там с тобой, голодный, как стая волков. Сейчас ты можешь на такое и не надеяться, помнится, нам обещали кружку эля.

Альбин Сноу тоже захотел пропустить по кружечке, и они отправились искать харчевню. Солнце уже нырнуло за горизонт, и на город опустилась чернильная ночь, которая тут же зажгла кругом множество огней. Жизнь на улицах не прекращалась ни на мгновение, однако люди вокруг будто бы были другие. Закрылись торговые лавки, но зато распахнули свои двери питейные заведения и публичные дома, где честные горожане предпочитали отдыхать по вечерам.

Брандон увел Лианну подальше от той улицы, где были сосредоточены увеселительные заведения, но и выбрал тот квартал, в котором их бы при случае не узнали. Отвергнув несколько попавшихся им на пути харчевен, где посетители не внушали ему доверия, Брандон наконец-то остановился возле одной и уговорил остальных зайти туда.

– Принеси-ка нам две кружки эля, добрый хозяин, – кликнул он, усаживаясь за грубо сбитый деревянный стол, в поверхность которого навсегда въелись пятна от пролитых здесь когда-то напитков.

– Слушаюсь, господин, – поклонился хозяин – широкоплечий мужчина с густой черной бородой.

– Подожди-ка, хозяин, – остановила его Лианна. – Неси три кружки! – с улыбкой она оглядела своих спутников, но Брандон лишь махнул рукой, не желая спорить с сестрой.

Хозяин, поклонившись, ушел, а Лианна принялась оглядываться кругом. Было все в этой харчевне просто, но уютно: мебель дешевая, или и вовсе сделанная своими руками, но чистая, много свечей, делавших зал необычайно светлым. Народу было не так уж много, но все это были люди на вид доброжелательные и приличные.

Эль им принесла девочка, совсем еще ребенок. Однако, несмотря на свой юный возраст, девчушка умудрилась ловко дотащить три кружки и ни капли не пролить. Деловито расставив эль перед посетителями, она взобралась на стул за соседним столом и устроилась будто бы в ожидании чего-то. Лианну это несколько удивило, и, поймав ее любопытствующий взгляд, девочка сжалилась до объяснения:

– Сейчас сам Неведомый Бард будет петь, – важно сказала она. – Считайте, что вам очень повезло.

– Что это за Неведомый Бард такой? – вмешался Брандон прежде, чем Лианна успела его осадить.

– На то он и Неведомый, что никто не видел и не знает его имени, – девочка взглянула на Брандона так, словно тот и сам был глупым ребенком. – Его еще называют Бард-в-Капюшоне.

Брат хотел было еще что-то сказать, но тут в середине зала появился тот, кого девочка так ждала, и она утратила к глупым гостям всякий интерес. Меж столов действительно возник певец с арфой в руках, то был высокий, изящный мужчина в простом черном плаще и черном дублете, на голову его был накинут капюшон, скрывавший лицо, и Лианна ничего не смогла увидеть кроме выбритого подбородка.

Голоса вокруг внезапно стихли, и Лианна, повернув голову, поняла, что все с таким же восторгом и предвкушением, как и девчушка рядом с ними, смотрят на певца. Где-то в глубине мелькнула чья-то тень, но Лианна не успела разглядеть того, кому она принадлежала, а потом Лианна Старк и вовсе уже больше ничего не видела и не замечала. Пальцы Неведомого Барда нежно коснулись струн, и его чистый высокий голос наполнил собой зал и душу Лианны.

Голос певца напоминал глоток родниковой воды в жаркой дорнийской пустыне, и Лианна только сейчас осознала, сколь сильно она мучилась жаждой, а теперь никак не могла напиться. Песню, что он пел, она никогда прежде не слышала: то была история о юноше, который полюбил девушку, явившуюся ему во сне. Долгие годы искал он ее по всему свету, объездил весь Вестерос и Эссос, доплыл до самого Соториоса, ища ее, но никак не мог отыскать, и только уже, будучи глубоким старцем, встретил он на городской ярмарке старушку, что торговала морскими ракушками. Заглянув старушке в глаза, он тут же понял, что это была та самая девушка, с которой он встречался в своих снах. Счастье встречи и боль от упущенного времени заполнили его сердце, отчего оно лопнуло, и старик умер на месте, но на лице у него царила улыбка.

Когда певец закончил, и Лианна вновь начала ощущать свое тело, она вдруг осознала, что по щекам у нее зимним дождем текут горячие слезы. Песня и история в ней рассказанная так поразили и растрогали ее, что Лианна не смогла сдержаться.

– Смотри-ка, Альбин, – хмыкнул Брандон. – Моя сестрица от переизбытка романтических чувств пустила слезу.

– Ничего смешного, – напустилась на него Лианна, вытирая мокрые щеки кружевным платком.

– А по мне так очень забавно, – не согласился Брандон, – вам девицам лишь бы полить слезы над слащавой песенкой…

Договорить он не успел, потому что Лианна схватила свою кружку с элем и с совершенно бесстрастным выражением лица вылила ему на голову. Пока Брандон вспоминал все известные ему проклятия, а эль по темным волосам и бороде стекал ему за шиворот, Лианна обернулась, чтобы еще раз взглянуть на загадочного певца. Того, однако, уже не было, как не было рядом и девочки, что принесла им эль, и Лианне совсем не у кого было спросить, где и когда она может услышать Неведомого Барда вновь.
 

Lorelei

Наемник
Серсея II

Боль была такая, что, казалось, тысячи мечей, из которых сплавлен был Железный Трон, разом вонзились в ее лоно. Она не могла уже более сдерживаться и кричала, нисколько не смущаясь этого, а старая морщинистая повитуха и Великий Мейстер Пицель все призывали ее тужиться да потерпеть еще немного. Это их «немного» длилось уже целые долгие часы, а новый принц Семи Королевств все никак не изволил вылезать из материнской утробы. Им-то легко говорить, повитуха – наверняка, старая дева, иначе с чего бы ей заниматься столь неблагородным и неприятным делом, как помощь чужим детям в появлении на свет. Своих, видать, нет. А уж мужчинам и вовсе никогда не понять, что чувствует женщина, давая жизнь ребенку, они и от простой раны стонут и орут, что резаные поросята. Серсея была уверена, что никакая боль от самого страшного ранения не сравнится с родовыми муками. Окажись на ее месте сейчас какой-нибудь благородный сир, он бы и часа не протянул.

Во всяком случае, эти мучения она терпела не зря, ведь тот, кто сейчас разрывает ее на части, стремясь поскорее попасть в этот мир, рано или поздно сядет на Железный Трон. У тебя будет двое детей, раздались где-то вдалеке слова старой мейеги. Один настоящий, один ложный. Тогда Серсея не придала значения пророчеству старой колдуньи, предпочитая верить лишь в ту его часть, что приходилась по душе ей самой. Однако теперь, когда первое предсказание мейеги сбылось, Серсея начала все чаще вспоминать и о двух других. Она часто задумывалась, кем мог оказаться этот ложный ребенок? Неужто бастардом ее мужа, которого она была бы вынуждена по каким-то причинам признать и воспитывать, как собственного? Такого удара по своей гордости, она уж точно никогда не потерпит, на ее стороне отец и вся мощь дома Ланнистеров. Даже случись такое, Рейегар не посмеет притащить в дом своего выродка от другой женщины.

Новый приступ боли, словно волна на скалистый утес, обрушился на ее тело, и Серсея взвыла раненой львицей. Дверь ее спальни тихонько скрипнула, и царивший в комнате полумрак прорезала полоска света, она росла, все ширясь, пока в покои принцессы не вошла королева Рейла, державшая в руке свечу.

– Передохните, – кивнула королева фрейлине Серсеи леди Севелле Морленд, которая дремала в кресле. Бедняжка и мужчину-то никогда не знала, а один вид тяжелых родов привел ее в ужас. Наверняка, теперь она никогда не захочет выходить замуж.

Леди Севелла радостно вскочила и побежала было вон, когда королева вновь обратилась к ней:

– Будьте так добры, найдите моего старшего сына и расскажите ему, как идут дела у его жены. Он уже несколько раз осведомлялся о ней.

– Да, ваше величество, – пискнула Севелла и была такова.

Трусиха, подумала Серсея. Изнеженная малолетняя дурочка. Думаешь, брак – только танцы и поцелуи? Не тут-то было…

Королева Рейла поставила свечу, взяла за спинку одно из стоявших в комнате плетеных кресел и пододвинула к кровати Серсеи. Принцесса почувствовала, как тонкая, холодная рука королевы коснулась ее собственной и слегка сжала ее.

– Терпи, девочка, – тихо произнесла Рейла, свободной рукой мягко поглаживая Серсею по мокрым от пота волосам. – Это больно, я знаю, но, когда твой ребенок появится на свет, это будет самое большое счастье, что доступно лишь нам, женщинам.

Серсея тихо всхлипнула, из глаз брызнули непрошеные слезы, и жалость к самой себе вдруг захлестнула ее. Она почти не помнила собственной матери, убитой этим чудовищем, которое звалось ее младшим братом. Серсея втайне питала надежду, что королева, бывшая когда-то подругой леди Джоанны, заменит ей давно утраченную мать. Рейла, однако, всегда оставалась с ней холодно-вежливой и редко покидала свои покои, проводя время в обществе своих септ и фрейлин.

Теперь же королева проявляла к ней искреннюю теплоту, и Серсея уже не вспоминала о прежней ее холодности. Сейчас она как никогда нуждалась в матери и, забыв обо всем, тянулась к королеве, словно это сама леди Джоанна восстала из мертвых и навестила свою дочь, когда той было так плохо. Когда боль снова пронзила ее тело, Серсея с силой сжала руку Рейлы, но королева и виду не подала.

– Тише, дитя, тише, – прошептала Рейла. – Скоро все закончится, и ты увидишь своего малыша.

Королеве отчего-то хотелось верить, и Серсея решила, что ее мучениям и вправду скоро наступит конец. В отличие от повитухи и Пицеля, Рейла слишком хорошо представляла себе, какие муки женщина испытывает на родильном ложе. Королева была матерью шестерых детей, из которых выжили лишь двое. Вспомнив об этом, Серсея почувствовала, как страх ударил в ее сердце сильнее любой телесной боли. А что если ее сын родится мертвым или умрет во младенчестве? Мейега ничего не говорила об этом, но зачем тогда понадобится ложный ребенок? Серсея уже почти убедила себя, что это будет мужнин бастард, который вместо ее сына захочет занять Железный Трон.

От страха Серсея заметалась на постели, а глаза ее раскрылись в ужасе.

– Успокойтесь, ваше высочество, – проскрежетал Пицель. – Лежите смирно, иначе вы помешаете ребенку. Еще немного, – повторил он, словно какое-то заклинание.

Однако Серсею уже накрыл такой ужас, что она едва помнила себя, и лишь острая боль, разбивавшая ее изможденное тело, возвращала ее к реальности. На глаза ее опустился туман, сквозь который она видела лишь три расплывчатых пятна вместо лиц тех, кто находился у ее постели. Теплая рука Рейлы, согретая ее собственным жаром, по-прежнему держала Серсею за руку. Серсея не помнила ничего, кроме боли и крика. Затхлый воздух комнаты, пропитанный запахами пота и сухих трав, наполнился металлическим запахом крови. Откуда здесь кровь? подумала Серсея, не понимая, что она принадлежит ей самой.

Мечи, что пронзали ее лоно, будто бы загнали глубже, а потом резко вытащили. Острая боль ушла, осталась лишь ноющая ломота от нанесенной раны. В ушах гудело, словно в комнате жужжали тысячи мух, но сквозь этот шум Серсея отчетливо различила детский плач.

– Мой мальчик, – прошептала она. – Он жив…?

Никто ей не отвечал, и внезапно Серсея снова ощутила боль, пусть и более слабую, и тело ее напряглось. Пальцы стиснули уже и без того измятую и сбитую льняную простынь. Что же происходит с ней?

– Ваш ребенок жив, ваше высочество, не волнуйтесь так, – пробормотал Пицель. – Вам нужно еще потужиться. Осталось совсем чуть-чуть.

Что же этот старый дурак думает, что от этих его «еще немного» ей становиться лучше? Почему ей не дают ее сына? Почему она все еще испытывает боль? Напуганная, она посмотрела на королеву, но лицо Рейлы было спокойным, она мягко улыбалась.

– Все идет, как надо, Серсея, – и без того тихий голос королевы прозвучал глухо, будто бы где-то за стеной, – успокойся.

Рейла погладила принцессу по голове, и вскоре все действительно кончилось. Серсея чувствовала себя так, словно бы целую часть своей жизни отдала ребенку. Она тяжело дышала, но жаркий и душный воздух комнаты не давал ей облегчения.

– Мой сын, – прохрипела Серсея. Горло саднило от криков, и собственный голос едва ли слушался ее.

– У вас прекрасная дочь, – радостно провозгласила повитуха. – Маленькая принцесса.

Старуха подошла к кровати, держа на руках обмытого и спеленатого ребенка.

– Дочь? – Серсея шевелила губами, но не слышала звуков своего голоса. В беспокойстве она заерзала, вырвав свою руку из пальцев королевы, все еще державших ее. У нее должен был быть мальчик, принц и наследник трона Семи Королевств. Где ее сын? Неужели они успели подменить его девчонкой и хотят обмануть ее. Предатели. Все они предатели, и повитуха, и Пицель, и даже королева ничего не сделала, чтобы защитить своего внука.

– Дайте ей сонного вина, – где-то наверху распорядилась Рейла неожиданно строгим голосом. Ребенок снова закричал. – От боли у нее помутился рассудок.

– Нет, – продолжала шептать Серсея. – Мой мальчик, мой мальчик… – она тянула руки вверх в надежде, что ей дадут ребенка. Серсея даже попыталась встать, но тело ее оказалось слишком слабым, и она едва смогла оторвать голову от пропитавшейся потом подушки.

Тяжелая рука королевы легла ей на плечо, призывая лежать смирно. Предатели поняли, что она догадалась о подмене, и теперь хотят усыпить ее, а, может, и вовсе – убить. Вот они дети – настоящий и ложный. Этого нельзя допустить, нельзя, нужно найти ее мальчика. Рот ее открывался в немом призыве, но с сухих губ срывались лишь глухие всхлипы. Никто не слышал ее мольбы, не хотел ей помочь, а королева Рейла так и продолжала ее удерживать, не давая подняться. Где-то на самом дне сознания пронеслась мысль о Джейме. Был бы он здесь, он ни за что не дал бы ее в обиду, ее защитник, ее рыцарь.

– Выпейте, ваше высочество, – проскрипел где-то у нее над ухом голос Пицеля.

Она почувствовала, как в губы ей упирается краешек глиняной чаши. Серсея отвернула голову, не желая пить сонного вина, часть напитка пролилась ей на лицо и кровавой каплей заструилась по щеке, а затем и по шее, уползая на подушку. Она хотела видеть своего сына.

– Выпей, дитя, – рука королевы мягко, по-матерински, погладила ее плечо. – Ты заснешь, а когда проснешься, тебе уже станет гораздо легче.

Рейла взяла в руки ее голову и осторожно развернула прямо. Серсея пыталась сопротивляться, но хватка Рейлы была на удивление крепкой. Пицель надавил на ее рот, и она почувствовала, как на язык ей потекла сладковатая жидкость. Чтобы не захлебнуться, Серсея вынуждена была проглотить все до последней капли. Ее отпустили, и Серсея почувствовала, как она проваливается куда-то в глубину подушки. Ребенок кричал все тише, и его плач смешался с разговорами присутствующих в ее покоях людей, а потом все это снова превратилось в назойливое жужжание мух. Их были сотни и тысячи, они жужжали, летая вокруг Серсеи, она хотела от них отмахнуться, но не могла и руки поднять. Ей показалось, что скрипнула дверь, и внутрь опять ворвался свет. Они уходят, оставляя ее одну. Ей надо встать, догнать их и потребовать вернуть ее мальчика. Если бы не эти мухи, что жужжат прямо у ее ушей. Серсея снова хотела подняться, но вместо этого ощутила, что падает, а потом все звуки исчезли.

Она открыла глаза, услышав чье-то тихое пение. В комнате стало свежее, в постели она обнаружила чистые простыни, а на своем теле новую сорочку. Окна по-прежнему закрывали шторы, так что определить время дня она не могла. На столике в углу горела свеча, у ее постели на топчане дремала Элейна, а на поскрипывающем плетеном кресле у очага сидел ее муж и укачивал их спящую дочку, что-то тихо ей напевая. В его счастливых глазах плясали отсветы свечного пламени, а на устах играла самая красивая улыбка, которую он когда-либо позволял Серсее видеть. В глубине души она все еще надеялась, что все это ей лишь привиделось, и у нее родился мальчик, но собственные мысли о подмене детей, посетившие ее искаженное болью сознание показались сейчас безумием. Зачем королеве лишать собственного сына его законного наследника? И почему в голову ей пришла подобная глупость?

Серсея бы все на свете отдала, чтобы Рейегар однажды посмотрел на нее так, как сейчас он смотрел на дочь. День свадьбы был самым счастливым днем в жизни Серсеи, а первая ночь с мужем была похожа на мечту, и стала подходящим завершением сказки о том, как благородная юная дева вышла замуж за прекрасного принца. Рейегар был с ней добр и ласков, но опьяненная своим восторгом, она не заметила его отстраненности: он будто бы и был с ней, а будто бы и находился где-то еще. Утром, когда она проснулась и захотела вновь нырнуть в его объятия, его уже не было, и сказка оказалась лишь сказкой, а впереди новоиспеченную принцессу ждала угрюмая реальность.

Серсея пыталась, как могла, завоевать внимание Рейегара. Она выслушивала его, когда он изволил делиться с ней своими рассуждениями, которые казались самой Серсее бредовыми, и поддакивала каждому его слову, она была мила, терпелива и нежна, однако в ответ получала все, что угодно, кроме расположения мужа. Рейегар относился к ней с уважением, он исполнял все ее просьбы и следил за тем, чтобы она ни в чем не нуждалась. Он по-прежнему являлся к Серсее по ночам, но почти перестал говорить с ней кроме, как о самых простых вещах. Принц пытался скрывать это за напускным добродушием, но от него так и несло долгом, и Серсее было от этого противно и больно. Что в ней было не так, если Рейегар не мог полюбить ее?

Пожив при дворе, она осознала, что принц находится в полной власти своего отца, а после того, как Эйерис выгнал с поста десницы лорда Тайвина, Серсея поняла, что все от поломойки до грандлорда зависят от непредсказуемой воли безумца на троне. Рейегар же, казалось, наблюдал за всем этим будто бы со стороны или наоборот злил отца абсолютно неуместными проявлениями благородства не менее безумного, чем поступки короля. Как бы ей ни было это противно, она за них двоих пресмыкалась перед Эйерисом, а вместо благодарности Рейегар решил отослать ее на Драконий Камень.

Этого Серсея вытерпеть не могла, ведь принц захотел просто-напросто избавиться от нее. Ехать она наотрез отказалась, а Рейегар, вопреки своему обыкновению, настаивал, убеждая ее, что так она и ребенок будут в безопасности. Тогда Серсея впервые услышала в его голосе металлические нотки, но не уступила. Стоит ей покинуть столицу, как Рейегар своими необдуманными поступками окончательно обозлит Эйериса, и тот не преминет передать корону, а вместе с ней и все мечты Серсеи, Визерису. В конце концов, она расплакалась и схватилась за живот, причитая, что он совсем не жалеет их бедное дитя, и Рейегару ничего другого не оставалось, как обнять ее и отказаться от всех попыток услать ее из Королевской Гавани.

Наверное, он и сам был рад, что она осталась, ведь Эйерис начал ценить и поощрять принцессу гораздо больше собственного сына. Серсея умело льстила, давала правильные ответы на его вопросы и не тревожила его паранойю. Она пребывала в твердой уверенности, что король вскоре будет доверять ей как самому верному своему соратнику, и трон теперь уж точно по праву достанется ее мужу и их ребенку. Принцесса поздравляла себя с победой: Рейегар еще потом ей спасибо скажет, сообразив, наконец, сколько она для него сделала, и, возможно, тогда он все же научится ценить ее.

Серсея еще с минуту понаблюдала за мужем и дочерью, а потом едва слышно кашлянула. Рейегар поднял глаза на нее, и улыбка новорожденным младенцем умерла на ее губах. Выражение его лица не изменилось, принц по-прежнему продолжал ласково улыбаться, но та искренняя нежность, которой лучились его индиговые глаза, исчезла. Маленькой девчонке удалось получить всю его любовь благодаря одному только факту ее появления на свет, Серсее же век не заслужить подобного взгляда, что бы она ни делала.

– Она чудесна, – восторженно прошептал Рейегар.

– Да, – Серсея не знала, что еще сказать. – Простите, мой принц, что не смогла подарить вам сына.

– Все еще впереди, – произнес принц с такой уверенностью, словно бы умел видеть будущее. – У дракона три головы.

Один ребенок настоящий, один ложный, снова заскрипела в голове принцессы мейега, как бы Серсея не старалась ее заткнуть. Нет, она не боится этой старухи, что давно мертва, и ничего от нее не осталось кроме костей, да и те, должно быть, уже обратились в прах. На родильном ложе Серсея много чего передумала, но разум ее был затуманен от боли и страха за ребенка. Не будет никаких ложных детей, никаких бастардов. Она не допустит этого. Серсея родит принцу столько наследников, сколько он пожелает.

– Ей надо придумать имя… – начала Серсея.

– Висенья, – улыбнулся Рейегар. – Ее зовут Висенья. Я как увидел ее, сразу это понял.

Серсея недовольно поджала губы и промолчала. Ее мнения даже не спросили. Что ж, таковы Таргариены. В тайне она мечтала назвать дочь Джоанной, в честь матери, хотя и отдавала себе отчет в том, что дочери придется дать одно из тех валирийских имен, что когда-то носили ее драконьи предки.

– Вам не нравится? – спросил Рейегар немного опечаленно.

– Отчего же, – холодно произнесла Серсея. – Королева Висенья была великой женщиной. Надеюсь, и наша дочь станет такой же.

– Она станет еще более великой, – сказал Рейегар, поднимаясь. Он осторожно поцеловал дочь в лоб и протянул ее матери. – Простите меня, я так на нее засмотрелся и совсем забыл, что вы тоже хотите поздороваться с ней.

Принимая младенца из рук мужа, Серсея почувствовала, что дрожит. Волна неизведанного доселе чувства захлестнула ее, когда она увидела личико маленькой Висеньи Таргариен. Серсея взглянула в глаза дочери, серовато-голубые, как у всех новорожденных, и если она и испытывала некие противоречивые чувства к этому ребенку, то все они немедленно испарились, вытесненные огромной волной любви, которой Серсее никогда не приходилось доселе испытывать.

– Вы правы, мой принц, – она подняла глаза на Рейегара, – она чудесна. Она самая красивая девочка на свете.

Принц ничего не ответил, лишь, наклонившись, мягко поцеловал жену в макушку, и это был самый нежный поцелуй, что он когда-либо ей дарил.

– Нам придется представить Висенью королю и королеве, – заговорил Рейегар с явной неохотой. – Однако сначала вам нужно отдохнуть и восстановить силы. Я не буду мешать и зайду проведать вас позже.

Серсея понадеялась, что он снова поцелует ее, но он лишь бросил последний взгляд на дочь и вышел, оставив ее наедине с ребенком.

– Я никому не дам обидеть тебя, девочка, – прошептала Серсея, склонившись к дочери. – Если так суждено, то королевой станешь ты, и никто не посмеет помешать тебе.

Малышка, казалось, поняла слова матери и раскрыла свой беззубый ротик будто бы в улыбке. Висенья издала какой-то непонятный звук и потянула маленькую пухленькую ручку к Серсее, заставляя ту улыбаться в ответ. В этот день она была впервые по-настоящему счастлива.

Серсея провела в постели с неделю, оправляясь от родов. Мейстер Пицель почти все время крутился подле нее, наблюдая за ее здоровьем. Он каждый день расспрашивал Серсею о ее самочувствии, осматривал и пичкал какими-то травами да настойками, так что покои принцессы насквозь ими пропахли. Серсея прикрикнула было на него, заявляя, что чувствует себя хорошо, но Пицель настаивал, и сама королева поддержала его.

Королева Рейла часто навещала невестку и новорожденную внучку в сопровождении одной из своих септ. Она вновь стала той печальной и отстраненной женщиной, что и раньше, и Серсее теперь казалось, что Рейла во время родов, как и все остальное, лишь привиделась ей в бреду. Малышка Висенья, однако, всегда вызывала у своей царственной бабки счастливую улыбку, и она, бывало, подолгу сидела подле детской кроватки, любуясь девочкой.

Своими визитами обеих принцесс почтили все знатные придворные, явились даже Люцерис Веларион и Саймонд Стонтон. Их приход удивил Серсею, ведь нелюбовь этих лордов к ее мужу была всем хорошо известна, однако они оба были с ней крайне любезны, и Серсея решила, что дело заключается в расположении к ней самого короля. Значит, она встала на правильный путь. Она всегда была права, а Рейегар всегда ошибался, скоро он и сам это поймет. Эйерис при этом так и не удостоил ее своим посещением. Долгими днями Серсею развлекали ее фрейлины, леди Севелла была в восторге от Висеньи, словно и забыла, как испугалась ее появления на свет. Элейна была при Серсее постоянно, выполняя любую просьбу хозяйки, но больше всего Серсея ждала визитов мужа. Никогда за время, прошедшее со дня их свадьбы, не видела она Рейегара столь часто.

Принц обожал свою дочь. Он любил качать Висенью и о чем-то тихо с ней разговаривал, будто бы она понимала его, или пел ей свои печальные песни. Когда девочке нашли кормилицу – молодую женщину по имени Джейни, Серсея приказала, чтобы девушка все время находилась в принцессиных покоях, лишь бы дочка осталась при ней, и Серсея могла бы наслаждаться обществом своего мужа. Джейни ютилась вместе с Элейной на жестком топчане и лишь иногда убегала к своему маленькому сыну, оставленному на попечение его бабки. Серсее же до всего этого не было никакого дела, она думала лишь о том, что, быть может, полюбив свою дочь, Рейегар также полюбит и ее мать? А уж когда Серсея подарит ему наследника, он будет на седьмом небе от счастья.

Устав от бесконечного лежания в постели, Серсея, чувствуя себя уже несравнимо лучше, решила подняться. Стоило ей только сесть и свесить ноги с края кровати, как у нее закружилась голова, и очертания комнаты поплыли перед глазами, однако Серсея не спешила возвращаться обратно на опостылевшие уже подушки. Вскоре ей действительно стало немного легче, а потом головокружение и вовсе прошло.

В комнату с подносом вошла Элейна и едва не уронила на пол весь принцессин завтрак.

– Ваше высочество, – защебетала она, – Великий Мейстер запретил вам вставать. Ложитесь скорее обратно, а то он заругает меня.

– Ты моя служанка, Элейна, – строго сказала Серсея, – моя, а не Великого Мейстера, и выполнять ты будешь мои приказы. Поставь поднос на стол и дай мне руку.

Элейна опустила свои большие глаза и подчинилась. Из угла комнаты на них совиными глазами молча взирала Джейни, эта женщина вообще почти всегда молчала, и Серсея вначале даже думала, что она немая или у нее за что-то вырвали язык.

Элейна робко протянула госпоже руку и та, опершись на нее, поднялась. Голова снова закружилась, но на этот раз головокружение прошло еще быстрее. Серсея чувствовала небольшую слабость в руках и ногах, но в остальном тело слушалось ее исправно. Она вытянула вперед руку, рассматривая ее: запястье, казалось, стало тоньше, а кожа приобрела болезненный синеватый оттенок. Ничего страшного, совсем скоро она станет снова такой же цветущей и благоухающей, как сады весной. Серсея отпустила руку Элейны и направилась к дочери, что тихонько сопела в колыбели.

В дверь вежливо постучали, и служанка впустила в комнату Пицеля. Лицо Элейны сразу покраснело и приняло виноватое выражение. Она открыла было рот, но никакие слова из него так и не вылетели, остановленные строгим взглядом Серсеи. Принцесса наклонилась было, чтобы взять на руки дочь, но, увидев Пицеля, выпрямилась и недовольно взглянула на него.

– Я, мне помнится, рекомендовал вашему высочеству не покидать постели, – проскрипел Пицель, качая головой.

– Может быть, и рекомендовали, – возмущенно отвечала Серсея, – однако принцесса сама может решать, что ей делать. Я превосходно чувствую себя, и меня уже утомило это заключение в четырех стенах.

– Лягте, прошу вас, – Пицель указал на постель. – Мне нужно осмотреть вас.

Серсея нехотя согласилась, она снова ответила на все вопросы Великого Мейстера и стерпела не слишком-то приятный осмотр.

– Ну? – спросила она, когда Пицель, наконец, отошел от нее. – Что скажете? Что я здорова, как молодая львица?

– Ваше высочество, – Великий Мейстер нахмурился, – боюсь, то, что я сейчас скажу, вам не понравится.
 

Lorelei

Наемник
Рейегар II

Льющий на улице дождь отбивал свой собственный замысловатый ритм по окну замковой библиотеки, и пальцы принца Рейегара Таргариена невольно вторили ему, постукивая по толстому корешку очередной книги. Он появился в своей любимой библиотеке лишь недавно, проведя все утро у дочери, которая без боя выиграла борьбу за его внимание у книг.

Смотря на маленькую Висенью, Рейегар никак не мог поверить, что этот ребенок – часть его самого. Наверное, в этом, в возможности отдать частичку себя другому, совершенно новому человеку, и заключалась магия этого мира, которую Рейегар так и не мог до конца постичь. Принц часами наблюдал за малышкой, заглядывал в ее серовато-голубые младенческие глазки, гладил по коротким светлым волосикам, раздумывая, чего же окажется в них больше – золота или серебра? Рейегар качал Висенью, когда она начинала плакать, и пел ей песни, что сочинял лишь для нее. Серсея умилялась, но не могла скрыть в своем взгляде колкой ревности, а кормилица Джейни часто приговаривала, что ей почти не приходится ходить за ребенком. Принцесса Висенья была чудом, настоящим чудом, однако ее рождение сбило все предположения, что ранее выстраивал Рейегар.

Он думал, что у него родится мальчик – его Обещанный Принц. Когда Серсея сообщила ему радостную новость, он еще не был в этом достаточно уверен, но, когда странные сны стали посещать его, Рейегар посчитал их подтверждением скорого появления Обещанного Принца. Эти сны, где он блуждал по незнакомым каменным коридорам в поисках чего-то, были такими живыми, что принц сразу же убедился в их необычности. Однажды ему даже показалось, что сквозь каменную толщу он слышит голос Эртура Дейна, и это еще больше насторожило Рейегара. Реальный Эртур, которому принц рассказал о своих снах, подверг выводы Рейегара сомнению, но на то он и Эртур, чтобы во всем сомневаться, и принц любил его за это не меньше. Сам же Рейегар, однако, считал, что сны эти означают только одно: магия пробуждается и исполнение пророчества близко. Все выходило ладно, и только малышка Висенья путала все карты. Если бы ему только удалось раздобыть «Знаки и Предзнаменования», что записала когда-то Дейенис Сновидица, возможно, там бы он нашел свои ответы, но книга эта считалась уже давно утерянной.

Переворачивая очередную страницу старого фолианта, Рейегар поднял столб пыли, ударивший ему в нос. Принц чихнул, и в ответ услышал испуганный женский вскрик, послышался шорох, словно с ветки вспорхнула потревоженная птица. Рейегар оторвался от чтения и поднял глаза, встретившись взглядом с побледневшей от страха Лианной Старк. Она, словно призрак, появилась из-за высокого стеллажа и теперь взирала на принца широко распахнутыми серыми глазами. В них он увидел укрытое облаками зимнее небо, ему самому захотелось стать птицей и улететь в эту недосягаемую высь.

– Простите, – кажется, они произнесли это одновременно, и оба опустили глаза. Леди Лианна покраснела, а у Рейегара отчего-то перехватило дыхание, и он почувствовал себя крайне неловко.

– Я не хотел вас пугать… – начал Рейегар.

– Я не хотела мешать вам, – вторила ему леди Лианна. Будто бы опомнившись, она присела в реверансе и, смущаясь, добавила: – Будьте здоровы, ваше высочество!

– Благодарю, миледи, – сообразив, что совсем позабыл о хороших манерах, позволяя себе сидеть в присутствии дамы, Рейегар, отложил книгу, поспешно вскочил и жестом указал леди Лианне на одно из соседних с ним кресел.

Она обозначила свое согласие легким кивком головы и села, расправляя на коленях подол простого темно-синего платья. Рейегар вернулся на свое место, не зная, что ему делать дальше, снова уткнуться в книгу или продолжить разговор. Сейчас он горько жалел о том, что светские беседы давались ему отчаянно плохо, как правило, он начинал их с обсуждения погоды, и если собеседник попадался столь же неумелый, то разговор обыкновенно затухал, не успев разгореться.

– Что привело вас сюда? – наконец, выдавил из себя Рейегар, видя, что девушка снова взялась поправлять свой подол. – Обычно я никого не встречаю здесь кроме Великого Мейстера и септ моей матушки.

– Я отвлекаю вас? – испуганно спросила леди Лианна. – Мне, наверное, следует уйти…

– Нет-нет, – поспешил заверить ее Рейегар, он протянул было руку, чтобы удержать ее, но счел этот жест неприличным и смутился. – Я неверно выразился, вы нисколько мне не мешаете. Мне было просто интересно…

– Хорошо, – леди Лианна застенчиво улыбнулась. – Я пришла сюда от скуки, – созналась она, отводя глаза и глядя на свои беспокойные руки, что никак не находили себе места. – Матушка ваша хворает, мой брат пропадает где-то, а дождь мешает мне сесть в седло.

– И вы решили испробовать добрую книгу? – спросил Рейегар, слегка склонив голову и внимательно смотря на девушку.

– Да, – леди Лианна на мгновение задумалась. – Вы не подумайте, что я какая-нибудь невежда, я люблю книги, – с жаром заверила его она, а потом застенчиво добавила: – Во всяком случае, больше, чем вышивку.

– Я вовсе не считаю вас невеждой, – Рейегар постарался сделать свой тон подбадривающим, но выходило это у него плохо. Стоило ему перехватить взгляд ее серых глаз, как она тут же смущалась, ее щеки становились похожи на красные бока зимних яблок, и она отворачивалась. – Я часто вижу вас на тренировочном дворе, вас привлекают боевые искусства?

И молодые рыцари, добавил он про себя. Вслух озвучить подобное решился бы разве что только Освелл Уэнт.

– Вы правы, – впервые он услышал в голосе леди Лианны подлинный интерес, – очень привлекают. А уж смотреть за лучшими из лучших – настоящее удовольствие! Вы наверняка уже слышали про сира Харлана, – небо в ее глазах вдруг потемнело, – это так печально.

– Слышал, конечно, – проговорил Рейегар, о таких вещах он должен был узнавать одним из первых. Сир Харлан Грандисон – один из семи рыцарей Королевской Гвардии несколько дней назад скончался во сне. – Достойная жизнь и легкая смерть.

– Теперь на его место найдут нового рыцаря? – полюбопытствовала леди Лианна.

– Да, но кто это будет, я вам сказать не могу, миледи, ибо и сам того не знаю. Отец… он не всегда делится со мной своими планами, – Рейегар было умолк, но быстро предпочел сменить тему: – Готов поспорить, вы сами, миледи, не отказались бы от места среди почетнейших рыцарей всех Семи Королевств.

Это высказывание планировалось как непосредственная шутка, но леди Лианна отчего-то растерялась, не зная, что ответить, и этим взволновала Рейегара. Все же, в куртуазных манерах он совершеннейшее ничтожество, даже с дамой толком не может поговорить, не обидев ее.

– Простите меня, – в который раз повторил принц, вкладывая всю свою искренность в эти слова, – я не знаю, чем так смутил вас, но поверьте, у меня совсем не было подобных намерений.

– Вы не могли знать, – улыбнулась леди Лианна, качая головой. Один темно-каштановый локон своевольно выбился из ее прически и упал ей на лоб, Рейегар взглядом зацепился за него, да так и не смог оторваться. Принц поймал себя на внезапной мысли, что ему хочется коснуться этого локона, заправить его за маленькое, изящное ушко. Леди Лианна продолжила говорить, приводя Рейегара в себя, и он тут же устыдился своих намерений. – Я, правда, этого хотела бы, но над таким моим желанием все только смеются.

– В этом нет ничего смешного, – горячо возразил принц, – вы очень смелая девушка.

– Пожалуй, вы один при дворе так думаете, – пожала плечами леди Лианна. – Позвольте узнать, что вы читаете?

Рейегар прикрыл книгу, показывая леди Лианне форзац.

– «Книга о потерянных книгах», – вслух прочла леди Лианна. – Никогда не слышала о такой.

– О ней мало кто слышал, – улыбнулся принц. – Она написана недавно.

– Вы ищете потерянные книги? – задумчиво спросила девушка. Рейегару показалось, что он вызвал в ней удивление.

– Можно и так сказать, – отвлеченно ответил Рейегар. Услышала бы она о его истинных мотивах наверняка сочла бы безумцем, подобным его отцу. Может, принц и был сумасшедшим, а все во что он верил лишь плодом его больного воображения? Иногда Рейегар задумывался об этом, и подобные мысли пугали его.

Леди Лианна промолчала, и между ними повисла неловкая тишина. Девушка не смотрела на принца, и он позволил себе неприкрыто рассматривать ее. Всякий раз, встречая Лианну Старк в замке, он бросал на нее тайные взгляды, которые приходилось ото всех прятать, и которые очень некстати замечал Эртур Дейн. Теперь же Рейегар мог смотреть на нее столько, сколько ему вздумается, касаться взглядом ее тонкого вытянутого лица, густых каштановых волос, собранных в незамысловатую прическу, слегка вздернутого носа, маленького рта. Она странным образом завораживала его, заставляя его волноваться и по-юношески смущаться, но раз взглянув на нее, принц уже не в силах был оторвать взгляда.

– Вы не поможете мне выбрать что-нибудь почитать, чтобы скоротать время? – леди Лианна заговорила неожиданно, отчего Рейегар встрепенулся. Очнувшись, он обнаружил, что пальцы его с такой силой сжимают корешок книги, что костяшки их побелели.

– Конечно, – закивал он. – Изволите сказку о смелом рыцаре и его прекрасной даме?

– Это слишком скучно, – покачала головой леди Лианна. – Таких сказок я наслушалась сполна от септы, что воспитывала меня, кажется, даже служа Семерым, она не перестала в них верить.

– А вы, значит, не верите? – улыбнулся Рейегар.

– Нет, – отвечала девушка, – начитавшись такого, можно и вправду решить, что все это было на самом деле. Такие истории слишком сладкие, словно пирог с патокой, а я предпочитаю лимонные пирожные.

– Вам, миледи, не так просто угодить, – произнес Рейегар шутливым тоном. Он поднялся и направился к стеллажам. Лианна Старк последовала за ним, он обернулся к ней, боясь, что его попытки казаться веселым и непосредственным снова обидят ее. Лианна, однако, улыбалась. – Что скажете о «Девяти путешествиях»? Будучи ребенком, меня было не оторвать от этого труда.

– Я бы предпочла совершить их сама, ваше высочество, – проговорила девушка. Рейегар не понял сразу, смеется она или говорит серьезно и от этого смешался. Он вопросительно взглянул на леди Лианну, и искорки в ее глазах подсказали ему правильный ответ.

– В этом вам поможет ваше воображение, – принц стянул книгу с полки и стряхнул с нее пыль, которая вихрем взмыла в воздух и снегом осела на рукав его черного дублета. – Стоит лишь ненадолго закрыть глаза, – восторженно прошептал он, склоняясь ближе к леди Лианне, – как вы можете перенестись в джунгли Йи-Ти или проплыть по Нефритовому морю до самого Лэнга, тогда для вас не будет существовать ни времени, ни границ, ни опасностей, вы будете свободны и сможете обладать всем миром.

С грустью вспоминая, как, будучи мальчишкой, сам путешествовал по миру таким образом, Рейегар закрыл глаза, а когда вновь распахнул их, встретился с восторженно глядящими на него серыми омутами. Несколько мгновений они вот так смотрели друг на друга, а потом одновременно отвернулись.

– Что ж, – выдохнула леди Лианна столь тихо, что Рейегар едва расслышал ее, – я, пожалуй, воспользуюсь вашим советом, ведь мне вряд ли удастся увидеть все эти чудеса своими глазами.

– Отчего же? – осведомился Рейегар.

– Оттого, – печально произнесла девушка, – что как примерная дочь, я должна буду выйти замуж за лорда, вышивать ему платочки и рожать наследников. Сомневаюсь, что он разделит мою любовь к странствиям.

– Вы не должны унывать, – подбодрил ее принц. – Возможно, вам повезет, и ваш муж будет достоин вас.

– И много вы встречали таких лордов, что выезжают дальше своих земель? – пожала плечами леди Лианна. – Но раз уж вы, ваше высочество, не хотите, чтобы я унывала, то я, пожалуй, постараюсь этого не делать.

– Вот и хорошо, – Рейегар протянул ей книгу. – Я никогда не был на Севере, миледи. Вы как-нибудь могли бы рассказать мне о нем, и так мы бы отправились туда вместе.

– Почту за честь, мой принц, – леди Лианна потянулась, чтобы взять «Девять путешествий» из его рук, и на самую маленькую долю мгновения пальцы их соприкоснулись. От Рейегара не укрылось, как краска бросилась в лицо девушке, а сам он почувствовал такой жар, словно бы оказался в иссушенной Дорнийской пустыне.

Это легкое прикосновение было столь стремительным, что принц не успел его толком ощутить. Рейегару захотелось взять ее маленькую ручку в свою, дотронуться до ее белой кожи. Интересно, какая она на ощупь: мягкая ли, как у здешних девиц или немного шершавая от северных морозов, что свирепствуют в том краю, откуда она родом? Он хотел чувствовать горячие ли у нее руки или холодные, как у его матери, на мгновение он представил, как рука ее нежно гладит его по волосам и хотел бы додумать эту мысль и дальше, но устыдился. Принц понимал, что мысли эти постыдны, однако не мог и не хотел с ними бороться. Никогда еще за всю его жизнь не посещали его чувства столь сильные и волнующие.

– Мой принц.

Рейегара будто бы разбудили от особо приятного сна, когда он увидел осуждающий взгляд своего друга Эртура Дейна.

– Простите меня, – произнес Эртур, однако, по тону его было ясно, что он вовсе не просит извинений, – но нам пора во двор. Дождь прекратился, и воздух сейчас как раз хорош для тренировки.

– Вы правы, сир Эртур, – нехотя выдавил из себя Рейегар, одним взглядом отправляя Эртура в Седьмое Пекло. – До свидания, миледи, – он поклонился Лианне, – то место, куда я отправляюсь, понравилось бы вам гораздо больше, чем эта пыльная библиотека. Клянусь Семерыми, я бы с удовольствием поменялся с вами. Я уповаю на то, что мы с вами скоро встретимся, и вы сдержите свое обещание.

– До свидания, ваше высочество, – леди Лианна ответила ему изящным реверансом. – На Севере не дают обещаний, которых не могут сдержать.

Рейегару пришлось уйти, хотя ему этого и не хотелось. Эртур в своем немом осуждении был прав, да принц и сам понимал, что женатому мужчине, а тем более наследнику престола, оставаться наедине с незамужней девицей неприлично. В присутствии леди Лианны, слушая ее, смотря на нее, Рейегар и вовсе позабыл обо всех условностях и правилах этикета. Он оправдывал себя тем, что столкнулись они с Лианной Старк случайно, и просто промолчать, не заговорив с ней, с его стороны было бы невежливо, однако самому себе он признавался, что это всего лишь оправдание для других. Принц давно хотел побеседовать с леди Лианной и теперь радовался тому, что желание его исполнилось.

Совесть твердила ему, что он поступал недостойно, чувство долга, что двигало им почти всю его сознательную жизнь, крепкими веревками больно впивалось ему в руки, и Рейегар впервые не хотел склоняться перед ним, не хотел слушаться, а силился разорвать стянувшие его путы, пусть это и стоило ему болезненных терзаний.

– Позвольте вопрос, мой принц, – заговорил сир Эртур, когда они, переодевшись, покидали Красный Замок.

– Мы же, кажется, давно условились, мой дорогой сир, что, когда кругом никого нет, мы не будем использовать все эти ненужные формальности, – дружелюбно произнес Рейегар. – Что-то мне подсказывает, что я имел несчастье чем-то вызвать твое недовольство, и твой вопрос мне не понравится, однако ты волен задать его.

– Что за обещание дала вам Лианна Старк? – едва они спустились на песок тренировочного двора, сир Эртур остановился и со всей серьезностью посмотрел на принца своими темно-фиолетовыми, почти черными глазами.

– Тебе не о чем беспокоиться, Эртур, – Рейегар попытался придать своему тону непринужденность, – она всего лишь обещала рассказать мне о Севере. Ты же не станешь спорить, что это мне полезно.

– Не стану, – нехотя согласился Эртур, – но на вашем месте я был бы осторожнее.

– Благодарю за совет, друг мой.

Рейегар ожидал продолжения, но рыцарь смолчал, оставаясь верным своей деликатности, и принцу отчего-то стало стыдно. Какими бы ни были собственные желания и устремления Рейегара, камень долга при рождении придавил его. Попытайся принц сбросить с себя этот камень, пострадать могли те немногие, кого он любил.

– Что сегодня? – спросил Дейн, словно предыдущего разговора и вовсе не было. – Снова мечи, или, может быть, копья?

– Что ж, немного разнообразия не помешает, – вздохнул Рейегар. – Ричард, – крикнул он своему оруженосцу, – ты слышал? Принеси нам с сиром Эртуром копья.

Получив из рук юного Лонмаута оружие, принц и королевский гвардеец пустились в свой привычный танец. Воздух после дождя и вправду был свежий, легкий ветерок приятно холодил разгоряченное от упражнений тело. Дышалось до странности свободно, а по Красному Замку витал новый, дурманящий запах природного пробуждения. Неужто зиме, действительно, пришел конец, и скоро наступит долгожданная весна?

– Я обратил внимание, ты теперь больше времени проводишь с женой, – заметил Эртур, ловко уворачиваясь от неожиданного выпада Рейегара. Дейн, кажется, вознамерился вызнать про отношения принца с Серсеей. Гвардеец был слишком очевиден, даже когда пытался якобы хитрить.

– Похоже, моя супруга не дает тебе покоя, – покачал головой Рейегар. Ему снова не удалось поймать Дейна, и азарт все сильнее подогревал принцеву драконью кровь. – С ней я почти не говорю. Если мы и обсуждаем что-то, то это касается дочери, – слова Рейегара звучали отрывисто, перемежаемые частым дыханием, блокировками и выпадами.

– Ты несчастлив? – прямо спросил Дейн.

– Мне… – Рейегар яростно бросился вперед, совсем позабыв о том, что такие удары не проходят с тем, кто зовется Мечом Зари, – трудно, – завершил он, отступая.

По лицу Эртура принц убедился, что одно это слово, произнесенное усталым, сбитым голосом, сказало Дейну больше, чем мог бы самый подробный рассказ. Эртур умолк и воткнул копье во влажный песок, давая им обоим возможность отдышаться. Рейегар видел, что друг сочувствует ему, и прекрасно знал, что бы Дейн мог сказать, но рыцарь молчал. Слова были ни к чему, они ничего не исправили бы, Рейегар всегда будет связан своим статусом наследного принца и будущего правителя, а Эртур будет тяготиться своей клятвой охранять короля, пусть даже и безумного.

– Принцесса поможет мне исполнить пророчество, – глухо произнес Рейегар. – С рождением Висеньи начало положено, должно быть еще двое. Если ради этого мне придется пожертвовать своим счастьем, то я готов это сделать.

Эртур покачал головой, да и только. Сколько бы Рейегар не пытался убедить гвардейца в своей правоте, тот лишь вот так же качал головой. Кажется, Дейн поверит, наконец, во все это только тогда, когда пророчество исполнится.

– Тебе не кажется, что твоя супруга слишком много времени проводит в обществе короля? – настороженно спросил Эртур.

– После родов она едва ли выходила из своей комнаты, – отозвался Рейегар, – а его величество пока еще не изъявлял желания взглянуть на внучку, – в голосе принца прозвучала обида на отца, но в его душе она странным образом смешивалась с облегчением. Вряд ли эта встреча будет приятной для кого-либо кроме короля, который не преминет снова унизить своего сына. Благо, Висенья еще слишком мала, чтобы осознавать происходящее, сам же Рейегар и вовсе предпочел бы не видеться с отцом. Если бы не Серсея, он бы давно увез семью на Драконий Камень и оставался бы там в относительной безопасности вдали от дворцовых интриг.

– А раньше? – не унимался Эртур. – Исходя из того, что мне удалось заметить, она искала его общества.

– Возможно, – вынужден был признать Рейегар.

– Признаться, меня это беспокоит, – Дейн говорил вежливо, но твердо. – Я думаю, тебе следует задуматься и принять какие-то меры.

– А что я могу сделать? – вскричал принц, но тут же осекся. – Мне остается только надеяться, что рождение дочери отвлечет ее от этих опасных игр.

– Ты, похоже, очарован своей дочерью больше, чем любой женщиной, – Эртур заговорил о другом, понимая, что неосторожно вступил на опасную территорию, и спеша вернуться назад. Он вновь поднял копье и сделал знак принцу, Рейегар кивнул, также принимая боевую стойку.

– Ты прав, – согласился принц, первым делая выпад. Это уже стало его обыкновением, Дейн никогда не начинал бой первым, лишь дразнил и злил противника. Рейегар пытался держаться, но всякий раз срывался, ибо Эртур, казалось, часами мог плясать вокруг него, не нанося ударов и попросту выводя принца из себя. – Мне кажется, я люблю ее больше всех на свете.

– Я вижу на твоем лице улыбку, – проговорил Дейн, уворачиваясь от удара принца и тут же нанося ответный. – Уж не знаю, кто ее вызвал, Висенья ли, или кто другой, но я рад, что ты не все время такой кислый, – последнюю фразу Эртур произносил уже, когда принц лежал на земле, а кончик копья белого рыцаря упирался ему в горло.

– Пожалуй, Эртур, – сказал Рейегар, поднимаясь, – я должен радоваться, что ты сражаешься на моей стороне.

На это Дейн лишь развел руками, но принц заметил, как сверкнули его глаза: все же тщеславие было не чуждо и сиру Эртуру. Встав на ноги, Рейегар отбросил копье и принялся отряхиваться: упав, он весь вывалялся в песке, и если от вареной кожи, из которой был сделан его жилет, песок отставал легко, то в шерстяные бриджи он, казалось, с каждым движением въедался только сильнее. Рейегар недовольно фыркнул, а Эртур рассмеялся.

– Ты получил приглашение на турнир в Харренхолле? – спросил гвардеец, с ухмылкой наблюдая, как принц пытается избавиться от песка.

– Да, – отозвался Рейегар. – А ты?

– Конечно, – Эртур сложил руки на груди. – Что это за турнир, на который не приглашают Меча Зари. Думаешь ехать?

– Только для того, чтобы спешить там тебя, – добродушно усмехнулся принц.

– Еще? – подмигнул Дейн, когда Рейегар закончил, наконец, отряхиваться, но принц покачал головой.

– Нет, Эртур, мне надо переодеться, ведь ты всего меня извалял в песке, – хмыкнул Рейегар. – А наследному принцу негоже появляться перед будущими подданными в таком виде.

– Вы сегодня диво, в каком хорошем расположении духа, ваше высочество, – улыбнулся Эртур. – Боюсь, обвинить в этом можно лишь некую северную леди.

– Оставим это, мой друг, – отмахнулся Рейегар, не желая вслух признавать правоту рыцаря, – не хочу портить столь прекрасное, по твоему мнению, настроение.

– Как скажешь, – сдался Дейн. – Ты знаешь, я во всем поддержу тебя, Рейегар. Только прошу, береги себя и не делай глупостей.

– Обещаю, – принц похлопал верного гвардейца по плечу и направился к Твердыне Мейегора.

Легкая, словно весеннее солнце, улыбка продолжала играть на его губах, но, приближаясь к подъемному мосту, Рейегар снова принял серьезный вид. Если его увидят слишком уж веселым, то точно начнут подозревать в безумии. Сир Ливен Мартелл, стоящий на посту в конце моста, отвесил принцу поклон.

– Как идут дела, сир Ливен? – осведомился Рейегар.

– Все хорошо, благодарю, – рыцарь ответил не сразу, явно удивляясь тому, что молчаливый обычно принц вдруг заговорил с ним.

Рейегар оставил сира Ливена недоумевать, а сам, преодолев небольшой внутренний двор, поспешил в свои покои. Ему хотелось поскорее стянуть с себя грязную и мокрую одежду, которая неприятно холодила кожу даже при самом легком ветерке.

Проходя мимо дверей в покои Серсеи, Рейегар услышал детский плач и насторожился. Висенья была спокойным и тихим ребенком, она редко беспокоила мать и кормилицу несмолкаемыми криками, призванными лишь привлечь к себе внимание взрослых. Неужто девочка заболела или случилось еще что-нибудь плохое? Принц почувствовал, как сердце в груди замерло, будто замороженное страхом.

Даже не постучав, он толкнул толстую деревянную дверь и вошел внутрь. Сначала комната показалась Рейегару совершенно пустой за исключением плачущей в колыбели дочери, но потом он разглядел спящую на небольшом топчане Джейни. Увиденное возмутило и разозлило принца. Как можно спать, когда бедный ребенок так надрывается? Джейни всегда производила впечатление доброй и расторопной девушки, и Рейегар был разочарован тем, что ошибся в ней. Он подошел к Висенье и взял девочку на руки, осторожно придерживая головку.

– Тшш, моя маленькая, – прошептал он, качая дочь и целуя ее в лоб. Личико девочки пошло красными пятнами, она продолжала кричать и маленькими ручками пыталась схватить отца за жилет. – Папа здесь, все хорошо. Перестань же плакать. Наверное, ты голодная, моя бедняжка.

Продолжая успокаивать Висенью, Рейегар потряс Джейни за плечо, однако девушка не проснулась, голова ее приняла странное положение, а одна рука, лежавшая на животе, сползла и с глухим звуком упала на топчан. Принц еще раз попробовал разбудить Джейни, хотя и успел понять, что это бесполезно. Кожа Джейни была холодной, а грудь не вздымалась от дыхания, ибо она уже была во власти Неведомого.
 

Lorelei

Наемник
Серсея III

Серсея сидела перед зеркалом, примеряя изумрудное ожерелье, что муж преподнес ей по случаю рождения дочери. Заключенные в золото зеленые камни отражали цвет ее глаз, однако кожа принцессы была слишком бледной от долгого нахождения в четырех стенах, она больше не была нежно-розовой, похожей на мягкий шелк, будто дочь забрала себе не только все внимание окружающих, но и красоту своей матери в придачу. Где-то сзади слышалось, как малышка сосала молоко кормилицы, довольно причмокивая.

Серсея издала досадливый вздох и, поджав губы, недовольно швырнула ожерелье на столик перед зеркалом. Причмокивание тем временем прекратилось, сменившись радостным угуканьем.

– Дайте мне ребенка, – раздраженно приказала Серсея кормилице.

Принцесса уставилась на свое отражение в тусклой поверхности зеркала, выискивая на лице следы былой цветущей красоты и раздумывая, как вернуть ее. Возможно, Пицель смог бы помочь ей, принести какие-нибудь мази или снадобья, которые снова бы сделали ее благоухающей и желанной. Наверняка, дамы при дворе часто просили его о подобном. За спиной Серсеи мелькнула тень, и принцесса приготовилась принять на руки дочь, однако у того, кто стоял теперь позади, ребенка не было. Заглянув в совиные глаза, что буквально вгрызались в нее, Серсея похолодела от ужаса, дыхание ее перехватило, и, издав испуганный возглас, она обернулась, все еще не веря, что ей это не мерещится. Однако Джейни все также продолжала глядеть на нее и молчать.

– Что ты здесь делаешь? – закричала Серсея, вскинув вверх руки и будто бы пытаясь закрыться. – Тебя не должно быть здесь!

Джейни по-прежнему не произнесла ни звука, своими грубыми мозолистыми пальцами она методично перебирала изумрудное ожерелье. Как оно успело попасть к ней, ведь Серсея только что сама положила ожерелье на столик?

– Уходи, – зашипела принцесса. – Убирайся отсюда вон! Немедленно!

Джейни, однако, не шевелилась, будто и вовсе не слышала принцессиных криков, и стояла, словно статуя. Серсея попыталась вскочить и броситься на нее, но вдруг осознала, что не может этого сделать. Принцесса с такой силой вцепилась в спинку стула, на котором сидела, что почувствовала боль в пальцах. Она рычала, будто дикая львица, схваченная балаганными артистами и посаженная в клетку, а Джейни щелкала у нее перед носом ожерельем, словно кнутом.

Не успела Серсея моргнуть, как Джейни уже оказалась совсем близко к ней, а ожерелье было обмотано вокруг тонкой принцессиной шеи. Камни больно впились в кожу, и Серсея истошно закричала. Не в силах пошевелиться, принцесса могла лишь с широко распахнутыми от ужаса глазами наблюдать в зеркале, как золото и изумруды все глубже входят в ее белую шею, как краснеет ее лицо, как лезут из орбит белки глаз, превращая ее в настоящее чудище.

– Настоящий и ложный, – заговорила Джейни хриплым голосом.

В волосах Джейни вдруг стали появляться седые пряди, и через пару мгновений ее темные локоны стали серыми и тонкими, а лицо ее избороздили морщины, поползшие по молодой коже, словно трещины по разбитому стеклу. Глаза Джейни потемнели и с хитрым прищуром уставились на Серсею. Джейни уже не было, а за спиной принцессы, все сильнее сжимая ожерелье вокруг ее горла, стояла Мэгги Лягушка.

– Настоящий и ложный, – прохрипела старуха и расхохоталась.

Охваченная ужасом, Серсея села в кровати и судорожно схватилась за шею, стараясь нащупать на ней следы от впивавшихся в нее камней, но кожа принцессы оставалась гладкой и нетронутой. Она резко втянула ртом воздух, словно бы пыталась проглотить его, и зашлась в приступе сильного кашля. Сердце принцессы сорвалось в карьер, и Серсее потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и начать дышать ровно, перестав хватать воздух, будто рыба, выброшенная из воды на берег.

Шторы в ее спальне были задернуты, и в комнате царил полумрак, однако темнота оставалась пустой, наполненной лишь тишиной спящей комнаты. Серсея встала, и тихо ступая по мягкому мирийскому ковру, осторожно осмотрелась. Тело под ночной сорочкой из легкого шелка дрожало, словно от холода, и Серсее все время казалось, что из любого темного угла вот-вот выскочит мейега и убьет ее. Изумрудное ожерелье тускло сверкнуло на столике у зеркала, где принцесса оставила его прошлым вечером, сняв после аудиенции у короля. Серсее захотелось схватить его и вышвырнуть в окно, словно ядовитую змею, однако она вовремя остановилась, подумав, что не сможет внятно объяснить его пропажу Рейегару.

К большому облегчению Серсеи она поняла, что находится в своих новых покоях, куда она, по настоянию Рейегара, переехала почти сразу после смерти Джейни. Сделав еще несколько шагов по ковру, принцесса тихонько приоткрыла дверь, что вела в детскую и осторожно заглянула туда. На двух узких кроватях спали Элейна и новая кормилица Висеньи. Сама малышка тихо посапывала в своей колыбели, даже не осознавая, сколько людей любили ее и души в ней не чаяли, готовые завалить девочку подарками и вниманием. Серсея наклонилась к дочери и сквозь темноту вгляделась в ее милые черты. Любовь снова заполнила сердце принцессы, как и всякий раз, когда она смотрела на свою дочь, но у любви этой был соленый привкус слез, и в сердце она отдавала болью сожалений.

Серсея жалела о том, что Висенья родилась девочкой, о том, что Рейегар любил одну только дочь, пренебрегая самой Серсеей, о том, что все крутились вокруг маленькой принцессы, забывая о ее матери, словно та была лишь сосудом для производства королевских наследников. Серсея вспомнила, как взбеленился Рейегар, найдя Висенью плачущей, совершенно одну в комнате с покойницей. Его волновало только то, что дочь его подверглась опасности, но он не сказал ничего подобного о жене.

Серсея тогда вошла в свою комнату в сопровождении Пицеля и сира Джонотора. Увидев там Рейегара с Висеньей на руках, она было опешила и испугалась, но тут же взяла себя в руки: не хватало еще, чтобы принц заподозрил неладное. Рейегар был необычайно бледен, его губы сжались в тонкую нитку, а индиговые глаза горели яростью.

– Что здесь случилось? – строго спросил он, обжигая взглядом всех троих. – Почему моя дочь так истошно плачет? Что произошло с Джейни? Почему дверь не заперта, и рядом нет никого из гвардейцев? Где вы были, сир Джонотор?

– Ее высочество желали сегодня подняться с постели, – стал подробно объясняться сир Джонотор, – и отправили меня искать ее служанку Элейну. Я обыскал всю Твердыню Мейегора, но девицы не нашел, мой принц, а потом сир Ливен сообщил мне, что она вышла в город.

Серсея переводила глаза с гвардейца на мужа, внимательно изучая реакцию последнего и стараясь не вмешиваться, пока ее не спросят. Дарри докладывал обстоятельно, но в его басовитом голосе ясно слышалось недовольство тем, что его, королевского гвардейца, услали отыскивать обычную прислугу. Серсея прекрасно знала, что отказаться выполнять распоряжение принцессы он не мог, но решила в дальнейшем все же попробовать его умаслить, дабы не нажить себе еще одного врага.

– Хорошо, – кивнул Рейегар, поджав губы: ответ сира Джонотора явно не понравился принцу. Дочь в его руках немного успокоилась, она засунула в рот отцовский палец и теперь посасывала его, перестав, наконец, так душераздирающе кричать. Рейегар, однако, не выпускал ребенка из рук, продолжая легонько качать ее. – А вы, ваше высочество? Где были вы?

Индиговые глаза Рейегара потемнели, став почти черными, в них плясали злые огоньки. Сейчас принцессе следует быть очень осторожной, чтобы не подбросить сухих дров в огонь его гнева.

– Сир Джонотор прав, – Серсея сделала несколько шагов по комнате, взяла со столика надушенный розовой водой платок и приложила его к носу. – Я хорошо себя чувствовала и решила подняться, однако Элейна куда-то запропастилась, и я попросила сира Джонотора отыскать ее. Я всего лишь хотела взять дочку на руки, – тут принцесса всхлипнула, и умело пущенная слеза скатилась по ее бледной щеке, – но Висенья заплакала и никак не могла успокоиться, – воскликнула Серсея, заламывая руки. – Я пыталась добудиться до Джейни, но не смогла, она никак не просыпалась! Мне стало очень страшно, мой принц. Я так сильно испугалась и совсем не знала, что мне делать и бросилась искать Великого Мейстера.

Она разрыдалась и, кинувшись к Рейегару, вцепилась в его руку и уткнулась лицом ему в грудь, заливая слезами грубую кожу его жилета. От него пахло потом и мокрым песком, в котором он был вымазан, но Серсея не отстранялась, только сильнее жалась к нему. Рейегар же продолжал стоять истуканом, не желая отпускать от себя дочь и не оставляя жене ни единой крохи ласки и сострадания.

– Полно, – он отодвинул Серсею от себя, – успокойтесь. Я понимаю, что вы были напуганы, тем не менее, вы поступили глупо и неосмотрительно. Однако оставим это. Сир Джонотор, будьте так добры, позовите сюда сира Герольда и узнайте, может ли прийти моя мать. Великий Мейстер, я полагаю, вам следует осмотреть тело несчастной девушки, но для начала дайте моей жене успокаивающий отвар. Моя принцесса, вы сможете внятно ответить на мой вопрос?

– Да, – Серсея кивнула, отпуская руку Рейегара из своей хватки.

– Вы замечали у Джейни признаки какой-либо болезни? Любой.

– Нет, – золотые локоны Серсеи качнулись в воздухе, – она была совершенно здорова.

– Хорошо, – Рейегар устало потер лоб. – Господа, я отдал вам приказы. Выполняйте.

О жене принц больше не вспоминал, и она присела на край своей постели, продолжая усердно промакивать глаза платком. Принц в это время укладывал Висенью в колыбель, и пока Рейегар на несколько мгновений отвернулся, Серсея позаботилась о том, чтобы метнуть в Пицеля предупреждающий взгляд, на что тот лишь покорно поклонился ей. Серсея была почти уверена, что Великий Мейстер останется верен ей и ее дому, но напомнить ему лишний раз об этом не мешало, ибо Пицель был уже стар и слишком пуглив. Стоило лишь как следует пригрозить ему, как он тут же намочил бы штаны.

Тем временем, в комнату вернулся Дарри с королевой Рейлой и ее септами, пришел сир Герольд, набежали служанки. Одна из них принесла принцессе горячий успокаивающий отвар, приготовленный по приказу Пицеля. Он сильно пах чем-то горьким, и Серсея поморщилась. Она притворилась, что пьет, однако не сделала ни одного глотка: сейчас ее рассудок должен оставаться как никогда ясным, иначе она способна выболтать какую-нибудь глупость.

– Матушка, – принц поприветствовал королеву, целуя ей руку. – Утром я слышал, что вам нездоровится. Надеюсь, сейчас вы чувствуете себя лучше?

– Это пустяки, сынок. Я и позабыла о любой хвори, когда сир Джонотор сказал мне о случившемся. Да, помогут нам Семеро, Рейегар, – взволнованно произнесла Рейла, положив руку сыну на плечо. – Ты думаешь, кто-то сделал это… нарочно?

Серсея, до этого не обращавшая внимания на какофонию из разговоров, прислушалась получше, стараясь разобрать сказанное сквозь поднявшийся в комнате шум.

– Не знаю, матушка, – принц покачал головой, и Серсея уловила в его голосе тревогу. – Принцесса говорит, что девушка выглядела здоровой. С чего бы ей тогда умереть, как не от яда? И кто же в таком случае будет заинтересован в смерти ничем неприметной девушки? Отравив кормилицу, целились в мою дочь.

Нашу дочь, поправила про себя Серсея, злясь на мужа за то, что тот, пусть и неосознанно, присвоил Висенью себе, будто бы и позабыв, что у девочки есть мать, а у него самого жена. Она и подумать не могла, что Рейегар заподозрит в этом покушение на Висенью, ей казалось, смерть заурядной девчонки без роду и племени не привлечет к себе никакого внимания, но теперь принц, испугавшись за дочь, поднимет на уши весь Красный Замок.

– Кому могла понадобиться смерть ребенка? – воскликнула Рейла. Ее септы двумя серыми башнями стояли позади нее и в такт качали головами. Интересно, спят и справляют нужду они тоже вместе? зло думала Серсея.

– Кому угодно, – Рейегар сложил руки на груди. – Висенья – принцесса, и наследница Железного Трона, пока у меня не родится сын, а вы сами знаете, как при дворе неспокойно. Сейчас я в растерянности и не понимаю, что случилось, но мы должны все тщательно проверить. Матушка, прошу вас, заберите моих жену и дочь на некоторое время к себе, здесь им делать нечего. Висенье нужно как можно скорее найти новую кормилицу, вы сможете позаботиться об этом?

– Я не немощная старуха, Рейегар, – Рейла улыбнулась и мягко поцеловала сына в лоб. Вот бы и ее кто-нибудь так поцеловал и разрешил все ее трудности, подумалось Серсее, она еще столь юна, а уже сама вынуждена справляться со всеми препятствиями. – Я все сделаю так, как ты скажешь.

– Спасибо, – принц с благодарностью обнял мать.

Серсея не хотела никуда уходить, но ее мнения, конечно же, так и не спросили, и она вынуждена была провести весь день в обществе фрейлин королевы, ее служанок и одной из септ, Серсея не была точно уверена, какой именно, ибо не отличала старух друг от друга. Висеньей занималась прислуга. Когда малышка снова раскричалась, ей дали немного коровьего молока, чтобы утолить голод. Пицель, правда, сказал, что этим не следует злоупотреблять, но ребенка необходимо было кормить, а другого выхода просто не было. Королева же, оставив всех в своем будуаре, отправилась в сопровождении второй септы исполнять просьбы сына.

Фрейлины охали и приходили в ужас от истории с Джейни, не забывая при этом умело подольститься к принцессе. Одна Лианна Старк почти все время молчала, а услышав о произошедшем, побледнела и с сожалением в голосе произнесла:

– То, что вы говорите, немыслимо. Мне не хочется верить, что под этой крышей живет некто настолько подлый, способный убить невинную девушку и покушаться на грудного ребенка. Так жаль, что вам пришлось пережить столь страшные мгновения. Надеюсь, все в скорости разъяснится.

Под этой крышей живут люди и похуже, глупое дитя, подумала Серсея, удивляясь наивности этой северной девицы, однако выказанное сочувствие тронуло принцессу и она, воздержавшись от едкого замечания, произнесла:

– Благодарю, я тоже уповаю на это.

Опустив глаза, Серсея продолжила изображать несчастную испуганную жертву, в чем, по ее собственному мнению, она весьма преуспела. Лианна Старк не сказала больше ни слова, а остальные дамы не уставали щебетать, рассказывая маленькому обществу ужасные истории, большинство из которых казались Серсее выдуманными. Безмозглые курицы, зло произнесла она про себя. Вам бы только кудахтать. Что вы знаете о настоящем страхе? Старуха септа смотрела на все это с кислым лицом, будто бы лимонов объелась. Среди собравшихся септы королевы презирали всех, разве что Джосс Росби иногда удостаивалась довольных кивков с их стороны, ибо из огромного чана ее лести перепадало пару ложек и септам. Видать, девица надеялась, что служительницы Семерых доложат о ее стараниях королю.

Королева вернулась лишь к вечеру. Выглядела она усталой и будто бы постаревшей: под глазами залегли темные круги, которые Рейла не успела скрыть. Тирошийская пудра осыпалась с ее лица, обнажая некрасивое желтое пятно на щеке, похожее на сходящий синяк. Однако с собой она привела новую кормилицу. То была тучная некрасивая девица с вечно печальным лицом. Звали ее Кира. Ее собственный ребенок умер на второй день после рождения, и стоило ей взять на руки Висенью, как через мгновение Кира уже нежно ворковала над девочкой. Принцесса была столь мала, а уже влюбляла в себя каждого, кто только взглянул на нее. Когда она вырастет, у нее наверняка не будет отбоя от поклонников.

Рейла отпустила фрейлин, оставив только Лианну Старк, которая обычно читала королеве на ночь. Серсее стало неинтересно и она, попросив себе штоф вина, устроилась с ним у окна. Глядя на затаившийся во мраке ночной город, она раздумывала о том, до чего удалось дознаться Рейегару, что выдали ему Элейна и Пицель. Серсея надеялась, что принц придет к ним вечером с рассказом, но он так и не явился, отчего ей не делалось спокойнее.

Влив в себя достаточно вина, Серсея отправилась спать в бывшую детскую, что примыкала к покоям королевы. Будучи ребенком, там жил Рейегар, а потом и принц Визерис. Визериса, однако, удалили от матери, и теперь его комната располагалась в другом месте, а в детскую поселили септ, чтобы они могли слышать все, что происходит через стену в королевской опочивальне. Сегодня же им выпало счастье следить не только за королевой, но и за принцессой. Серсея не говорила с ними и не могла смыть презрительное выражение со своего лица, в конце концов, пока она тоже в милости у короля, так что две злобные старухи ей не страшны.

Элейна пришла, чтобы помочь ей подготовиться ко сну, но Серсея не стала расспрашивать служанку при септах. Казалось, Элейна была этому рада, выглядела она осунувшейся и усталой, глаза ее бегали, не останавливаясь ни на чем, и встретиться взглядом с хозяйкой Элейна не решалась. Ничего, думала Серсея, она все сделает завтра, когда ее, наконец, оставят одну. Спать она, тем не менее, отправилась с тяжелым сердцем и долго ворочалась на жесткой неудобной постели, слушая дружный храп септ.

Наутро Серсею пригласили завтракать к королеве, и она была несказанно рада увидеть там еще и Рейегара. Принц вежливо отослал обеих септ, и они остались только втроем.

– Что тебе удалось узнать? – первым делом спросила Рейла, пока слуги расставляли перед ними еду. – Что говорит Пицель?

Серсея порадовалась тому, что королева первой задала этот вопрос. Принцесса положила себе на тарелку немного холодного мяса и сыра, но кусок не лез ей в горло, пока она не услышит рассказ Рейегара.

– Пицель утверждает, что это сердечная болезнь, – принц дождался, пока слуги удалятся, и только тогда заговорил, – но ему так и не удалось доказать мне, что девушка не была отравлена. Это мог быть Сладкий Сон или Слезы Лисса, или другой яд, о котором мы ничего не знаем. К тому же, мать Джейни говорит, что девушка никогда не жаловалась на здоровье. Однако, Висенья и сын кормилицы – Терри – оба веселы и здоровы, значит, даже если кто-то и покушался на принцессу, он потерпел в этом неудачу.

– Что вы намерены делать дальше? – спросила Серсея.

– Я бы хотел, чтобы вы с дочерью уехали на Драконий Камень, – произнес Рейегар спокойно, но очень твердо.

– Нет, – воскликнула Серсея, прикрывая руками глаза. Она уже хорошо знала, как вести себя с принцем, чтобы добиться желаемого, да еще и заставить его чувствовать себя виноватым. – Умоляю, не отсылайте меня! А что если нашу дочь и вправду пытались убить? Что если это был кто-то из приближенных или слуг, в чьей преданности мы и не думали усомниться? Когда мы с дочкой будем одни на Драконьем Камне, без вашей защиты, им проще простого будет вонзить нож нам в спину.

Серсея схватила принца за руку и судорожно сжала ее.

– Я вижу, мне никогда не переубедить вас, – вздохнул Рейегар. – Настаивать я не буду. В таком случае, охрану принцессы следует усилить. Висенья ни на мгновение не должна оставаться одна. Всю пищу, что получает кормилица, необходимо пробовать. Вы должны внимательно следить за этим.

– Да, мой принц, – поспешно закивала Серсея, все еще крепко держа его за руку.

Весь оставшийся день Серсеи был отвратительно похож на предыдущий. Время тянулось медленно, заполненное скукой и пустой болтовней глупых девиц. Сегодня Серсею навестили и ее собственные фрейлины, но и они никак не смогли развлечь ее.

– Если бы я увидела в своей опочивальне покойницу, – произнесла Севелла Морленд со смесью ужаса и восторга, – то умерла бы от разрыва сердца!

Серсея не сомневалась в этом. Все эти глупые девицы казались ей слишком юными и наивными, теперь они отдалились от нее на тысячи лиг, и им никогда более ее не догнать. Что они знали о настоящем страхе? Об ужасе, что сковывает все тело, когда ты остаешься одна против сотни врагов? Ничего. Они ничего не знали и, возможно, никогда не узнают. Выйдут замуж за лордов, нарожают им наследников и будут целыми днями рукодельничать да приглядывать за детьми и внуками до конца своих пустых жизней. Судьба же Серсеи будет наполнена борьбой за собственное выживание, за свое место при дворе, за будущее дочери. Ее борьба только начата, но она не отступиться, она будет стоять, как она и обещала себе, подобно скале на Утесе Кастерли, и никакие самые сильные волны не причинят ей никакого вреда.

Серсея слушала окружавший ее гомон вполуха, думая о своем, однако вечером, когда сам принц Рейегар явился за ней, она немедленно позабыла обо всех невзгодах. К ее удивлению, он предложил ей руку и лично проводил ее в новые покои, подготовленные для них с маленькой принцессой. Теперь в расположении Серсеи были целых три комнаты: ее собственная опочивальня, будуар, подобный тому, что был у королевы, где Серсея могла принимать посетителей, и детская, имевшая выход, как в спальню, так и в коридор.

– Я не хотел, чтобы вы оставались в том месте, где натерпелись столько ужаса, – мягко произнес Рейегар. Слегка склонив голову на бок, он внимательно смотрел на жену. Как же он был красив в это самое мгновение. Длинные волосы, словно бы состоящие из множества тонких серебряных нитей, спадали на плечи, в индиговых глазах плясало пламя множества горевших в коридоре свечей, а бледное лицо, казалось, было вырезано из мрамора лучшим мастером.

– Благодарю вас, мой принц, – прошептала Серсея, приоткрыв свои алые губки.

– Простите меня, – продолжил Рейегар, говорил он твердо, но очень тихо, – возможно, вчера я был неподобающе груб. Мне не стоило использовать по отношению к вам подобный тон.

– Ох, нет, – воскликнула Серсея, заглядывая в его бесконечно печальные и усталые глаза, – это вы должны простить меня. Я успела хорошенько подумать о своих действиях и убедилась, что действительно повела себя глупо и очень неосторожно.

– Что ж, – Рейегар высвободил свою руку, – я рад, что мы пришли к пониманию. Я оставлю вас, ваше высочество. Доброй ночи!

Однако Серсея не собиралась отпускать его так просто. Она привстала на цыпочки и обвила руками шею принца, наклоняя его к себе и жадно целуя в губы. Рейегар замер, не сразу ответив на ее порыв, поцелуй его был неловкий и, казалось бы, немного удивленный.

– Останьтесь, мой принц, – прошептала Серсея Рейегару на ухо, слегка касаясь его кожи.

– Вы уверены? – тихо спросил Рейегар.

– Как никогда, – больше Серсея не позволяла ему говорить, затаскивая его за собой в комнату. Поглощенная застежками его дублета, она предпочла и вовсе не заметить едва различимый вздох разочарования.

Когда принцесса открыла глаза, мужа рядом уже не было, да она и не могла припомнить проведенной с ним ночи, после которой ей бы удалось проснуться подле него. Когда-то в самом начале их брака, когда Рейегар еще многим делился с ней, он рассказал, что любит с восточной стены Твердыни Мейегора наблюдать за рассветом. Сейчас Серсея плохо помнила его слова, ибо тогда она приняла их лишь за глупое оправдание, он говорил что-то о причудливых красках, которые смешать может только сама природа, о воздухе, чистом, словно горный ручей, о ласковой тишине, что нарушается лишь пением птиц. Но разве может все это сравниться с возможностью проснуться в объятиях красивой женщины?

Серсея набросила изысканный шелковый халат и, усевшись перед зеркалом, принялась, следуя обыкновению, за расчесывание своих золотых локонов. Серебро принца и золото принцессы – воистину королевское сочетание. Увидев, как много волос осталось между зубьями гребня, Серсея поморщилась. Пицель уверял, что беременность и роды отняли у нее много сил, и скоро все вернется на свои места, но принцесса решила попросить Элейну раздобыть ей какую-нибудь мазь.

Словно бы услышав ее мысли, служанка, тихонько постучала в дверь и мышью шмыгнула в комнату. Тихо пожелав Серсее доброго утра, она принялась за принцессин туалет. Бедняжка Элейна в последние дни стала лишь тенью самой себя.

– Что говорят среди слуг? – холодно спросила Серсея. Возможно, она и хотела бы быть мягче, но нельзя было избавлять Элейну от того ужаса, который принцесса умело поселила в ее душонке. Только страх влечет за собой истинную верность, цену в золоте можно перекупить, цену в страхе – никогда.

– Говорят о вашей смелости, моя принцесса, – пискнула Элейна, – о гневе принца. Жалеют бедную Джейни.

– И больше ничего? – Серсея приправила вопрос ноткой угрозы. Она не думала, что Элейна врет, но показать можно было и обратное.

– Больше ничего, моя принцесса, – покорно произнесла Элейна. Руки ее дрогнули, слегка дернув прядь волос Серсеи. – Простите!

– Ты знаешь, что тебя ждет, если ты обманешь или предашь меня?

– Да, моя принцесса.

– Вот и хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы вместе с Джейни жалели еще и тебя.

Когда Элейна застегнула на ее шее изысканное изумрудное ожерелье, подаренное Рейегаром, принцесса счастливо улыбнулась своему отражению и отослала служанку прочь.

Когда с туалетом Серсеи было покончено, явился еще и Пицель. С этим стариканом было сложнее, чем с Элейной, ведь и у него самого власти было немало, однако хорошие угрозы действовали и на Великого Мейстера. Пицель важно протянул ей письмо от лорда-отца. Лорд Тайвин в своей сухой и безучастной манере сообщал, что они с Джейме прибудут на турнир в Харренхолле. Серсея, будто бы забыв о прежних обидах, обрадовалась скорой возможности увидеть своего брата. Только сейчас она поняла, насколько успела соскучиться по нему. Вот бы Джейме сам написал ей, его послание уж точно бы оказалось веселее и любопытнее, только вот уже много месяцев она не получала от брата ни единой строчки. Джейме не пытался связаться с ней с самого их прощания в Утесе Кастерли много месяцев назад.

Серсея вздохнула и продолжила читать. Закончив с формальностями, ее лорд-отец призывал дочь к осторожности и толковал о необходимости обсудить сложившиеся обстоятельства, когда все они встретятся в Харренхолле. Он требовал от Серсеи не предпринимать никаких действий, ибо, по его мнению, все они окажутся глупыми и сделают только хуже.

– Это вы сообщили обо всем отцу? – вскричала Серсея, чувствуя, как гневная краска приливает к ее щекам.

– Да, ваше высочество, – проскрежетал Пицель, – я обещал лорду Тайвину приглядывать за вами.

– Вы шпионили за мной? – Серсея готова была лопнуть от возмущения. Она была уверена, что ей удалось сделать Великого Мейстера своим человеком, но вместо этого она так и оставалась под колпаком лорда Тайвина.

– Я следил за тем, чтобы вы не наделали глупостей, – сухо отозвался Великий Мейстер, и в его голосе Серсее послышалась неприкрытая наглость.

– А то, что произошло позавчера? – удивилась Серсея.

– Произошло с позволения лорда Тайвина. Однако я боюсь, он будет огорчен, узнав о допущенных вами ошибках.

Серсея фыркнула. Этого следовало ожидать. Что бы она ни сделала, отец всегда будет считать ее глупой и следить за каждым ее шагом, лорд Тайвин заставит ее поступать так, как он велит, не интересуясь мнением дочери, не веря в нее и ее блестящий ум и способности, которые она уже успела проявить при дворе.

Принцесса выгнала Пицеля и отправилась проведать дочь. Было непривычно расстаться с Висеньей, хотя и разделяла их теперь всего лишь стена. Однако Серсея должна была признать, что отсутствие ненужных людей в ее опочивальне, несомненно, было ей только на руку. Принцесса не удивилась, застав в детской Рейегара. Одет он был по парадному: в бархатный черный камзол с серебряными пуговицами, на каждой из которых был выгравирован трехглавый дракон правящего дома, и черную шелковую сорочку. Голову принца венчал тонкий серебряный обод, украшенный крупными рубинами. Оружия при нем, однако, не было, и это немного удивило Серсею. Рейегар сидел на самом краешке кресла, неестественно выпрямившись, и озабоченно наблюдал за тем, как Кира пеленала весело угукающую малышку.

– Доброе утро, – отрешенно произнес он, завидев жену.

– Мой принц? – Серсея устремила на мужа вопросительный взгляд.

– Его величество король изъявил желание познакомиться со своей внучкой, – устало вздохнул Рейегар.

Серсея ничего не ответила на это, а принц не счел нужным добавить что-то еще. Он поднялся, взял на руки дочь и, жестом велев Серсее следовать за ним, вышел вон. Едва приблизившись к мужу, Серсея почувствовала, сколь сильно он был напряжен. Губы его были недовольно поджаты, глаза прищурены, однако со стороны он выглядел как никогда царственно: изящный, тонкий и, казалось бы, несгибаемый.

Выйдя за дверь, они встретились с сиром Эртуром Дейном, что нес караул у покоев принцессы. Его белые доспехи были начищены, а плащ сверкал белизной на фоне красных стен и отделанного черным мрамором пола. Он поклонился Серсее, а потом о чем-то заговорил с Рейегаром. Принцесса не слышала их разговора, ибо принц с гвардейцем ушли немного вперед, оставив ее в одиночестве плестись за ними.

Серсея боялась, что в тронном зале их ожидает целый двор, однако к ее облегчению, там она обнаружила лишь короля с королевой и принцем Визерисом и нескольких приближенных, что входили в королевский Малый Совет, включая сира Герольда Хайтауэра, чьи белые доспехи поблескивали в слабом освещении тронного зала. Серсея хотела ускорить шаг, но Рейегар схватил ее за руку и покачал головой. Сам он ступал медленно и величественно, так, как подобает наследнику престола. Серсея испугалась, что это разозлит короля, однако подчинилась своему мужу.

– Явились? – громко, словно старый ворон, каркнул Эйерис, когда принцесса и принц с дочерью на руках замерли перед Железным Троном. Эртур Дейн отошел куда-то в сторону, затерявшись меж драконьих черепов.

– Доброго дня, ваше величество, – спокойно произнес Рейегар и поклонился отцу. Серсея, спохватившись, сделала реверанс.

– Что ж, мои дети пришли порадовать меня, – король хмыкнул. Серсея плохо видела лицо Эйериса, но ей показалось, что его исказила улыбка. – Так я в ответ поделюсь с ними своей радостью. Ваша королева понесла дитя, и скоро у Железного Трона появится еще один наследник.

– Я рад это слышать, – Рейегар обеспокоенно взглянул на мать, но та лишь слегка улыбнулась ему и склонила голову в ответ.

– Мои поздравления, – елейно произнесла Серсея, выдавливая улыбку.

– Я слышал, вы назвали свою дочь в честь старшей сестры Эйегона Завоевателя? – спросил король.

– Да, ваше величество, – отозвался Рейегар.

– Стоит только надеяться, что она не опозорит столь славное имя, – фыркнул Эйерис.

Серсея покорно молчала, боясь взглянуть на короля, краем глаза она видела, что взгляд принца устремлен в одну точку, словно бы он и не присутствует здесь.

– Вы не возьмете внучку на руки, ваше величество? – тихо спросила Рейла.

– Что? – выкрикнул Эйерис, будто бы не расслышал слов королевы. – От нее слишком сильно разит львами. Как только девчонку отлучат от груди, ты передашь ее леди Филиции, Рейегар. Она будет воспитываться вместе с Визерисом.

Все затихли, Серсея замерла на месте, и вся сжалась внутри, опасаясь того, что сейчас последует. Она слышала, как тяжело дышал принц, видела, как он до крови прикусил губу, удерживая в себе опасные слова.

– Нет, – твердо произнес Рейегар, его металлический голос будто бы разбил повисшую в тронном зале тишину на тысячу осколков.

– Ты осмеливаешься перечить своему королю? – прошипел Эйерис.

– Дa, – только и сказал Рейегар. Серсея была в ужасе от того, что только что сделал ее муж, она хотела возразить, что-то исправить, если нужно, упасть на колени перед королем и повиниться за глупость принца, но Рейегар больно сжал ее руку, не позволяя вымолвить и слова.

– Пока твоя дочь сосет грудь кормилицы, у тебя еще есть время одуматься, – недовольно проговорил Эйерис. – Однако сегодня ты очень разочаровал меня, Рейегар. Убирайся с глаз моих долой вместе со своим львиным отродьем!

Одними глазами Серсея умоляла мужа смолчать, и хотя бы здесь он оказался благоразумен. Еще есть время, она еще поговорит с ним, упросит его поступить, как велел король. Она лично пойдет к Эйерису и будет умолять простить ее мужа, чего бы ей это не стоило. Сама она готова была отдать Висенью леди Филиции или любой другой воспитательнице, лишь бы за девочкой сохранились права на Железный Трон.

Принц и принцесса уходили в полной тишине, провожаемые лишь звуком собственных шагов. Висенья за все это время так и не проснулась и тихонько сопела на руках у отца, не догадываясь, какие битвы уже велись вокруг нее.

– А знаешь, Рейегар, – донесся до них голос короля, – я ведь могу посадить на трон Визериса, от него всегда было больше толку, чем от тебя.

В ужасе Серсея обернулась. На нее смотрело счастливое личико довольного Визериса. Мальчик, безусловно, улыбался, радуясь тому, что получил долгожданную похвалу от отца, и не понимая при этом до конца, что на самом деле стоит за ней. В его улыбке не было злобы или наглого превосходства, но Серсея всей душой возненавидела ее. Нет, никому она не позволит занять место Висеньи на Железном Троне, ни Визерису, ни тому ребенку, которого королева носила во чреве. Ее дочь станет королевой, и ради этого Серсея была готова пойти на все.
 

Lorelei

Наемник
Заговорщик

Въехав во двор своего родового замка, лорд наконец-то смог как следует вздохнуть и перестать задыхаться от леденящего зимнего ветра, что дул прямо лорду в лицо, залезал в рот и нос, не позволяя нормально дышать. Зимой и ранней весной холодные ветры, несшиеся с бушующего штормами моря, особо сильно свирепствовали, однако высокие замковые стены защищали и от них, не позволяя бурям тревожить проживавшую там семью. Лорд ловко спрыгнул с лошади, ощутив новый прилив сил, несмотря на целый день, проведенный в дороге. Кинув поводья конюшонку, лорд быстрым шагом отправился в дом.

Как он и предполагал, свою жену лорд обнаружил в ее комнатах за рукоделием. В общем-то, ничего удивительного. Казалось бы, она и вовсе никогда не покидала этих комнат и всегда безвылазно сидела там, да вышивала.

– Милорд, – она встала со своего места и приветствовала его удивленно и растерянно, – я не ожидала вашего столь скорого приезда.

– В прошлый раз я не застал вас здесь, – лорд подошел к ней ближе и сухо коснулся губами ее руки. Нужно было представить все так, чтобы она поверила, хотя жена лорда, по его собственному мнению, и не обладала достаточным умом, позволившим бы ей что-то заподозрить.

– Что ж, – она элегантно улыбнулась, довольная его лестью, пусть и слишком очевидной, – теперь вам это удалось.

Жена продолжала смотреть на лорда, ожидая, что он скажет еще что-то, но лорду сказать было нечего. Помявшись недолго, он решил все же не продолжать беседы и, поклонившись супруге, направился к выходу.

– Если вас вдруг это заинтересует, – бросила жена ему в спину, – то ваш сын, ваш законный сын, гуляет во дворе с нянькой.

– Благодарю, – лорд обернулся, замерев у самой двери. Жена смотрела на него со смесью вызова и злобы. На мгновение ему стало жаль ее, но он тут же отринул это чувство. Никто не обязывал его любить ее, находиться подле нее часами, восхищаться ее уродливой вышивкой и болтать о всяких глупостях. Он ни в чем ей не отказывал, за все годы ни разу не поднял на нее руку, а, главное, одарил ее ребенком. В остальном же с него было довольно. Родители уже выбрали ему жену, когда мейстер еще учил его читать, но они не могли выбирать, кого ему любить, даже ему самому это было не под силу, ведь на то была лишь воля Богов.

Лорд спустился во двор. Оба его сына вместе гонялись за собакой, весело гогоча и не обращая внимания на крики няньки. Лорд некоторое время наблюдал за детьми, раздумывая о том, будут ли мальчики столь же дружны, когда вырастут и узнают, что один из них станет лордом и унаследует отцовский замок, а другой не получит ничего. Пожалуй, он слишком избаловал своего бастарда. Когда ребенок подрастет, его следует отдать в оруженосцы к какому-нибудь достойному рыцарю. Проявив себя, мальчик сможет на что-то рассчитывать. Бета несколько раз намекала, чтобы он узаконил их сына, но лорд не собирался этого делать. Пусть скажет спасибо, что ее ребенок воспитывается вместе с законным наследником. Разве он не много ей дает? Любая другая любовница знатного лорда не могла бы рассчитывать на такое.

Лорд стоял в тени, стараясь, чтобы его не заметили, однако, удирающий от мальчишек пес, бросился как раз в его сторону и врезался в него. Мальчики не успели остановиться, поскользнувшись на оставшейся после недавнего дождя жидкой грязи, и вскоре перед лордом предстала куча-мала из хохочущих детей и визжащего пса.

– А ну, немедленно на ноги, – холодно произнес лорд.

Услышав голос отца, мальчики немедленно вскочили и вытянулись перед лордом, будто солдаты перед своим капитаном, и только пес продолжал весело повизгивать, не понимая, почему игра внезапно прекратилась.

– Здравствуйте, отец, – хором произнесли его сыновья. Старший захотел было обнять лорда, но тот отступил в сторону, не желая, чтобы его испачкали грязью, которая теперь покрывала одежду обоих детей.

– Хорошо же вы встречаете своего отца, – покачал головой лорд. – Все в грязи и ведете себя, будто деревенщина, не слушаете свою няню. Этому я учил вас?

– Нет, отец, – ответили они опять же хором. Лорд заметил, что бастард – еще совсем малыш – готов был вот-вот заплакать.

– Идите домой, переоденьтесь и подумайте о своем поведении, – отрезал лорд, отсылая сыновей. – Я поговорю с вами позже.

Не будь у него дома других дел, лорд бы и вовсе сюда не приехал, а остался бы в Королевской Гавани, а затем прямиком бы отправился с королем в Харренхолл. Вызывать любые, самые незначительные подозрения у Эйериса, который в любом мог увидеть предателя, было опасно, однако лорду было все равно. Безумный король сейчас был занят несуществующим заговором принца Рейегара, о котором сам лорд любезно сообщил ему. Он почти ничего не сказал прямо, лишь намекнул, но и этой маленькой искорки было достаточно, чтобы разгорелся пожар, и вот король, давно уже сидящий взаперти и не почтивший своим присутствием даже свадьбу наследника, отправляется на турнир в Харренхолл, чтобы не дать своему сыну сговориться с лордами за его спиной.

Двору было объявлено, что Эйерис устремился на турнир, чтобы отпраздновать помолвку принца Визериса и принцессы Арианны, которую должны были скрепить на приветственном пиру. Маленькую принцессу специально для этого везли из Дорна ее родичи. Однако приближенные уже шепчутся о том, что король едет в Харренхолл, дабы проследить за принцем Рейегаром и не позволить ему встретиться одновременно со всеми влиятельными лордами Семи Королевств. Лорд знал, что никакого заговора нет и в помине, а наследный принц, хотя и любим в народе, не имеет достаточного влияния и средств, чтобы совершить переворот. Король, однако, легко поверил в такую возможность, ибо ему очень хотелось найти в своем наследнике любой изъян.

Лорд перекинулся несколькими словами с кастеляном своего замка, расспрашивая того о повседневных делах, о количестве запасов и поведении прислуги, а затем, удовлетворившись ответами, поднялся к себе. Чтобы смыть с себя пот и дорожную пыль, он приказал наполнить ему ванну и с удовольствием погрузился в нее, отдаваясь согревающим ласкам горячей воды. Лорд закрыл глаза, представляя, как его разгоряченной раскрасневшейся кожи касаются нежные пальцы женщины, о которой он мечтал каждую ночь. Вот она мягко гладит его лицо, проводит по плечам и груди, щекоча его, заигрывая с ним и спускаясь все ниже, заставляя все его тело напрячься в ожидании. Лорд закусил губу и тяжко выдохнул, в действительности ощущая, как женские руки коснулись его мужского естества.

Он резко распахнул веки и посмотрел перед собой. Вместо чистых фиолетовых глаз его возлюбленной на него с похотью взирали те, в которых было намешано слишком много площадной грязи. Бета довольно улыбнулась.

– Почему ты не сказал мне, что приехал? – прошептала она ему в самое ухо. Ее руки продолжали умело касаться его.

– Потому что не желал тебя видеть, – прошипел лорд. Он хотел бы оттолкнуть ее, но не мог, ибо его собственное тело уже было во власти жгучего ненасытного вожделения, требовавшего немедленного удовлетворения.

– Что-то не похоже, – ухмыльнулась Бета, но лорд не слышал ее.

Он вновь закрыл глаза, не желая смотреть на стареющее лицо Беты, ее самодовольную ухмылку. Он думал только о руках, ласкавших его плоть, и представлял другие руки, те, что были бы нежнее и тоньше. Когда наслаждение, наконец, накрыло его, он едва сдержался, чтобы не прокричать ее имя, но вместо этого издал лишь глубокий стон. Открыв глаза, он вновь взглянул на Бету, и ему сделалось противно и от нее, и от самого себя.

– А теперь убирайся, – бросил он ей.

– Но… – ее полные порочные губы округлились в удивлении.

– Я сказал, вон! – крикнул лорд и стукнул рукой по воде с такой силой, что брызги полетели в разные стороны. Бета вздрогнула, ее лицо осунулось, делая две глубокие морщинки, спускавшиеся вдоль носа к губам, еще более заметными. Ее глаза враждебно сверкнули, она встала и удалилась, не говоря ни слова.

Лорд забыл о ней в тот же момент, когда со злостью хлопнула дверь. Пока он обедал зажаренным в меду каплуном и переодевался, за окном начало темнеть. Небо меняло свой цвет с темно-серого на темно-фиолетовый, похожий на цвет ее глаз, каким он бывал, когда она сердилась. Потом черноты прибавлялось все больше, фиолетовый исчез совсем, и тьма стала непроглядной. Сердце лорда радостно затрепетало, предвкушая скорое счастье, когда он, наконец, достал из сундука свой темно-серый шерстяной плащ и, укрывшись им с ног до головы, тайно покинул замок.

Стоило лорду выйти из-под прикрытия толстых стен его родовой твердыни, как холодный злой ветер больно хлестнул его по лицу, словно давая пощечину. Лорд, однако, не обращал на это внимания, а лишь ниже склонил голову, да попытался лучше прикрыть фонарь, чтобы ветер ненароком не задул пламя, тусклым светом освещавшее ему путь. Лорд ступал осторожно, боясь поскользнуться на размытой дождями тропинке, хотя ему и хотелось бежать сломя голову. Рука, державшая фонарь, окаменела, ветер забирался даже под теплый плащ, пронизывая тело насквозь, словно валирийский клинок.

Когда он стучал в дверь прячущегося в стороне домика, стук у него вышел слабым, однако услышали его быстро. Дверь отворил Лионель, он смерил лорда недовольным взглядом, ясно давая понять, что гостю он не рад, однако, посторонившись, пропустил нежеланного посетителя внутрь. Лорд не в первый раз подумал, что Лионель ревнует его к Дейле, и удручен тем, как лорд нарушил их уединение. На мгновение зависть к Лионелю кольнула лорда в самое сердце, ибо слуга имел счастье постоянно находиться подле Дейлы, видеть ее лицо, слышать ее звонкий голос, когда самому лорду удавалось навещать столь сильно любимую им женщину так редко. Однако, пораздумав, лорд решил, что он терпит эту разлуку ради нее же самой, его роль в восхождении ее сына на Железный Трон окажется сильно значимее, чем скромное участие какого-то слуги, а благодарность Дейлы уже не будет знать границ.

Маленькая комнатка с того времени, как лорд побывал здесь в первый и последний раз, стала гораздо милее и уютнее. Пламя в очаге весело плясало, бросая желто-красные отсветы на стены и потолок, квадратное окно закрывала цветастая занавеска, на деревянном столе вместо толстого слоя пыли теперь лежала кружевная скатерть, старые, грубо сколоченные стулья и вовсе исчезли, и были заменены креслами.

В одном из них, стоявшим у самого очага, закутавшись в теплый платок, сидела Дейла. Руки ее поглаживали огромный живот, а полузакрытые глаза наблюдали за причудливыми танцами пламени. Лицо ее будто бы располнело, кожа поблескивала от выступавшего пота, но от этого она не показалась лорду менее прекрасной, чем прежде. Его взгляд скользнул к ее волосам, и он с удивлением обнаружил, что из серебряно-золотых они стали черными. Это опечалило лорда, хотя он и понимал, что, возможно, на такой шаг ее подвигла необходимость.

– Миледи, – пробормотал лорд, делая шаг по направлению к ней.

Дейла встрепенулась, будто бы его слова пробудили ее ото сна, она подняла взгляд на лорда и приветственно улыбнулась ему.

– Здравствуйте, друг мой, – Дейла протянула ему руку, и он пылко впился с нее губами. Лионель отошел куда-то в тень, однако оставался в комнате. – Я не ожидала увидеть вас столь скоро.

– Обычно я не приезжаю домой так часто, – улыбнулся лорд, – но я не смог удержаться, ибо хотел повидать вас.

– Это очень любезно с вашей стороны, милорд, – улыбка Дейлы стала шире, жестом она указала ему на кресло. – Прошу садитесь, не стойте истуканом. Вина?

– Пожалуй, нет, – лорд покачал головой. Он был достаточно пьян лишь тем, что находился в ее обществе. Следуя ее приглашению, он подтащил кресло ближе к ней и удобно расположился в нем. – Как вы устроились здесь? Я вижу, вы изменились, – он снова с сожалением поглядел на ее волосы.

– Как вы можете заметить, мне всего хватает, – Дейла обвела взглядом комнату, – дорогой Лионель помогает мне во всем, но я благодарю вас за заботу. А, это, – она коснулась своих черных локонов, – боюсь, моя внешность показалась бы здесь слишком броской, а мне не хотелось бы сидеть взаперти из страха привлечь излишнее внимание к своей персоне.

– Как бы я хотел, чтобы вы могли ходить по улицам без страха, с гордо поднятой головой, а ваши прекрасные волосы сверкали бы на солнце, – горячо проговорил лорд. – Я сделаю все, чтобы рано или поздно так и случилось.

– Да, – яростно закивала она, – мне бы тоже хотелось этого, я мечтаю об этом. Но ваша главная забота, мой верный друг, не я, а он!

Дейла взяла его руку в свои и положила себе на живот. Этот ее поступок настолько взволновал его, что он удивился, как сильно колотится его сердце. Лорд ничего не ощущал, кроме округлости живота Дейлы и теплоты ее рук, накрывших его собственную, однако это прикосновение окрыляло его и придавало ему сил. Он оторвал взгляд от их переплетенных пальцев и посмотрел в ее глаза, однако он не нашел в них ответной нежности, лишь решимость и веру.

– Я помню о своем обещании, миледи, – тихо произнес он.

– Вы привезли какие-нибудь вести из столицы? – спросила Дейла.

– Да, – взволнованно проговорил лорд, – да, я привез вам кое-какие важные вести.

– Что же вы молчите? – воскликнула она, выпуская его руку. – Говорите скорее.

Конечно, он сам не интересует ее, она хочет лишь знать, что происходит в Королевской Гавани, она хочет слушать не его восторги, а планы, которые он должен придумать. Лорд тяжело вздохнул. Что ж, он уважит ее, если она того желает, лишь бы ей это принесло радость.

– Один из моих слуг сумел подглядеть несколько строчек в письме, что писал Великий Мейстер Пицель, когда явился к старику за сонным вином для меня. Великий Мейстер быстро спрятал пергамент под другими бумагами, но мой Пейт оказался проворнее. Жаль его, хороший был парень, – лорд вздохнул. Пусть Дейла видит, на что он готов пойти ради нее.

– Вы… – она не договорила, но лорд понял ее вопрос.

– Он оступился и свернул себе шею, – холодно проговорил лорд. – Вы же знаете, миледи, только смерть может гарантировать молчание. Даже человек с вырванным языком способен проболтаться, если кто-то захочет этого.

Дейла вдруг схватила его за плечо, и лорд подумал, что содеянное им вызвало ужас в ее нежной душе, однако, проследив за ее взглядом, он понял, что она смотрит в направлении окна. Лорд тоже посмотрел в ту сторону, но ничего не увидел за занавеской кроме квадрата черноты.

– Мне показалось, там мелькнула тень, – дрожащими губами пробормотала Дейла.

Лорд уже собрался встать со своего места, однако Лионель оказался проворнее и молниеносно исчез за дверью. Пока его не было, в комнате висело напряженное, испуганное молчание. Казалось, сейчас Лионель вернется и втолкнет перед собой пойманного королевского наушника. Сердце лорда тяжело бухало в груди, а руки его похолодели и покрылись липким потом. Неужели он привел с собой предателя? Судя по побледневшему лицу Дейлы, она сейчас думала о том же.

Лионель и вправду скоро вернулся, однако с ним никого не было.

– Пусто, миледи. Вам показалось, – проговорил он и исчез в тени.

Лорду было бы легче, если бы Лионель все же привел кого-нибудь, ибо теперь оставалась возможность, что он упустил врага, который продолжал прятаться в темноте и плести козни против них. Осознание этого продолжало грызть лорда и не давало ему успокоиться. Дейла, однако, вздохнула с облегчением, и лорд попробовал последовать ее примеру, хотя и продолжал изредка посматривать в сторону окна.

– Так что же было в этих строчках? – спросила Дейла, возвращаясь к прерванному разговору.

Чуть помедлив, лорд пересказал ей их содержание, смакуя производимое впечатление. Кажется, впервые она была искренне удивлена.

– Эта весть радует меня, – проговорила Дейла, – но я пока не понимаю, чем она может помочь в нашем деле. Разве только трон под Таргариенами еще сильнее зашатается.

– Я много думал об этом, миледи, – лорд едва сдержал улыбку, предвидя свой триумф в ее глазах. Быть может, теперь он заслужит чуть больше, например, поцелуй в щеку или даже легкое прикосновение к губам. То, что он придумал, не было достойно меньшего, – и у меня появились некоторые соображения.

Видя ее горящие жаждой глаза, он пересказал ей свои идеи. Он обдумывал их много раз еще в Королевской Гавани, а затем по пути домой, поэтому теперь раскладывать карты перед ней было для него проще простого. Закончив, он улыбнулся, ожидая ее восторгов, но Дейла напряженно молчала.

– Мне нравится то, что вы тут рассказали, друг мой, – наконец, заговорила она, – но успех вашего плана зависит от слишком многого. Более того, вы упустили один существенный момент. Мой сын вот-вот родится.

– Вы ошибаетесь, миледи, я ничего не упустил, – слегка обиженно произнес лорд и подробно изложил ей ответ на ее замечание, прибавив в конце: – Армии у нас нет, поддержку среди грандлордов искать тоже бессмысленно, ибо все они преследуют свои собственные цели. Чтобы никто ничего не заметил, нам придется ждать несколько лет? Готовы ли вы к этому?

– Да, – холодно кивнула Дейла, и лорд был готов поклясться, что ледяное пламя заплясало в ее глазах, – мы и так слишком долго ждали, – в голосе Дейлы звенела сталь. – Детство, милорд, у меня, говорят, было счастливое, однако, закончилось оно столь рано, что я и не помню того счастья. Отец мой погиб, когда мне едва пошел третий год, и мать вернулась в дом своего брата, ибо идти ей больше было некуда. Дядя служил в отряде наемников, поэтому я едва ли могу вспомнить те редкие дни, когда он появлялся дома. Его возвращения, однако, всегда были поводом для большой радости, ибо он привозил с собой золото и разные подарки. Особенно он любил баловать меня, и мой сундук был заполнен красивыми платьями и украшениями. Мне стыдно признаваться в этом, но дядино лицо я едва ли помню. Казалось, мы с мамой нашли, наконец, свой уголок, и больше ничто и никто не потревожит нас, однако Боги задумали по-другому. Мой дядя был жестоко убит своим же кузеном, мне никогда не рассказывали, как именно это произошло, мать говорила лишь, что сцена была настолько ужасна, что и словами ее невозможно описать. Говорили, что кузен что-то не поделил с моим дядей, однако настоящей причиной их ссоры было то, что дядя украл у кузена наш фамильный меч, тот самый, что я показывала вам. Тайком дядя передал меч моей матери, а когда его убили, мама решила, что теперь кузен явится и за нами. Прихватив с собой лишь самое необходимое, драгоценности и деньги, мы пустились в бега, да так и не останавливались. Мы нигде не жили подолгу, перемещаясь с места на место, ни с кем не заводя знакомств и едва ли с кем-то разговаривая. Мы меняли свои имена так часто, что едва не забыли, как нас на самом деле зовут. Деньги наши быстро кончились, драгоценности пришлось распродать, но вырученных средств нам хватило ненадолго, и мы вынуждены были пойти работать. На пару мы с мамой стирали и чинили одежду знатных господ. О смерти маминого кузена мы узнали много позже того, как он пал, сраженный мечом славного рыцаря. Больше некому было являться к нам за мечом, и мы смогли, наконец, остановиться и оглядеться по сторонам. В то время мы оказались в Волантисе, какое-то время нам приходилось жить под открытым небом, но потом мы скопили немного денег на самую крохотную комнатку в самом грязном и темном уголке города. Тогда я думала, что Боги уже послали мне все возможные злоключения, но так было лишь до того, как я попала в руки работорговцев. Не буду передавать вам всего, друг мой, ибо это слишком долго, да и вспоминать об этом мне не хочется. Скажу только, что однажды я оказалась в доме подушек в Лиссе.

Это откровение так удивило лорда, что он едва ли смог скрыть свой ужас. Как жизнь была несправедлива к ней! Если бы только он нашел ее раньше, он бы женился на ней, и она принадлежала бы лишь ему одному, ни один другой мужчина не смел бы коснуться ее прекрасного тела.

– Вижу, вы удивлены, милорд, – Дейла печально покачала головой. – Хотя этого следовало ожидать. Один богатый пентошиец выкупил меня оттуда и сделал своей наложницей. Кажется, он любил меня. По моей просьбе он разыскал мою мать, а потом предложил мне стать его женой. Конечно же, я не могла отказать ему после всего того, что он сделал для меня. Хотя я и не питала к своему жениху пылких чувств, но мы с мамой полностью зависели от него и его денег. Он пообещал, что бросит Железный Трон к моим ногам, и наши дети станут королями. На воплощение этой мечты требовалось много времени, но он взялся за работу рьяно и веря в успех. Мама вскоре оставила нас, трудные годы подкосили ее, и под конец она много болела. А потом враги забрали у меня и моего дорогого мужа, об этом я вам уже рассказывала, – Дейла тяжело вздохнула. – За свою не столь долгую жизнь я уже пережила столько, сколько со многими не случается и за столетие. Вы думаете, я не подожду несколько лет? Я готова ждать и дольше, жаль только, что я не смогу называться матерью моего мальчика.

– Другого выхода нет, – пожал плечами лорд.

– Да, я знаю, – твердо сказала Дейла. – Вы еще долго пробудете здесь? Ребенок скоро появится на свет, и вы могли бы первым познакомиться с ним.

– Я бы очень хотел этого, – искренне произнес лорд, – однако мне надлежит прибыть в Харренхолл к началу турнира. В нашем положении нельзя вызывать подозрения у короля.

– Вы правы, милорд, – кивнула Дейла. – Нам следует быть осторожными.

– Но вы можете прислать мне весточку, – с надеждой проговорил лорд. – Дайте мне пергамент.

Выскользнувший откуда-то из тени Лионель вышел из комнаты и через мгновение вернулся с чистым листом пергамента, пером и чернилами. Лорд написал несколько строк и протянул лист Дейле.

– Здесь три разных записки, – объяснил он. – Пошлите первую, если родится мальчик, вторую – если девочка, и третью – если случится что-то плохое.

– Благодарю вас, – Дейла свернула лист и спрятала у себя на груди.

– Вы же знаете, служить вам – радость для меня, – лорд поднялся. – А теперь мне пора. Прощайте!

– Прощайте, мой друг, – Дейла снова протянула ему руку для поцелуя. Большего лорд удостоен не был.

– Пожелайте мне удачи, – попросил он.

– Пусть Боги будут на вашей стороне, – прошептала Дейла, – и лишь Неведомый держится подальше от вас да поближе к нашим врагам.
 

Lorelei

Наемник
Эддард I

– Нед, а Эртур Дейн будет участвовать? – восхищенно спрашивал Бенджен, придерживая так и норовившего ускакать вперед коня.

– Да, – кивнул Эддард.

– А Принц Дракон? – не унимался его младший брат.

– Да, если верить тому, что я слышал, – пробормотал Нед.

– Как ты думаешь, сир Эртур покажет мне свой меч, если я его попрошу?

– Откуда мне знать? – пожал плечами Нед, недовольно хмурясь. – Однако сдается мне, у рыцаря Королевской Гвардии есть дела поважнее, чем развлекать маленького несмышленого мальчишку.

– Наверное, Лиа и Бран уже успели с ним познакомиться, – продолжал болтать Бен. Младший Старк был настолько увлечен разговорами о предстоящем турнире и доблестных рыцарях, что даже забыл обидеться на то, что его назвали несмышленым мальчишкой. – Интересно, они уже там или мы приедем раньше?

Эддард оставил братнин вопрос без ответа, но это никак не повлияло на словоохотливость Бенджена. Брат не замолкал с того момента, как Нед с Робертом Баратеоном и Джоном Арреном, спустившись по Высокой Дороге из Орлиного Гнезда, встретились у Трезубца с младшим Старком, который ехал с небольшим отрядом домашних гвардейцев по Королевскому Тракту из самого Винтерфелла. Стоило им обняться и поприветствовать друг друга, как Бенджен принялся засыпать старшего брата многочисленными вопросами и рассуждать о турнирных перспективах тех или иных рыцарей.

– Я поставлю золотого дракона на сира Эртура, – заявил Бен. – А ты, Нед?

– Я не азартен, – отмахнулся Эддард. – И тебе не советую увлекаться ставками, Бенджен.

– Отец разрешил мне, – возразил ему младший брат. – А ты Роберт, собираешься делать ставки?

– Разве что поставлю на самого себя, – гоготнул Роберт. – Уж в общей-то схватке я всех уделаю, можешь не сомневаться.

– Может быть, – согласился Бенджен. – Может быть, и я поставлю на тебя, Роб. Смотрите, – радостно воскликнул младший Старк, глядя перед собой, – вон там уже видны башни Харренхолла, мы почти приехали.

Бенджен, однако, ошибался, как и многие до него. Замок Харрена Черного был столь огромен, что видно его было издалека, однако, этим он и сбивал неопытных путешественников с толку, словно бы в нем была заключена какая-то древняя обманная магия. Завидя на небосклоне башни Харренхолла, путники думали, что ехать им до замка оставалось совсем немного, и как же бывали они разочарованы, достигнув черной твердыни лишь спустя почти два дня пути.

Молодых людей, однако, ничего не сдерживало, кони их были выносливы и свежи, и они достигли Харренхолла уже к следующему вечеру. Шатровый лагерь, расползшийся у подножья черной твердыни, показался Эддарду просто огромным, похожим на настоящий город. Никогда еще Неду не доводилось бывать на турнире, куда съехалось бы такое великое множество гостей. На открытом поле близ замка раскинулись шатры лордов и рыцарей разных цветов и размеров, рядом с каждым из них в ожидании трепетали яркие знамена. Были здесь и роза Тиреллов – лордов Простора, и башни Фреев из Речных Земель, золотой лев Ланнистеров гордо ревел на алом, точно кровь, поле, сияло, возвышаясь над остальными, солнце Мартеллов – принцев Дорна. Заметил Нед и гербы северян: рыкающего медведя Мормонтов, черные топоры Дастинов, водяного Мандерли, и еще множество других, гордо реющих на ветру.

Вблизи шатров с наступлением темноты загорелись факелы, а сами палатки засветились, будто волшебные фонари. Гости попроще жгли костры, вокруг которых собирались погреться и приготовить ужин межевые рыцари. Казалось, все рыцари и лорды Семи Королевств Вестероса от Солнечного Копья до самой Стены явились, чтобы попытать счастья на этом турнире. Еще бы, ведь награда, ожидавшая победителя, была воистину щедрой, давно на турнирах не разыгрывалось такого богатства.

В калейдоскопе шатров и знамен Нед не заметил черно-красного знамени с трехглавым драконом. Король еще не прибыл, а значит, Брандона и Лианны тоже еще не было, ибо они должны были путешествовать в свите Таргариенов. Неду не терпелось увидеть брата с сестрой и расспросить их обо всем, но пока его окружали малознакомые или вовсе незнакомые ему люди: Бенджен, обозвав брата скучным, убежал смотреть представление кукольников, а Роберт отправился в Харрентон. По его словам, он намеревался попробовать здешнего эля, чтобы как следует отдохнуть с дороги, но Нед подозревал, что интерес друга лежит в местах совсем иного рода. Лорд Аррен же исчез, стоило им разбить шатер и обменяться несколькими приветствиями со знакомыми.

Раздумывая, куда бы ему себя деть, Нед решил было двинуться в сторону торговых палаток. Стоило, однако, ему развернуться, как он случайно задел чье-то плечо. Это неожиданное столкновение выбило Эддарда из равновесия, и он не сразу нашелся с извинениями, а когда разглядел толком, кого он толкнул, то во рту у него стало еще суше, а мысли из головы разлетелись в разные стороны, словно проворные мышата.

– Простите меня, миледи, – наконец, пробормотал Нед, чувствуя, как у него пылают уши, словно бы на них дыхнул своим пламенем дракон.

– Это вы меня простите, – весело ответила ему девушка, обнажая ряд ровных белых зубов. – Я совсем не замечаю, куда иду, – в ее улыбке Эддарду почудилось снисхождение.

Девушка продолжала улыбаться, рассматривая его и, словно бы ожидая чего-то. Ее густые темные волосы были собраны в замысловатую прическу, каких Нед раньше никогда не видывал. В темноте все в ней казалось ему черным: причудливое платье, сшитое на неизвестный Неду манер, кожа, выдававшая в ней южанку, и глаза, в которых отплясывали веселый танец озорные искорки.

– Что ж, будем считать, мы виноваты оба, – выдавил из себя Нед, со стыдом осознавая, что он слишком откровенно рассматривает ее.

Высокий и такой же черноволосый молодой человек, стоявший немного позади девушки, что-то шепнул ей на ухо, отчего она заливисто засмеялась. Наверняка, она смеется над его глупостью и неуклюжестью. Какой же он дурак, ему бы бежать отсюда, да поскорее! Однако ноги его вросли в землю, будто бы два могучих дерева. Только сейчас он заметил спутников девушки: помимо молодого человека, одетого также необычно и рассматривавшего Неда, словно какого-то диковинного зверя, с ней была еще одна юная леди, красивая, но все же уступавшая в этом своей подруге. Глаза ее показались Неду печальными, и к веселью своих спутников она не присоединилась.

– Как скажете, милорд, – хихикнула девушка с искорками в глазах. Продолжая улыбаться, она присела в реверансе и удалилась в сопровождении своих друзей.

Нед так и остался стоять посреди шатров, будто верстовой столб, глядя девушке вслед. Перед тем, как окончательно раствориться в темноте, словно таинственный призрак из сказок старой Нэн, она обернулась и еще раз насмешливо взглянула на Неда. Тот немедленно отвернулся, делая вид, что стоит он тут не просто так, а смотрит в сторону по какому-то очень важному делу. Девушка что-то весело шепнула своей подруге на ухо и была такова, оставив Эддарда в полной уверенности, что сейчас эта троица вволю потешается над ним.

Идти куда-то Неду расхотелось, надувшись на себя самого, он отправился в свой шатер и улегся спать, сон, однако, не спешил, а девушка с веселыми глазами все никак не шла из головы. Нед ворочался, невольно слушая заливистый смех, пьяные выкрики и веселые песни, что проникали сквозь тонкие стенки шатра. Через несколько часов пришел Бенджен, он нарочно громко сопел, топал ногами и ронял попавшиеся под руку предметы, чтобы разбудить брата. По всей видимости, Бен очень хотел что-то ему рассказать, но Нед притворился, что крепко спит, и так и не открыл глаза, как бы Бенджен не усердствовал. В конце концов, младший брат угомонился, и через несколько мгновений Нед услышал его ровное сопение.

Следующим утром прибыл Хостер Талли, собравшийся посетить турнир в самый последний момент. Нед подозревал, что основной причиной этого решения было желание напомнить Брандону о своей старшей дочери. По воле лорда Хостера и лорда Рикарда Брандон должен был жениться на Кейтилин Талли, однако, теперь свадьба откладывалась в связи с вызовом старшего Старка ко двору. Вероятно, лорд Хостер не без основания опасался, что хоровод искушенных столичных женщин мог вскружить ветреному Брандону голову, и решил не упускать возможности напомнить ему о своей милой послушной Кейтилин.

Присущие Эддарду вежливость и чувство долга вынудили его провести все утро в обществе лорда Хостера и его дочерей. Лорд Талли был рад Неду, однако его манеры и обращение говорили о том, что другого он и не ожидал. Нед же чувствовал себя неуютно под взглядами как тихой, часто смущающейся Кейтилин, так и чересчур резвой Лизы, которая ни на минуту не замолкала. Речи ее при этом нельзя было назвать слишком уж умными. Отобедав с семейством Талли, Нед сбежал, придумав себе некие неотложные дела.

Король явился лишь через день, перед самым началом турнира, как и подобает монаршим особам. Нед предпочел бы отсидеться в шатре, пока суматоха вокруг въезда короля не уляжется, но этикет требовал от него, как от сына Хранителя Севера и великого лорда Вестероса явиться во двор замка для встречи Эйериса Таргариена. Да и Бенджен бы ни за что не позволил старшему брату пропустить такое событие. На большом турнире младший Старк был впервые, ведь северяне рыцарских турниров не жалуют. Ему хотелось посмотреть поближе на южных лордов и леди, а главное, хоть одним глазком взглянуть на рыцарей Королевской Гвардии, о которых он столько говорил в последнее время.

Стражники со стены заметили приближение королевской процессии еще издалека, а герольды возвестили об этом замок и шатровый городок. Вливаясь в людскую реку, устремившуюся к стенам Харренхолла, Нед устало вздохнул. Он не любил толпы, чувствуя себя в ее сердце, словно утопающий, которого затянуло в особо опасный водоворот. Сейчас все они шли вместе: знатные лорды и леди, их знаменосцы, обнищавшие мелкие лордики и межевые рыцари, но только немногим из них достанется место в замковом дворе, где они смогут склонить голову в знак почтения его величеству. Остальным же придется ютиться по обочинам подъездной дороги, лезть на деревья или на стены, чтобы увидеть хотя бы серебряную макушку короля.

– Седьмое Пекло! – проревел прямо в ухо Неду Роберт. – Я бы лучше поспал еще добрых часа два, чем участвовать в этом.

Нед промолчал, лишь пожал плечами.

– И сдалось это мне? – продолжал Роберт, проталкиваясь вперед сквозь лавину людей. Нед предусмотрительно шел за Баратеоном по уже расчищенной тропе и тянул за собой вертящего головой по сторонам Бенджена. – Скажите, экая важность, кланяться сумасшедшему!

– Тише, – шикнул на него Нед, дернув за рукав дублета, выполненного в черно-желтых цветах дома Баратеонов. Речи, которые по глупости вел Роберт, были хотя и правдивы, но и опасны. Лорд Варис – специально приглашенный королем из Пентоса – не зря ел свой хлеб. Возможно, шпионы мастера над шептунами, прозванного в народе Пауком, были где-то здесь, в толпе, где легко можно скрыться и многое можно услышать.

Роберт, обернувшись, скорчил недовольную гримасу, однако замолчал. Миновав замковые ворота, оба наконец-то вздохнули с облегчением. Вскоре к ним присоединился Джон Аррен – задумчивый и молчаливый – и все они замерли в ожидании наряду с представителями других знатнейших семей Семи Королевств. В толпе Нед выискивал черноволосую девушку с искорками в глазах, но не находил ее. Вероятно, ее здесь и вовсе не было, или она находилась где-то далеко от них в компании своей грустной подруги и нагловатого спутника. Наверное, сейчас они с ним смеются над чем-то забавным.

Отгоняя от себя столь неприятные мысли, словно стаю назойливых мух, Нед глянул на хозяина турнира – лорда Уолтера Уэнта. Он стоял, неуклюже вытянувшись, подле своих четверых сыновей и совсем еще юной дочери. Легкий ветерок, сумевший проникнуть за стены Харренхолла, трепал его жиденькие волосы. Лорд Уэнт был неестественно бледен, и Нед подумал о том, что ни за что бы не хотел оказаться на его месте. Принимать у себя в доме Безумного короля – та еще радость.

Вдалеке послышался гул, будто бы лавина из смертоносных камней неслась с горной вершины, и теперь приближалась к ним. Гул все нарастал, и скоро в нем можно было различить приветственные крики собравшейся за стенами толпы. Наконец, процессия, возглавляемая двумя королевскими гвардейцами, въехала во двор. Один из них, по всей видимости, брат лорда Уэнта Освелл, спешился, подошел к хозяину Харренхолла и крепко обнял его. Второй белый рыцарь отдал поводья подлетевшему к нему конюху и отошел в сторону.

– Нед, – шепнул в восхищении Бенджен, наклоняясь вперед. – Это Эртур Дейн! Смотри, у него за плечом Рассвет!

Эддард ничего не ответил, только грозно глянул на младшего брата, чтобы молчал. Следом за гвардейцами въехали две повозки, сопровождаемые домашней стражей Таргариенов и еще четырьмя белыми рыцарями. Вместе с солдатами в конном строю ехал молодой человек, одетый в расшитый ярко-алыми нитями черный дублет. На плечах его лежал дорожный плащ с трехглавым драконом дома Таргариенов. Длинные серебряные волосы, собранные в косу, позволяли немедленно узнать в нем Принца Дракона. Конь принца – величественный боевой скакун редкой масти – обладал под стать своему хозяину иссиня-черной шкурой и серебряной гривой и хвостом.

Рейегар Таргариен легко спрыгнул с коня и направился ко второй повозке, в каждом его движении сквозило непринужденное изящество. Наклонившись, он открыл деревянную дверь и подал руку девушке в платье цвета дорнийского красного, ее золотые волосы светились, будто настоящий драгоценный металл. Серсея Ланнистер, теперь уже Таргариен, принцесса Семи Королевств, победительница в борьбе за руку Принца Дракона. Нед никогда не видел ее, но был о ней наслышан, и теперь своими глазами убеждался, что слухи о Серсее правдивы. Принц и принцесса оба были необычайно красивы, но лица их показались Неду слишком тусклыми. Рейегар был печален и задумчив, Серсея сердита, однако оба пытались выдавить из себя вежливые улыбки.

Пока Рейегар помогал своей жене, из первой повозки, что была побогаче украшена, вылез король Эйерис с малолетним принцем Визерисом. Вид у короля был богатый, но неопрятный, его темные глаза сверкали нездоровым блеском. Ветерок донес до Эддарда неприятный запах человека, чье тело днями не соприкасалось с водой, и Нед поморщился. Личико младшего принца казалось по-детски миловидным, однако на нем застыло настолько неприятное выражение самодовольства и триумфа, что умилиться этим ребенком было невозможно. Эйерис, таща младшего сына за собой, беспокойным шагом направился к лорду Уэнту, даже не взглянув на столпившуюся знать, принц с принцессой последовали за ним. Рейегар ступал медленно, приветственно кивая собравшимся лордам и леди.

– Рад приветствовать вас в Харренхолле, ваше величество, – проговорил Уэнт сдавленным от волнения голосом.

– Рады? – фыркнул Эйерис. – Отведите меня в мои покои. Эти дороги убьют меня.

– Это честь для меня, ваше величество, – было видно, что лорд Уэнт вот-вот лишится чувств. Он сделал знак своему старшему сыну, и тот ушел вместе с королем, принцем Визерисом, сиром Освеллом и несколькими слугами. – Мой принц, – Уэнт взглянул на наследника, больше не ожидая ничего хорошего.

– Лорд Уолтер, – любезно кивнул принц, – я благодарю вас за оказанное нам гостеприимство. Я рад быть вашим гостем и надеюсь, что наше пребывание не доставит вам слишком больших хлопот.

– Благодарю вас, – лорд Уэнт нерешительно улыбнулся, а Эддард подумал, что если Рейегар, по мнению Джона Аррена, и не обладает достаточным политическим чутьем, то в манерах, терпении и чувстве такта ему уж точно нельзя было отказать.

Члены королевской семьи исчезли в замке, отправившись отдыхать с дороги. За ними последовали гвардейцы, стража и слуги. Нед еще немного покрутил головой, все еще питая надежду увидеть девушку с искорками в глазах, но вместо темных веселых глаз встретился с серыми глазами своей сестры.

– Нед! – воскликнула она. – Смотри же, Бран! Это Нед! И Бен с ним!

Не прошло и мгновения, как на плечах Эддарда повисла Лианна. Нед тоже крепко обнял ее и поцеловал в щеку, а потом она радостно кинулась обнимать Бенджена. Брандон был более сдержан: он похлопал Неда по плечу и взлохматил темно-каштановую шевелюру младшего брата. Эддард подумал, что Королевская Гавань сделала Брандона более сдержанным, он больше не походил на юношу, играющего в лорда. Он выглядел лордом и казался настоящим наследником своего отца.

– Лиа, ты не представляешь, – тараторил Бен, – я только что видел Принца-Дракона! И Эртура Дейна! Лиа, а ты знакома с ним? Ты можешь попросить его показать мне Рассвет?

– Да, – хитро улыбнулась Лианна. – Я представлена сиру Эртуру, но я не думаю, что беспокоить столь благородного рыцаря всякими глупостями – удачная идея. Что я получу с того, что попрошу его показать тебе меч?

– Лиа! – возмутился Бенджен. – Не будь врединой!

Наблюдая за их перепалкой, Эддард мягко улыбался. Его сестра все еще оставалась взбалмошным ребенком, но в то же время становилась все больше похожа на женщину. В последний раз, когда он видел ее в Винтерфелле, то была девочка, нежный бутон, готовый вот-вот расцвести, сейчас же бутон распустился и взорам предстал прекрасный цветок. Нед был уверен, что Роберт будет еще более настойчив, говоря о возможной помолвке. Они уже несколько раз обсуждали это, но Нед пока так и не написал своему лорду-отцу, ожидая сам не зная чего.

– Леди Лианна! – Роберт оказался легок на помине.

Завидев его, Лианна присела в реверансе, и Нед заметил, как легкая краска коснулась ее щек под взглядом Баратеона. Он взял ее руку и легко тронул губами тыльную сторону ладони, не переставая при этом смотреть Лианне в глаза, отчего она еще сильнее смущалась и краснела.

– Рад вновь видеть вас, – Роберт нехотя выпустил ее руку только после того, как Лианна попыталась ее высвободить. Нед глянул на старшего брата. Бран тоже заметил все это, и, казалось, остался доволен.

– Взаимно, лорд Баратеон, – буркнула сестра и повернулась к Бенджену.

– Лиа, – продолжал тот, словно и не заметив Роберта, – ты должна все-все мне рассказать.

– Хорошо, Бен, – согласилась она, и, судя по тому, как она поджимала губы, присутствие Роберта стесняло ее. – Только сначала мне нужно отдохнуть с дороги, умыться и поесть, а потом мы можем отправиться на прогулку. Думаю, слуги уже успели разобрать наши вещи, а Лота первым делом должна была наполнить мне ванну. Вас поселили в замке? – спросила Лианна, обращаясь уже к Неду.

– Да, – подтвердил Эддард, – только мы обе ночи провели в шатре.

– Тогда я приду к вам в шатер, как только буду готова, – улыбнулась она и направилась в сторону черных замковых стен.

Брандон перекинулся парой ничем не значащих слов с братьями и последовал за сестрой. Хостер Талли был весьма расстроен этим, когда подошел к Неду справиться о его старшем брате. Выражение лорда Хостера все еще оставалось благожелательным, однако гневные молнии на мгновение озарили голубое небо его глаз, ведь Брандон Старк ни единым словом не обмолвился о его дочери. Эддард заверил лорда Хостера, что брат его был слишком утомлен дорогой, а сам положил себе обязательно поговорить на эту тему с Брандоном.

Лианна под руку со старшим братом явились к шатру Старков, когда солнце, возникшее в небе после того, как рассеялись белые утренние облака, достигло высшей точки в своем пути по небосклону. Бенджен немедленно увел Лианну смотреть представления скоморохов, которые в надежде заработать съехались в Харренхолл со всех Семи Королевств и даже из-за Узкого Моря. Брандон и Эддард отправились прогуляться по торговым рядам. Товарами никто из них не интересовался, но рынок был неплохим местом, чтобы поговорить.

– Тебе стоило бы отправиться к своей невесте, Бран, – заговорил Эддард сразу же, стоило Лианне и Бенджену уйти. – Ее отец недоволен.

– Если ты не прекратишь свои нотации, Нед, – фыркнул Брандон, – то я пойду с Робертом Баратеоном в кабак, а тебя предоставлю самому себе. Признаться, мне будет жаль так поступить, ибо я скучал по тебе, братец. Однако выслушивать твои занудства я не намерен.

– Хорошо, – сдался Нед, – я всего лишь пытался обратить на это твое внимание.

– Я навещу леди Кейтилин позже, если это тебя успокоит, – пошел на мировую Брандон. – Что нового в Долине?

– Ничего такого, о чем следовало бы рассказать, – пожал плечами Нед. – Роберт хочет просить руки Лианны и уговаривает меня написать отцу.

– Я ожидал, что это случится, – улыбнулся Брандон, качая головой, – стоит только вспомнить, как он смотрел на нее, когда гостил в Винтерфелле.

– Да, – согласился Нед. – Не могу поверить, что наша Лиа, этот неугомонный мальчишка в юбке, скоро станет настоящей невестой.

– Я тоже, – подхватил Брандон. – Однако согласись, Роберт Баратеон – хорошая партия, Лианна ни в чем не будет нуждаться, да и ты породнишься со своим лучшим другом. Когда ты намерен писать отцу?

– Скоро, – неопределенно ответил Нед. – Думаю, уже после турнира. Уверен, отец согласится, особенно сейчас... – сказав это, Эддард оглядел толпу, будто бы думал увидеть королевского соглядатая. – Однако ты же и сам понимаешь, свадьба невозможна, покуда вы с Лией находитесь в Королевской Гавани. Наш отец опечален… разлукой.

– Ты прав, – протянул Брандон, прекрасно понимая, что брат имел в виду. – А вот когда мы вернемся, никто не знает. Мы сидим в клетке, и я опасаюсь, что прутья ее скоро станут по-настоящему железными. Почему, ты думаешь, Лианне позволили поехать в Харренхолл? Она фрейлина королевы, а ее величество осталась в столице, и нашей сестрице следовало бы находиться при ней. Король, однако, решил иначе, – эти слова брат произнес шепотом, а потом уже громко добавил: – чем проявил несказанное благородство по отношению к Лианне, ведь она очень хотела побывать на турнире.

Удивившись внезапной подозрительности Брандона, Нед проследил за его взглядом, и был поражен, увидев девушку с искорками в глазах, которую помимо ее давешних товарищей сопровождали королевский гвардеец Эртур Дейн и маленькая темноволосая девчушка лет четырех или пяти.

– Ты знаешь, кто это? – спросил Эддард, стараясь не выдавать своей заинтересованности.

– Нет, но могу догадаться, – смерив брата хитрым взглядом, Брандон улыбнулся. – Как ты сам, вероятно, понял, это дорнийцы, и раз уж сам Меч Зари находится в их компании, то одна из дам наверняка его сестра – леди Эшара. Думаю, вон та веселушка в темно-фиолетовом платье. Оно хорошо подчеркивает фигуру, ты не находишь?

– Замолчи, – сквозь зубы протянул Нед. Он боялся, что Эшара Дейн сейчас посмотрит в их сторону и увидит, как его брат потешается над ним.

– Ну уж нет, – Брандон откровенно веселился. – Ты сам задал мне вопрос. Теперь же изволь послушать ответ на него. Девочка, скорее всего, Арианна Мартелл – невеста принца Визериса Таргариена, об их помолвке должен объявить на пиру сам король. А это все значит, что молодой человек со слишком уж наглым видом – ее дядя Оберин, а худосочная девица – ее тетка Элия. Говорят, она больна, и ее мать даже отказалась выдавать ее замуж, ибо мейстеры предостерегли ее, что принцесса не переживет родов. Надо сказать, для больной она как будто мила, но недостаточно, чтобы впечатлить меня.

– Откуда ты столько знаешь? – удивился Нед.

– Видишь ли, любезный братец, – усмехнулся Брандон, – я не зря провел эти несколько месяцев в Королевской Гавани. Так какая из двух дорнийских дам проникла в сердце нашего Неда?

Эддард побледнел, он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли у него в горле. Брандон довольно ухмыльнулся и, схватив Неда за локоть, бодро зашагал в сторону дорнийцев, таща брата за собой. Нед хотел бы повернуть назад и раствориться в толпе, но было уже поздно: дорнийцы их заметили.

– Сир Эртур, – радостно прогремел Брандон, словно они с Дейном были хорошими друзьями, – весьма рад вас видеть!

– Лорд Старк, – Эртур Дейн склонил голову в удивлении, но словами его не выразил.

– Позвольте представить вам моего брата Эддарда, – Брандон толкнул Неда вперед, и тот почувствовал, как уши снова предательски начинают пылать.

– Это честь для меня, сир Эртур, – промямлил Нед.

– Как и для меня, лорд Эддард, – Дейн подбадривающе кивнул и поименно назвал всех своих спутников, подтвердив таким образом все догадки Брандона. Нед с братом вежливо поклонились им всем, изъявляя радость от знакомства.

Встретившись с взглядом леди Эшары, Эддард едва сдержался, чтобы немедленно не устремить свой на носки сапог. Теперь, при свете дня, он смог увидеть, что глаза у нее нежно-фиалкового цвета, а кожа, как и у других дорнийцев, оливковая, Нед такой никогда не встречал. Леди Эшара любезно улыбнулась ему, склонившись в реверансе, а Нед от волнения смог выдавить лишь кривую улыбку, да тихое «Очень рад».

– Как вы находите турнир, моя принцесса, миледи? – спросил Брандон, и Эддард позавидовал той легкости, с которой его брат обращался к присутствующим дамам.

– Он, безусловно, поражает своей грандиозностью, – вежливо произнесла принцесса Элия.

– Однако я надеюсь, этот турнир запомнится и благодаря будущим поединкам, – добавила леди Эшара, – хотелось бы увидеть достойную и честную борьбу.

– Кого, позвольте полюбопытствовать, вы будете поддерживать? – продолжал разговор Брандон, а Нед мысленно корил себя за одолевшую его застенчивость. Он сам тоже мог бы задать такой простой, ни к чему не обязывающий вопрос, однако он лишь стоял рядом и угрюмо молчал, словно немой истукан.

– За своего брата, – ответили обе девушки почти одновременно. Они переглянулись, и принцесса Элия нежно улыбнулась, а леди Эшара залилась звонким смехом.

– А вы собираетесь участвовать? – спросила принцесса, обращаясь к Брандону.

– Конечно же, моя принцесса, – ухмыльнулся тот, – и так же, как и ваши милейшие спутники, намереваюсь выиграть.

– В таком случае, я пожелаю вам удачи, – сказала принцесса Элия, взглянув старшему Старку в глаза.

Брандон, кажется, хотел еще что-то сказать, но перехватил недовольный взгляд принца Оберина и, видно, предпочел оставить несказанное при себе. Повисла тишина, обычно знаменующая собой конец вежливой светской беседы, но тут молчание было нарушено Эшарой Дейн.

– А вы, лорд Эддард? – поинтересовалась она. – Вы будете сражаться?

Нед не сразу понял, что обращаются к нему. Уши его заполыхали еще пуще, и он был уверен, что леди Эшара это заметила.

– Я… – пробормотал он. – Я… нет. Не в этот раз, – Нед тут же пожалел, что решил не принимать участия. У него даже мелькнула мысль найти оружейника и купить у того доспехи, а затем раздобыть и хорошего боевого коня, но он быстро отринул эту идею, как чрезвычайно глупую.

– Жаль, – только и произнесла леди Эшара, заставив Эддарда терзаться догадками, сказала ли она это из одной только вежливости или ей было действительно жаль. На мгновение он представил себя победителем турнира, коронующим Эшару Дейн Королевой любви и красоты, однако вынужден был признаться самому себе, что такие бойцы, как ее брат Эртур, принц Рейегар Таргариен или белый рыцарь Барристан Селми ему пока не по зубам, и от этого Неду стало горько. В его голове возникло другое видение, в котором его в первом же поединке спешивает принц Оберин Мартелл и потешается над ним на пару с самой леди Эшарой.

– Что ж, милорды, – сир Эртур нарушил бурный поток мыслей Неда, – было очень приятно встретить вас, однако нам пора. Увидимся на пиру!

Старки раскланялись с дорнийцами и устремились обратно к своему шатру.

– Бедный братец, – ухмылялся Брандон. – Ты и без того не слишком болтлив, но леди Эшара, кажется, заставила тебя проглотить язык.

– Замолчи, – огрызнулся Нед.

– А ты, похоже, действительно очарован ей, – продолжал разглагольствовать старший брат. – Что ж, я тебя понимаю, она довольно красива, но дорнийская принцесса при ближайшем рассмотрении показалась мне красивее. Если бы не ее надутый брат, я бы познакомился с ней поближе. Я думаю пригласить ее на танец на приветственном пиру, и тебе советую поступить так же с леди Эшарой.

– Ты этого не сделаешь, Брандон, – возмутился Нед. – Ты помолвлен с Кейтилин Талли и должен танцевать с ней. Волочиться за Элией Мартелл глупо, ее брат убьет тебя, если ты хоть чем-то оскорбишь ее.

– Кажется, Нед, мы договорились, что ты не будешь читать мне нотации, – насупился Брандон. – С леди Кейтилин я уж так и быть потанцую, не волнуйся. Однако ты ничего не сказал по поводу леди Эшары.

– Да я даже подойти к ней не смогу! – вдруг вырвалось у Неда. – Она все время окружена целой толпой своих друзей.

– Хм, – Брандон довольно хмыкнул. – Я думаю, мы можем что-то с этим сделать…

Договорить он уже не успел, ибо братья добрались, наконец, до своего шатра. За плотной белой тканью слышались голоса, значит, Лианна с Бендженом уже вернулись. Войдя внутрь, Нед обнаружил, что их там ждут не только младшие брат с сестрой.

– Хоуленд! – удивленно воскликнул позади Неда Брандон.

В центре шатра на деревянном стуле действительно восседал знаменосец Старков Хоуленд Рид, лорд Сероводья. Стул ли был так высок, или Хоуленд так мал, но ноги его покачивались в воздухе, а вокруг него суетились Лианна и Бенджен. Сестра прикладывала к лицу Хоуленда мокрую тряпицу, а Бен размахивал руками и бурно восклицал, изображая кипучую деятельность. Присмотревшись, Нед заметил, что густые каштановые волосы Рида спутаны, губа разбита, а одежда вся вывалена в грязи.

– Я рад видеть вас, милорды, – спокойно произнес Хоуленд, будто бы ничего особенного не случилось. – Надеюсь, вы простите мне мое вторжение, но леди Лианна пригласила меня и я…

– Ах, оставьте это, лорд Рид, – всплеснула руками Лианна, – в доме Старков вы всегда можете рассчитывать на помощь и гостеприимство.

– Лианна права, Хоуленд, – улыбнулся Брандон, усаживаясь. – Судя по твоему виду, ты попал в знатную переделку. Никто не расскажет нам, что же случилось?

– Это все они, – воскликнула Лианна. – Мы пошли к скоморохам и увидели их…

– Троица глупых оруженосцев, – подхватил Бенджен, – они били его ногами.

– Мерзкие людишки, не знающие, что такое честь… Как можно напасть на того, кто слабее?

– Позор рыцарского звания! Надеюсь, Старые Боги их покарают.

– Замолчите! – Брандон вскинул руки. – Я ничего не понял, говорите же яснее.

– Я расскажу, – взял слово Хоуленд. – После того, как мы с вами, лорд Брандон, виделись в последний раз, я, как и собирался, отправился на Остров Ликов, что лежит не так далеко отсюда, среди зеленых вод озера Божье Око. Я провел там несколько месяцев и теперь возвращался назад. Моя лодка причалила к берегу близ Харренхолла, и я решил взглянуть на шатровый городок. Трое юношей, которые по возрасту, скорее всего, годятся лишь в оруженосцы, окликнули меня и принялись насмехаться, обзывая меня коротышкой и выкрикивая слова столь непотребные, что я не решусь повторить их в присутствии леди Лианны. Я ничего не стал отвечать и попытался уйти, но один из них сбил меня с ног, и все трое со смехом накинулись на меня. Они бы меня до смерти замучили, не появись леди Лианна и лорд Бенджен. Леди Лианна тут же признала меня…

– Лиа так ощетинилась, что твоя волчица, – перебил Рида Бенджен, которому не терпелось рассказать конец истории. – Она с криками накинулась на них, угрожая, что все расскажет старшему брату, а если они немедленно не уберутся восвояси, то она и королю донесет. Она, мол, фрейлина королевы, ее знают при дворе, и стоит ей сказать слово, как их всех вздернут на ближайшем дереве.

– Ты немного переоценила свое влияние на монаршую семью, Лиа, – усмехнулся Брандон.

– Однако эти трое проглотили мою ложь и ушли, – Лианна вскинула голову. – Клянусь Старыми Богами, я готова была перегрызть им глотки.

– Ты хорошо поступила, Лиа, – улыбнулся Нед. – Хоуленд, ты можешь рассчитывать на любую нашу помощь. Хочешь, мы дадим тебе доспехи и коня, ты сможешь отомстить за себя. Ты знаешь, чьи это были люди?

– Я запомнил их гербы и узнал бы их, – кивнул Рид. – Я благодарю вас за предложенную помощь, лорд Эддард, но, боюсь, воин из меня настолько никудышный, что я не только не смогу отомстить, а еще больше опозорюсь. Я буду молиться Старым Богам в здешней богороще, надеюсь, они услышат меня и встанут на мою защиту, ведь они уже помогли мне сегодня, отправив ко мне леди Лианну.

– Боги услышат вас, – горячо воскликнула Лианна. – Я верю, они услышат! Иначе, зачем нужны такие Боги, что не могут ниспослать злодеям справедливое наказание?

– Как скажешь, Хоуленд, – пожал плечами Нед, – но знай, что мы всегда готовы помочь тебе. Ты пойдешь на сегодняшний пир?

– Милый лорд Рид, – воскликнула Лианна, – конечно же, вы должны пойти туда и как следует повеселиться!

– Как скажете, леди Лианна, – Хоуленд улыбнулся, – однако вы должны пообещать первый танец мне.

– Вот уж это я легко могу вам обещать! Признаться, я опасаюсь, что кроме вас и моих братьев меня и вовсе никто не пригласит, – засмеялась Лианна.

– С чего это ты взяла, что мы собираемся тебя приглашать? – ухмыльнулся Брандон.

– Только попробуйте не сделать, – Лианна легонько стукнула Брандона кулаком в плечо.

– Конечно, все мы будем танцевать с тобой, Лиа, – поддержал ее Нед. – Но я не думаю, что ты останешься без кавалеров.

– Я всегда знала, кто же из вас мой любимый брат, – Лиа демонстративно сверкнула глазами в сторону Брандона и крепко обняла Неда.

Прихватив с собой Бенджена и Хоуленда, которого она намеревалась проводить до Харренхолльской богорощи, Лианна удалилась в замок, чтобы готовиться к приветственному пиру, что должен был состояться вечером. Брандон тоже вскоре ушел, а Нед перед тем, как последовать их примеру, вышел на воздух. События сегодняшнего дня кружились у него перед глазами: приезд королевской семьи, смеющиеся глаза леди Эшары, его смелая сестра, вступившаяся за Рида. Если и оставшиеся дни будут столь же полны, у Неда, пожалуй, закружится голова.

Вздохнув, Эддард оглянулся и посмотрел на Харренхолл. Его оплавившиеся в драконьем огне стены чернели на фоне кроваво-красного заката.
 
Сверху