Джен Фанфик: Опасная осторожность

Stregoika

Знаменосец

Daron

Оруженосец
:bravo: Спасибо, автор, это было зажигательно и интересно :) Присоединяюсь к ждущим продолжения!
P.S. Девушки, только не бейте меня, но меня всегда умиляли такие сцены: романтическая голубка вырывается из цепких объятий негодяя, не желая быть изнасилованной на заднем сидения его пративной дорогой машины, чтобы НЕМЕДЛЕННО упасть в руки загадошного парня с низов на мотоцикле и воскликнуть "Давай-ка развлекаться!" А когда загадошный парень с низов на мотоцикле оказывается извращенцем, бьет ее по голове и приковывает наручниками искренне недоумевает "а как же так".
Любопытный выверт психологии. Я всегда пытался уловить логическую нить между "меня чуть не изнасиловали" и "давайте развлекаться". И пока мне это не удалось.
 

Shiuvan

Знаменосец
Shiuvan, не могу удержаться - ваш Рамси мне видится исключительно как молодой Венсан Кассель. :in love:
О, вы прочувствовали эту атмосферу!!:puppyeye: Это я и имела в виду.
Люблю "Братство Волка" исключительно из-за этого героя, особенно брутальный конец :puppyeye:
и вообще Венсан прекрасен:in love:
 

Redhat

Ленный рыцарь
NC насилие и действия сексуального характера. Хотя NC - 17 ещё ничего.
NC-17 - уже графическое описание секса, насилия, ненормативная лексика в больших количествах. NC-21 - детально описанные извращения, издевательства и т.д. (расчлененка там всякая :Crazy: )


Shiuvan, рада, что "угадала"! ;) Надо бы пересмотреть...
 

Shiuvan

Знаменосец
Любопытный выверт психологии. Я всегда пытался уловить логическую нить между "меня чуть не изнасиловали" и "давайте развлекаться". И пока мне это не удалось.
Вот не поверите, я лично знаю подобный случай
Это все особенности женской психологии, в большинстве случаев не очень устойчивой и склонной к скоропалительным решениям.
Фанфик фанфиком, но на деле это бывает очень очень страшно:confused:
 

Верная клятве

Мастер игры
По атмосфере. В американской версии там еще такой маньячина плюшевый был))
Сцена с подвалом отчасти напомнила аналогичную в "Девушке с татуировкой дракона", да и приемы у Рамси несколько схожи с теми, которые использовал Мартин Вангер.
С Мартином Вангером - согласна, а вот Бьюрман - просто скотина и сволочь. А тут такое ощущение, что всё горааааздо сложней, но не отрицает тот факт, что Рамси - ненормальный садист
 

Верная клятве

Мастер игры
Тут хорошо подходит фраза Мартина Вангера из американского фильма: "Просто удовольствие некоторых требует больше полотенец". От игры Стеллана Сказгарда мороз по коже, как и от вашего Рамси
 

Висенья

Межевой рыцарь
Shiuvan,БРАВО!!!!СПАСИБО!!!!!
Ммм,а у меня одной создалось впечатление,что у Сансы отнюдь не сестринские чувства к Роббу?
 

Stregoika

Знаменосец
мм,а у меня одной создалось впечатление,что у Сансы отнюдь не сес
+1
:oops:

И вообще еще раз респект автору. "Прелесть, какая гадость". И почему такую милую трешатину по ПЛиО пишут в основном с Сансой?
 

Shiuvan

Знаменосец
Не могу сказать, сколько времени я пролежала в полубессознательном состоянии, могло пройти как пять минут, так и пять часов. Слабый свет лампы больно бил по воспаленным глазам, и я как могла свернулась в клубок, пытаясь хоть немножко спрятать лицо и сохранить то немногое тепло, которое во мне еще оставалось.
А потом в безмолвной тишине раздался тихий шорох цепей, прозвучавший как раскат грома. Я пошевелилась, приподняла голову, сдунув упавшую на глаза прядь рыжих волос.
Мальчишка, Роберт, проснулся и слабо двигался в своих оковах, кажется, плохо соображая, где он находится и что с ним произошло. Его мутные глазенки бессмысленно шарили по сторонам, - ну точь-в-точь новорожденный слепой щенок.
- Робин? – позвала я едва слышно. Голос мой со страшным хрипом вырывался из груди.
Мальчишка вздрогнул от страха и принялся биться на своем стуле, как попавшая в сетку птица. Не хватало еще припадка, со страхом подумала я.
- Робин, малыш, успокойся, хорошо? – стараясь говорить как можно мягче, выдавила я. – Ты помнишь меня? Это же я, Санса. Наши с тобой семьи живут в соседних домах. Я была твоей няней когда-то. Помнишь?
Он с ужасом смотрел на меня своими круглыми, как монеты, выпученными от страха глазами, но остаточное действие наркотика сохранялось, и он не кричал и не плакал, а только открывал и закрывал рот, как самый настоящий птенец.
- Зяблик, - вспомнила я ласковое прозвище, которое когда-то ему нравилось,- Зяблик, тише, ладно? Будь хорошим мальчиком. Я Санса, да? Теперь ты меня вспомнил?
Ребенок помотал головой, его глаза стекленели все больше. Я никогда не видела эпилептиков и не знала, как выглядит приступ, но кожей чувствовала, - еще немного, и с ним случится что-то страшное.
- Слушай, мы играли с тобой, помнишь? – затараторила я, надеясь немного отвлечь его от страха. – Вспоминай, Зяблик, давай! Мы играли и в «Сладкий сон», и в «Душителя и деву с рубином», и в «Красную свадьбу», тогда еще к нам в гости пришел мой брат, и в другие игры, вспомнил? Нам так весело было с тобой…
На секунду он перестал дрожать, а потом, чуть подумав, кивнул.
- Я помню тебя, - проговорил он, а губы его дрожали так сильно, что я с трудом могла разобрать его слова. – Помню. Красную свадьбу помню. И Робба. Он играл со мной.
- Да, да. Робб тоже там был.
- Он был женихом, а ты невестой, да?
- Точно. А ты был королем, да?
Мальчик улыбнулся, но лицо у него скривилось. Ох, только бы он не заплакал. Если он зарыдает, слезы польются и у меня, и тогда уже пиши пропало, - я не смогу больше взять себя в руки.
- Ты пришла за мной, Санса? Теперь мы вместе пойдем домой, к маме?
Ну да. Только дай поваляться тут еще немного.
- Конечно, Зяблик, мы пойдем домой, - заверила его я. – Правда, Рамси хочет поиграть с нами еще немножко. Ему тут очень скучно.
- Но я не хочу играть с ним. Он мне сделал больно! – Роберт снова затрясся всем телом, и это выглядело бы смешно, если не было так страшно.
- Я скажу ему прекратить. Скажу, чтобы он больше не делал тебе больно. Ты не переживай, я же теперь с тобой, хорошо? – Не желая больше выдумывать дурацкие, ничего не значащие фразы, я как могла подтянулась и неуклюже села набок. При каждом моем движении цепь на ноге звякала об железо насмерть вваренной в пол трубы. Я подергала цепочку руками, но все бесполезно, - только кожу с ладоней ободрала. Не получится у меня ее отцепить, и разорвать не смогу. Все бесполезно.
Я перевела взгляд на связывающий руки ремень. Еще хуже. Он такой тугой и жесткий, что даже кровообращение замедлено до предела.
Разозлившись, я повалилась на пол спиной, чуть не вывернув бедро, и принялась пинать воздух прикованной ногой, не замечая, что стальной обод раздирает кожу и по лодыжке течет кровь. Я задыхалась, паника подступала все ближе к горлу.
Нет, кричать нельзя. Вдруг Рамси услышит? И Робина вдобавок напугаю, разрушив все, чем смогла его немного утихомирить. Если он начнет визжать, у меня точно лопнут барабанные перепонки.
Почти силой заставляя себя вернуть рассудок, я снова села. Весь бетон под трубой был закапан багровыми точками, и нога ужасно зудела, но боли не было. Боль – ничто по сравнению со страхом.
- Санса? – раздался робкий голос Робина, - что это ты делаешь?
- Ноги разминаю, - ответила я, пытаясь адекватно размышлять. Сколько прошло времени, как я нахожусь здесь? Неизвестно. Наверное, день. Меня уже ищут. Теон обязательно вспомнит, что видел Рамси в том ресторане. Его обязательно проверят полицейские, а уж они-то не подведут и нас с Робином отыщут.
Лишь бы это не случилось слишком поздно.

Я успела смириться с судьбой, много раз подготовиться к самому худшему, поплакать, шепотом проклянуть Джейни Вестерлинг и заснуть, когда Рамси наконец появился.
Я услышала его шаги издалека и заметалась, пытаясь одернуть платье пониже к коленям. Пиджак на моих плечах превратился в лохмотья, и пуговица давно потерялась, разорванный вырез платья выставлял белье нараспашку. Робин тоже встрепенулся и сидел, вжавшись в свой стул, молча и неподвижно, как загнанный в угол зверь.
Дверь заскрипела и открылась. Посвистывая, Рамси вошел внутрь, даже не глядя на меня, и уселся за стол, включив настольную лампу и направив ее в свою сторону.
Я притихла и молчала. Вид его бледного лица разрушил все мои хрупкие надежды на спасение. Ни один человек, совершивший что-то противозаконное, даже самый хладнокровный, не будет так спокоен, если не уверен абсолютно в своей неприкосновенности.
А Рамси был уверен, я это видела.
Наклонившись, он выдвинул нижний ящик стола и достал из него что-то, сверкнувшее стеклом в неярком ламповом свете. Это ампула, поняла я с ужасом, когда услышала негромкое бряцанье стекла.
Он вколет мне яд, и я умру. Вот что он хотел со мной сделать.
- Да прекрати ты скулить, - сказал он мне, выпрямляясь со шприцом в руке, и, встав из-за стола, направился к Робину. На миг меня захлестнуло огромное облегчение, которое тут же сменилось привычным страхом.
Увидев шприц, глупый мальчишка затрепыхался, из его горла вырвался пронзительный писк. Я рванулась вперед, насколько позволяла короткая цепь на ноге.
- Что ты колешь ему? – спросила я, глядя на Рамси, - что это у тебя? Это что, яд? Не надо, пожалуйста! Он просто ребенок!
- Не будь глупой курицей, - пожал плечами Рамси, - это всего лишь метадон, ничего с твоим Робином не случится. Я вижу, вы и подружиться уже успели, как это мило. – Он ухватил мальчишку за тонкую и худую, как птичья лапка, руку и перетянул медицинским жгутом. Мальчишка сжимал и разжимал пальцы жутковатым невротическим жестом.
Он и вправду самый настоящий Зяблик, завороженно думала я, глядя, как Рамси пощупывает его тонкий, почти прозрачный локоть.
- Все вены попрятались, - пожаловался он мне, вонзая иглу в кожу, - не будь я специалистом, в жизни бы не попал.
Я зажмурилась. Десять, девять, восемь, семь…
Уже через несколько секунд всхлипы Робина начала затихать, а потом он и вовсе замолчал. Я подняла голову, - Рамси стоял рядом со мной, сложив руки на груди. Как же тихо он может передвигаться, когда захочет.
Я перекатилась на спину, как собака, глядя на него снизу вверх.
- Почему? – спросила я совсем тихо, - почему именно я? Меня будут искать, ты же знаешь. Ты бы мог украсть любую сбежавшую из дома малолетку, и тебя никогда и никто бы не заподозрил.
- Меня и так никто не подозревает. – Рамси снова подошел к столу и уселся на плоскую столешницу, скрестив ноги. – Хочу тебя порадовать – не далее как сегодня днем я виделся с Теоном Грейджоем. Парень совсем убит горем. Спрашивал, не видал ли я тебя в тот вечер… Я ему ответил, что нет, не видел, и в свою очередь поинтересовался, что же с тобой такое случилось. «Пропала, - ответил он мне, - Санса Старк куда-то исчезла, и мы нигде не можем ее найти». – Рамси наклонился ко мне, и его светлые глаза по-кошачьи сверкнули в полумраке. – Такое горе, правда? Я искренне посочувствовал ему, конечно, в рамках мужского приличия, и обещал, что сразу сообщу, как только что-нибудь узнаю. Теперь Грейджой весьма благодарен мне за поддержку и даже наверняка изменил обо мне свое драгоценное мнение.
Я пыталась сдержаться, но слезы текли из глаз сами собой. Я всхлипывала все горче и горче, неотрывно глядя в лицо Рамси.
Пожалей же меня, сукин сын. Посмотри только, как я несчастна. Пожалей меня и отпусти. Слезы скатывались к ушам, и мелкие царапинки на щеках горели от соли.
Я не ошиблась.
- Бедненькая, - посочувствовал мне Рамси, - мне искренне жаль тебя, но я пока не могу облегчить твои страдания, в которые я почти поверил, если бы не твой злющий, голодный взгляд. Придется потерпеть еще немножко, а потом будет совсем легко, я обещаю. – Он отвернулся от меня и уселся за стол, придвинув к себе пепельницу и прикурив сигарету. Я содрогалась в рыданиях и отчаянно шмыгала носом, но он больше не обращал на меня никакого внимания. Я лежала и смотрела, как он курит, одну сигарету за другой, а потом, кажется, провалилась в короткое забытье.
Когда я открыла глаза, Рамси сидел прямо рядом со мной, придвинув ближе свой стул. В комнате повис душный сизоватый смог, и он курил снова, не спуская с меня глаз. Он страха я подскочила на месте, как разбуженная кошка, и он засмеялся.
- Ну ты даешь, Санса, - проговорил он, - сразу видать человека с чистой совестью. Щенок Аррен даже рта без наркоты закрыть не мог, а ты спишь, как младенец, валяясь связанной у страшного парня в подвале. – Он засмеялся снова, беззаботно и заразительно, и стряхнул пепел в забитую доверху пепельницу.
Я замерзла, все тело затекло и болело, голова раскалывалась… но это было ничто по сравнению с мучившей меня жаждой. В горле пересохло, как в пустыне, и язык стал сухим и жестким, как бумага.
Я уже истратила всю влагу на слезы. Только я могла быть такой глупой.

Отец говорил мне когда-то, что Старки никогда ни у кого ничего не просят. Старки сами забирают то, что хотят.
Посмотрела бы я на отца, окажись он связанный и избитый в этом холодном подвале рядом с Рамси.

Плевать на то, чему меня учил отец. Они с Роббом благополучно улеглись в могилы, а мне выпала участь веселить бледноглазого извращенца.
Я хочу пить. Больше всего на свете я хочу пить.
- Рамси, - проскрипела я, ежась от отвратительного звука собственного голоса, - Рамси, пожалуйста. Можно мне попить? Я умираю от жажды.
- Вот оно что, - протянул он, - сейчас ты хочешь пить, потом тебя надо будет сводить в туалет, а что потом? Попросишь отпустить тебя? Да ладно, не дергайся, я шучу. – Он улыбнулся. – Скажи, чего бы тебе хотелось сейчас? Чая со льдом? Или, может быть, сока? Тебе какой больше нравится, - апельсиновый или яблочный?
Я сглотнула.
- Любой. Пожалуйста.
- А вода тебя устроила бы? Просто обычная вода?
- Да. Устроила… бы…
- А морская вода?
Я замолчала, чувствуя, как дрожат губы. Нет, так нельзя. Думай. Тебе надо думать.
- Я знаю, что ты держишь меня здесь не просто так, верно? Ты собираешься что-то сделать со мной, и я не знаю, что именно… но я тебя предупреждаю, что тебе крупно обломится, если я тут у тебя умру от жажды. С засушенной мумией играться будет не очень-то и весело, верно?
Быстро, как змея, он наклонился ко мне и ухватил за шею.
- Я не могу бить тебя по телу, не хочу появления синяков, - сказал он, - но по лицу-то можно. – Он размахнулся и ударил меня по скуле, потом по другой, так крепко, что я испугалась, как бы голова не оторвалась от шеи.
Когда он отпустил меня, я уткнулась лбом в пол, дрожа всем телом и постанывая от боли. У меня будто взорвалось что-то внутри, и я не видела ничего, кроме цветных вспышек прямо перед глазами.
- Теперь запомни, что только я могу ставить условия, поняла? – он выпрямился, - ты меня поняла?
- Да, - прорыдала я, - я поняла тебя.
Он зашагал по комнате вперед-назад, как хищный зверь, запертый в клетке. Довольно смешное сравнение, учитывая наше с ним положение. Стараясь не трясти головой, я медленно села, прислонившись спиной к ледяной батарее и поджав под себя прикованную к ней ногу.
- Слушай, но тем не менее ты права! – Рамси повернулся ко мне, нахмурив брови в карикатурной гримасе раздумий. – Ты и правда можешь умереть раньше времени! И что я тогда с тобой буду делать?
Он вроде бы ждал моего ответа, но я не знала, что сказать, чтобы он не ударил меня снова, и промолчала.
К счастью, его это не особо разозлило.
- Так и быть, я принесу тебе воды, но ты будешь должна мне что-нибудь за это, - сказал он.
- А у меня есть выбор? Ты все равно возьмешь, что захочешь. К чему спрашивать меня?
Я думала, ему это понравится, но ошиблась.
Он зашагал по комнате еще быстрее, потом встал надо мной.
- Ты глупа, Санса! – с досадой проговорил он, - конечно, я мог бы сделать все, что захочу, но мне это не нужно! Я хочу, чтобы ты сама желала пойти мне навстречу, понимаешь? Тебя губит твое сопротивление. Чем дольше ты мыслишь самостоятельно, тем дольше страдаешь, понимаешь меня? Ты хочешь прекратить свои страдания или нет?
Я хотела, но не понимала, что ему нужно от меня. Я мучилась от жажды.
- Скажи уже, что мне сделать, и я сделаю это, - хрипло произнесла я.
Рамси присел на карточки, его лицо было в опасной близости от моего.

Я могла броситься вперед и впиться зубами в его щеку, или ударить его лбом в нос, как когда нас учили в школе на уроках самообороны, или…
Но я не стала делать ничего такого.

- Уже лучше, - одобрительно сказал он, - ты глупа, но ты учишься. Я не стану требовать от тебя чего-то страшного. – Он пристально вгляделся в мое лицо. - Помнишь стихотворение, которое ты сочинила в прошлом году на конкурс в местную газету? Прочти его мне, прямо сейчас. Прочти – и ты получишь свою воду. Все очень просто.

Не смотри на него. Не смотри.

Я прикрыла глаза.
- Это было так давно. Я уже и не помню его.
- Все ты помнишь, Санса. Давай, что ты хочешь от меня скрыть? – его раздраженный голос действовал мне на нервы. - Этот стих даже в газете был опубликован, а сейчас ты вдруг чего-то застеснялась. Не нужно смущаться, уверяю тебя. Кто еще может понять тебя, если не я, твой самый близкий друг? Ты можешь смело поделиться со мной. – Он протянул руку и коснулся моего подбородка, у меня еле хватило сдержанности и остатка душевных сил не отшатнуться от отвращения.
- Что ты выбираешь, – рассказать мне дурацкое стихотворение или подохнуть от жажды? – прорычал он.

Как он узнал?

Тонким, дрожащим голосом я затянула:
Портрета нежные тона,
Созданье неземной красы!
Дрожу, как тонкая струна,
Ему навеки отдана!
Ты - зов моей слезы!
Мой голос на секунду дрогнул, но я выправилась и продолжила:
О Дориан, мой Дориан!
Тебя я вижу лишь во сне -
Надменный лоб и стройный стан,
И взгляд, пьянящий, как дурман...
Во сне - со мной, во мне.
- Пожалуйста, погромче, - Рамси выпрямился и достал сигарету из пачки. – Я плохо тебя слышу.
Я повысила голос, и от этого он зазвучал еще жалобнее:
Но что за чудо предо мной?
Стоишь ты, как в ночном бреду:
Насмешливый, циничный, злой -
С тобой повязаны судьбой!
Тебя ждала и жду!

Не смотри на него!

- Санса, больше выражения! Что ты бормочешь, как заведенная, больше жизни! Помни, к кому ты обращаешься!

Ненавижу. Я ненавижу тебя.

Я зажмурилась.
А это явь или мечта?
Глаза ли я открыла?
Но ангельская красота,
Лишь вне, внутри же - пустота
И зев гнилой могилы.
Не смотри на него! Не смотри!

- Смотри на меня, - рычит Рамси, и я не могу противиться и поднимаю голову. Щеки горят от стыда, а слезы, которых уже не должно было быть в глазах, снова текут по щекам.
Я замолкаю, он подскакивает ко мне и снова ударяет по лицу. Незаживающие ранки на пересохших губах раскрываются с сухими щелчками, и струйка крови весело бежит по подбородку, щекотно стекая по шее под платье.
Я читаю:
Я вижу руки, что в крови
По локоть - это друга прах!
Не доверяешь ты любви...
Она всплывает из реки
С кувшинкой в волосах.
Я давлюсь рыданием и осознаю вдруг, что со стороны это выглядит так жалостно, что я наверняка напоминаю мальчишку-сироту из церковного хора. А ведь я и вправду читала этот стих в церкви, вспоминаю я, и вслед за рыданием с кровоточащих губ срывается смех. Рамси тоже улыбается.
О Дориан, мой милый брат,
Твои желанья - казнь души!
Видны уж двери адских врат...
Но нет у нас пути назад!
Бокалы осушим!
Я замолкаю, слизывая кровь с губы. Какое-то время Рамси тоже молчит.
- Очень трогательно, - говорит он наконец, - и что, никто так и не догадался? Отвечай!
Я отрицательно мотаю головой.
- А он сам?
Снова мотаю.
-Иногда я удивляюсь, отчего люди вокруг вдруг стали последними идиотами,- доверительно говорит мне Рамси, - не видят ничего дальше собственного носа, даже твоя мать. – Он задумчиво кривится. – Мне особенно нравится вот эти строчки: «И взгляд, пьянящий, как дурман...
Во сне - со мной, во мне».
Я молчу.
Кровь – тоже жидкость. Надо было перегрызть вены и напиться, не пришлось бы читать это проклятое стихотворение.
- А как тебе это: «Но ангельская красота лишь вне, внутри же – пустота и зев гнилой могилы»... - Рамси цитировал строчки с чувством, и я вдруг подумала, что он давно знает весь стих наизусть. – Ты никогда не ощущала себя виноватой за них?
Я молчу. Мне нечего сказать, да и незачем, - он, кажется, знает про меня больше, чем я сама.
- Ладно, я обещал тебе воду. – Он встает, уходит и через минуту возвращается, неся в руках стакан с ослепительной, прекраснейшей, сверкающей и переливающейся водой. Я протягиваю руки, но он качает головой.
- Ну нет. Так не пойдет. Я сам буду поить тебя, открывай рот.
Я была не в том положении, чтобы торговаться, поэтому просто молча послушалась его. Когда первая струйка прохладной жидкости скользнула по моим губам, я издала вопль восторга, закашлялась и чуть не растеряла драгоценные капли. Я пила жадно и одновременно смакуя каждый глоток… а потом вода кончилась.
Но на ладонях Рамси оставалось немного брызгов. Без единого колебания я схватила его за запястья и слизала с пальцев все капли до единой.
- Теперь ты счастлива? – с иронией спросил он меня, отставляя в сторону стакан с отпечатками кровавых губ.
- Безмерно, - отозвалась я и с блаженством повалилась на спину.


Если бы он ударил меня тогда, или пнул, или выдрал волосы, я оставалась бы собой, но он обнажил меня хуже, чем мог бы сделать, просто содрав одежду, - он вывернул душу наизнанку, он один увидел то, что я мнила своим секретом, что я скрывала от всех, смеясь втихомолку людской недогадливости.Я никогда бы не подумала, что несколько стихотворных строк могут унизить сильнее. чем даже плевок в лицо, но Рамси раскрыл мне эту тайну.
Он был умнее их всех, и каким-то образом он смог сделать так, что я усомнилась, он сдвинул что-то внутри меня, и я знала, что ничто во мне уже не станет как прежде.

И ему, Рамси, все известно. О том, как я ненавижу тебя.
Ох, как же я тебя ненавижу. Только тебя.
Как ты вообще осмелился оставить меня?
 

Stregoika

Знаменосец
Мы играли и в «Сладкий сон», и в «Душителя и деву с рубином», и в «Красную свадьбу»,
Добрые игры))
Отец говорил мне когда-то, что Старки никогда ни у кого ничего не просят. Старки сами забирают то, что хотят.
Альтернативный Нед)
 
Сверху