Джен Фанфик: Опасная осторожность

Redhat

Ленный рыцарь
Н-да... души прекрасные порывы (с). Сансо обсансилась окончательно, Рамси - психоаналитик-самоучка, издивот, душепотрошитель и прочая. Тут уже и "Коллекционер" Фаулза отзывается, и какая-то вывернутая версия "Красавицы и чудовища"... в общем, посмотрим, что будет дальше!
 

Shiuvan

Знаменосец
Тогда я не заметила, как он ушел. Здесь невозможно было определить, сколько прошло времени, так или иначе, я научилась моментально пробуждаться от его шагов.
Он уже дважды сделал Зяблику укол, и я решила, что провела в ледяном подвале не меньше двух дней.
Два дня!
Пить мне отчего-то уже не хотелось. Я все больше спала, и сознание у меня становилось каким-то мутноватым. Я отчаянно сопротивлялась напасти безразличия, зная, что худшее, что еще может со мной случиться, - это ощущение безнадежности.
Несколько раз я пыталась поговорить с Зябликом, но все было зря. Рамси тщательно заботился о том, чтобы ребенок все время спал, - он и сейчас беспомощно повис на приковывающих его к стулу цепях, и из угла его рта на плечо стекала струйка слюны.
- Зяблик! – позвала его я, надеясь, что мой голос звучит чуть громче шепота.
Бесполезно. Ничем его не добудишься.
Я уже наловчилась принимать удобную позу и села, вывернув ноги. Рана на ступне, порезанная ракушкой, загноилась и болела, а рваные царапины от наручников и вовсе посинели по краям и распухли. Выглядело это скверно, и я надеялась умереть раньше, чем заражение станет опасным.
Я зачем-то снова ощупала наручники. В гангстерских фильмах бандиты и полицейские умудрялись открыть замок чем угодно, - случайно попавшейся под руку вязальной спицей, ключами от машины, вилкой, просто пальцем, иногда женской шпилькой…
Меня вдруг бросило в жар.
Шпильки!
В тот день, когда я собиралась на встречу с Теоном, я подколола волосы снизу четырьмя шпильками, чтобы они крепче держали объем волос на затылке. Прошло уже три дня, волосы растрепались, испачкались и потускнели, но я ведь не расчесывалась! Вдруг они еще сидят там, в волосах, хотя бы одна-единственная?...
Молясь всем существующим богам, я поднесла связанные руки к голове и осторожно запустила ладони в спутанные волосы. Пальцы с трудом, сантиметр за сантиметром ощупывали кожу, каждую прядь, каждый скатавшийся узелок. Волосы у меня всегда были длинные и очень густые, и я молилась, чтобы хотя бы одна-единственная шпилька застряла среди свалявшихся колтунов, ну пожалуйста, только одна…
Нет. Ничего.
Разочарование было слишком сильным, чтобы я могла с ним примириться, и, быстро поразмыслив, я решила, что они могли потеряться уже здесь, в подвале. Оптимистичная мысль придала мне сил, и я низко склонилась к бетонному полу, вдыхая пыльный запах цемента, и принялась осматривать и обшаривать пальцами каждый видимый мне миллиметр пространства.
Бесполезно. Ничего нет.
С растерянным вздохом я привалилась к стене, брякнув наручниками, и тут петли двери заскрипели.
Боже, я даже не услышала, как он приблизился. Я метнулась в дальний угол и замерла, настороженно ожидая его появления.
Он не заставит меня кричать и плакать. Я сдержусь, не доставлю ему такой радости.
Рамси вошел, держа в руках какой-то толстый том в старом, довольно ветхом темном переплете, и, пройдя мимо, осторожно положил его на стол. Он уже работал здесь при мне, игнорируя мои мольбы, уговоры и стоны, и я думала, он сядет за стол и снова будет читать, иногда резким жестом отчеркивая карандашом нужную строчку.
Но на этот раз он повернулся в мою сторону.
- Как самочувствие? Бодрее? – он с сосредоточенным видом порылся в кармане. – Я слышал, ты что-то потеряла. Не это ищешь?
Сердце у меня екнуло, - двумя пальцами он брезгливо держал шпильку.
- Ты не переживай так, у меня в доме ничего никуда не пропадет, я же не вор какой-нибудь, - посетовал он, внимательно наблюдая за моей реакцией. – И к тому же сомневаюсь, что ты смогла бы открыть наручники, дай я тебе даже ключ от них. У тебя же руки не из того места растут.
Настроение у Рамси было явно не самое скверное, и, задавив в себе смятение от его слов, я решила попробовать другой прием.
Его бесполезно уговаривать, его не пронимают слезы и разжалобить его тоже невозможно… может быть, подействует логика?
Знаю, она у меня всегда хромала, но почему бы не попробовать?
- Рамси, послушай, - начала я, - может быть, мы с тобой сумеем договориться?
Губы его растянулись в ухмылке, значение которой мне было прекрасно известно – неверие в то, что я могла дойти до такой глупости, идиотской даже для меня. Боясь, что он перебьет меня, я затараторила еще быстрее:
- Знаю, это звучит глупо, но мы могли бы понять друг друга. Моя мать очень богата и влиятельна… я знаю, что тебе не нужны деньги, но если ты отпустишь меня, я смогу убедить ее, что ничего страшного не произошло. Ты же меня не насиловал, ты меня и пальцем не коснулся… ну, не считая пары эпизодов, но я про них даже не вспомню. Я скажу, что просто убежала с тобой, и все уладится, я обещаю! Что думаешь? – я умильно улыбнулась, уповая на звучащую в голосе честность.
Он молчал, и это могло быть как хорошим знаком, также и ужасным.
- Тебе не обязательно мучить меня, - робко добавила я, - не нужно продолжать доказывать свое превосходство. Ты и так крутой, правда. Я уже все поняла…
Он рассмеялся, схватил свой стул и сел на него верхом, не спуская с меня веселого взгляда.
- Санса, ты такая забавная, право. Нет, серьезно, ты у меня самая лучшая. Хочешь позаниматься психоанализом?
- Нет-нет, я просто хочу, чтобы мы помогли друг другу, - осторожно ответила я, кусая губы. – Ты ведь такой непредсказуемый и умный, разве я, глупая, могу разглядеть, разгадать твою суть?
Куда уж мне.
Он расхохотался еще громче, подперев рукой лоб.
- Ты считаешь меня типичным маньяком? Зря, моя дорогая. Я не такой, как они. Веришь, нет, но к моим увлечениям не было ни малейших предпосылок. Меня никогда не наказывали в детстве. Моя мать была обычной женщиной, а отец – очень богатым бизнесменом, и хотя они не жили вместе, он никогда не забывал меня. Я ни в чем не нуждался, и у меня было все, что только можно пожелать.
- Но ты рос без отца…
- И что? Он очень меня любит, почти так же, как и я его. – Рамси хихикнул уголком рта. – Более того, я всегда был умен, все возможные науки давались мне на удивление легко. Ничто не травмировало мою детскую психику. Меня не насиловали соседи и не избивали няньки, это вообще-то я их избивал. Я не препарировал трупы животных, и девушки никогда не отказывались от меня. Я пытался развлечься охотой, но и она не привлекала меня в обычном своем виде, а ту, что мне нравилась, я не мог позволить себе чаще раза в полгода. Теперь понимаешь? – Он наклонился ко мне, глаза его горели, как огонь. – Я долго думал, что же со мной не так, и наконец понял. Я в порядке. Мне всего лишь нравится причинять боль. Вот так просто, без психологии, тестов на вменяемость и сложных оценок личности. Я люблю это так же, как ты любишь возиться с котятами или целоваться с парнями.
Я молчала. Мне нечего было сказать, я не могла понять его и даже ничего чисто интуитивного на ум никак не приходило.
- Скажи честно, Санса, ты хоть раз в жизни усомнилась в правильности принятого тобой решения? – продолжал он. - Нет, никогда. Ты всегда винила в своих бедах только других. Арью – за то, что не можешь жить, как она. Теона – за то, что не можешь держаться с ним на равных. Джона, - за его врожденное благородство, которого тебе так недоставало…ну и Робба только лишь за то, что он умудрился оказаться твоим братом. – Рамси откинул с лица длинную прядь волос, и я снова почувствовала аромат знакомого до дрожи парфюма. – Что уж там говорить, - продолжал Рамси печально, - ты даже бедного Зяблика ненавидишь за то, что попала ко мне в лапы.
- Неправда! – вырвалось у меня.
- Нет, это правда! – заорал он, и я вжалась в стену, зажмурившись и разве что не прижимая уши. – Это правда! Ты была неисправима, пока не встретила меня! Только я могу тебе помочь!..
- Тогда отпусти меня, - попросила я, едва ворочая языком от парализующего ужаса. – Не бей меня.
- Не это ты должна была сказать, - укорил он. – Будь у тебя немножко мозгов, ты бы поблагодарила меня. Я - спаситель твоей души, Санса. Кем бы ты была сейчас, если бы не я? Я не палач, как ты думаешь, я – твой единственный друг, только я один могу сказать тебе правду.
Мы молчали, я – от усталости, а он, - от возбуждения, и оба незнали, что говорить.
Да нет же. Это я не знала. А он только прикидывался.
- Помнишь, ты спросила меня, почему я выбрал именно тебя? – неожиданно добавил он. – Я скажу тебе. Все дело в том, что я давно наблюдал за тобой, - и в школе, и на улице, везде, - и постоянно видел эту маску непогрешимости. Мнимой уверенности в себе. Ты была настолько глупа, что ни на секунду не могла усомниться в своей исключительности. Я смотрел на тебя и знал, чем это все кончится. Мне не нужен был особый дар, чтобы вести тебя. Ты обязательно слетела бы с катушек рано или поздно.
- Нет! Это все из-за Теона!
- Да, Грейджой здорово помог мне, это я признаю. Но в тебе самой давно уже дремал вулкан, который так и рвался выплеснуться лавой внутренних демонов наружу, на свободу. Твои же чувства губили тебя, - брезгливость, самоконтроль, вежливость и манеры, твоя ненависть к собственной семье, вечное чувство недооцененности, ну и больше всего, конечно, - твои чувства к собственному брату. Кстати, как он к ним относился?
Я отвернулась, всем своим видом выказывая презрение, однако все тело так и ходило ходуном от неудержимой, клокочущей ярости, и даже зубы стучали, как от холода.
- Даже так? – присвистнул Рамси, - бедняжка, тяжело же тебе пришлось. А потом он еще и умирает, а ты остаешься, но барьер самолюбия даже и мысли о самоубийстве не допускает, да? И Теон со своим пьяным поведением… в этой ситуации я, должно быть, показался тебе ангелом, сошедшим с небес, - да так это и было. Нет ничего опаснее осторожности, Санса, запомни, - рано или поздно она загонит тебя в собственную клетку.
- А как же твоя клетка? – прорычала я, на миг позабыв о наших ролях. – Что скажешь мне ты? Я не такой, как все, говоришь ты. Мой отец был самым богатым! А мать нет, верно? Значит, главное место в ее жизни занимали деньги, а не ты.
- Корявая логика.
- Девушки не любили тебя, ты был слишком жестокий и внушал им неконтролируемый, животный страх, - продолжала я. – Ты по природе диктатор, тебе нужно было управлять ими, и они боялись тебя, но оставались, - ради денег.
- Это верно. Меня никто никогда не любил, - согласился он с улыбкой.
Неужели. Вот оно. Это шанс на свободу?
Но мне вдруг стала безразличной собственная судьба, собственная боль и даже приближающаяся смерть. Важен был только он, сидящий передо мной, и мои слова, звучащие, как удары наотмашь.
- Я любила тебя, - сказала я, с удивлением осознавая, что это правда. – Полюбила, когда встретила, и продолжала любить… пока ты не посадил меня на цепь. Я была искренна тогда. Только ты этого не понял.
Он вздохнул.
- Я-то понял. Это как раз и грустно. – Он повернулся к столу и взял принесенную с собой книгу. - Я хотел показать тебе кое-что, - сказал он, приблизившись и подавая увесистый том мне. Я отшатнулась, словно он протягивал мне отравленный напиток.
В чем подвох?
- Никакого подвоха, - заверил меня он, - сегодня мы будем честны друг с другом. Бери же, ну. Видишь, я держу ее в своих руках. Она не ядовита.
В голосе Рамси слышалось нетерпение, а прогневать его и тем самым испортить шаткие результаты разговора мне хотелось меньше всего. Я осторожно взяла книгу в руки и тут же чуть не уронила на пол.
Я стала слишком слаба.
- Аккуратнее надо быть, - укорил меня он. – Это очень дорогая моему сердцу вещь, будь с ней предельно вежлива.
Растоптать бы ее, сжечь и утопить в канализации вместе с твоим поганым сердцем.
- Я буду с ней вежлива, - ответила я.
- Открывай, - подбодрил меня он. – Давай, ну же.
Дрожащими пальцами я расстегнула защелки и медленно перевернула тяжелую, заключенную в переплет обложку. К моему удивлению, внутри не оказалось бумажных страниц. Листы книги были плотными, светло-пергаментного цвета и знакомыми на ощупь, как… как винил? Или сухая кожа?
Эти странные толстые страницы были полностью пустыми, без рисунков и текста, и только по углу каждой шла какая-нибудь надпись. В погасших глазах переливом хрусталь, Как будто бы каждый смертельно устал, Иль бьется в кошмарной, немой лихорадке, С смертельной болезнью играя в загадки…- прочитала я на первом листе и перевернула страницу, сразу вглядываясь в следующую надпись.
Но опиума мрак не отпускает, И я сражаюсь с ним в который раз...
Мне вдруг стало жутко, и я отдернула руки от страницы. Эта была не совсем такая, как первая, - цвет ее казался темнее и на ощупь она была мягче, не такой сухой и шершавой.
- Ты заметила разницу, да? Мастерство, как известно, приходит с практикой, и эта наука далась мне не сразу. Но я стараюсь, и с каждым разом получается все лучше и лучше, качественнее. Поможешь мне выбрать какую-нибудь трогательную строчку специально для тебя? Я думал о твоем стихотворении, но вряд ли ты согласишься…
- Что это такое? – помертвевшим голос спросила я, уже зная ответ.
- Лоскуты кожи, - ответил он с виноватой улыбкой, - с разных мест. Первая страница – со спины, а вот эта…
Я уже не слышала его слов. Я больше не могла сдерживаться и закричала.
Я кричала так громко, что меня наверняка услышала мама и Арья, Бран и Рикон, девчонки-одноклассницы, соседи, Сандор с развороченной мордой, и даже Робб на том свете должен был услышать.
Но слышал его только Рамси.
А он стоял и улыбался.


Сразу извиняюсь, что у меня это дело так затянулось :( я думала ,короче получится, а оно все длится и длится :confused:
постараюсь завтра закончить :)
 

HaligSweord

Оруженосец
Ох какая жуть на ночь глядя:) Спасибо, Shiuvan, надеюсь, мне приснится кошмарррр :meow:
 

plot?what a plot?

Скиталец
Прекрасный фанфик ,интригующий сюжет ,яркие герои ,очень понраилось несмотря на то ,что меня трудно назвать любительницей подобного творчества:).(несмотрите с непониманием на красноречивое plot?what a plot):DМожет всему виной мой хронический недосып или мое буйное воображение ,но мне показалось ,что для Сансы Робб больше ,чем "просто старший брат"????????
 

Rita-iz-Kliri

Оруженосец
Shiuvan, давно я не читала в таком напряжении, честно. Рамси инфернальный маньячина. Всё-то он знает;). А как вы к Сансе вообще относитесь? Этот "педагогический" приём - желание внутренней встряски персонажу или просто фантазия?
 

Shiuvan

Знаменосец
Может всему виной мой хронический недосып или мое буйное воображение ,но мне показалось ,что для Сансы Робб больше ,чем "просто старший брат"????????
:meow:
А как вы к Сансе вообще относитесь? Этот "педагогический" приём - желание внутренней встряски персонажу или просто фантазия?
Мне нравится Санса, и я как бы собственное внутреннее развитие ей предлагаю :) немножко в отрыве от Мартина :)
 

Redhat

Ленный рыцарь
Бр-р-р, не, психологическое насилие всяко круче физического. А тут уже некоторый перебор, ИМХО (не сочтите за упрек, просто мнение).
 

Shiuvan

Знаменосец
Никакой надежды нет. Я больше ничего не хотела, меня охватила совершенно равнодушная апатия, изредка прерываемая разгорающейся внутри бурей животной паники, но я успешно подавляла в себе любые тревожные эмоции. В них нет никакого смысла, я все равно умру.
За чередой пустых, никчемных мыслей приходили редкие обрывки воспоминаний. О матери, которая ищет меня, и ждет, что я вернусь к ней. О сестре и о братьях. О моей машине. Интересно, что станет с ней после моей смерти? Вряд ли Арья захочет на ней ездить, это определенно. Мне было бы любопытно узнать, ставит ли кто-то свою машину на мое парковочное место возле школы. Наверняка это стерва Маргери Тирелл. Вот уж кто ненавидит меня больше всех, улыбаясь в лицо.

А потом я вдруг подумала, что Рамси был прав, сто раз прав. Что никчемная на самом деле только я, и жизнь у меня такая же бездарная. Она даже не была моей жизнью, я всегда жила чужими желаниями и интересами.

Иногда я начинала считать про себя по-французски, чтобы не сойти с ума, но это не помогало. Вряд ли вообще что-то может помочь, когда ты живешь в ожидании, - когда же с тебя наконец снимут кожу. Важно сейчас было только одно, - узнать, убьет ли он меня перед этим или ему нравится работать с живым материалом?
Пару раз Рамси деловито склонялся надо мной, почти бесчувственной, и щупал кожу на руке, потом также – на ноге, больно щипаясь и оттягивая ее пальцами. Кожа и вправду обвисла на мышцах, как чужая, от нехватки воды и еды. Я уже не ежилась и не вздрагивала, даже не сопротивлялась. Дважды он приносил нам с Зябликом по несколько глотков воды, и я послушно пила, хотя холодная вода разрывала болью мои без того страдающие от кашля легкие.

Сегодня Рамси вошел непривычно медленно, одетый в темные джинсы, черную футболку и высокие, до колена, кованые сапоги. Рукой в черной перчатке он вальяжно сжимал тонкий хлыст.
Я молчала, сжав зубы.
Ему меня все равно не напугать больше, чем я уже боюсь. У каждого страха есть свой предел, и мой уже исчерпан.
- Я хорошо выгляжу, правда? – радостно сказал он, повертевшись передо мной, позволяя лицезреть его со всех сторон. – Мне только такой штуки с черепом не хватает, ну знаешь, кителя. Тогда бы я выглядел совсем канонично. – Он уселся за свой стол, вытащил из кармана маленький пакетик и круглое зеркальце в ажурной серебряной оправе. Я смотрела, как он высыпает белый порошок на зеркальную поверхность, аккуратно разравнивает дорожки опасной бритвой и подносит к носу.
Не буду смотреть. Я отвернулась, слыша, как он втягивает в себя наркотик, как нервно выпускает воздух через сжатые зубы.
Рамси молчал, и я снова взглянула на него. Он сидел, подперев голову кулаком, но через пару минут зашевелился и высыпал на зеркальце еще дозу порошка.
- Будешь? – шепеляво поинтересовался он, втирая остатки второй порции в десну. Его светлые глаза блестели, отражая свет так, что казалось, будто в глазницах у него сидят одни белки. Я отрицательно помотала головой, и он вскочил со своего места, сунув зеркало мне под нос.
Деваться было некуда, и я покорно втянула порошок через трубочку, которую он весьма чувствительно впихнул мне в ноздрю.
Доволен теперь?
Однако Рамси моя покорность отчего-то не понравилась. Постояв надо мной пару мгновений, он принялся расхаживать по комнате, похлопывая нагайкой по голенищу сапога, а потом резко развернулся и швырнул зеркало в угол комнаты. Хрупкое стекло с дребезгом разлетелось на тысячу крошечных осколков, сверкающих, как куски льда. Мальчишка Роберт проснулся и закричал.
Я с ужасом смотрела, как Рамси роется в своих ящиках, как откалывает горлышко от ампулы затянутыми в перчатки пальцами.
Мне показалось или он набрал успокоительного больше, чем раньше?
- Рамси, - быстро говорю я, - не надо, пожалуйста. – Голос мой тонет в детском визге. – Рамси, не надо! – я повышаю голос, надеясь перекричать Роберта, но это почти невозможно.
Рамси и не думает меня слушать. Он подходит к Зяблику и пальцами пережимает ему руку выше локтя. Ребенок захлебывается в истерике, срывается на хрип и снова визжит. Рукой, сжимающей шприц, Рамси бьет его наотмашь, и вопль обрывается в воздухе, сменившись каким-то булькающим кряхтеньем. Я смотрю, как Роберт начинает дергаться в цепях, как он запрокидывает голову, глаза у него закатываются, а в углу запекшегося кровью рта появляется пена. Я уже не замечаю, что тоже кричу и рвусь на своей цепи, как затравленная собака.
- Оставь его! – кричу я, - оставь его, оставь, он же ребенок, он не понимает, оставь его, ты, сволочь, ты…

Вот я смелая была, да?

Через пару минут весь этот ужас заканчивается. Рамси устало швыряет пустой шприц на пол, и игла тихонько тренькает об пол. Я поднимаю голову, щеки у меня пылают и губы дрожат.
- Думаю, теперь он умрет, - говорит Рамси, пожимая плечами. Потом берет со стола кнут и задумчиво складывает ее пополам. – Слушай, мне, наверное, показалось… как ты только что меня назвала?

Ох черт.

- Никак. – Я вжимаюсь в ставшую родной мне трубу, отворачиваюсь и съеживаюсь в комок, оставляя как можно меньше доступного для ударов тела.
- Да нет, я готов поклясться, что слышал, - упорствовал Рамси, подходя ко мне ближе. – Как же это… кажется, ты сказала «Мой дорогой Рамси?» Я прав?
Я ретиво закивала, прикусив губу.
- А еще ты сказала, что охотно плюнула бы на могилу своего братца, - продолжал Рамси, - это тоже правда?
Я снова кивнула. Это уже легче, - сказанное им было чистой правдой.
Он пожевал толстыми губами, склонил голову набок. Движения его стали резкими, какими-то неестественными, да и с моими глазами произошло что-то странное, - окружающая обстановка казалась ярче и четче, контуры и очертания буквально резали зрение. Я улавливала все быстрее, чем раньше, и поэтому свист в воздухе различила задолго до того, как ремень плети опустился на мою голую ногу.
Я взвизгнула и попыталась отстраниться, но он ударил снова, - по другой лодыжке, и без того израненной наручниками. Я снова взвыла и инстинктивно дернула ногой на себя. Сталь браслета натянулась, срывая плохо зажившую кожу.
- Хватит, - визжу я, прикрываясь связанными в запястьях руками. – Не бей меня больше! Не надо!
- Тебе что, не нравится? – Свист. По рукам. – Совсем? – Свист. По пальцам!
Я падаю на пол, ударяясь головой и скуля, ничего не желая сильнее, чем потерять сознание.
- Нравится! Не нравится! Я не знаю! Не бей меня больше!
От отступает, тяжело дыша. Ремень блестит от крови.
Я перевожу дыхание. Пальцами лучше не шевелить. Руки еще нечего, а вот нога совсем ни к черту.
- Убей меня, - выдыхаю я. – Ну пожалуйста. Ты можешь убить меня и снять столько кожи, сколько тебе надо. Я уже устала терпеть. Хорошо? – я заискивающе улыбаюсь, хотя на лице застыла гримаса боли.
Взгляд Рамси скользит по окровавленным ногам. Он вздыхает и присаживается на корточки.
- Ты когда-нибудь слышала про садомазохизм?

Если я буду послушной, то он наверняка пойдет навстречу и убьет меня. Лишь бы не бил.
Интересно, что бы делала Арья на моем месте?

- Нет. Не слышала.
- Это, знаешь ли, такая игра. Для взрослых.
- Игра, говоришь? – я слабо пошевелилась. – Я немного не в состоянии играть, если ты не заметил. Если хочешь, конечно, составлю тебе компанию в «Дочки-Матери» или «Красную свадьбу», но правила новой игры я вряд ли смогу запомнить.
- Она совсем не сложная. – Рамси выпрямился, кожа сапог его скрипела, врезаясь иглой в мои нервы. – Тебе и делать-то ничего не понадобится, по сути. Это, знаешь ли, когда один бьет, а другой просто терпит и наслаждается. Ну или старается насладиться.
Я поморщилась.
- Это уже не игра… если кому-то причиняют боль.
- Это просто ты такая капризная, - пожаловался Рамси, - между прочим, люди за это развлечение большие деньги платят, а тебе даром достается. С одним, правда, различием, - у них есть слово «Стоп», а у тебя его нет. Самое смешное, что склонность к садизму и мазохизму есть у всех жителей нашего несчастного, закомплексованного мира, только одни стесняются это продемонстрировать, а вторые слишком честны, чтобы что-то скрывать.

Любопытно, что бы на это сказал мой отец.

- А ты себя ко вторым относишь?
- Я себя ни к кому не отношу. Мне незачем. – Он подошел к столу и включил музыку на проигрывателе. Я знала эту песню, она называлась «NightProwler» и явно была его любимой.
- Думаешь, ты исключительный? Такой весь из себя ночной охотник? – в сердцах озлилась я. - Вот все вы, извращенцы, так и думаете, мните себя художниками зла, а в результате оказываетесь стадом.
Это его разозлило. О нет. Сейчас он ударит меня. Ноги, руки, лицо? Спина?

Локоть!
Удар сапога обрушился так внезапно и предательски, что я провалилась в короткое беспамятство, дергаясь, как Роберт в припадке. Никогда еще я не испытывала такой боли, укусы плетки по сравнению с этим казались поцелуями возлюбленного. Я металась, как в припадке, прижимая разрываемую на куски руку к боку, а когда пришла в себя настолько, что смогла открыть глаза, Рамси рядом уже не было.

Я как могла растерла ушибленное место о впалый живот. Боль притупилась и чуть поблекла, оставшись опасно пульсирующим в локте нервом, но воспоминания об ударе приводили в парализующий волю ужас.
Стараясь отвлечься, я приподняла голову и взглянула на Роберта. Выглядел он жутко, - посиневший, с застывшими на подбородке слюнями.
Он мертв или умирает, в панике поняла я. Рамси оставил меня в одной комнате с трупом.

Мама учила меня многим вещам. Что приличная девушка никогда не станет говорить дурно о людях за их спиной, - да и в лицо вряд ли. Что она никогда не позволит юноше даже за руку ее взять на первом свидании, не говоря уж о поцелуях.
А еще мама говорила мне, что любая приличная девушка всегда носит с собой влажные салфетки, пилку для ногтей и булавки.
Ну да. Жаль, что у меня нет салфеток - вытереть кровь с лица; пилкой для ногтей вполне себе удачно можно выковырнуть глаз Рамси, а булавкой я бы зацепила разорванный на груди, превратившийся в грязные лохмотья пиджак… или поковырялась бы в наручниках, кто знает, может, они и открылись бы.
Жаль, что я никогда не была по-настоящему послушной дочерью…

Стоп.
Стоп, стоп.
Я одета в платье. В серое трикотажное платье.
К его шву мама при мне прицепляла булавку, повторяя, что она может мне когда-нибудь пригодиться.
Секунду я лежала неподвижно, холодея от этой мысли, а потом вскочила как ошпаренная и принялась прощупывать швы платья связанными руками.

Вот же она. Внутри на шве, на уровне бедер.

Идиотка! Идиотка! Дурища! Почему ты не вспомнила об этом раньше?
Так, думай, думай. Мозги мои сосредоточенно заработали.
Трудно сказать, сколько прошло времени, но, по моим подсчетам, днем Рамси отсыпался или уезжал в город, поболтаться на людях, а ночи проводил здесь. До этого он торчал в подвале много времени, значит сейчас наверху, скорее всего, утро или день. Он наверняка уехал в город, узнать, как продвигается поиск меня и Зяблика.
Риск есть, но я не могла упустить этот шанс. Нужно спешить.
Встав на колени, я с трудом ухватила подол платья и принялась тянуть его вверх. Стрейч сползал неохотно, но ярость моя не знала предела. Подтянув платье почти до талии и рывком вывернув его наизнанку, я вцепилась пальцами в булавку и трясущими руками отстегнула ее.
Вот она, поблескивая серебром, лежит у меня на ладони. Я вся дрожала от возбуждения.
Я еще поборюсь с тобой!
Сжав ее боковинки для прочности, я втиснула петельку в замок обхватившего лодыжку браслета и принялась крутить в разные стороны.
Тихий щелк, - и щиколотка свободна.
Из горла рвался крик, который я вовремя задушила в короткое восклицание.
Так просто? Не может быть!
Или может? Боги услышали мои молитвы. Или Робб мне помог.
Надеюсь, на том свете ты обливаешься слезами жалости и вины, ублюдок чертовый.

Так, главное, - не дурить. Нужно обдумать каждый свой шаг.
Сначала надо освободить руки. Я кинулась к его столу и принялась шарить по ящикам.
В первом лежали какие-то бумаги, испрещенные записями на неизвестном языке, исписанные тетрадки и простые карандаши, во втором – шприцы, ампулы и резиновый медицинский жгут. Досадливо крякнув, я открыла третий.
Ножницы!
Ухватив их и направив в свою сторону, я вставила одно лезвие под ремень и принялась пилить. Они были короткие и острые, но кожа ремня оказалась сухой и жесткой и никак не хотела поддаваться. Я с остервенением резала и кромсала, и, когда дошла до половины ремня, почувствовала, что ножницы распались у меня в руке на две половинки.
Черт!
Не отчаиваясь, я вцепилась в ремень зубами и принялась рвать и тянуть кожу на себя, но это было бесполезно. Забросив затею через минуту, я вскочила и огляделась. От резкого движения голова пошла кругом, но я старалась этого не замечать. Я потом успею упасть в голодный обморок, потом. Сейчас есть дела поважнее.
Скользнув взглядом по неподвижному Роберту, я посмотрела на пол. Осколки зеркала. Один был крупнее других, с остро сверкающими краями. Я уселась на стул, зажала его между коленями и снова принялась пилить, стараясь держать как можно крепче и не обращать внимания на боль от колющих кожу краев и кровоточащих порезов.Терпи. Терпи. Еще немного.
Наконец я источила ремень настолько, что смогла выпростать из него ладони. Кожаные обрывки шлепнулись на пол.
Я свободна.
Затекшие руки болели так, что впору было завизжать, однако я сдержалась, несмотря на то, что кричать хотелось.

Хотелось кричать, прыгать, плакать от радости…

И удивительным образом одновременно мне хотелось снова надеть наручники и пристегнуться к батарее, - при мысли о том, что Рамси поймает меня и вернет сюда. Наказание наверняка окажется хуже, чем моя предполагаемая участь до этого.

Да я просто идиотка. Надо бежать, пока он убрался в город.
Я отбросила дурные мысли и сделала шаг к двери. Неудобство в районе бедер тут же напомнило мне о задранном платье. Из груди вырвался нервный смешок. Я поправила одежду, скинув ставший ненавистным замызганный серый пиджак на пол…
Кто-то засопел. Я испуганно подпрыгнула на месте и повернулась к Роберту.

Как я могла о нем забыть?

Подскочив к ребенку, я схватила его за холодную, худую ручонку, пытаясь нашарить пульс. Я неплохо помнила уроки медицины в школе, но там определенно ничего не говорилось об оказании первой помощи малолетней жертве маньяка, доверху накачанной снотворным веществом.
Но пульс все же был.
Слабый.
Я принялась судорожно осматривать цепь в поисках замка. Нашелся он за спинкой стула, - она скреплялась простым стальным карабином. Я отщелкнула его и осторожно спустила цепь, стараясь не греметь звеньями. Роберт медленно сполз по стулу и упал бы на пол, не подхвати я его вовремя на руки.
Я не смогу его нести. Я так слаба.
- Зяблик? – позвала я, слегка тряхнув его за плечи, - Зяблик, проснись!
Он замычал, пуская слюни. Я попыталась отодвинуть его чуть в сторону, но мне все равно капнуло на руку.
Ладно. Это еще ничего страшного. Не так уж противно.
- Зяблик, очнись, очнись!- я тряхнула его сильнее, и он открыл мутные, отекшие красные глазенки.
- Мама? – выдохнул он.
- Мы идем к маме, дорогой, идем. Вставай.
- Я не могу идти, - сонно ответил он, пытаясь отцепить от себя мои руки. – Я хочу спать.
Я посадила его на пол, вернулась к столу и, подумав немного, подняла с пола обломок ножниц. Какое-никакое, а все же оружие.
Вернувшись к Роберту, я цепко ухватила его за шиворот грязной синей рубашонки.
- Потом поспишь. Идем! – с силой дернув его вверх, я потащила тощее тельце за собой. К счастью, он не стал сопротивляться, потому как наркотика в его организме оставалось еще предостаточно. Я почти волоком несла его на себе, радуясь, что он хотя бы иногда переставляет ноги.
Тяжело. Очень тяжело, несмотря на то, что он так мало весит.
Я дотянула его до двери, и на секунду у меня екнуло сердце. А вдруг он закрывает ее на засов, а я даже не подумала об этом?
Я толкнула дверь раз и другой, - она не поддавалась. По груди начал расползаться холод. Третий, четвертый, - бесполезно.
А потом, взглянув на петли, я потянула ее на себя, и она поддалась.

Вот это встряска для нервов. Вряд ли я когда-то смогу ее забыть.

Тихо ступая по выдолбленным в бетоне ступеням, я брела по темной подвальной лестнице, на каждой ступеньке приподнимая Роберта вверх. Он уже мог стоять самостоятельно, если его поддерживать, хотя я не ожидала такого подвига от его тощих, как макаронины, бледных ног. На лестнице лампы не горели, и я не могла видеть дверь, - поэтому, гулко стукнувшись об нее головой, я чуть не потеряла рассудок от ужаса. К счастью, из горла не вырвалось ни звука, - я уже приучилась молчать, когда это необходимо, вытравив из себя дурацкую девчоночью привычку голосить по поводу и без него.
Поставив Роберта за спину и крепче зажимая в руке лезвие ножниц, я тихо толкнула дверь, стараясь не произвести ни звука. Яркие солнечные лучи ударили в лицо, врываясь в осточертевшую могильную темноту, и я ослепла на несколько мгновений, став совсем беззащитной.
Дверь медленно раскрывалась, и глаза мои привыкли к свету. Я шагнула вперед, - в богемно обставленную гостиную с видом на океан через высокие, почти до пола, окна. Не веря своему счастью, я сделала еще один шаг.
- Вот чего стоит твоя преданность… - раздался в тишине голос из моих кошмаров.
 

Shiuvan

Знаменосец
Нет. Пожалуйста. Только не это. Я была уже так близка.

Рамси развалился на диване возле окна, сложив руки на коленях и внимательно глядя на меня без тени улыбки на сером, бескровном лице. На журнальном столике перед ним стоял маленький, будто игрушечный, телевизор.
Хуже того, рядом лежал пистолет.
- Мне понравилось, как ты задирала платье, - сказал он, показав пальцем на темный экран. – Сделаешь так еще раз? Для меня? – Он хихикнул. – Ты и вправду думаешь, что все это, - твоя булавка в платье, ножницы в шкафу, цепь малолетнего недоумка, застегнутая на карабин, незапертые двери, - все это случайность? Следует отдать тебе должное, я не думал, что ты потащишь ублюдка с собой. Верно, я тебя недооценил.
Рамси говорил, а я не испытывала ничего, ни страха, ни разочарования, ни злобы, я просто тупо смотрела в пространство перед собой, застыв, как неживая. Я проиграла.
Он перевел взгляд на обломок ножниц, судорожно зажатый в моем кулаке.
- Лучше положи это, - со вздохом сказал он, - а то еще порежешься, чего доброго.
Я не пошевелилась. Выражение его лица ожесточилось.
- Ладно. – Он протянул руку и взял со стола пистолет, медленно направляя его на меня.
- Давай, Санса, бросай свою игрульку на пол.
Не подчиниться было бы глупым, и я разжала пальцы. Железка со звоном ударилась о паркет.
- Отлично. – Рамси подошел ко мне почти вплотную, и Зяблик задрожал, прижавшись ко мне и уткнувшись лицом в спину.- Разворачивайся давай. – Я оглянулась на темную, ведущую в подвал лестницу. Нет. Не хочу. – Давай иди обратно. – Рамси скривился. – Не заставляй меня выпускать мальчишке мозги прямо здесь. Я не хочу ничего испачкать.
- Ты убьешь его? – спросила я тихо.
- Конечно, я же не хочу, чтобы он жил. Надоело. Он пытался сбежать из гостей, и ты тоже. В моем доме это карается смертью.

Тебя-то, Робб, кто покарал? Может быть, ты пытался сбежать со своей свадьбы? Ко мне?

Я оттолкнула Зяблика в сторону и бросилась вперед.
Не ожидавший моего нападения Рамси невольно отшатнулся, и пистолет выпал из его рук, глухо стукнув об пол. В тот же момент раздался выстрел, но пуля ударилась в стену, не причинив никому вреда.
Я вцепилась когтями ему в скулы, метя в глаза, и попыталась обхватить кольцом рук его руки, но он легко вырвался и ударил меня по лицу. В голове зазвенело, но это не могло меня остановить, - с неизведанной ранее силой я боролась, шипела и царапалась. Стряхнув меня, как надоевшую кошку, Рамси бросился к пистолету, который откатился почти что к выходящей на веранду двери. Я не могла позволить ему этого и напрыгнула сверху, почти швыряя себя на него.
Мы упали на пол, и он прижал меня к паркету, крепко приложив головой об пол. Кровь из носа густым металлическим потоком заливалась в горло, и я начала кашлять и захлебываться.
- Сучка, - процедил Рамси, - утопить бы тебя в твоей крови, стерва. Но теперь ты еще долго не умрешь. Долго еще будешь мучиться.
Я свесила голову набок, кровь из носа капала на светлый паркет.
Лучше сейчас меня убей. Ну пожалуйста.

Хлопнула дверь.
Рамси вскинул голову. На его лице, исказившемся, были написаны изумление и ярость. Я с трудом повернула голову.
На пороге стояла Арья, застывшая, как статуя, глаза ее, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Прямо перед ней на полу лежал пистолет.
Рамси мгновенно отпустил меня и кинулся к сестре, но я вцепилась в его ногу и, как собака, погрузила зубы в лодыжку через тонкие пляжные штаны, чувствуя, как рот наполняется горячей кровью Рамси, смешивающейся с моей.

Не отравиться бы.

Он медлил только секунду, но этого оказалось достаточно. Арья схватила пистолет и направила ему в грудь, а потом спустила курок - раз, другой и третий, каждый раз жмурясь от грохота выстрела.
Рамси упал на меня, выбив из моих легких весь воздух. Я с отвращением скинула тело на пол, но его темная кровь уже успела залить мое платье, ноги и руки.
Рамси тяжело дышал, вздымая и опуская разорванную грудь.
Я встала рядом на колени, разрывая его рубашку. Потом свернула хлопчатобумажную ткань жгутом и с силой прижала к ране. Запах пороха щекотал ноздри, и я чихнула.
Арья подошла ко мне, все еще направляя дуло пистолета на Рамси.
- Санса, - прошептала она, - он что, умер?
- Умирает, - ответила я. – Найди телефон и вызови полицию. И скорую для Зяблика.
Она кивнула и бросилась к полке с телефонным аппаратом, и я услышала, как сестра щелкает кнопками.
- Ты солгал мне, что у тебя нет телефона, - укорила я Рамси.
Он вздохнул.

Я, конечно, знала, что он крепкий парень, но не думала, что с такими опасными ранами он проживет так долго. Его почти успели довезти до больницы.
В машине скорой помощи меня все пытались уложить на соседнюю с ним кровать под капельницу, но я не хотела пропустить ни единого его вздоха. Поэтому я сидела и смотрела, хотя из-за спин двух дежурных полицейских и врачей было очень плохо видно.
В клинике мне оказали первую помощь, но от госпитализации я отказалась, несмотря на безобразно изуродованную ногу и подозрение на сотрясение мозга.

- Теон Грейджой приехал к нам в тот же самый день, - уже дома, за столом в кухне рассказывал мне Бран, когда Арья сидела рядом со мной, держа меня за руку и прижавшись щекой к моему плечу, то и дело поддакивая маме в уговорах съесть еще один кусочек жареной утки или этого симпатичного картофельного пирога. – Он был в панике. Объяснил, что потерял тебя где-то в городе. Мы подождали немного твоего возвращения, но, когда в половине двенадцатого стало ясно, что ты не придешь, мы начали обзванивать твоих подруг и приятелей. Уже на следующий день вся полиция усиленно занималась твоим поиском, но у нас не было ни одной зацепки. Никто не видел тебя, ни один человек. Все было безуспешно.
А потом Теон мельком вспомнил, что видел в ресторане Рамси Болтона, но ты ведь даже и словом с ним не перемолвилась… Глупо было его подозревать. - Бран развел руками, в его глазах стояли слезы. – Прости, Санса. Надо было сразу проверить.
- Вы не виноваты. Никто не подумал бы на него, мы ведь даже не были знакомы, - ответила я, надеясь, что мой голос звучит достаточно радостно, или как там должен звучать голос чудесно спасенной от жестокого маньяка юной пленницы?
- А у меня что-то внутри екнуло, - тихо проговорила Арья. – Санса, ты себе даже не представляешь, что я чувствовала. Ведь я в тот день так обидела тебя, я такая… Я ненавидела себя! – воскликнула она со слезами и обхватила меня руками так крепко, что я чуть не подавилась соком. – Я сразу подумала, что с ублюдком Болтона что-то нечисто!
- Но как ты узнала, где он живет? – искренне удивилась я. – Он же никогда никому этого не рассказывал…
Арья сжала руки в кулак.
- Я слышала, как ребята из колледжа говорили что-то о том, как повеселились у Рамси на пляже… а самые дорогие бунгало находятся именно в том районе. Ну, я и решила, что вряд ли он обходится чем-то дешевым, он все-таки Болтон, правда?
Бран в восхищении уставился на сестру.
- Арья, если бы не ты…
- Я позвонила Теону, но его не было дома. Мне пришлось оставить ему сообщение на автоответчике, но я не могла больше ждать и решила поехать одна…

А ведь я тебя ненавидела.

Я улыбнулась и обняла сестру за плечи.

Через два дня я приехала в полицейский участок для дачи показаний. Мама отговаривала меня, объясняя это тем, что рассказывать что-то так быстро я совсем не обязана, если это причиняет мне душевную боль, но я настояла на своем. Дело Рамси вел тот же самый коп, который расследовал и убийство Робба. Он сидел напротив меня и задавал вопросы, некоторые из которых смущали его и бросали в пот, если не удавалось применить более тактичную формулировку.
Я отвечала равнодушно, стараясь не обращать внимания на взгляды, которые полицейский бросал на мои голые, покрытые царапинами ноги.
Рамси был прав. Все вы такие же сволочи, как и он. Только у кого-то хватает смелости быть честным, а у кого-то – нет.
Разница только лишь в этом.
- Какие методы… физического насилия… он применял по отношению к вам?... – полицейский промокнул платком вспотевший лоб.
- Разные. – Я откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу. – Для начала он бил меня по лицу. Потом привязал меня к батарее цепью, знаете ли, а руки связал ремнем, - вот здесь. Он морил меня голодом и унижал. Не давал воды. Потом он бил меня плетью по рукам и ногам. Пинал меня сапогами. – Я пожала плечами. – Я уже объясняла вашему судмедэксперту, как все было.
- Да-да, но ваши показания нужны для протокола. – Полицейский облизнулся и снова вытер со лба пот. – Он… надругался над вами?

Раньше я бы подумала, что он просто нервничает, допрашивая такую богатую молодую девушку, как я.
Но теперь я знала, что к чему. Знала, что у него на уме.
Он просто завидует Рамси. Он сам меня ненавидит и мечтает оказаться на месте моего мучителя, но у него никогда не хватит на это смелости.
Рамси хотя бы был честен.

Я выпрямилась и улыбнулась.
- А вам бы хотелось этого?
Он окаменел.
- Что вы имеете в виду, мисс?
- Я что, выразилась недостаточно ясно? Нет, он так и не успел надругаться надо мной, к сожалению. Он скорее мучил меня воспоминаниями о моем брате и другими видами морального насилия, хотя это было несравненно лучше пинков сапогами и ударов плети. Я не хочу разочаровывать вас, офицер, - я усмехнулась. - Может быть, мне придумать кое-какие интимные подробности, чтобы повеселить вас? ВАМ БЫ ЭТО ПОНРАВИЛОСЬ, мистер Флорент?
Я только сейчас заметила, что вскочила, отшвырнув стул, и кричу во весь голос, вцепившись побелевшими пальцами в стол.
Полицейский сделал кому-то знак, и в его кабинет тенью скользнул доктор в белом халате.

В психиатрической клинике я пролежала почти месяц. Диагноз мне обозначили странный – «Нервный срыв».
Рамси бы посмеялся, услышав об этом. Честное слово, иногда люди бывают так глупы.
В больницу ко мне приходил Теон, но я сказала врачу, что не хочу его видеть. Он каждый день присылал цветы, утром и вечером. Они и сейчас стояли в моей палате, - ромашки и колокольчики. Как это мило.
Ко мне приходили девчонки, - Мирцелла, Маргери и Джейни Пуль. Мои лучшие подружки. Слушая, как эти курицы кудахчут по поводу моих злоключений, я лишь делала грустное лицо и покорно соглашалась, хотя больше всего на свете мне хотелось рассмеяться им в лицо.
- Санса, а что… он с тобой делал? – как бы невзначай спросила Джейни, пряча горевшие жадностью глаза.
- Ох, дорогая… - я выдавила слезу из угла глаза. – Ужасные вещи, просто ужасные. Надеюсь, ты никогда не испытаешь подобного.
Хотя тебе бы не помешало.
Я не хотела говорить с ними о Рамси. Они имени-то его произнести были недостойны, эти идиотки, эти ничего не значащие девицы.
- А как поживает Джейни? – спросила я вдруг, - Джейни Вестерлинг?
Девушки переглянулись.
- Ну-у-у… - неуверенно протянула Маргери, и мне захотелось врезать ей за это жалостливое выражение лица. – Хорошо.
- Что значит «хорошо»? – я рывком села на постели, и три курицы даже отшатнулись от неожиданности. – Что?
Мирцелла бросила взгляд на висевшую в изголовье кровати фотографию счастливо улыбающегося Робба.
- Она выходит замуж, Санса, - виновато закончила она. – За какого-то парня из фирмы Болтона.
Ты и после смерти мучаешь меня?Мстишь мне за то, что Арья тебя пристрелила?
- Но она же беременна от Робба! – вырвалось у меня. – Как она может!
- Ты что-то путаешь, Санса, - мягко сказала Джейни. – Не была она беременна, никогда. Ты ошиблась.
Ошиблась или обманута?
Я медленно опустилась обратно на подушки и закрыла глаза.

Когда я гуляла по больничному саду, мне сказали, что в фойе пришел посетитель. Я никого не ждала, но мне стало любопытно, поэтому я села на скамейку и принялась ждать.
В конце аллеи показался Сандор.
Мой влюбленный сосед в шрамах во всю рожу. Забавно. Теперь мы оба в шрамах. Я приветливо улыбнулась ему и позвала сесть рядом. Он опустился на скамейку, весь красный и смущенный, протянул мне коробку конфет. Я кивком поблагодарила, наблюдая за летающими над цветочной клумбой разноцветными бабочками.
- Санса, - проговорил он тихо, - как ты себя чувствуешь?
Как никогда замечательно. Видишь ли, я тут недавно прошла через Аушвиц. Теперь я знаю, что только Arbeit macht frei. Я достаточно поработала над собой, и я благодарна своему учителю.
- Спасибо, мне уже лучше, - мягко ответила я. – А как твои дела?
- Ужасно. – Казалось, больше покраснеть нельзя было, но сумел сделать это, став почти багровым. – Я до сих пор не могу простить, что отпустил тебя тогда с Грейджоем.
- Это не твоя вина. Не говори глупостей. Рамси все равно поймал бы меня рано или поздно, ведь ему нужна была именно я.
А теперь он умер, как и Робб, оставив меня одну с этими идиотами.
- Неудивительно, ведь ты такая красивая…
- Спасибо, - с трудом скрыв раздраженное равнодушие, отозвалась я.
- Санса, - продолжал Сандор, умоляюще глядя на меня, - можно я буду защищать тебя теперь? Всегда-всегда. Я не прошу полюбить меня, позволь мне лишь стать твоим другом. Я не перенесу, если кто-то снова причинит тебе боль.
И что мне с тобой делать? Косточки бросать?
- Сандор, - осторожно сказала я, - ты не знаешь, о чем просишь. Я, конечно, не против дружить с тобой, но…
- Не отказывайся так сразу! – взмолился он, - я просто хочу защищать тебя… можно? Я смогу. Я очень сильный.
Ну конечно. Знаю я, что тебе от меня нужно. Все вы одинаковы, все до одного.
- Хорошо, Сандор, - тепло отозвалась я. – Хорошо. Будем друзьями.

Я была когда-то глупой и беззаботной, но теперь я изменилась. Больше никто не сможет обмануть меня, никто не подберется ко мне ближе, чем я сама допущу.
Рамси научил меня играть во взрослые игры, и теперь я ничего не боюсь.

 

Daron

Оруженосец
Для начала моя искренняя благодарность автору за замечательную работу. Выше всяких похвал:bravo:
Язык, стиль, передача состояния - всё блестяще.
Тем не менее концовка провоцирует меня на полемику. Или по крайней мере на высказывание своего мнения.
Заранее прошу простить, но.
Я достаточно поработала над собой, и я благодарна своему учителю.
Поверьте, насилие и физическое и моральное НИКОГДА не заставляет благодарить. Тот кто заявляет, что насильнику благодарен - лжет. лукавит, уверяет себя, самообманывается, пытается таким вот образом (в основном благодаря засевшим в подсознание образам покрутевших и посильневших жертв насилия экранного и книжного) смыть невыносимую гадость и боль. Да нет же, млин, даже не боль, я не подберу сейчас слова. Ты грязный, понимаете, Shiuvan, ты можешь встать и убить урода, на части разорвать, но ты не отмоешься. Перед собой прежде всего. Это так надо будет изъе.... извернуться, так себя по костям разобрать, до сути костей, чтобы отмыться... Будешь ненавидеть этого урода, будет злоба, ненависть, обреченность какая-то, иногда тупость, тормоза от всего (что воля, что неволя) но благодарить не будешь никогда. Это ложь.
Я была когда-то глупой и беззаботной, но теперь я изменилась. Больше никто не сможет обмануть меня, никто не подберется ко мне ближе, чем я сама допущу. Рамси научил меня играть во взрослые игры, и теперь я ничего не боюсь.
И это тоже. Ты даже имени не произнесешь. И будешь бояться еще больше. Но вот параноидальная осторожность на всю оставшуюся жизнь обеспечена это точно.
Ну поскольку у нас все ж таки фанфик, я допускаю ваши выводы, как художественное допущение. Списываю, что Санса у вас сильна, а в смягчающих обстоятельствах то, что до изнасилования тела дело не дошло.
Не верю ни на грош. Но буду допускать.
Простите, если я вас обидел. Не было даже в мыслях.
По прежнему ваш искренний поклонник. D.

 

HaligSweord

Оруженосец
Списываю, что Санса у вас сильна, а в смягчающих обстоятельствах то, что до изнасилования тела дело не дошло.
Не верю ни на грош. Но буду допускать.
Ой, я прямо заинтересовалась... Неужели изнасилование обязательно? Мне показалось, что Рамси садист, но ведь от этого не обязательно получать сексуальное удовольствие.
 
Сверху