Гет Фанфик: Шёпот огня, шёлка и стали

Agirl

Наемник
Это случилось гораздо раньше. Ночи, когда она скрывалась от преследователей по всему Браавосу, казались такими далёкими. Тихие шаги безмолвных братьев и сестёр храма Многоликого, их жестокие удары, их дьявольски обострённые чувства не давали девочке ни одной возможности добраться до сердца города, где её ждала награда – миска горячего супа и долгий сон на чердаке в ворохе мягкой соломы. Лишь по прошествии времени она наловчилась мастерски убегать и прятаться, обезоруживать и обездвиживать ударами, верёвками и хитроумными узлами. Когда ей впервые удалось добраться до своего убежища, она дрожала, жадно и громко поглощая острый рыбный суп. Её засаленные спутанные волосы спускались чуть ниже плеч, и когда она наклоняла голову над миской, кончики их макались в горячую жижу. Ссадины и царапины с запёкшейся кровью покрывали её обнажённые плечи и руки, липкая грязь под ногтями, ноги в разноцветных синяках, грубые почерневшие ступни – она выглядела бродяжкой, жалкой нищенкой из смрадного квартала городской бедноты. Но ею она не была. Ласка, Мерси, мальчик Арри, призрак Харренхолла, Арья Старк, безобразная старуха, девочка Якена Х’гара… Она была ими всеми. Значит ли это, что она – никто? Душистая солома обволакивала её запахом сухой мяты и лаванды. Растворяясь в сонном мороке, девочка подумала, что Многоликому нет дела до того, стала ли она никем или же до сих пор упрямая тень Арьи Старк робко ждёт, когда о ней вспомнят.

Запах морозной ночи в лесу заполонил её существо. Твёрдая корка снега так отличается от скользких булыжников Браавоса… Я волк, я голод, я холодный ветер… Слабый свет полумесяца прокрался на её лицо. Она спала.


***

Это случилось гораздо раньше. Её келья пропахла рвотой и нечистотами, травами и воском. Якен Х’гар приходил каждый второй день на рассвете, и его пальцы бережно гладили её измученный болью живот.

«Ещё пятнадцать… ещё четырнадцать… ещё тринадцать… десять… семь.. четыре…». – так шептал он ей на ухо, и новая порция яда, горького, как полынь, текла ей в рот.

«Девочка станет сильной», - говорил он, вытирая слёзы с её лица. – «Ничто не сможет убить её».

Девочка смотрела на него полураскрытыми глазами и всё понимала. Когда яд начинал вызывать спазмы в желудке, Якен уходил из кельи, и вместо него появлялась мрачная сестра с ведром и водой.

Воя от боли, девочка корчилась на своём тюфяке, пока яд не проходил через всё её тело. Сестра давала ей воду и, зная, что последует за этим, придвигала поближе ведро, в которое девочка исторгала своё нутро, задыхаясь и давясь, не в силах выплюнуть остатки горькой слюны.

Прошло много дней, прежде чем она смогла проглотить яд и одна лишь лёгкая тошнота заставила её помучиться час-другой.

Тогда Якен дал ей золотую монетку и сказал:

- Девочка много страдала. Человек хочет, чтобы она пошла на рынок и купила себе самой вкусной еды.

Она посмотрела на монетку в его руке.

- Девочка лишь делала то, что ей велел учитель. Ей не нужна награда. Яд не сможет убить её теперь – этого ей хватит.

- Разве девочка не хочет ощутить вкус любимых сладостей?

- У девочки нет любимых сладостей, - ответила она, а Якен улыбнулся и спрятал монету в карман.


***

Это случилось гораздо раньше. Тень его тела закрывала солнце. Девочка лежала на тёплых камнях, руки напряжённо вцепились в проёмы между булыжниками.

Она чувствовала кошачье сердце, как быстро оно колотилось.

- Беги, - прошептал Якен, и она побежала по стене, когтями царапая гранит.

- Кричи, - голос Якена звучал потусторонним шелестом в её острых ушках. И она закричала. Сначала яростно и протяжно, а потом её вой перешёл в шипение.

- Нападай, - ещё одно слово Якена заставило её выгнуть спину дугой и броситься вниз.

Вторая кошка настороженно следила за своей одержимой подругой, и когда та набросилась на неё, перепугано рванула прочь. Клоки шерсти, визги, молниеносная погоня.

- Вернись.

Девочка задрожала, прижала ноги к животу и с трудом открыла глаза.

- Очень хорошо, - похвалил Якен.

Он сказал то же самое и в другие разы, когда она была в собаке, когда была в хищной рыбе, когда ночью они пробрались в сад браавосского вельможи, и там она стала огромным ящером с твёрдой чешуёй и острыми зубами.

- Иногда во сне девочка снова становится волчицей, - сказала Арья, глядя на огонь в треноге. Она сидела на краю кровати в келье Якена. Её платье лежало рядом на полу, и она подобрала его, зная, что скоро Якен велит ей уйти.

- Человек знает, - ответил он, поднявшись с кровати безо всякой скромности – нагота не смущала его и не давала ощущения уязвимости. – Девочка должна гнать эти сны.

- Но почему? – Арья повернулась к нему, прижимая платье к груди.

- Эти сны ей больше не нужны, - Якен поднял её за плечи. – Они опасны. Девочка не хочет потерять то, к чему шла так долго.

- Девочка не понимает, - нахмурилась Арья.

- В прошлом девочка была кем-то, но прошлое – в прошлом. Девочке ни к чему её прошлое, ведь так?

Арья склонила голову.

- Человек поможет девочке отогнать волков.

На следующий день он повязал ей на шею подвеску на кожаном шнурке и приказал никогда не снимать. Серповидный драконий клык, инкрустированный двумя рубинами, теперь неизменно бился у её груди, ни днём ни ночью не спуская с неё своих красных глаз.


***

Всё это давно случилось, а теперь лёгкая снежная пороша бьёт её в лицо. Далёкий Браавос остался дожидаться её, держа наготове пучки солнечных лучей и горсти соли.

Мрачный Север, казалось забыл её, как и она забыла его. Конь под ней бежал трусцой, и снег под его копытами взлетал вверх. Жгучий холод ползал по её коже, проникал в грудь, словно пытаясь узнать, из чего она сделана.

«Я молодой юноша благородной крови, Роберт Аррен моё имя», - чуть слышно прошептала она и легко стукнула коня каблуками.

Что делал он на этом постоялом дворе, в этой холодной глуши, Якен ей не сказал, а она не спросила – кем он был для неё? Смутным именем, которое кто-то когда-то слышал, заданием, которое нужно выполнить.

- Девочка преподнесёт дар мальчику, - дыхание Якена превращалось в капли влаги на её промёрзшей коже. – Пусть мальчик заснёт счастливым – так оно вернее всего. И меньше шума.

Не было труда в том, чтобы юный Роберт захотел прелестную служанку в свою холодную постель. Тщедушный и бледный, после краткого соития он почти сразу забылся сном, из которого ему не суждено было вернуться.

Его лицо Якен снял сам, и Арья увидела, что за способы скрывал от неё учитель. Годы в храме Многоликого закалили её, но то, что она увидела сейчас, подтолкнуло сердце к самой её глотке. Всего лишь час назад это лицо смотрело на неё мутными от страсти глазами, а сейчас оно кровоточит в руках Якена, как и ободранный череп на подушках.

Они мчались всю ночь и весь следующий день по тропам, ведущим напрямую в долину Аррен, а на второе утро вороны разносили вести о смерти Петира Бейлиша по всему Вестеросу.

- Кто была та девушка? – спросила Арья, когда они с Якеном уже возвращались в Браавос. Закрывшись в каюте корабля, они пережидали шторм в Узком море.

- Какая девушка? – рассеянно спросил Якен.

- Человек знает, какая. Огненные волосы, синие глаза, белая кожа, сбросила Петира Бейлиша в Лунную дверь, - Арья закинула ногу на ногу, раскачиваясь в своём гамаке в такт бушующим волнам.

- Разве это имеет значение? – Якен стоял, широко расставив ноги и вжавшись спиной в стену каюты.

- Нет, но знание не бывает лишним.

- Девочка не узнала её? – Якен взглянул Арье в глаза, и на секунду она забыла, как дышать.


***

Шторм не утихал. Осколок луны скакал в быстрокрылых тучах, скорбно слушая, как море рычит стаей голодных волков, захлёбываясь собственной слюной и крича болью Арьи Старк.
 
Последнее редактирование:

Agirl

Наемник
Золотые пески сияли на солнце, волнистыми локонами простираясь на мили вокруг. Жаркий воздух дрожал, словно вся пустыня была одним большим костром. Редкие колючие растения с безобразными мясистыми стволами давали длинные узкие тени, слишком узкие, чтобы укрыться от беспощадных лучей.

Длиннохвостые вараны лениво отодвигались, когда небольшая процессия проходила мимо. Их раскрытые рты, казалось, выражали удивление, что путников занесло в это пекло, где, чтобы выжить, нужно быть покрытым или чешуёй или колючками.

Она не спрашивала, долго ли ещё плестись по скрипящему песку, не просила воды, хотя во рту у неё пересохло от жажды. Белая тяжёлая накидка волочилась сзади, едва слышный ветер теребил полупрозрачную вуаль, скрывающую лицо девушки. Кожаные сандалии с позолоченными ремешками натёрли ей пальцы на ногах, и песчинки жалили её в порванные мозоли.

Рядом с ней шёл мужчина, с головы до пят закутанный в светлые, цвета жирного молока, шёлковые ткани. В руке он нёс кожаную флягу с водой, которую он время от времени подносил ко рту, и тогда лицо его открывалось, обрамлённое высушенными рыжими и белыми прядями. Иногда он молча протягивал флягу девушке, и она скромно отпивала из неё глоток, медленно пропуская ручеёк в иссушенное горло.

Впереди мерно ступали верблюды, устало перебирая длинными ногами, а облачённые в слоёные белые одежды мужчины с чёрными мечами у поясов вели животных под уздцы.

Чуть в стороне от них шёл молодой мужчина, на котором не было никакой одежды, кроме короткой повязки, скрывающей его бёдра и мужские органы. Длинные белые волосы чуть заметно шевелились на ветру, как затаившиеся змеи. Он шёл, не оборачиваясь, но девушка знала, что если заглянуть ему в лицо, невидящим взглядом по ней скользнёт пара чёрных, как смола, глаз, и немые тонкие губы слегка сожмутся, выражая то ли укор, то ли презрение.

Он был их проводником в этом палящем аду, без карт и ориентиров знавший, куда вести маленький караван. За всё время их долгого путешествия он не выпил ни капли воды, не остановился по нужде, не отёр пот со своей идеальной мраморной кожи. Никто не знал его имени, никто с ним не заговаривал, словно он был не человеком, а безмолвным призраком, ведущим их всех в обитель смерти.

Солнце медленно совершало оборот в безоблачной синеве, и, спускаясь к дрожащему жаром горизонту, с одной стороны окрасило небо золотом и розами, а с другой – лавандовыми вихрами.

Внезапно их путь продолжился вверх по огромным дюнам. Ноги людей вязли в песке по самые щиколотки, усталые верблюды спотыкались, падали, гневно храпели и отказывались вставать – тогда мужчины с мечами стегали их короткими кожаными плётками.

Когда, наконец, едва дыша, Арья добралась до вершины, ветер сорвал с её лица вуаль, и глазам её предстала огромная масса округлых красных камней, высоких и громоздящихся вплотную друг к другу. Черневшие между ними проёмы были похожи на входы в сеть пещер.

Верблюды галопом неслись вниз по крутому склону, взрывая песок нетерпеливыми копытами, а далеко за ними шагали их погонщики, стараясь на упасть, споткнувшись о собственные заплетающиеся ноги.

Беловолосый проводник исчез прежде, чем Арья достигла вершины дюн – вероятно, он укрылся в красных камнях.

Остановившись рядом с Арьей, Якен Х’гар отбросил назад капюшон и высвободил свои длинные спутанные волосы, позволив ветру растрепать их хлёсткими порывами. Арья молчаливо ждала объяснений.

- Девочка готова, - только и сказал ей он, хмуря брови.

- Пусть человек назовёт задание, – песок летел ей в глаза, и она пыталась этого не замечать.

- Кровь и огонь, - прошептал он, и шелест шёлка почти заглушил его слова.
 
Последнее редактирование:

Frau Solveig

Скиталец
Это великолепно! Живые, думающие герои. Интересная история, невероятные узлы событий. Мастерские, реалистичные описания. Так всё тонко продуманно! Очень качественная работа!
Я сильно переживаю за отношения Якена и Арьи! Просто не могу! И меня очень печалит холодность между ними, её отстранённость. Да и его тоже. Концовка жутко заинтриговала! Жду с нетерпением продолжения! Спасибо большое за работу, Уважаемый Автор!
 

Agirl

Наемник
Она была поистине прекрасна в сверкающем алом платье, открывающем безупречные плечи. Кровавый дождь золочёной парчи струился по её стройным бёдрам, заплетённые в косы белые волосы толстыми змеями спускались по обе стороны её изящной шеи. Фиалковые глаза смотрели не мигая на девушку, робко стоящую в центре освещённой факелами пещеры. Тончайшее льняное платье с длинными рукавами, выкрашенное светло-голубой краской, доходило ей до щиколоток.

Большеглазая, худощавая, она казалась хрупкой и напуганной. Руками она обнимала себя за плечи, словно ей было холодно, словно она стояла на краю обрыва. Серые, цвета дождливого неба, глаза встретили холодный взгляд Дейенерис.

Королева Драконов восседала на узком мраморном троне, а справа и слева от неё находились немногочисленные приближённые – женщина и несколько мужчин. Все они казались девушке дотракийцами, хотя могли оказаться выходцами из любого города или острова вечного лета – ей было сложно судить. Хотя в храме чёрного и белого её учили отличать волантийцев от асшайцев, дорнийцев от мирийцев, а лисийцев от лоратийцев, она с трудом подмечала тонкие различия в разрезах глаз, тонах кожи и густоте волос.

У подножия трона в ряд выстроились воины в лёгких кожаных доспехах. Каждый из них был вооружён длинным копьём, и с десяток острых наконечников едва не упирался в низкий потолок.

- Подойди ближе, девочка, - голос королевы гулом прошёлся по пещере. – Я хочу рассмотреть тебя как следует.

Та повиновалась и подошла так близко, как позволяла стража.

- Твоё имя?

- Мэй, ваше величество, - ответила она, едва шевеля обветренными губами. Медового цвета волосы её были растрёпаны, золотистые веснушки усеивали лицо с тонкими бледными губами.

- Расскажи, кто ты, Мэй.

Королева смотрела на неё своими необыкновенными глазами, и медленно перебирала кольца, унизывающие тонкие пальцы. Девушка несмело подняла взгляд.

- Я и мой брат Левис, - начала Мэй и зажато дёрнула рукой в сторону стоящего позади молодого мужчины, отдалённо похожего на неё, - приехали из Лората. Это небольшой город…

- Я знаю, где это, дитя, - перебила королева. – Расскажи мне о своём даре.

Мэй испуганно умолкла, но под выжидающим взглядом королевы заговорила снова.

- Когда наши родители умерли, я была ещё маленькой, и мой брат заботился о нас обоих. Мы ездили из города в город, где брат мог заработать денег. Часто ему приходилось оставлять меня одну.

Мэй замолчала, словно погрузилась в давние воспоминания. Тревожная морщинка легла между её бровей. Наконец, она продолжила:

- Чтобы никто меня не обидел, брат оставлял со мной огромного пса, которого подобрал в Волантисе ещё щенком. Пёс вырос преданным хозяину и любил его маленькую сестру, но к незнакомцам не проявлял ничего, кроме злобы, если те пытались причинить нам вред, - Мэй улыбнулась, и Левис, стоявший позади неё, улыбнулся тоже.

- Однажды, когда брат ушёл и оставил меня с Серым Ветром, в нашу коморку пробрался злодей и попытался похитить меня. Мне было тогда пять лет, и я была хорошеньким ребёнком. Тот человек хотел продать меня в дом наслаждений – так он тогда сказал мне, смеясь и скручивая мои руки за спиной. Слишком занятый связыванием, он не заметил, как сзади к нему подобрался Серый Ветер и с рычанием вцепился ему в зад. Злодей взвыл и выронил меня, а Серый Ветер сбил его с ног и стал грызть руки, которыми тот пытался закрыть свои шею и лицо. Кровь брызгала во все стороны, тот человек кричал, и я испугалась, что Серый Ветер сожрёт его прямо там. Хоть я и знала, что то был плохой человек, я не хотела ему такой страшной смерти. Но что я могла сделать? Руки мои были связаны, а мой пёс был в такой ярости, что я сама его испугалась. В отчаянии я молила пса прекратить, но он не слушал, и в какой-то момент я вдруг оказалась… Как бы внутри него.

Мэй зажмурилась, и голые её руки покрылись мурашками.

Королева терпеливо ждала, когда девушка справится с собой, но Левис вдруг подошёл к Мэй и мягко обнял за плечи.

- Простите мою сестрёнку, ваше величество, - его голос смело зазвучал в звенящей тишине. – Она всегда в смятении, когда говорит об этом.

- Я понимаю, - королева поднялась с трона и, миновав расступившихся стражников, приблизилась к сестре и брату, застывшим в трогательном объятии. – Ну же, дитя, что было дальше?

Мэй набрала в лёгкие побольше воздуха и, высвободившись из рук брата, продолжила.

- Я тогда словно покинула своё тело. Я видела глазами своего пса, я могла заставить его делать то, что я хотела. Он перестал грызть злодея и позволил ему уползти из каморки. Я же, обессилив от пережитого, вернулась в своё тело и тьма заволокла меня. Когда мой брат вернулся, я проснулась и рассказала ему всё. С тех пор я научилась проникать в разум не только своего пса, но и других животных, - закончила Мэй. – Они делают то, что я им велю.

В пещере повисло молчание.

- Как удобно, - произнесла королева наконец. – Мне нужен наездник – и вот она, здесь, передо мной, - Дейенерис вскинула свои сильные руки и провела ними по лицу и груди Мэй, от чего та вздрогнула всем телом.

- Скажи мне, Левис, почему твоя сестра выглядит такой испуганной? – с усмешкой спросила королева. – Ты обижаешь её? Простая ласка – и она вся дрожит. Почему?

- Я люблю свою сестру, - нахмурился он и шагнул вперёд. – Я никогда не причинял ей зла.

- Она не хочет быть здесь, не так ли? – Дейенерис сжала пальцами остренький подбородок Мэй, и дрожь снова затрясла девушку.

- Хочу! – почти закричала Мэй. – Я шла сквозь пустыню сама, никто не волок меня! Я принесла свой дар королеве и рада быть полезной!

Дейенерис с презрением выпустила её и снова обратилась к Левису.

- И ты действительно считаешь, что этот слабый ребёнок сможет управлять созданием, размеры которого во много раз превышают эту пещеру? – королева обвела взглядом красные стены.

- Она сильнее, чем кажется, - ответил он.

- А что, если мой дракон убьёт её? – королева кивнула на Мэй. – Ты готов пожертвовать жизнью своей сестры ради золота?

Левис молча смотрел на королеву, и в его взгляде показались обида и боль.

- Наши с Мэй родители были рабами. Они чудом бежали в Лорат, но до самой смерти носили шрамы от плетей, которыми их избивали, до самой смерти помнили унижения, через которые их принудили пройти, - слёзы кратко блеснули в его серых глазах. – Ни я, ни моя сестра не хотим никакой награды от королевы Дейенерис, кроме одной – её победы.

- Если бы не тот, кто рассказал мне о вас, я бы приказала своим воинам убить вас обоих, - ледяным голосом произнесла Дейенерис и вернулась к трону. – Но для начала ты рассказал бы мне, что за игру ты ведёшь. Я – истинный дракон, а обмануть дракона невозможно. Я не верю ни тебе, ни твоей сестре.

Левис и Мэй поражённо уставились на неё.

- Если её величество не хочет нашей помощи, мы уйдём, - с чувством оскорблённой чести промолвил Левис и взял Мэй за руку.

- Не так быстро, - возразила Дейенерис. – Морвеш, подойди ко мне.

На её зов неожиданно явился беловолосый человек, который вёл путников через пустыню. Скользнув откуда-то из-за камней, он встал на колени перед Дейенерис и обнял её за ногу.

- Морвеш, посмотри на них хорошенько и скажи мне, кто они, - громко потребовала она и указала на стоящих в оцепенении Мэй и Левиса. – Я знаю, что вы лжёте. А Морвеш скажет мне, что вы скрываете.

Беловолосый человек поднялся на ноги и бесстрашно вышел в центр пещеры. Левис решительно встал между ним и Мэй.

- Я не позволю прикасаться к моей девочке, - прошипел он, яростно сверкнув глазами.

Морвеш с пугающей усмешкой отбросил руку, которой Левис упёрся ему в грудь, пытаясь защититься. Опустив ладони на лицо Левиса, Морвеш закрыл глаза, и тот словно прирос к месту – он был не силах оттолкнуть Морвеша или как-то иначе помешать ему. Гладкие пальцы заскользили по его лбу, щекам, шее, словно ловили невидимую блоху. Морвеш сжал горло Левиса и жадным поцелуем захватил его губы, всасывая его язык в свой рот, крадя дыхание, почти душа.

Разорвав поцелуй, Морвеш оттолкнул Левиса и сплюнул на пол, после чего приблизился к Мэй.

Водя пальцами по её лицу, он вдруг прижал губы к её шее.

- Я знаю тебя, злое дитя, я вижу тебя, волчонок, - прошептал он так быстро и тихо, что Арья едва расслышала его слова. В ту же секунду он вжал свой язык ей в рот и, исследовав там каждую ложбинку, снова сплюнул на пол.

Вернувшись к королеве, с интересом наблюдавшей сцену, он прошептал ей что-то, от чего она удивлённо подняла брови.

- Я ждала услышать что угодно, но только не это, - воскликнула Дейенерис, со смехом глядя на Мэй и Левиса. – Морвеш уверен, что вы говорите правду.

Ни Арья, ни Якен не выдали своего изумления. Морвеш смотрел на них, и непроницаемая бездна его глаз всколыхнула ужас в сердце Арьи.

- В одном вы всё же мне солгали, - добавила королева, сверля глазами своих гостей. – Вы хотите не только моей победы, но и золота.

Левис густо покраснел.

- Ни к чему это представление, - махнула рукой Дейенерис. – Я щедро одарю вас. Девочка поведёт моих драконов на Вестерос, и когда я верну своё королевство, она и её брат получат золото.

Королева встала и прошла к выходу, сопровождаемая свитой и блеском своего искрящегося платья. На пороге она остановилась.

- Если вы предадите меня, вы так же получите золото. Но в этом случае вы искупаетесь в нём. Как мой брат.
 
Последнее редактирование:

Agirl

Наемник
Крадучись, он петлял улицами Браавоса. Скрытая под дешёвым зелёным плащом, его фигура казалась бесполой – то ли девушка, то ли мальчик. Время от времени тревога заставляла его опасливо оглядываться, и он ненавидел это. Он хотел оставаться храбрым, храбрым до конца, как полагается истинному королю и дракону. Он устал от этой бесконечной погони, постоянного страха и жгучей несправедливости, что крапивной сорочкой пекла и зудела у него под кожей, превращая его и так горячий нрав в нетерпеливую злобливость.

Визерис знал, что затеял опасное дело. Наплевать. Лучше он сделает хоть что-нибудь, чем будет трусливо отсиживаться за красной дверью.

Как только он узнал о них, он был очарован. Они обязательно помогут, иначе быть не может – так думалось ему при одной мысли о таинственном ордене Безликих.

Недавно Визерис видел сон, в котором убил всех троих – одного за другим, и это было слаще поцелуя его сестры, её хрупких пальчиков и маленьких ушек. Она тоже была в его сне, но не эта малютка (что сегодня, да поможет небо, дождётся его в их спаленке), а женщина, прекраснее которой не было никого на свете. Во сне Визерис короновал её, и огромные рубины затмевали блеск её губ, радужные жемчужины затмевали серебро её волос, а бриллианты – сияние крупных слёз, что катились по её лицу. Глупый и грустный сон.

Визерис сердито сжал кулаки, и ногти больно врезались в нежную кожу, не знавшую ни меча, ни крови. Под плащом, замотанная в шерстяную тряпку, она всё же холодила его впалый живот. Своим золотом, рубинами, жемчугом и бриллиантами.


***

Лодочка оказалась крошечной, почти игрушечной, и Визерису было страшно ступать на её тонкое колышущееся дно. Когда под его телом она опустилась, и вода едва не начала переливаться через края, он с трудом сдержал крик. Вёсла, больше похожие на прутики, лежали у него в ногах, и если Визерис хотел доплыть к острову до полуночи, было самое время начинать грести.

Ночь была безлунной. Холод сменился теплом, и туман стелился по воде, словно густая паутина гигантского арахнида. В такую погоду никто не выследит его, в этом можно быть уверенным. Какая удача, что он выбрал именно эту ночь. Главное сохранять осторожность – в тумане легко заблудиться, легко врезаться в стену или в другую лодку, легко упасть в воду и утонуть к чертям собачим.

Нужно плыть все время вдоль этих едва видимых фонарей и факелов, мигающих ему из тумана слева, а когда лодка окажется под мостом, нужно свернуть вправо и плыть вперёд, пока не наткнёшься на пристань. Так говорила ему маленькая оборванка, у которой он купил лодочку и которая объяснила ему, как найти нужный остров. Уж лучше пусть она сказала ему правду, ей же лучше…


***


Ему нравился запах влажной пыли и горячего воска, нравились изваяния богов и беспрерывный шёпот, кратким эхом гуляющий по огромному залу. Визерис закрыл глаза, и ему почудилось, что он попал в тронный зал древних королей, чьи мейстеры всё так же бормочут им свои мудрые советы и запечатывают пергаменты кипящей красной кровью.

Молиться, он пришёл сюда молиться. Но как? И как быть уверенным, что Многоликий бог услышал, и можно перестать?

Визерис чуть сдвинул свой капюшон назад и, поглядев по сторонам, заметил мужчину, одиноко сидящего на краю каменного колодца, расположенного посреди зала. На нём было простое серое одеяние, ломанными складками ниспадающее до самого пола, и дивные медные волосы с белыми прядями вились по его плечам. Визерис вспомнил, как маленькая оборванка говорила, что служители Многоликого носят серое. Вдруг мужчина повернулся и пристально посмотрел на Визериса.

Их глаза встретились, и Визерис почувствовал себя так, словно проглотил холодный камень, словно этот человек заглянул ему под кожу, под рёбра, в самое сердце.

Визерис отвёл взгляд, но мужчина продолжал смотреть на него, от чего Визерис ощутил крайнее беспокойство. Как знать, этот человек мог быть убийцей, подосланным, чтобы уничтожить последнего Таргариена, или вором, готовым перерезать горло любому ради одного золотого, не говоря уже о том сокровище, что принёс сюда Визерис.

- Я хочу помолиться Многоликому богу, - Визерис осторожно приблизился к незнакомцу, с досадой признавая, что начал разговор скорее из страха перед ним, чем ради совета. – Я не знаю, как это делается здесь. Важно, чтобы Многоликий услышал меня.

Человек у колодца указал ему на место рядом с собой, и Визерис нерешительно сел, скрестив руки на животе.

- В храме Многоликого слышны все молитвы, - голос мужчины звучал сталью, ползущей по шёлку. – Если мальчику угодно, он может помолиться здесь, рядом со мной.

Он улыбнулся, и Визерису стало совсем не по себе. Ему вдруг захотелось укрыться от этого острого взгляда, от этого волнующего голоса, но в ту же секунду, что он хотел вскочить и убежать, мужчина положил руку ему на плечо.

- Мальчик рисковал, добираясь сюда в такую ночь. В тумане все люди – убийцы.

Вот и оно. Зря он сюда пришёл. Визерис хотел одного – бежать. Но не мог. Эти глаза, эта горячая рука, эта бормочущая тишина – Визерис словно попал в плен опьяняющего сна, и ему так хотелось досмотреть его до конца, что все опасности вмиг перестали иметь значение. Слова полились из него сами собой.

- Я молю Многоликого бога о смерти моих заклятых врагов: Роберта Баратеона, Станниса Баратеона, Ренли Баратеона. Пусть Многоликий принесёт смерть узурпаторам, пусть преследует их по пятам, пока не загонит в могилу.

Бледные щёки Визериса запылали, на лбу проступили мелкие бусинки пота.

- Когда смерть приходит сама – это просто. Но когда смерть приводят…

- За это надо заплатить?

Незнакомец с усмешкой поднялся и поманил Визериса за собой.

- Этого недостаточно. Полагается предложить достойную плату.

С этими словами он направился в сторону колонн, где тьма казалась густой, как чернила. Визерис зашагал следом. Вскоре они оказались в широком коридоре со множеством глубоких ниш в стенах по обоим сторонам. Подойдя к одной из них, мужчина остановился и протянул руку, приглашая Визериса войти. Тот заколебался, но подумал, что если бы ему что-то угрожало, у этого странного человека было достаточно времени для нападения.

Визерис глубоко вдохнул и вошёл в нишу, и его спутник последовал за ним. Внутри горела крошечная свечка и пахло полынью. Больше там ничего не было.

Визерис позволил капюшону сползти с его длинных серебристых волос, и тусклые блики заиграли в них. Чуть выше запястья его левой руки был спрятан тонкий кинжал, и Визерис со страхом подумал, что доведись ему попытаться вынуть его здесь, в этой тесной коморке, ничего у него не получится.

- Что мальчик принёс в дар Многоликому богу? – спросил мужчина, не без интереса разглядывая Визериса.

- Самое ценное, что у меня есть, - ответил тот и, нервно облизнув губы, вынул из-под плаща свёрток. – Корону моей матери.

Шерстяная тряпка упала на пол, и тысячью искр в руках Визериса засияла корона королевы Рейлы.

Мужчина лишь кратко взглянул на неё, после чего снова посмотрел на Визериса.

- Мальчик уверен, что готов расстаться со своим сокровищем? Сделав это, он уже не сможет забрать его обратно.

- Если вы убьёте тех троих.

- Смерть придёт за ними, - сказал мужчина, и Визерису не понравилась некая уклончивость его ответа.

- Уж не предлагаете вы мне ждать, пока она сама за ними явится?

- Дар будет вручён всем троим. Такова воля Многоликого бога.

- Тогда я согласен.

Мужчина бережно взял корону из рук Визериса и повернулся к стене. Скрип камня – и в стене показалась щель шириной в локоть. Мужчина положил туда корону, и щель мгновенно заросла камнем.

- Так когда это случится? – с надеждой спросил Визерис, как только мужчина снова повернулся к нему.

- На этот вопрос у человека нет ответа, - ответил тот и сложил пальцы рук в замок.

- Что это значит? – вспыхнул Визерис.

- Смерть несомненна, но не время. Плата получена, и на молитву будет получен ответ.

Сказав это, мужчина развернулся, чтобы покинуть нишу, но Визерис схватил его за локоть.

- Эй! Постойте-ка! – крикнул он. – Как мне знать, что вы здесь не просто шайка мошенников? Где гарантия, что я сейчас не просто так отдал вам корону?

- В храме Многоликого можно получить дар, - с отеческой улыбкой произнёс мужчина. – Но не гарантию.

В этом ответе Визерису послышалась угроза, и пока он ошеломлённо стоял в полутьме ниши, размышляя, насколько велика надежда, что Безликие выполнят его заказ, и каким дураком нужно было быть, чтобы не оговорить сроки, таинственный человек исчез, и как ни старался рассерженный Визерис найти его в путаных коридорах храма, всё, чего он добился – потерял выход из этого пустого и бесконечного лабиринта.
 

Agirl

Наемник
Уже долгие годы её сердце билось ровно. Иногда ей начинало казаться, что оно не бьётся вовсе, но это было не так. Задремав на короткое время, она всегда просыпалась с содроганием и в поту, словно всепожирающее пламя из её кошмаров добиралось до её тела даже сквозь непреодолимое препятствие из времени и пространства.

Белый ворон сидел на спинке стула у её постели, его чёрные глаза поблёскивали в свете жаровни. В руке она держала тонкий свиток, запечатанный чёрным воском, но послания не раскрывала – Мелисандра и так знала, что в нём. Якен Х‘гар черпает своё знание в шёпоте и молчании многочисленных шпионов, она же получает секреты в шёпоте огня.

«Огонь всё сказал верно» - мелкими буквами было выведено на бумаге, когда Мелисандра всё-таки разломала печать непослушными пальцами. Якен Х‘гар никогда не стремился являть свою посвященность в тайны этого мира бравады ради, поэтому вряд ли он руководствовался такими соображениями и в этот раз. Это письмо – приглашение, и Якен Х‘гар знает, что она не в силах отказаться. Он также знает, что теперь она в его власти, и он воспользуется этим сполна, здесь можно не сомневаться.

Мелисандра прижала руки к пылающему лицу и долго сидела так, не поднимая головы. Неужто годы молчания были планом Владыки света? Каждый шаг, что она делала, следуя его указаниям, на самом деле были её путём в этот пропахший рыбой и тайнами город, где милости Р‘глора хватило лишь на грозное и страшное видение, данное ей этой ночью. Владыка был жесток, показав ей его вот так, в огне. На его голове была корона, а потом она таяла, заливая его лицо, обезображивая прекрасные черты, пока не стёрла их без следа. Безликий призрак таял в пламени, снова возрождался и исчезал, и видение это мучило Мелисандру, и она отвернулась, сгорбившись на постели. Огонь на жаровне беззвучно танцевал, и в языках его пламени снова засияло лицо, образ которого до сих пор не стёрся из памяти Мелисандры. Прошли десятилетия, а она всё так же ясно помнила эти глаза, что полюбила с мгновения, как повстречала Дункана Таргариена в Старых камнях тем давно ушедшим летом.


***


Он поспешно покидал двери храма Многоликого бога, когда на пороге вдруг чуть не сбил с ног человека, закутанного в тёмно-красный плащ. Тяжёлый запах шафрана, два горящих голубых глаза в длинном вихре красно-рыжих волос – это была женщина, но Визерис не удосужился даже извиниться – просто вылетел вон по ступенькам – злость толкала его в спину, словно буйный ветер. Полночи он бродил по чёртовому храму, и хоть бы одна живая душа повстречалась ему в этих глухих стенах! Проклиная себя и чудака, которому не стоило никакого труда выманить у Визериса наследие величайшего дома в истории, юноша исчез в тумане, даже не подозревая о том, что разлил горькое счастье в чьём-то почти мёртвом сердце.


***

- Мелисандре нехорошо? – знакомый голос зазвучал совсем близко, и она подняла глаза вверх. С почти незаметной ухмылкой на неё смотрел Якен Х‘гар, чьи бесшумные шаги не выдали его приближения.

Мелисандра оказалась не готова встретить Визериса, столкнувшись с ним в дверях, и Якен застал её врасплох, когда, чувствуя себя беспомощной и уязвимой, она пыталась прийти в себя. Плечо до сих пор болело там, куда Визерис больно толкнул её, промчавшись мимо и едва заметив, а один-единственный взгляд в его глаза выбил всё дыхание из её груди, и когда Якен Х‘гар незаметно подкрался к ней со своим недобрым вопросом, у неё уже не оставалось сил даже притвориться, что ничего не произошло.

- Он только что ушёл, - промолвила она и посмотрела на Якена долгим тяжёлым взглядом. Усталость тенью лежала на её лице.

- Человек знает.

- Чего ты хочешь, Якен Х‘гар? Говори сразу, чего ты хочешь от меня?

- Есть человек, которому уготован дар, - помедлив, ответил Якен. – Мелисандра принесёт этот дар ему.

- Я больше не одна из вас.

- Это не важно. Мелисандра хорошо справится. И для неё это задание будет почти что личным.

Мелисандре потребовалось несколько секунд размышлений, чтобы понять, о чём говорит этот невыносимый человек с его невыносимым взглядом, обманчиво сонливым, как у спящей змеи.

- Так это его молитва? – внезапно догадалась она.

- О ком говорит прекрасная Мелисандра? – то ли притворился, то ли правда не понял Якен.

- Ты знаешь, что я говорю о… о Визерисе, - с отчаянным шипением ответила она.

- Нет, это не его молитва. Если быть точнее – не только его. Смерть Станниса Баратеона угодна ещё кое-кому.

- Так под чью дудку я должна плясать? Его братцев? Но они не смогли бы заплатить. Да и кто мог бы? Железный Банк?

- Человек ничего такого не говорил. Да и разве это важно? Мелисандра получит свою награду.

- Где Визерис сейчас? – спросила она, стараясь не казаться жалкой.

- Пока что в безопасности.

- Я знаю, что о нём помолились Многоликому, - её голос слегка дрогнул.

Якен согласился едва заметным кивком.

- Я не стану ничего для тебя делать, пока ты не пообещаешь, что Визерис будет жить, - потребовала Мелисандра, заранее зная, что Якен ей ответит.

- Мелисандра сделает, - спокойно ответил Якен. – Если она поклянётся – человек поклянётся тоже.

Мелисандре больше ничего не оставалось. К тому же, согласившись на задание, она исполнит молитву Визериса.

Нож сверкнул в руке Якена, и Мелисандра ощутила волнующий трепет, когда её плоть раскрылась под остриём и выступившая кровь сгорела в золотом пламени свечи.

«Вести Станниса по пути смерти и убить в миг, угодный Многоликому богу», – слова её клятвы затерялись в локонах Якена Х‘гара, когда он склонился над нею, капая кровью из разрезанной ладони. Он припал губами к её уху, и Мелисандра застыла, вслушиваясь в каждое слово, что шептал ей Безликий:

- Человек обещает сохранить жизнь Визериса. Кровь Таргариенов будет править этим миром.

Мелисандра смотрела на Якена, с трудом веря, что вырвала из него клятву. Он усмехнулся и неторопливо двинулся прочь, когда вдруг остановился и, не оборачиваясь, сказал:

- Мелисандра знает, что Многоликий всегда получает своё. Дракон за дракона – такова плата за жизнь Визериса, - он обернулся и взглянул на неё из-за рыжих петель своих волос. – Пусть Мелисандра запомнит это хорошенько. Дракон за дракона.

С этими словами он покинул зал, а Мелисандра осталась стоять, окровавленной рукой опираясь о стену храма.
 
Последнее редактирование:

Agirl

Наемник
Ядовитые испарения стелились над болотами, что раскинули свои трясины и зловонные кочки по всему острову. Тёмное пятно на золотистом теле Асшая, уродливая родинка, стыдливо спрятанная вуалью тумана, безлюдный и бесполезный клочок земли, гниющий в объятиях морских волн.

Мелисандра стояла на чёрном песке и вглядывалась в зловещие движения тёплых белых клубов, словно перед нею было остывающее пожарище.

«Дракон за дракона», - голос Якена Х‘гара звучал в её голове, подобно назойливому гулу колокола, будя в ней отчаяние и страх. Она знала, какого дракона он поручает ей. Невинный ребёнок, что скоро будет зачат под звёздами в зеленеющих травах. Она видела его в огне. И не только она. Не успев появиться на этот свет, он уже обещан Многоликому, но Мелисандра не собиралась марать руки той самой кровью, что текла в венах её принца, как бы Якен Х‘гар ни старался повесить на неё это задание.

Он обманул её, заставив поклясться дважды. «Дракон за дракона»...

Впервые за долгое время Мелисандра улыбнулась, а потом, раздевшись догола, двинулась вперёд, в туман, в самое сердце асшайских болот.


***

Они оказались прекрасными, как только морская вода смыла с них слои грязи. Тяжёлые, словно каменные, они покоились на песке перед Мелисандрой, поблёскивая влагой в первых лучах солнца. Она осторожно провела пальцами по их шероховатой поверхности. Одно было красным, второе – зелёным, а третье так и осталось чёрным, словно тысячелетняя тина не смылась с его скорлупы.

«Какое из них предназначено Визерису?» - подумала Мелисандра, и каким-то образом в тот же миг поняла, что это будет зелёное.


***

Ночь была снежной и холодной, но Мелисандра никогда не мёрзла. Тонкое покрывало скомкалось на краю её размётанной постели, длинные огненные волосы космами свисали почти до самого пола.

Мелисандра видела тревожный сон. Поминутно вздрагивая всем телом, она всхлипывала и мычала, словно во рту у неё был кляп.

Огонь на жаровне превратился в злобно краснеющие угли, что с шипением пожирали редкие снежинки, которые залетали в комнату сквозь полураскрытое окно.

Визерис в её сне ревел от боли, и лицо его сияло золотом, плавилось и пузырилось, наливалось кровью и вдруг превращалось в устрашающую морду дракона, изрыгающую облака пламени. Мелисандра чувствовала этот огонь, словно на самом деле горела в нём, пекущим пеплом рассыпалась в никуда, не в силах кричать, объятая смертельным ужасом, словно давний кошмар покинул плен минувших лет и ворвался в эту зимнюю ночь, чтобы покончить с принцессой Летнего замка.

«Ты ведь не хочешь разбудить дракона?» - ревел голос из пламени, и громоподобное эхо оглушающе разрывалось в голове Мелисандры. – «Разбудить дракона… разбудить дракона… убить дракона… убить дракона…»

Когти жуткого сновидения наконец выпустили свою жертву, и, вскрикнув, Мелисандра проснулась. Слабый стук в дверь тут же раздался в гулкой тишине, и когда Мелисандра закуталась в покрывало и отворила, на пороге её ждал маленький свёрток.

Развернув грубую холщовую ткань, она обнаружила небольшую бутылку, запечатанную чёрным воском, и бумажный свиток.

«Дракон за дракона – таков был уговор, и хоть красная жрица выполнила его по-своему, человек считает эту часть заказа выполненной. Многоликий получит своё в другое время – стремительно близится час магии крови и теней. Человек помнит и о своём обещании. Он сохранил жизнь Визераса. Но не Визерису – в этом жрица может убедиться, взглянув на содержимое бутылки, к которой приложено это послание. В крови таится сама жизнь, и пускай сия маленькая хитрость не печалит красную жрицу сверх меры – так было угодно Многоликому. И хотя дни Визериса окончены, кровь Таргариенов будет править этим миром. Человек хочет напомнить, что красной жрице поручено ещё одно задание, для выполнения которого она стремится на Драконий камень. Пускай ничто не остановит её на этом пути. Валар дохаэрис».

Сколько бы лет ты не жил, боль всегда свежа, когда бьёт в самое сердце. Счастье может приесться и стать обыденностью, но боль никогда не утрачивает своих чар. Заливаясь слезами, Мелисандра крошила горячие угли в ладонях, но больно было лишь в груди.


***

Он не был похож на Визериса, не был похож на Дункана. Он был странным сочетанием их обоих. Если аромат – душа цветка, то он был душой рода Таргариенов. Его чёрные глаза были проницательны и надменны, и Мелисандра видела в них бездну, в жутких глубинах которой плескались безумие и непредсказуемость. Белые, как раскалённое серебро, волосы жёсткими волнами спускались по его гладкой спине, и Мелисандра могла часами играть с ними, наслаждаясь каждым прикосновением к своему самому прекрасному творению.

Было нелегко создать его, было нестерпимо больно когда он разорвал её чрево изнутри, когда горькие настои и тёмные заклинания заставили кровь брызгать из её сосков, чтобы накормить колдовское дитя-тень.

Он никогда не был ребёнком, впрочем. Едва родившись, он был крупнее своей матери, и с каждым днём его плоть становилась всё более осязаемой. Капля крови Визериса, чаша крови Мелисандры – такой была его пища в те долгие недели, что красная жрица провела с ним в пещере, похороненной под снегами. Истощённая и слабая, она ела сырое мороженое мясо, содранное с мёртвых костей в лесу и принесённое тенью. Напоенная целебными эликсирами она впадала то в глубокий он, то в буйство, во времена которого забывала, кто она и кто этот черноглазый обнажённый мужчина рядом с ней, и когда воспоминания кусочками возвращались, это не рождало в ней ни стыда, ни отвращения. Он не был ей сыном, не был возлюбленным. Целуя его, она целовала своё прошлое.

Они покинули север, и, переступив через ненависть, Мелисандра решила выполнить заказ на Драконьем камне, полученный от Якена Х‘гара. Ради Визериса, ради его несчастного ветреного сердечка, ради короны его матери, навсегда потерянной в сокровищницах чёрно-белого дома.

Станнис оказался до смешного самовлюблённым простаком. Фальшивый Азор Ахай со своим фальшивым мечом и занудными речами позволил вести себя к гибели такой изящной и естественной, что храм Многоликого задолжал Мелисандре глубокий поклон.

Станнис мало заботил её однако. Больше волнений приносил ей Морвеш – тень. Стоило ему на несколько дней отказаться от крови Визериса, его тело утрачивало былую плотность, что доводило Мелисандру до панического ужаса. Становилось очевидным, что ему нужна кровь Таргариена, иначе он исчезнет, словно его никогда и не было, а этого Мелисандра не могла допустить. Бутылка с кровью Визериса медленно, но неумолимо пустела, и ко времени, когда со Станнисом было покончено, у Мелисандры появился план.

Огонь танцевал, и он поведал ей о маленькой волчице, яростной и кровавой, в чьё чёрное сердечко влюбится Якен Х’гар.
 
Последнее редактирование:

Agirl

Наемник
Подогнув колени, Мэй села на горячий песок, и он щипал её кожу сквозь тонкую тунику. Она шла сюда с самого рассвета, оберегая пламя горящего факела, что несла в руках. Напротив неё возвышалась огромная груда камней, в середине которой угольной чернотой зиял вход в пещеру, такой широкий, что в него на полном скаку прошло бы стадо лошадей.

Подул ветер, и пламя факела заколыхалось. Мэй смотрела на него, и в его неспешном танце замелькали видения. Чьё-то обожжённое до кости лицо, и холодные синие глаза, разлетающиеся на миллионы ледяных осколков, и каменная чаша, полная воды, падающая на каменные плиты. Это пламя было почти живым.

Сама королева Дейенерис вручила ей его перед рассветом, когда тени ещё были густы. Они были одни в королевской спальне, жаровня Р’глора светилась, словно огромная рыжая луна, и когда Дейенерис погрузила руку в грозно алые угли, они зашептали и зашипели, словно змеёныши, потревоженные в гнезде. Медленно перекатывая их в своих белых ладонях, королева с усмешкой смотрела на Мэй, держащую незажжённый факел в руках. Дейененрис приблизилась к девушке и прижала горячие угли к промасленной спирали жгута, и когда лёгкий дымок поднялся из-под её пальцев, она подула на занимающееся пламя, и оно тут же заплясало в её фиолетовых глазах.

Тогда Дененерис велела Мэй ступать, и когда девушка проходила под тяжелыми шторами, что занавешивали покои королевы, она почувствовала запах имбиря и гвоздики, что не успел растаять в холодеющем воздухе ночной пустыни.

К тому часу, когда Мэй добралась до драконьей пещеры, красные камни дышали жаром, и тень от них была коротка. Мёртвая синева неба оттеняла золото молчаливых дюн, и лишь редкий свист ветра, метущего песок, нарушал беспокойную тишину.

Все приказы были отданы Мэй накануне за скромным ужином, где она и Левис занимали место среди солдат королевы, в молчании поглощая сушёные фиги и верблюжье молоко. И вот сегодня она впервые попробует проникнуть в разум дракона и при этом остаться в живых.

Стоя у входа в место, что может стать её могилой, Мэй чувствовала ноющую тревогу.

«Убить дракона», - шептал ей Якен Х’гар, и в памяти её раздалось эхо этого приказа, тут же сожранное бархатом тёмных стен, руки Безликого, режущие её лицо в подземелье чёрно-белого дома, его поцелуй, полный вкуса крови, и горячий воск нечаянно пролитых свечей, застывающий на её обнажённом теле.

Мэй вдохнула и поднялась, растрёпанная лента огня в её руке взвилась вверх. Девушка вошла под свод пещеры, где сумрак и прохлада встретили её долгожданными объятиями, и несколько минут Мэй привыкала к темноте, ещё более густой после слепящего солнца.

Спускаясь вниз по широкой, усыпанной каменной крошкой тропе, Мэй ощутила странный острый запах, словно кто-то там, в глубине, сушил сотни морских рыбёшек. И чем дальше она спускалась, тем явственнее становился этот запах.

Громкое шипение, внезапно раздавшееся впереди, заставило девушку в ужасе остановиться, даром что ей казалось, будто страх ей больше не ведом. Яркий свет факела выхватил из тьмы переливающуюся чешую, следом – огромные лапы и шею, и, наконец, голову с горящими ядовитой зеленью глазами и пастью, в полураскрытой щели которой бледнели два ряда острых клыков.

Дракон не мигая смотрел на гостью, и в его взгляде светился ум, коварный и расчетливый. Мэй пробрала дрожь. Она отступила на несколько шагов назад и, опустив взгляд, почтительно склонилась перед ним.

Дракон зарычал и двинулся на неё, и тут Мэй охватила настоящая паника. Её пальцы свело судорогой, и факел, разбрасывая искры, упал на землю, продолжая неярко светить.

«Вот и всё», - пронеслось в голове девушки, когда ревущая пасть раскрылась перед её лицом. Собрав остатки своей храбрости, Мэй посмотрела дракону в глаза и приготовилась умереть, как вдруг всё переменилось. Она больше не была Мэй. Она видела своё тело, безжизненно упавшее у лап дракона, глазами которого она теперь озирала тесную пещеру, и ей вдруг захотелось вырваться из этих давящих стен. Отбросив лапой своё человеческое тело, Мэй стремительно рванулась вперёд, драконом несясь к желанной свободе. Издав рёв, она изрыгнула яркое пламя и, освещая себе путь, вылетела из подземелья.

Солнечный день резанул её драконьи глаза, сильные лапы отбросили тучи песка, и, взмыв в высь, Мэй огласила тишину пронзительным криком.

Песчаные дюны волновались далеко внизу, небо манило затеряться в его безднах, но мгновения свободы кончились во тьме драконьего логова, куда Мэй внезапно провалилась, почти сразу потеряв сознание.


***

Казалось, жизнь застыла вне времени. Дни сменялись днями, но для Мэй они все были одним нескончаемым сроком, что тянулся при свете солнца и во тьме пещер, за однообразными приёмами пищи, в компании молчаливого Морвеша, всегда незаметно наблюдавшего за ней, королевских служанок, сладкоголосых шпионок, и дракона, покрытого красной чешуёй, чей звериный разум она порабощала, продвигаясь всё дальше и дальше в своих возможностях.

С Левисом ей разрешалось видеться лишь за ужином, но они почти не разговаривали в присутствии посторонних, что ловили каждое слово. В глазах друг друга они видели, что каждый из них знает – угроза нависла над ними, словно топор на худой верёвке. В угрюмых ухмылках Морвеша, в холодных словах Дейенерис, в неусыпном бдении её людей Мэй чувствовала недоверие и враждебность, и знала, что Левис тоже это чувствует. Здесь они были пленниками под охраной смертельно палящей пустыни, связанные заданием храма Многоликого. Здесь они готовят то, что перевернёт прежний мир, и тогда новое колесо завертится на вершине, куда ведут сотни лестниц, скользких и ломких, как скелеты, годами гнившие на дне болота.

Дейенерис долгое время планировала военный поход на Королевскую гавань. Несметные отряды воинов, мощный флот и трое грозных созданий, дышащих огнём, достались ей силой, болью и предательством, и чтобы удержать это всё под контролем, ей приходилось идти этим путём снова и снова. Её драконы были главным оружием, но чтобы использовать его, была необходима помощь. Своенравные и с трудом управляемые, они не могли быть опорой в войне. Дейенерис справлялась с чёрным Дрогоном, но нуждалась в людях, способных отдавать команды двум остальным.

Мелисандра Асшайская даровала ей не только мощную поддержку среди приверженцев Р’глора, но и Морвеша, верного слугу. По её рассказам, он был рабом на Летних островах, где служил у одного богатого купца. В его обязанности входили всевозможные ублажения хозяина, но также он отлично ладил с животными, по причине чего следил за порядком в хозяйском зверинце, населённом тиграми, пантерами, пумами и другими крупными котами. Животные подчинялись ему и не смели причинить никакого вреда.

Когда купец был убит своими восставшими рабами, Морвеш бежал и, по словам красной жрицы, Р’глор привёл его к ней. Узнав о затруднениях Дейенерис, Мелисандра предложила королеве испытать Морвеша, и тот, к её удивлению, смог оседлать зелёного дракона Визериона, и через некоторое время мог отдавать ему разнообразные приказы, и тот повиновался.

Ненавязчивыми стараниями Мелисандры королева сразу прониклась доверием к Морвешу, и принимала его службу не только в отношении дракона, но и касаемо её личных нужд, диктуемых собственными одиночеством и молодостью, а также красотой Морвеша.

Было почти невозможно обмануть Дейенерис – её чутьё и ум не давали лжецам шансов втереться ей в доверие. Но Мелисандре и Морвешу это удалось. Будучи приближённым к Дейенерис, Морвеш мог беспрепятственно жить за счёт крови Таргариена, воруя её во время сна королевы. Мелисандра надеялась, что Морвеш и Дейнерис смогут зачать ребёнка, и тогда её возлюбленная тень сможет питать своё естество ещё целую человеческую жизнь, а, возможно, и вечность.

Когда Мелисандра прознала о прибытии Якена Х’гара и его волчонка, она ничуть не удивилась. Дом чёрного и белого не мог оставаться в стороне, когда возрождается такая немыслимая сила. Мелисандра понимала, чего добиваются Безликие, и пока что всё шло в согласии с её собственными планами. Позволить Дейенерис Таргариен завоевать Семь королевств – здесь их желания сходились. Использовать для этого драконов – лучше не придумать. Но так ли уж безопасно позволить драконам существовать и после завоевания? Мелисандра знала, на что они способны. Ночные кошмары о пожаре в Летнем замке никогда не оставят её. Мысли о том, что Морвеш будет одним из драконьих всадников, вызывало в ней дурноту. Страх потерять его так же, как она потеряла Дункана, преследовал её ежедневно, но это был единственный надёжный путь.

Как бы то ни было, оставалось очевидным, что драконы должны исчезнуть после того, как Дейенерис захватит трон и установит своё правление. Именно этим займётся Якен Х’гар и его волчонок. И когда задание будет выполнено, Мелисандра заставит его ответить за предательство, совершённое той ночью, когда он обманул её и обрёк Визериса на смерть.


***

Дракон беспокойно шипел под Мэй, и каждый раз, когда он двигался, цепи, свисавшие по обе стороны его массивного тела, издавали стальной звон. Скользя по чешуйчатым бокам, они крепились к металлическим обручам на тонких щиколотках девушки, обхваченных чёрно-красной кожей и сталью боевых сапог, доходящих ей до колен. Латы, справленные из тех же материалов, не оставляли ни малейшего зазора на теле девушки. Подогнанные под неё, они сидели превосходно, не сковывая движений и не отягощая тело излишним весом. Латные рукавицы, закрывающие руки до локтей, однако делали её пальцы непослушными. Одной рукой сжимая толстые цепи поводьев, всадница в блестящем шлеме с острыми шипами подняла забрало и полной грудью вдохнула горячий воздух пустыни.

Вокруг раздавались крики командиров отрядов, строящих караван. Сегодня был тот день, когда Дейенерис и её люди покинут это укрытие. Все, кроме неё, Морвеша и Мэй двинутся к флоту, ожидающему в Гавани работорговцев. А королева и её двое спутников полетят через Узкое море следом за кораблями.

С головы до ног облачённая в воронёную сталь с алыми рубинами на груди, Дейенерис уже восседала на Дрогоне, чей нетерпеливый нрав она сдерживала грозными криками и шпорами из валирийской стали, способными причинить дракону боль. Такие же шпоры были у Мэй и Морвеша. Последний заканчивал крепить седло к Визериону, и когда последние шнуры и цепи были затянуты, его стройное тело, облачённое в латы тех же цветов, что и у его спутниц, легко опустилось на спину огромного зверя.

В толпе королевской свиты Арья заметила Якена Х’гара. Не сводя с неё внимательных серых глаз, он был похож на призрак, явившийся из потустороннего мира. Исхудавшее его лицо заострилось, туника и плащ болтались на нём, словно с чужого плеча. Но взгляд остался таким же жёстким и холодным, как и всегда. Они так и не простились.

- Азэндаро! – раздалась громкая команда королевы, и Арья вздрогнула. Проверив замок, она приковала себя к седлу и, в последний раз взглянув на Якена, закрыла глаза.

Крылья взметали тучи песка вокруг, тяжёлый топот драконьих лап был похож на раскаты грома. Мэй раскрыла драконьи веки и взмыла ввысь. Далеко внизу осталась ещё одна часть её прошлого, которого ей не вернуть.
 

Agirl

Наемник
Огонь и свистящий холодный ветер. Дым, сквозь который не видно ни земли ни неба. Далёкие крики внизу и грохот падающих башен. Рёв драконов и головокружительные снижения и взлёты, совершаемые зверем, на котором за последние недели Мэй провела больше времени, чем на земле.

Неистовый ветер пробивался сквозь забрало и бил ей в лицо с такой силой, что временами ей казалось, будто она сейчас задохнётся. Рейегаль летел вниз, и его глазами Мэй видела, как мимо проносятся рваные облака и дым.

Вдруг совсем рядом взорвалось облако пламени, и, когда из густой дымки прямо на Мэй вырвался изрыгающий огненные струи Визерион, было слишком поздно. Два дракона столкнулись в воздухе, их тела сплелись на несколько мгновений, танцуя в замедленном падении.

Корчась от боли, Мэй потеряла контроль над драконом. В попытках сорвать с головы раскалившийся шлем, она обжигала ладони. Пламя опалило её лицо, волосы плавленым пеплом прилипли к черепу. Что-то щёлкнуло в седле, и сквозь боль Мэй почувствовала, как соскальзывает вниз. Цепи загремели, ударяя в сталь её лат. Предсмертный крик её неслышно утонул в шуме ветра и войны, и жажда мгновенной смерти была невыносимой. Сознание не покидало Мэй до того самого мгновения, когда её искалеченное тело упало на развалины Красного замка.

***

Королевская гавань сдалась почти без боя. Все попытки, предпринятые Серсеей, чтобы уничтожить хотя бы одного дракона, потерпели полнейший крах, и окончились тем, что Красный замок был сожжён дотла. Дейенерис не дала тамошним обитателям возможности бежать – Дрогон, Визерион и Рейгаль испепелили всё и всех на своём пути, но под конец из всех троих уцелел лишь Дрогон.


***

Запах свечей и трав разбудил Арью. Медленно раскрыв слипшиеся веки, она обнаружила себя в своей старой келье храма Многоликого. Тот же тюфяк, то же тонкое одеяло.

Лицо болело сильнее всего. Казалось, на нём застывает горячая глиняная маска. Арья подняла распухшую руку и осторожно прикоснулась к своей щеке. Грубая ткань бинтов, мокрых и липких, покрывала лицо и шею.

Хотелось пить.

- Воды, - застонала Арья, и лицо взорвалось новой болью, когда она произнесла это короткое слово.

Чуть слышный шорох, и через мгновение перед нею появился Якен Х’гар. Он напоил Арью из ложки, накормил кашей с маленькими кусочками козлятины, сменил бинты на её лице. Каждый глоток, каждое прикосновение доставляло Арье невыносимые муки.

Когда с этим было покончено, Якен тихо сказал:

- Кости не сломаны… почти. Девочка умеет падать.

Арья пусто смотрела на него. Ей хотелось плакать.

Заметив это, Якен выпрямился.

- Кто ты? – спросил он, и Арья сдерживалась изо всех сил, чтобы не дать пролиться выступившим слезам.

- Никто.

***


Огонь горел в глубине пещеры, отражаясь от гладкого зеркала подземного озера. Тени дрожали на красных стенах, убегая вверх, в черноту свода, такого высокого, что его было не разглядеть. Мелисандра смотрела в пламя так долго, что глаза её стали сухими и красными, но всё было напрасно – огонь молчал.

Утром начнётся великий поход Дейенерис на Семь королевств, утром Морвеш оседлает дракона и вступит в битву. Лишь горсть песка в часах отделяет их всех от лучей зари, но огонь упрямо скрывает, что ждёт по ту сторону ночи.

Мелисандра устало вздохнула и в очередной раз воззвала к Р’глору. Её неразборчивый шёпот разносился троекратным эхом, и в нарастающих его отзвуках дрожало отчаяние.

Огонь вспыхнул, слегка опалив волосы Мелисандры, что склонилась низко над жаровней. В жёлтых языках пламени красными прожилками рисовались лица. Первым возникло лицо волчонка из храма Многоликого, которое тут же превратилось в драконью морду. Следом за ней в огне возникло лицо Морвеша и дракон пожрал его. Башни являлись в огне и тут же рушились, крылатые демоны взлетали и падали, волчонок превращался в дракона и пожирал Морвеша.

Лицо Мелисандры скривила гримаса страха и ярости, в беззвучном крике она обнажила зубы, словно загнанная в западню хищница. Отпрянув от жаровни, она бросилась к воде и, упав на колени, принялась пригоршнями омывать горящие бордовым румянцем щёки.

Ледяная вода помогла ей немного прийти в себя. Она шептала имя Морвеша, пока он не явился к ней, почуяв её зов. Она бросилась ему в объятия и, оборвав собственные всхлипы, обхватила пальцами его лицо.

- Убей волчонка, - шептала она, - убей, пока не поздно. Я видела всё в огне, ты должен убить её.

- Королева… - начал было он, но Мелисандра затрясла головой.

- Плевать мне на королеву! Без тебя мне она не нужна! Она – лишь кровь!

- Что ты видела, скажи мне? – Морвеш провел рукой по её лицу.

- Твою смерть.

***

Морвеш боялся умереть. Отчасти потому что не был живым в полном смысле этого слова, отчасти – потому что имел в себе многое от человека. Попав во власть страха, канатоходец больше не видит верёвки под своими ногами. Всё, что существует для него – это пропасть. Стремясь к спасительному утёсу слишком быстро, он падает и гибнет. Столкнув Арью вниз, Морвеш сам последовал за ней, невольно исполнив пророчество Мелисандры.


***


Никому на корабле не было дела до тихого человека, в одиночестве стоящего на палубе и глядящего в небо. Никто его ни о чём не спрашивал. Его видели, но не замечали, и это его устраивало.

По ночам море вокруг горело – огромный флот озарял тьму фонарями, каждый размером с бочку, установленными на самых высоких мачтах. Кто-то говорил, что эти фонари зажигают не только для того, чтобы избежать столкновений, но и чтобы распугивать морских чудовищ. Многие из дотракийцев верили этим россказням. Они с опаской глядели за борт, всё ожидая увидеть там огромные лохматые морды.

Якен Х’гар же то и дело подымал взор вверх, в надежде различить отблеск алой чешуи дракона, несущего на своей спине Арью. Он слышал мерное хлопанье трёх пар крыльев, клекот воды за бортом и голос, не дающий ему покоя, голос Мелисандры. Стоя на верхней палубе, она, вся в красном, обращалась к своему огненному богу. Собравшиеся на нижней палубе дотракийцы и Безупречные слушали: первые скорее интересовались самой Мелисандрой, на лицах же вторых лежала привычная печать угрюмого равнодушия.

Якен слышал речи, подобные тем, что она вела, не один раз. Свет, рассекающий тьму огненным лезвием, посланник Р’глора, воин, жертва и вера в могущество Владыки. Всё те же самые слова, лишь в более-менее разном порядке перемешанные с новыми именами. Однако в этой ночной проповеди было что-то, что заставляло Якена слушать внимательно. Привычно грустная и томная, сегодня Мелисандра казалась ему по-особому взволнованной, почти радостной, и в этой неожиданной перемене Безликий видел опасность.

- Владыка Света являет чудеса всем, - вещала Мелисандра под рокот негромких разговоров, - а не только тем, кто в него верит.

Она взглянула вниз, поверх нескольких сотен голов, и Якен внутренне содрогнулся, встретив её глаза, красные и насмешливые.

- Ты, кто притаился у лестницы, - обратилась она к нему голосом сладким и ядовитым. – Я чую, что твоё сердце не открыто Р’глору, оно глухо к вере и черно, как ночь. Позволь же озарить его светом чудес, доступных каждому, кто пожелает открыть глаза.

Якен не двинулся. Под взглядом сотен глаз он чувствовал себя неуютно. Здесь и сейчас Мелисандра разыгрывает какой-то спектакль, и зазывает его исполнить приготовленную ему роль. Нехорошо.

- Не бойся, человек у лестницы, - усмехнулась она и зашагала вниз, протягивая руку к Якену. – Узри полотно жизни, сотканное огнём, и тебя восхитит красота замысла Р’глора.

Её хватка оказалась стальной, глаза смеялись.

Якен не сопротивлялся и позволил ей увести себя наверх, к пылающей и искрящей жаровне.

- Посмотри в огонь, Безликий, посмотри в огонь, - едва не задыхаясь от ликования, прошептала она у самого его уха, и Якен знал, что не увидит там ничего хорошего.

Огонь танцевал, и в красном золоте огня падал дракон, и волчья морда горела и плавилась, искажённая и изуродованная.

Якен, потеряв самообладание, отшатнулся. Мелисандра стояла позади, глядя ему через плечо. Это видение горящей волчицы она видела уже третью ночь, и сейчас, поделившись им с Якеном Х‘гаром, испытала ни с чем не сравнимое наслаждение. Видеть его таким поражённым и беспомощным было лишь первым глотком её сладкой мести. Она считала, что, предупредив Морвеша о грозящей ему опасности, она изменила ход событий, и потому видения в огне изменились тоже.

- Дракон за дракона, - прошептала Мелисандра, когда Якен в ошеломлении повернулся к ней. – Запомни это хорошенько, Якен Х’гар. За несколько секунд до того, как бешенство взяло верх над его разумом, её губы коснулись его с нежностью, с которой мясник режет глотку сонному ягнёнку. Целуя Якена, она целовала свою месть.
***


Не скоро он выбрался из заточения, куда попал после нападения на красную жрицу. В сыром трюме воды было по щиколотки и воняло крысами. Несколько дней к нему никто не заглядывал даже для того, чтобы швырнуть хлеба – в этом проглядывал нехитрый план обессилить пленника. Прошло три дня, прежде чем люк на секунду отворился, и вниз плюхнулся мешок с черствыми сухарями и бурдюком. Пока Якен выловил его из воды, сухари размокли. Так продолжалось почти две недели, а потом надежды Якена спасти Арью утонули в шуме битвы за Красный замок.

Трюм был запечатан особой магией, и как Якен ни пытался, ему не удавалось воспользоваться магией теней и предупредить Арью о грозящей ей беде. А когда на следующий день после битвы люк трюма вдруг оказался не запертым, Якен понял, что уже поздно.

Шатаясь от голода и усталости, он выбрался на пустую палубу. Корабли были пришвартованы, трапы спущены. Часть войска Дейенерис осталась на кораблях охранять флот, но никто не помешал Якену спуститься на берег, лишь ленивые взгляды провожали его из-под нахмуренных бровей.

Якен Х’гар почти не замечал этих деталей. Ему было всё равно, что стало с драконьей королевой, кому теперь принадлежат Семь королевств и как быть с заданием храма Многоликого. Изломанные башни замка дымились, поваленные стены чернели копотью на том месте, где когда-то гордо возвышалась вековая твердыня королей. Вокруг было тихо. Дым и пыль висели в воздухе подобно осеннему туману, и в этой белой мгле Безликий брёл между развороченных колонн, обожжённых, ещё горячих камней и тлеющих деревянных балок.

Он не знал, что делает здесь и на что надеется. Он искал тело Арьи, не веря, что найдёт его. Поломанная, разбитая, в крови. Горло сдавило, словно чьей-то сильной рукой, в голове застучало. Его колени подогнулись, и Якен опустился на взрытую горячую землю. Лица мелькали в его сознании. Запах крови, леса и грязных каналов Браавоса, запах имбиря и гвоздики, запах горячего тела Арьи, - всё это смешалось в невыносимое осознание конца, бесконечной ночи и одиночества ещё более глубокого, чем то, в котором он жил все свои долгие годы.

Отнимая жизни и волю других, даруя смерть виновным и невинным, он видел столько слёз. Страдая, люди обычно плачут, но сам он никогда этого не делал, и даже сейчас, разрываясь от боли, он лишь молча смотрел в точку, и резь в его сухих глазах отдавала в виски.

Ворон захлопал крыльями у него над головой, и Якен безучастно проследил за его спуском. На мгновение скрывшись между груд камней, ворон громко гаркнул и, прискакивая и вздрагивая, принялся клевать что-то. Поглядывая на Якена, он чистил клюв, разбрасывая по сторонам тёмные капли.

Якен вскочил с земли и бросился к ворону, и тот, возмущённо каркая, улетел прочь.

Арья лежала там, между обломков башни. Под нею кровавым месивом багровело тело дракона, почти полностью похороненное под камнями. Латы и шлем были искорёжены.

Якен упал перед нею на колени и стащил шлем с её головы.

Лицо Арьи было одной сплошной раной, красной и мокрой. Обезображенные огнём черты мало напоминали девушку, которую он любил. Непослушными пальцами он снял с неё латы, содрогаясь от вида распухших бордовых рук и ног и запаха горелого мяса. Тонкая туника местами обгорела даже через сталь и кожу лат.

Якен коснулся уцелевшей плоти плеч девушки, но тут же одёрнул руки – ему показалось, что она пошевелилась. Его пальцы нашли жилку на её шее, что редко, но всё же билась. Было трудно поверить, что это не его собственное сердце колотится на кончиках его пальцев, не его собственная кровь стучит в ушах, но тело Арьи было мягким и тёплым, когда он поднял её с земли.
 
Последнее редактирование:

Agirl

Наемник
Блестящая слеза застывала в уголке глаза Арьи. В своём милосердии болезненный сон обездвижил её и на время сделал боль почти терпимой.

Стеклянный блеск в глазах Якена Х’гара медленно превращался в воду. Маска бугрилась мягкими складками в его руках, рядом на каменном полу лежали срезанные и связанные шнуром длинные белоснежные волосы.

Слёзы Мелисандры обжигали её распухшее от рыданий лицо. Окоченевшее тело Морвеша уже начало издавать трупный смрад, но Мелисандра не выпускала его из объятий. Его голова – череп с содранным лицом и срезанными под корень волосами – покоилась в её дрожащих ладонях.

- Меня ждёт долгий путь, любовь моя, - шептала Мелисандра, склонившись к обезображенному лицу Морвеша. Догорающие пожары вокруг развалин Красного замка освещали закоулок, где Мелисандра нашла своего возлюбленного сына, мёртвого и осквернённого. Рождённый в крови, огне и тенях, он уйдёт, облачённый в них, как в саван. Морвеш горел в погребальном костре, и Р’глор молчал, словно знал, что Мелисандра уже ничего не ждёт.


***


Якен знал, что Мелисандра придёт. Он ждал её тени на стене, тени, ползущей к спящей Арье. Он ждал огня, охватывающего деревянную дверь. Он ждал её, приняв облик Морвеша, но не думал, что она явится сюда без магии и трюков. Когда же дверные петли скрипнули за его спиной, он знал, что будет быстрее, что чёрные глаза её грязного порождения подарят ему мгновение, которое решит всё.

Мелисандра вскрикнула, когда Якен вонзил кинжал в её сердце, и её собственный кинжал выпал из рук и со звоном упал на каменные плиты пола.

Арья в своей постели со стоном зашевелилась, разбуженная этими слабыми звуками непродолжительной борьбы. Чёрное пятно росло и ширилось вокруг тела Мелисандры, обрезанные белоснежные волосы Морвеша небрежно валялись рядом, медленно напитываясь её кровью.


***

Круглая пустая зала с высокими колонами освещалась тысячью свечей. Девять мужчин, облачённых в длинные серые мантии, неспешно расхаживали кругами и негромко разговаривали.

- Конечно, вопрос цены уже давно не стоит, - проговорил один из них, не обращаясь, впрочем, ни к кому.

- Никаких вопросов не стоит, кроме одного, - сказал другой, седоволосый, и указал пальцем на Якена Х’гара, единственного из всех, кто предпочёл стоять на месте. – Когда послушница-варг отправляется на Стену?

- Девочка не может, - бесцветно ответил Якен.

- Её раны зажили, - заметил седоволосый. – Нет причин откладывать путешествие, кроме причин, которые ничто в сравнении с вечной ночью.

Якен промолчал.

- Королева Дейенерис выиграла битву, но проиграла войну, - продолжил седоволосый Безликий. – Её последний дракон во власти ходаков, и путь на Юг для них открыт.

Все молча смотрели на Якена, зная, что эта речь обращена к нему.

- Так чего ТЫ ждёшь? – зашипел седовласый, буравя Якена взглядом. Все присутствующие остановились и притихли, поражённые таким неприкрытым проявлением неуважения.

- Человек отправится на стену один, - ровно ответил Якен. – И уничтожит ледяного дракона.

Седовласый Безликий на мгновение показался поражённым, но вдруг расхохотался.

- Человек уничтожит! – передразнил он. – Человек никого не уничтожит и никуда не отправится. Человек останется в храме скрести полы и омывать покойников. Кем ты себя возомнил, Якен Х’гар? Неизвестно, был ли ты хоть когда-нибудь Безликим, но для всех здесь собравшихся ясно одно: больше ты им не являешься.

Седовласый развернулся, обращаясь ко всем сразу:

- Варг отправляется на Север сегодня же в сопровождении доверенных и искусных братьев. А ты, - он снова повернулся к Якену, - можешь попрощаться с ней, как это подобает в случаях человеческой привязанности. Только не переутоми её, - засмеялся он.

Якен с равнодушием поклонился и быстрым шагом покинул залу.


***


Она давно забыла, что такое настоящая северная зима. Да и помнила ли? Арья помнила, а эта незнакомая девушка с расплавленным лицом не была Арьей. Ни Арьей, ни Лаской, ни призраком Харренхола, ни девочкой Якена Х’гара. Она была воспоминанием о воспоминании, слабым отпечатком в памяти полоумной дряхлой старухи, давно забытым ароматом пустой склянки из-под благовоний.

- Твоё имя – Арья Старк, - шептал ей Якен Х’гар в их последнюю встречу, и его поцелуи были противно жаркими, но кто она такая, чтобы ослушаться учителя? Никто.

Стена тонула в тумане. Девушка смотрела вниз, в белую мглу, расстилавшуюся почти у самых её ног. Лёд казался серым, таким же, как её глаза, как глаза Безликого, заманившего её в свои игры. Кто ж знал, что ей так понравится…

Стая белых воронов пронеслась над её головой, оглушительно каркая.

- Старк! Старк! Старк! – орали они на своём смешном птичьем языке.

Чья-то рука легла ей на плечо, но она и так узнала его по звуку шагов и запаху, исходившему от его соболиного плаща. Седовласый Безликий знаком приказал ей следовать за ним, и она без слов последовала.

Ветер раздувал её белое шёлковое платье, тонкое, словно паутина. Драконье пламя навсегда согрело её, ей никогда теперь не будет холодно.
 

Agirl

Наемник
Чародеи Древней Валирии не были облачёнными в фиолетовые мантии бородатыми старцами с лунными амулетами на шеях, но заморенными тяжким трудом рабами из глубоких шахт. Там, где земля, обнажённая их кирками, роняла осколки драгоценных камней и металлов, обнаружились и другие сокровища, что невозможно измерить в весе и в силе блеска. Скребя внутренности земли, рабы добрались до её сердца, горящего адским пламенем, и раскрыв его немыслимые тайны, они стали чародеями. Драконьи владыки захлебнулись в огне Рока Валирии – так в один день рабы освободились от вековых цепей. С тех пор великая тайна земного огня передавалась среди преемников первых валирийских чародеев, что в основанном ими вольном городе Браавосе стали известны как Безликие.


***

Всё, что было на Севере живым, двигалось на юг. Стаи птиц неслись среди низко нависших свинцовых облаков, а под ними ручьями и реками тянулись люди и животные. Хищники и домашний скот, одичалые, крестьяне, лорды и братья Ночного Дозора – все, как один, спешили прочь с Севера, подгоняемые страхом смерти.

В воздухе пахло серой, земля мелко дрожала. Опустевшие просторы были белы, но местами снег начинал медленно сходить – земля под ним теплела и трепетала.

В богороще Винтерфела трое Безликих стояли по колено в дымящемся пруду. Каждый из них держал в руках большой стеклянный сосуд с маслянистой, мерцающей зеленью, жидкостью. Белостволое сердце-древо медленно роняло свои кровавые листья, и братья по очереди опорожняли свои сосуды в вырезанный в дереве рот печального лика. Дикий огонь требует предельной осторожности, они это знали, потому так медленно выливали его в сердце-древо, так долго смешивали порошки и масла, чтобы получить новую порцию жидкого пламени.

И их труды приносили свои плоды: северная земля оживала, просыпалась от снов длиной в тысячи лет. Дракон, что, по древним поверьям, спал под Винтерфелом, поднимал свою смертоносную голову. Даже сами Безликие не знали, сколько точно потребуется времени и дикого огня, чтобы он окончательно пробудился. Но близился тот час, когда земля разверзнется и изрыгнёт своё пылающее нутро: дыхание Великого Рока Севера сквозило в каждом порыве ветра.


***

Она была повсюду. Порабощённый её разумом чёрный ворон кружил за пределами Стены, откуда доносились зловещие звуки приближающейся армии мёртвых. Треск тысяч сухих костей, лязг тысяч сломанных челюстей, шорох снега под не знающих усталости ногами. Ворон нёсся им навстречу, ища взглядом его – ледяного дракона. И когда внезапно оглушительный рёв разорвал поблёскивающие грозовые облака, девушка в белом шёлке, лежащая на самой вершине стены, истошно закричала и забилась в агонии.

Она чувствовала его пустой холодный разум, переполняющую его жажду сеять смерть. Он нёсся на неё, чуя присутствие жизни, и он был силён. Сильнее любой твари, в разум которой эта девушка вторгалась ранее. Словно утащенная под лёд, она отчаянно билась в толщу замёрзшей воды, задыхаясь и в ужасе созерцая собственную смерть. И когда, казалось, все её попытки остались тщетными, лёд поддался, и она увидела Его глазами: обледеневший лес, что постепенно редел, полчища мертвецов и взрытый снег там, где они прошли.

Девушка вела ледяного дракона к себе, и если он ослушается – всему конец. Шатаясь, она поднялась на ноги. Невидящие глаза, заволоченные белой пеленой, роняли горячие слёзы. Подняв руки, на каждой из которых был закреплён огромный крюк валирийской стали, она закричала так страшно, словно горела изнутри, словно её рвали на части.

Ледяной дракон парил перед нею, синева его огромных глаз безжизненно выделялась на молочно-прозрачной морде, словно высеченной из селенита.

Один удар, второй, третий, она не может упасть, она не имеет права, четвёртый и пятый, шестой, и дыхания больше не хватает, тяжесть крюков невыносима, и боль в голове почти сводит её с ума. Седьмой удар крюком – и её тело оказывается на шее чудовища. Платье изодралось в клочья, посиневшее тело словно вросло в ледяного дракона, руки перекрещены, и крюки впились между осколками чешуи.

Огромные лапы дракона оттолкнулись от Стены, и синее пламя вырвалось вперёд. Крик-скрежет чудовища потонул в оглушительном грохоте падающих ледяных глыб, их скрипе и треске. Стена рушилась, навсегда стирая грань между надеждой и неминуемым.


***

Когда-то тишина успокаивала его. В тишине он жил и отнимал жизни, в тишине умерло его сердце, и сам он умер в той тишине. Он не мог вспомнить ничего из того, что когда-то было им. Маски и воспоминания-призраки перемешались в бесконечной путанице лиц, городов, крови и слёз. Он не помнил, кем была его мать, как выглядел дом, где он рос. Возможно, это была высокая черноволосая рабыня из Асшая, но, возможно, это лишь воспоминание одной из тех личин, что въелись в его сознание.

Он не помнил своего имени, но взял себе то, которое само собой прилипло к нему за годы службы в храме Многоликого. Якен Х’гар.

Должно быть, он был несчастным и брошенным и пережил слишком много зла, чтобы помнить хоть что-нибудь о своём прошлом. Боль сделала его Безликим, идеальным оружием, тёмным даром, самой смертью и самой жизнью. Взамен он отдал всё, без остатка.

Он ненавидел себя, кем бы этот «он» ни был. Арья Старк была тем единственным, что вернуло ему частичку сердца, и он разрушил её. Использовал. Предал. Убил. И знал, что это было правильно.

Он сидел на краю колодца в главном зале храма Многоликого и пил из каменной чаши.

Перед его взором Арья с остекленевшими глазами на изуродованном лице летела, вцепившись в ледяного дракона, а под ними с шипением извергался вулкан, расплёвывая красно-золотые брызги лавы.

- Моё имя – Арья Старк, - шептала она, и лохмотья шёлка шептали тоже, и сталь крюков шептала, и огонь, бушующий внизу, шептал. Шёпот её имени, шёпот последнего вздоха, шёпот Якена Х’гара в пустом зале храма…

Из всех оставшихся сил прижимаясь к дракону, Арья падала вниз, в горящее жерло вулкана, а где-то на другом конце земли каменная чаша разбилась вдребезги о холодные каменные плиты.


Конец
 
Последнее редактирование:
Сверху