Название: Моя любимая иллюзия
Фандом: Мартин Джордж «Песнь Льда и Пламени», Игра Престолов
Автор: Повелительница драконов
Бета: Risha_Tozier
Категория: гет, слэш
Размер: мини
Пейринг/Персонажи: Якен/Арья, Джон/Ренли, Тирион/Санса
Рейтинг: PG-13
Жанр: Драма, Психология, AU, ER (Established Relationship)
Предупреждения: -
Краткое содержание:
Когда мы счастливы? Наверное, когда находимся вместе с любимыми, не взирая на все обстоятельства. У наших героев всё точно так же, но вот только... что делать, если счастье лишь хрупкая иллюзия, готовая исчезнуть в любой момент, а вместо любимых остались только тени, лишь Призраки, не способные на полноценное существование? И как поступить, если об этом не знают те, для кого это важнее всего?..

Слоган: Они счастливы... Счастливы в своих совершенных иллюзиях...

Дисклеймер: всё принадлежит Мартину/НВО.
Статус: закончен
Посвящение:
CJlamer - дорогой мой, спасибо тебе за то вдохновение, что ты мне даришь. И верь в себя, дружище! Ты самый лучший на всём белом свете!!! И совершенные идиоты те, кто это не понимает...

Примечания автора:
Весьма необычное видение отношений нескольких пар...


Солнечный свет прорывается сквозь окно просторной комнатки, падает красивыми полосами на пол и стены, играет в воздухе легкими пылинками, замирает на стеблях и листьях цветов, путается в волосах счастливых жителей этого места, скользит по их лицам, освещает каждый уголок, до которого может дотянуться. В воздухе чувствуется едва различимый запах медикаментов, тонкий аромат цветов, легкий вкус апельсинов и наступившего лета. Свежий ветерок врывается в окно, ласкает приятным ощущением кожу, совсем легко шевелит лепестки прекрасных цветов.

Стройная темноволосая девушка сидит на просторной кровати, подобрав ноги, и, улыбаясь, смотрит на мужчину, что стоит у окна и разделывает один из апельсинов тонким кинжалом. На девушке красуется обычное синее платье с причудливым орнаментом и красивым вырезом в зоне декольте и на спине. Платье облегает тонкую, даже слегка исхудавшую фигурку, и свободным подолом распадается к ногам обладательницы. Сама девушка держит в руках белую лилию, источающую нежный и очень приятный аромат. Зеленый стебель бездумно прокручивается пальцами, но девушка даже не смотрит на цветок, неотрывно глядя на своего собеседника и улыбаясь ему теплой и очень светлой улыбкой.

– Всё же так хорошо, что это неправда, – едва различимо шепчет она. – Так хорошо. Так прекрасно, что ты на самом деле жив.

Мужчина отставляет кинжал от разделываемого фрукта и кладёт апельсин на подоконник. Медленно подходит к девушке и садится рядом с ней. Его возлюбленная зачарованно смотрит, как солнечный свет скользит в рыжих и белых волосах, освещает их, ласково проходится по мягким прядям. Мужчина смотрит на неё с лукавой улыбкой, а в зеленовато-голубых глазах мелькают знакомые только ей веселые искорки.

– Ну конечно Человек жив, – ласково произносит он и с невыразимой нежностью пропускает пряди шоколадных волос между пальцами. – Неужели девочка подумала, что он может оставить её?

– Нет, конечно, – девушка улыбается и тянет свою руку к его волосам. Взгляд мужчины скользит к запястью, а губы сжимаются в тонкую нитку. Он перехватывает её руку, решительно, но мягко, и смотрит на запястье, испещренное тонкими полосками шрамов. В его взгляде царит укор, сожаление и боль, что всегда возникали при виде этих шрамов. Но вместо того, чтобы сказать что-то, мужчина подносит руку к губам и покрывает легкими поцелуями каждый из шрамов, словно извиняясь за ту боль, что принёс, за тот отчаянный шаг, на который толкнул.

– Любимая… моя… девочка… никогда… больше… не смей… так… поступать, – он запечатлевает каждое слово наравне с поцелуями. – Человек… никогда… не переживёт… подобного…Ради него… - последний поцелуй особенно долгий. Мужчина поднимает взгляд и смотрит на свою девочку. – Никогда, поклянись мне, – с болью шепчет он, а его пальцы нежно гладят заживающие шрамы.

Девушка легко смеётся и произносит:

– Клянусь, никогда такого не делать, мой милый убийца. Ведь теперь ты рядом, мы вместе, всё хорошо, и ты больше не оставишь меня. Правда, Якен?

– Ну конечно, – мужчина улыбается, и боль постепенно отступает, уступая место нежности и теплу. – Рядом, и ничто не разлучит нас. Моя Арья.

Арья заливается радостным смехом, чувствуя, как счастье буквально распирает её изнутри. И невозможно, просто невозможно быть более счастливой. Особенно, если ОН рядом, если ОН жив, а те месяцы кошмара уже в прошлом, и впереди её ждёт что-то необыкновенное:

– Боги, я счастлива до невозможности, – шепчет она и опирается на стену рядом с ним. Переплетает пальцы и подносит руку к губам, ощущая такой знакомый бархат кожи. Улавливает запах имбиря, гвоздики и пряного одеколона. Запах её Якена. – Всё это оказалось неправдой, кошмаром, и сейчас ты рядом со мной. Выживший ради меня… Это просто невероятно.

– Но это так, – мягко улыбается Якен. – Человек смог выжить тогда потому, что ему есть ради кого.

Арья смотрит на него с такими чувствами, что просто невозможно передать никакими словами и понимает, что большего ей и не нужно…

*****

В другой комнате, что находится на несколько этажей выше, прямо сейчас, происходит что-то до боли похожее на развернувшуюся сцену. Только теперь это не девушка и мужчина, а двое мужчин, но это не изменяет того, как близки те чувства, что они переживают.

Ренли смотрит на своего Джона и не может до сих пор поверить, что этот человек, этот невероятный человек, его супруг… Тот, кого он любит до безумия и тот, ради кого готов на всё, чего бы от него не потребовалось. А ведь недавно в такие чувства невозможно было поверить, и даже не было сомнений, что такое невозможно испытывать. Переживая тяжелое расставание с Лорасом, его предательство из-за какой-то шлюхи, Ренли испытал что-то… до невозможности похожее на лавину, которая сошла на него и погребла всё под собой. Она накрыла и унесла все чувства, все ощущения, все краски из жизни, оставляя после себя лишь вымерзшую и мертвую пустыню. Остался этот пустой мир, и он не знал, что в нём делать.

Какой-то мрачный водоворот словно втянул его в свои всасывающие глубины с чёрным жерлом посередине, и Ренли практически с готовностью ринулся навстречу ему – лишь бы прикончить, задушить эту невыносимую боль. И тут, у самого края бездны, вдруг появляется кто-то, кто резко дергает тебя на себя и буквально выволакивает из этой пучины.

Этим кем-то был Джон… Так странно… Лорас подходил под критерии идеального мужчины, по меркам Ренли. Он не думал, что такой существует в реальности, а когда встретил его, был невероятно счастлив, полюбив свой образ, свою сладкую иллюзию. А после предательства, после этого мерзостного поступка, появился Джон, который буквально перевернул всё с ног на голову. Он совершенно не подходил под этот пресловутый образ, да и всегда был во всех смыслах исключением из всех правил. Его Исключением. И можно только протянуть руку, и ощутить это тепло, от которого становится невообразимо прекрасно на душе. Из этого тепла, казалось, состоит весь Джон. Он тёплый, удивительно теплый – и это чувствуется в каждом касании, даже в самом легком, в каждом движении тела навстречу. Только потянись чуть-чуть вперёд – и ощутишь всё это тепло. И вымерзшая пустыня, с поломанными деревьями, искорёженными кустами, пустыня, где гуляет лишь пронизывающий до костей ледяной ветер, вдруг заменяется на теплое море, с забавными барашками и лёгким бризом, что нежно касается кожи. И впервые за столь долгое время Ренли почувствовал себя живым, настоящим и даже в какой-то мере беззащитным. В той, в которой он рядом, и потому нет необходимости себя защищать и постоянно быть сильным. Он просто устал, устал быть сильным, и это было совершенно ново: больше не требовалось обходиться своими силами, потому что ОН был рядом.

Джон совершенно изменил его жизнь. Он буквально разгрёб то, что осталось после расставания с любимым мужчиной, преодолел его внутренний барьер, подошёл к нему, прячущемуся где-то в тени колким и холодным куском, раздираемом изнутри болью, взял за руку и вывел на свет, к солнцу и теплу. И Ренли понял, что Джон мог сделать счастливым любого, абсолютно любого человека, но это сокровище досталось ему, он отыскал его быстрее, и он собрался забрать его всего, целиком, без остатка. Это было невероятно – всего за один месяц он успел стать настолько близким человеком, что жизнь без него не представлялась, и он не знал, чего боится больше: потерять то, что у них с Джоном есть сейчас, или упустить это сокровище. Ренли словно плавился рядом с ним, то, что он обычно получал на физическом уровне от прежних отношений, от Джона шло на эмоциональном, и достаточно было только взглядов и улыбок, чтобы понять всё на свете. И ты смотришь и гадаешь – чувствует ли он то же самое, а потом он поднимает взгляд и смотрит с такой нежностью, что ответ ясен и без слов. И когда улыбаешься, как совершенный дурак, не боясь сдать себя с потрохами, и он улыбается в ответ, явно всё понимая.

И эти чувства, эти невообразимые чувства были настолько невероятны, что очень слабо верилось в то, что это реальность, а не сладкий сон, за которым следует мучительное пробуждение. А пробуждение следовало тогда, когда Ренли узнал, что Джон погиб — разбился в автомобильной катастрофе вместе с женихом Арьи — Якеном Хгаром. Они ехали после удачно заключенной сделки домой, чтобы отметить всё в дружной компании их невероятной четверки, но водитель не справился с управлением на крутом участке дороги и машина вылетела в обрыв... Ужасный случай перечеркнул все надежды на дальнейшее будущее.

Когда Ренли узнал об этом... он ничего не почувствовал. Потому что то, что мёртво, чувствовать не умеет. Если после расставания с Лорасом была целая смесь разрушающих и разьедающих изнутри ощущений, то после гибели Джона не было ничего... только пустота и ощущение того, что ты больше не живешь на свете, что ты мертвец, ничто... Джон составлял его жизнь и был ею, а без него всё просто прекращало существовать. Ренли не помнил, как оказался в этой больнице, в состоянии полного нервного истощения, не помнил мучительного курса лечения и бессмыслицы, что окружала его в каждой вещи, в каждом слове, в каждом вздохе.

Но тот момент, когда Джон снова пришёл к нему, когда рассказал о том, что выжил, о том, что сделал это только ради него... Ренли пережил такое же возрождение, как и его возлюбленный...

— Хвала всем Семерым, ты жив, — не переставая шептать эти слова, он смотрел на своего Джона, и впервые за всю жизнь всё было как нужно...

*****

— Ничего не изменилось, леди Ланнистер, — тяжело вздохнув, оповестил красивую рыжеволосую девушку молодой и привлекательный юноша с необычными фиалковыми глазами и серебром волос, мягким потоком струящихся на плечи. — Их состояние стабильно, но боюсь ещё рано говорить об излечении.

— Шизофрения? — поинтересовался стоящий рядом с девушкой карлик. Его разномастные глаза с любопытством глядели на молодого доктора. — Вы уверены в диагнозе?

— Более чем, — утвердительно кивнул юный доктор. "Эйгон Таргариен" — значилось на его бейджике. — Об этом говорит и симптоматика, и проведенные исследования мозга, и даже самые мельчайшие детали — всё указывает на это. Более того, оба пациента наблюдают истинные галлюцинации.

— Что это значит? — нахмурилась Санса. — Что ещё за истинные галлюцинации?

— Это значит, что галлюцинации настолько реальны для них, что они даже не подвергают сомнению то, что это происходит на самом деле, — Эйгон вздохнул и с какой-то грустью посмотрел на медицинскую карточку, на которой обозначалось имя Арьи Старк. — Они видят и ощущают их так же, как и мы друг друга. Они улавливают запах любимого человека, чувствуют его тепло, слышат его голос, разговаривают, вместе мечтают, радуются... Они думают, что любимые ещё рядом, а их иллюзии, такие осязаемые и близкие, уничтожают на корню даже самое малейшее сомнение. Такие иллюзии обладают удивительной правдоподобностью и четкостью образа.

— Насколько я знаю, шизофрения не возникает на пустом месте, — склонив голову протянул Тирион. — Да и далеко не все, потеряв пусть даже очень любимого человека, видят галлюцинации. Что здесь-то произошло?

— Да, Вы совершенно правы, — кивнул молодой доктор. — Возможно, что в нашем случае, они оба были предрасположены к шизофрении, а такой тяжёлый стресс и горькая потеря острым ножом вскрыли всё это, как прячущуюся рану, и шизофрения открылась так неожиданно... То, что сломило их изнутри, и стало причиной.

— Да, скорее всего, это так, — печально проронила Санса. — Тетя Арьи, Лиза Талли, болеет этим недугом так же, как и ее сын. А Ренли... Его старший брат сошел с ума, потому как видел погибшую супругу — Лианну Старк. В таких же истинных иллюзиях, что Вы описали. Это все взаимосвязано.

Эйгон поежился. Горе, тупая боль, душевные муки и внутренняя пустота, заполнившая эту прекрасную девушку, были почти осязаемы и проходились по коже армией могильно-холодных мурашек. На мгновение стало жутко, захотелось убежать — подальше от неё, от палаты, где находилась обезумевшая девушка, вообще из жизни, где всё отдаёт привкусом горечи. Но юноша быстро взял себя в руки и постарался не выдать своего состояния.

— Значит это ещё больше подтверждает правильность постановки диагноза, — кивнул врач. — Хоть и шизофрения очень сложное и неоднозначное заболевание, но вся симптоматика налицо. А та тяжёлая утрата, что спровоцировала эти галлюцинации, и являлась отправной точкой для их нынешнего состояния.

— Они оба потеряли любимых мужей, — прошептала Санса, а одинокая слеза прочертила дорожку на бархатной коже. — В ужасной аварии... А от их тел осталось только кровавое месиво, которое похоронили в закрытых гробах. Они присутствовали на похоронах, и тяжелее всего было смотреть на ту пустоту, что заполнила их без остатка... Они не плакали, нет... Они просто умерли вместе с ними, потеряв то, что связывало их с жизнью. А потом... Потом... — девушка горько всхлипнула и непременно бы разрыдалась, но ее муж, карлик с разномастными глазами, сжал руку супруги, и она сдержалась, на миг вымученно улыбнувшись ему. На секунду Эйгон понял, что эта пара любит друг друга не меньше, тем любили те, что потеряли своих половинок и теперь находились в пускай и светлых, не напоминающих о больнице, но всё же палатах психиатрической больницы... Меньше всего хотелось повторения такой судьбы...

— Но видимо, их иллюзии убедили обоих, что они реальны и на самом деле живы, перехитрив смерть ради них. В такое нетрудно поверить, если желаешь этого больше всего, — эти слова давались очень трудно, но их необходимо было произнести. — Можно сказать, они живут своими любимыми иллюзиями, и только эти они сдерживают их от ужасных поступков. Насколько я понял, у них были попытки суицида?

— Да, у обоих, — кивнула Санса и посмотрела на свою сестру сквозь приоткрытую дверь. — И Арья едва не преуспела в этом. Ренли был менее удачлив...

Эйгон замолчал, не зная, что и ответить. Да и что тут можно сказать? Разве придуманы слова для таких случаев?

— Они счастливы, — сквозь пелену слез неожиданно прошептала девушка, продолжая глядеть на свою сестру. — Счастливы в своих совершенных иллюзиях.

Юный врач вздрогнул, отвлекаясь от своих размышлений. Посмотрев туда, куда глядела леди Ланнистер, он снова ощутил жуткую потребность убежать как можно дальше, только чтобы не видеть этого: его пациентка, Арья Старк, смотрела в пустоту глазами, в которых читалась такая безграничная любовь и нежность, что не было и сомнений, кого она видит перед собой.

— Боги, я счастлива до невозможности, — тихий шёпот, сорвавшийся с её губ, но довольно различимый, лишь подтвердил высказывание Сансы. - Всё это оказалось неправдой, кошмаром, и сейчас ты рядом со мной. Выживший ради меня... Это просто невероятно.

— Я не могу, не могу на это смотреть, — прошептала её сестра, но всё же, собравшись, зашла в палату спустя несколько долгих минут.

— О, Санса, родная моя, ты здесь? — Арья повернулась и посмотрела на свою сестру взглядом, в котором царило безмятежное счастье. Невозможное счастье для одного человека. На миг Санса показалось, что во взгляде Арьи живёт безумие. На короткий, но очень долгий миг... — Якен, а вот и сестра моя пришла. — Она кивает невидимому собеседнику, и на одно мгновение девушка чувствует, словно там действительно кто-то есть. Это присутствие достаточно ощутимо и неудивительно, что Арья так убеждена в своей иллюзии... От такого становится очень жутко, но Санса сдерживается и почти правдоподобно улыбается:

— Да, я здесь, — сквозь силу произносит Санса. — Здравствуй, Якен, — она говорит это пустоте, отчаянно убеждая себя, что просто отдаёт долг памяти. Арья довольно кивает:

— Спасибо, что пришла, моя хорошая, — безмятежная улыбка безумицы царит на её губах. — Теперь ты видишь, что я права? Я знала, чувствовала сердцем, что он жив, и это оказалось действительно так. Всё было обманом: эти похороны, и заверения, что его нет в живых. Это было лишь иллюзией, а он вот, в реальности. Живой, тёплый и такой любимый...

И она снова смотрит в пустоту таким любящим взглядом, что у Сансы перехватывает в горле, и она не может даже сказать правду. А надо ли? Всё, на что её хватает, так это на скупой кивок и ложную улыбку:

— Да, ты была совершенно права. Он действительно жив.

Улыбка Арьи переходит грань безумного, и она, не отрываясь, смотрит в пустоту, в которой ей видится её любимая иллюзия. Санса не выдерживает, хочет быстрее убежать, но единственный вопрос, ради которого она возможно и пришла, срывается с губ:

— Значит, ты счастлива?

— Я никогда не была ещё более счастливой, — отвечает сестра, продолжая смотреть на своего призрака. Сансе снова кажется, что тут действительно кто-то есть, и не сумев совладать со своими ощущениями, она тихо покидает больничную палату, оставляя Арью наедине с её иллюзиями. Глаза переполняли слёзы отчаяния.

*****

В палате, где лежал Ренли, всё повторилось с ужасающей точностью – только теперь он смотрел в пустоту взглядом, в котором царила такая любовь и такое счастье, что у Сансы перехватило в горле. Она не могла больше вытерпеть этого.

– Ты же видишь, ты видишь, вот мой Джон? – как умалишённый, с таким же, как у Арьи, безумным взглядом повторял он. – Вот он, здесь, живой и тёплый… Я знал… Всегда знал, что он не ставит меня. Семеро, в мире не может быть большего счастья…

Не выдержав, девушка кивнула и, пересилив себя, подтвердила реальность иллюзии, улыбнулась и тихо покинула палату, оставляя Ренли с призраком возлюбленного. На миг возникло знакомое чувство, что там действительно есть Джон… Что он стоял, смотрел на неё и улыбался… Жуткое, холодящее душу чувство…
 
Сверху