1. Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел, вы гарантируете, что достигли 18 лет. Все персонажи фанфиков, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними с точки зрения законов РФ.
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейнерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо

Гет Фанфик: Влюбленный рыцарь

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Lelianna, 22 мар 2017.

  1. Lelianna

    Lelianna Межевой рыцарь

    Название: Влюбленный рыцарь
    Автор: Lelianna
    Бета: Lady Snark, Frau Lolka
    Размер: миди, 8732 слова
    Пейринг/Персонажи: сир Дункан Высокий/Тансель «Длинная», Эгг (Эйегон Таргариен)
    Категория: гет, джен
    Жанр: романс
    Рейтинг: R
    Краткое содержание: Дунк встречает Тансель спустя три года после их трагичного знакомства на Эшфордском турнире (повесть «Межевой рыцарь»). Постканон событий повести «Таинственный рыцарь».
    Иллюстрация: СЮРприз*
    Тансель Длинная (рейтинг R)

    Дунк прислонился к теплой каменной стене Палаты Грамотеев и вытер взмокший лоб. Даже тень не приносила облегчения — влажная жара без дуновения ветерка затрудняла дыхание и заставляла обливаться потом. Казалось, воздух над раскаленными булыжниками мостовой дрожал мелкой рябью. «Или у меня уже в глазах мутится от этого пекла», — невесело подумал Дунк. Тонкая льняная рубашка под кольчугой прилипла к телу, будто вторая кожа, и он с сожалением вздохнул, вспомнив бодрящий холод на Стене.

    Впрочем, если хорошенько припомнить, не так уж и прекрасна была эта вечная северная стынь. В замках Ночного Дозора их с Эггом покои протапливали на совесть, не жалея дров, однако по утрам они оба с трудом заставляли себя выбираться из-под вороха шерстяных одеял и медвежьих шкур.

    До Стены они добирались долго. По пути остановились в Винтерфелле, где Дунк намеревался вступить под знамена северян и отправиться на битву с пиратами Дагона Грейджоя, которые уже несколько лет безнаказанно грабили все западное побережье Вестероса. Однако в Винтерфелле тайна Эгга была раскрыта, и маленького принца Таргариена, конечно, воевать не взяли. «Раз уж нам не придется ловить кракена, посмотрим на Стену», — сказал тогда Дунк. Лорд Старк выделил им почетный эскорт для сопровождения по Королевскому тракту, а сам вместе с армией выдвинулся к Темнолесью.

    Они побывали во всех крепостях Ночного Дозора и проехали вдоль ледяной преграды, рассекающей север Вестероса — от Узкого моря до Моста Черепов. В замках, где все еще располагались гарнизоны, принца и его верного рыцаря принимали по-королевски. Сначала Дунк восхищенно любовался Стеной — невероятно высокой, переливающейся голубовато-синим при ярком солнце, а в сумерках поблескивающей темно-серым, словно грязный осколок стекла. Несмотря на ветер и студеное дыхание многовекового льда, он часто забирался наверх в подъемнике, один или вместе с Эггом, и каждый раз у него захватывало дух. С высоты птичьего полета Дунк заворожено смотрел на земли по ту сторону Стены: холмистые равнины и черные леса с купами чардрев — колдовские, неизведанные владения одичалых.

    Но затем новизна ощущений ушла, оставив лишь стужу, снегопады, вечно мерзнущие пальцы и скудные трапезы с северными фруктами: мелкими кислыми яблоками и грушами-дичками. Поэтому Дунк и Эгг решили возвратиться в Летний замок, по пути посетив Старомест.

    И вот теперь обливающийся потом Дунк с тоской вспоминал ледяной резкий ветер, бьющий в лицо мелкой снежной крупой.

    Дунк усмехнулся, вспомнив свою наивную надежду отыскать на Стене отца. Он считал, что его папаша разбойничал в Блошином Конце и за свои темные делишки угодил в Ночной Дозор. Несмотря на нелепую детскую выдумку, в каждом обитаемом замке на Стене Дунк высматривал воина, разведчика или стюарда огромного роста. Однако никто из дозорных не припоминал, чтобы в последние два десятка лет к ним присылали на службу таких великанов, как Дунк.

    «Кажется, был один такой, — пожевал губами старый стюард лорда-командующего, — чуть ли не восьми футов роста. Ел за четверых, а боец был никудышный, в первой же схватке одичалые утыкали его стрелами, что твою куропатку. Но он был северянин, это я точно знаю. К нам попал из-за того, что изнасиловал служанку в Последнем очаге».

    Эгг знал о тайной надежде Дунка разыскать отца и твердил, что на Стене его точно не окажется. После разговора со стюардом расстроенный Дунк отогревался у очага в покоях, которые к их прибытию утеплили шкурами и плотными гобеленами. Он смотрел в огонь и угрюмо пил горячее вино с пряностями.

    — А с чего вы решили, сир, что ваш отец был разбойником? — снова начал Эгг, шмыгнув носом. От холода у него постоянно слезились глаза и текли сопли. — Я, например, уверен, что ваш отец — кто-то из благородных. Поди любил наведываться в бордели Блошиного конца и оставил вашей матери бастарда в подарок.

    Дунк хмыкнул и поперхнулся вином — так, что забрызгал шерстяной дублет.

    — Ну спасибо, Эгг, — ответил он, растирая мокрые красные пятна по груди, — за то, что наградил меня матерью-шлюхой.

    — И отцом благородных кровей! — парировал тот. — Он не догадывался о вашем существовании, поэтому после смерти матери вас никто не забрал к себе, даже дальние родственники. Родня всегда отрекается от бордельных шлюх.

    «Папаша благородный лорд, ну надо же, — хмыкнул Дунк, представив восьмифутового рыцаря в серебристых доспехах. — Что ж, воображаемый лорд-отец лучше воображаемого отца-головореза».

    — Так что вы бастард, сир Дункан, ничем не хуже Бриндена Риверса, — заявил развеселившийся Эгг, шумно прочистив нос.

    — Дам в ухо, — привычно пообещал ему Дунк и погрозил кулаком.

    Казалось, этот разговор состоялся многие годы назад. Долгий монотонный поход через густые северные леса и утомительное путешествие по Закатному морю слились в один нескончаемый путь. Правда, пока они плыли на галее, Эгг наконец-то сумел обучить своего рыцаря грамоте. От скуки и однообразного морского пейзажа можно было рехнуться, поэтому Дунк сдался. И на палубе, и в каюте он терпеливо корпел над книгой историй и песен Семи Королевств, а затем выписывал углем на деревянных досках незнакомые слова. Буквы выходили разномастными и кривыми, а под ногти Дунка намертво въелась черная угольная пыль.

    Когда впереди показался маяк Хайтауэров, Эгг извелся от предвкушения встречи со своим братом Эйемоном, который четвертый год обучался в Цитадели и успел заработать семь разноцветных звеньев на свою цепь.

    Они разыскали сносную трехэтажную гостиницу «Лебедь и роза», притулившуюся на берегу Медовички, пересекавшей Старомест. На вывеске красовался белый лебедь, больше похожий на утку, который держал в клюве огромную белую розу с устрашающими шипами. Оставив в гостинице поклажу и лошадей, Эгг изъявил желание переночевать у брата в покоях школяров. Дунк не возражал и, наказав ему быть готовым с рассветом, решил прогуляться. Он немедленно заплутал в Цитадели, которая раскинулась внутри Староместа, словно отдельный город. С помощью школяра, который получил за услуги медный полугрош, ему удалось наконец-то выбраться за пределы зданий и крепостных стен Цитадели.

    Узкие улочки и вымощенные булыжником мостовые; галереи высоких зданий, почти смыкающиеся верхними этажами; толпа горожан и школяров, спешивших по своим делам; жаркий плотный воздух и ни одного деревца — Дунк уже начинал ненавидеть Старомест и страстно желал, чтобы поскорее наступил завтрашний день. В утренней прохладе они с Эггом поедут по Дороге Роз в Хайгарден, а оттуда свернут вдоль реки Зыбкой к Летнему Замку, что венчает проход на Костяной Перевал.

    Нужно было как-то скоротать остаток дня и вечер, поэтому Дунк направился в гостиницу, чтобы посидеть в общем зале за кружкой холодного, только что из погреба, сидра. Мысль о глиняной кружке с запотевшими пузатыми краями взбодрила его, и он быстро зашагал по улочке, ведущей к главной городской площади, откуда доносился звук барабанов и гомон толпы. С площади надо было свернуть влево, миновать извилистый переулок с пекарней на углу, а потом по берегу реки выйти к гостинице с лебедем и розой.

    На площади было не протолкнуться — оба фонтана с мраморными розами и гроздьями винограда облепили школяры в серых мантиях. Многие сидели прямо в водяных чашах, потягивая вино из мехов, ничуть не смущаясь прохожих, бросавших на них неодобрительные взгляды. Кто-то со смехом ловил губами струю воды, что лилась из белой рыбьей пасти, кто-то попеременно поливал своих друзей красным вином и водой под гогот, фырканье и разухабистые песни.

    «Неужели я угодил на местный праздник? — Дунк, отдуваясь, протискивался сквозь толпу зевак. — А может, у них сегодня ярмарка? Или выпуск школяров из Цитадели?» Он хмурился и крепко придерживал рукой кошель на поясе, прекрасно зная, что подобные городские развлечения приманивают воров-карманников, точно мед.

    Полуголые уличные акробаты, мокрые от пота, выделывали трюки на грязных ковриках, расстеленных прямо на мостовой. Ловкие скоморохи веселили толпу, а зрители награждали их медными монетками, которые швыряли им прямо под ноги. Два барда в потрепанных одежках устроили состязание перед смеющимися горожанами — каждый старался переорать другого, и их пение больше походило на ржание Мейстера, мула Эгга. Плясуньи с бубнами и колокольчиками в руках скакали в окружении аплодирующих людей, взметая юбками пыль с мостовой. Среди толпы сновали мальчишки-лоточники и предлагали желающим жареные каштаны, маленькие пирожки с ягодной начинкой, запыленные леденцы в виде роз и жестяные кувшинчики с сидром.

    Рядом с красными палатками, где располагались гадалки-прорицательницы, а также целители всех известных и неизвестных недугов, стоял желтый тент с открытым пологом и деревянным помостом. У Дунка на миг сжалось сердце, однако он переборол себя и решительно проследовал мимо. Десятки раз, оказавшись на турнире или ярмарке, он первым делом бежал к палаткам кукольников, надеясь разыскать среди них Тансель Длинную, но его всегда настигало горькое разочарование.

    Судя по плотному полукругу зрителей, стоящих перед пустым помостом, представление должно было скоро начаться. Дунк все-таки не удержался и остановился перед коробом, откуда вскоре выскочат королева Нимерия, Симеон Звездоглазый, Флориан-дурак, прелестная Джонквиль, а также прочие герои-рыцари и чудовища, охраняющие прекрасных принцесс в нелепых кружевных платьицах. Короб был расписан в дорнийском стиле: все оттенки желтого с голубым верхом, что означало солнце, пески и вечно синее небо Дорна.

    Дунк вздохнул и тихонько провел ладонью по теплому дереву. Из-за полога немедленно выглянула высокая темноглазая девушка — стройная, с тонкой черной косой, спускавшейся ниже пояса.

    — Сир, прошу вас, не трогайте ящик с куклами, — сказала она, мило улыбнувшись. — Они не продаются.

    «А я и не думал их покупать», — хотел ответить Дунк, но слова застряли у него в горле.

    Он во все глаза уставился на девушку, которую безуспешно искал целых три года. Та продолжала смотреть на него с улыбкой, но Дунк не мог даже вздохнуть, словно кто-то затянул на нем невидимый ошейник.

    «Она не узнала меня… Тансель забыла, кто я такой…» — мысли ходили по кругу, и у Дунка от обиды защемило в груди.

    — Вы… вы не узнаете меня? — выдавил наконец он, проглотив твердый комок в горле.

    Тансель медленно провела ладонью по краю тента, и Дунк невольно залюбовался ее гибкой смуглой рукой с длинными пальцами. Тонкое запястье обвивал дутый браслет из меди в виде спящей змеи.

    — Как я могу не узнать такого высокого рыцаря? — тихо ответила она и посмотрела ему в глаза.

    «Наверняка даже имени моего не помнит…» — уныло подумал Дунк.

    Внезапно его бросило в жар. Что, если в палатке отдыхает супруг Тансель? Ведь за это время она могла выйти замуж. Вдруг она боится, что если начнет любезничать с рыцарем в кольчуге и при мече, муж задаст ей вечером взбучку?

    — Вы очень возмужали, сир Дункан, — продолжила Тансель, поглаживая грязный, захватанный шелк тента. — Истинный рыцарь. Впрочем, вы всегда им были.

    Она посмотрела на его начищенную кольчугу и рукоять меча, торчащую из ножен.

    «А вы стали еще прекраснее, как настоящая дорнийская леди…» — Дунк понимал, что это нужно произнести вслух, однако с комплиментами дамам вечно попадал впросак. Покраснев, он вновь подумал о толстом дорнийском муже, который сейчас наверняка хрустел жареным куриным крылышком в глубине палатки. Набравшись храбрости, Дунк спросил:

    — Как поживаете, Тансель? Я боялся, что вас затронуло весеннее поветрие два года назад…

    — Вы помните мое имя? — встрепенулась она, уронив от неожиданности руку. — Для меня это большая честь, сир.

    Тансель присела перед ним в поклоне.

    — Как же я мог забыть? — помимо воли выпалил Дунк. — Я ведь искал вас все это время.

    — И я тоже, — просто ответила она, и Дунк от радости едва не потерял голову.

    — Тансель, с кем это ты болтаешь? — из-за полога вышла полная дорнийка, которая была на Эшфордском турнире. Она сразу узнала Дунка и от удивления выкатила на него блестящие черные глаза.

    — Тот самый рыцарь… надо же… Храни нас Семеро! Вилль! Вилль! Иди скорей сюда! Посмотри, у нас на пороге тот самый рыцарь, что спас Тансель от белобрысого ублюдка!

    Пожилой высохший дорниец высунул голову и удивленно присвистнул. «Дядя Тансель, — вспомнил Дунк. — Но я не знал его имени… Вилль? Его зовут Вилль?»

    — Сир Дункан! Какая честь для нас! — поклонился тот. — Простите, что мы так поспешно уехали с того проклятого турнира и даже не позволили Тансель попрощаться с вами, хотя она очень просила и проплакала всю дорогу до Дорнийских Марок. Мирия боялась стражников принца. Мы думали, что он решит отыграться на нас после поединка, вот и пришлось сбежать из Эшфорда с рассветом. Тансель все переживала — отдаст ли вам кузнец расписанный щит, она трудилась над ним всю ночь.

    — Отдал, — ответил Дунк, — еще и укрепил его, а более искусной росписи я в жизни не видел. Щит сослужил мне добрую службу и спас жизнь в поединке.

    Он невольно дотронулся до длинного шрама на левой щеке. Тансель быстро шагнула к нему и, приобняв, легко поцеловала в щеку.

    — Вы защитили меня, а я даже не успела поблагодарить вас, — произнесла она, глядя на него снизу вверх. — Однако сказать «спасибо» никогда не поздно, сир Дункан.

    У Дунка все поплыло перед глазами, словно он залпом выпил пинту крепкого вина. «Значит, она не вышла замуж… Так и колесит со своей родней по Дорну и Простору, давая кукольные представления… И все это время она думала обо мне».

    — Мы скоро должны выступать, зрители уже заждались. Хотите посмотреть, сир Дункан? — лукаво предложила Тансель.

    — Как я могу вам отказать? — прошептал он, улыбаясь словно Флориан-дурак.

    Дунк все еще ощущал на щеке ее быстрый поцелуй-прикосновение.

    — Ради вас, сир Дункан, я попрошу Мирию поменять порядок номеров. То, что обычно идет в конце, сейчас мы покажем вначале.

    — Все, что угодно, — только и смог вымолвить сказал Дунк. — Я готов смотреть все, что вы покажете. Я помню, как ловко вы водили дракона и куклу Джонквиль.

    — Мы больше не даем представлений с драконами, — с горечью сказала толстуха. — Из-за того самого дракона Тансель теперь водит куклы не столь искусно, как прежде.

    — Мирия! — вспыхнула та, и только сейчас Дунк заметил, что указательный палец на левой руке девушки торчит немного под углом и не сгибается.

    В груди мгновенно вскипела ярость — он вспомнил перекошенного от злобы принца Эйериона, выкручивающего руку Тансель, и хруст ломающейся кости.

    — Вы можете посмотреть представление вот отсюда, — Тансель взяла помрачневшего Дунка под локоть и повела за собой.

    Остановившись в шести футах от палатки, она сказала:

    — Здесь самое удачное место. Все прекрасно видно, даже и не такому высокому человеку, как вы.

    Она поспешила к помосту, где под восхищенный свист и хлопки школяров Вилль доставал из короба кукол и декорации.

    «Тансель Длинная… — Дунк с улыбкой проводил ее высокую гибкую фигурку в светло-сером полотняном платье. — Ничуть не длинная. Для меня в самый раз».

    Дети и взрослые сгрудились возле сцены, его стиснули со всех сторон. Какой-то мастеровой посадил ребенка себе на плечи, и маленький шалун принялся пинать Дунка кожаным башмачком. Он строго глянул на малыша, тот со страхом уставился на его шрам и разревелся во весь голос. Незадачливый папаша, окинув взглядом великанскую фигуру и меч у пояса, счел за лучшее ретироваться.

    Тем временем скудные, но очень красочные декорации, изображающие лужайку в лесу, были расставлены по местам, и Мирия с Тансель встали позади помоста, подняв руки с петельками ниток на пальцах.

    — Баллада об отважном рыцаре и шестерых его верных друзьях! — звонко объявила Тансель, и представление началось.

    На прекрасную принцессу напало ужасное чудище: огромный уродец с рогатой головой и длинным хвостом из разлохмаченной пеньки. На выручку поспешил рыцарь с каштановыми волосами, очень высокий и тощий, словно жердь. Существо взмахнуло когтистой лапой, и из леса выскочили шесть его подручных — страшные безликие призраки, замотанные в белые тряпки. Дети ахнули, когда все семь злодеев набросились на одинокого рыцаря. Однако тот не оплошал: на боевой клич явились его друзья, шесть рыцарей в серой броне. Под восторженные возгласы малышей все чудовища были повержены. Самый интересный бой состоялся между рогатой тварью и высоким рыцарем, который, победив страшилище, поволок его за пеньковый хвост через лужайку и швырнул к ногам принцессы.

    Затем последовали приключения хитрого разбойника Черного Робина и его друзей, а завершили представление Флориан и Джонквиль. Под громкие аплодисменты Вилль с глиняной кружкой в руке обошел зрителей. В основном в нее летели гроши и полугроши, изредка — медная звезда. Дунк достал из кошеля серебряного оленя и под изумленными взглядами публики опустил монету в кружку.

    — Не побрезгуете зайти к нам в палатку, сир Дункан? — спросил Вилль. — У нас отличные оливки, вино, свежий хлеб и чесночное масло по дорнийскому рецепту.

    — Конечно, не откажусь, — ответил он, наблюдая, как Мирия и Тансель складывают в расписной короб кукол и декорации.

    Внутри палатки стоял полумрак, лучи полуденного солнца проникали сквозь неплотно пригнанные полотнища. Было душно. У входа располагался деревянный сундук, служивший одновременно столом, чуть поодаль лежали подушки и свернутые одеяла. Только сейчас Дунк заметил, что помост, на котором разыгрывались кукольные представления — это перевернутая тележка со снятыми колесами. Все четыре колеса, обмотанные тряпками, занимали почти половину палатки.

    Из-за жары Дунку не хотелось есть, поэтому он взял только большую кружку кислого вина. Это была та самая кружка, в которую Вилль собирал монеты после выступления. Тансель ела мало — только оливки, зато Мирия уплетала за двоих. Отрезав огромный ломоть от круглого хлеба размером в половину тележного колеса, она щедро намаслила его и положила сверху кусок остро пахнущего сыра.

    Дядя Тансель рассказал, что после событий на Эшфордском турнире они несколько недель отсиживались в горной деревеньке в Дорнийских Марках. Именно там они узнали, чем закончился Суд Семерых и, хотя Тансель возносила благодарственные молитвы Воину за спасение сира Дункана, известие о смерти Бейелора Сломи Копье привело Вилля в ужас.

    — Мы ведь простые люди, да еще из Дорна, — произнес он и вытер тыльной стороной ладони рот, блестящий от чесночного масла. — Что, если бы слуги короля решили наказать за смерть принца Бейелора тех самых кукольников, с которых все началось? Многие видели, как этот бешеный Таргариен приказал сжечь всех наших кукол и сломал Тансель палец, а уж потом вмешались вы. Свою жизнь и честь вы отстояли на Суде Семерых, но что значат для Драконов жизни простолюдинов-дорнийцев? Что, если бы нас обвинили в смерти Бейелора и вздернули на ближайшем дереве?

    Дунк похолодел — такие мысли никогда не приходили ему в голову. Он вспомнил Бейелора после поединка, когда они собрались в шатре, и кузнец пытался снять с принца шлем с огромной вмятиной от удара булавы. «Только благодаря шлему он все еще жил, — подумал Дунк, — тот удерживал вместе осколки костей. Лучше бы кузнец вообще не снимал его. Может, если бы Бейелор остался в шлеме, то смог бы выздороветь? Кости бы начали срастаться, и он бы стал королем после смерти своего отца».

    «Мне нужны хорошие рыцари, сир Дункан. И стране тоже», — сказал тогда Бейелор. А потом добавил: «Булава брата, скорее всего. Он очень силен». Это были его последние слова.

    Во рту появился солоноватый привкус, как и всякий раз, когда Дунк вспоминал тот проклятый шатер на Эшфордском поле и Бейелора, замертво рухнувшего на пол.

    — К счастью, про нас вскоре забыли, — словно издалека донесся голос дяди Тансель, и Дунк тряхнул головой, прогоняя страшные воспоминания. — У всех на устах был только поединок родных братьев-принцев, что сошлись на Суде Семерых. Мы отправились в Долину Аррен, а чтобы нас не узнали, ни разу не выступали с кукольными представлениями. Я вырезал игрушки из дерева, Тансель раскрашивала их, а Мирия продавала детишкам в деревнях, тем и кормились. Платили нам хлебом, яйцами, молоком и сыром, но этого было вполне достаточно. Мы никогда не ложились спать голодными. А потом наступило Великое весеннее поветрие. Лорд Доннел Аррен закрыл Долину, и мы застряли там на целый год, как в ловушке.

    «А мы с Эггом в это время обошли весь Дорн, — подумал Дунк, переглядываясь с Тансель. — Я и представить не мог, что ты была в Долине. Я искал тебя на каждой ярмарке и каждом турнире, мне и в голову не пришло отправиться за тобой в Долину Аррен».

    Черные глаза Тансель весело блестели. Улыбаясь, она вполуха слушала рассказ дяди.

    — Ну а вы, сир Дункан? — спросила она, надкусив крупную оливку. — У вас наверняка было много приключений с тех пор, как мы расстались.

    Дунк не мог оторвать глаз от длинной косы, спускающейся через полуобнаженное худенькое плечо. У Тансель была высокая изящная шея, которой могли позавидовать многие знатные леди, а вот грудь смотрелась маловатой. Собственно, на придирчивый взгляд, девушка была слишком тощей и плоскогрудой, зато личико осталось столь же хорошеньким, как и три года назад, когда Дунк впервые увидел ее. Он любовался пухлыми губами, немного вздернутым носом, который придавал Тансель шаловливый вид, большими черными глазами и гладкой смуглой кожей.

    Заметив взгляд Дунка, она перебросила косу на другое плечо и поправила выбившуюся из прически прядь волос. Длинные гибкие пальцы, открытые плечи и легкий румянец цвета темной меди горячили кровь Дунка, и он гнал прочь восхитительные видения о том, как прижимает к себе хрупкую Тансель, быстро распускает ее косу, чтобы волосы черной накидкой окутали плечи, а затем начинает целовать ее закрытые глаза, чуть впалые щеки и, наконец, мягкие горячие губы…

    Низ живота полыхнул жаром, и Дунк, покраснев, положил ногу на ногу, стараясь скрыть набухший до неприличия бугор в паху. Вышло только хуже. «Ох, Дунк-чурбан, тупой как баран… Не хватало еще испачкать бриджи, словно сопляк-оруженосец, у которого член встает при одном взгляде на девушку!» — обругал он себя и уткнулся в кружку с вином.

    — Что же вы молчите, сир Дункан? — озорно улыбнулась Тансель и снова перебросила свою косу через плечо.

    «Неужели она заметила, что со мной творится?» — в ужасе подумал Дунк и отхлебнул залпом чуть ли не половину кружки.

    — Я и Эгг, то есть… мы с моим оруженосцем много где побывали, — ответил он и замолчал.

    Повисла неловкая тишина. Тансель, подперев кулачком щеку, ждала продолжения, однако Дунк, красный как вареный рак, не мог вымолвить ни слова.

    — Как у вас щеки-то разгорелись от вина, сир! — ахнула Мирия. — Вы уж нас простите, вино сейчас такое теплое, точно похлебка, а это сильно горячит голову.

    — Ничего, уже вечереет и скоро станет свежо. Мы можем немного прогуляться по берегу Медовички, — предложила Тансель. — Если, конечно, сир Дункан не против.

    — Ну что вы, Тансель, как я могу быть против! — вскинулся Дунк и стукнулся макушкой об деревянную распорку палатки.

    Тансель накинула на плечи желтый шелковый платок, и Мирия неодобрительно покачала головой, поджав губы.

    — Вы ведь уже бывали в Староместе, сир Дункан? — спросила Тансель.

    — Один раз, совсем недолго. Мы с Эггом… с оруженосцем… заезжали в Цитадель, а потом сразу отправились к Алому озеру.

    — Я помню его, — с теплотой в голосе сказала Тансель. — Мальчик с лысой головой. Он не пропустил ни одного нашего представления в Эшфорде, а потом помчался звать на помощь, когда… когда на нас напали.

    — Он очень смелый и благородный мальчик, — ответил Дунк. — Если бы он был чуток постарше, сам бы бросился вам на помощь.

    — Уверена, что он станет истинным рыцарем, таким как вы, — сказала Тансель и взяла Дунка под руку.

    Они вышли из палатки на почти опустевшую площадь, освещенную закатными лучами.

    — Я покажу вам диковинки Староместа, — сказала она. — Мы здесь уже почти три недели, и я каждый день гуляю по вечерам с дядей или с Мирией.

    — Хорошей вам прогулки, сир Дункан, — сказал Вилль, низко поклонившись на прощанье. — Да пребудет с вами благословение Семерых!

    Оранжевый свет низкого солнца резал глаза, и Дунк сощурился. Мостовая и каменные стены зданий, основательно прокаленные за день, теперь щедро отдавали накопленное тепло в вечерний воздух. Дунк почувствовал, как снова намокает от пота рубашка и противные липкие струйки бегут по груди и спине. Он в очередной раз горько пожалел, что надел кольчугу и взял с собой тяжелый меч. «Мог бы обойтись простым кинжалом и легкой рубахой, — думал он. — Наверняка от меня сейчас разит, как от козла».

    Даже если и было так — Тансель это ничуть не смущало. Она шла, доверчиво прижавшись к Дунку, свежая и бодрая, словно вечерняя духота была ей нипочем. С высоты своего роста он видел ее макушку и желтый платок, небрежно повязанный вокруг шеи — несмотря на прозвище «Длинная», Тансель едва доставала ему до плеча.

    — Как долго вы пробудете в Староместе? — спросила она, подняв голову.

    — Мы должны уехать завтра на рассвете… — сказал Дунк и увидел, как на мгновение взлетели вверх ее брови.

    — Всего одна ночь… — с сожалением произнесла она. — Куда же вы так спешите, сир Дункан? Не иначе к своей прекрасной даме?

    «Нет никакой прекрасной дамы, и никогда не было», — мысленно ответил ей Дунк, но вслух сказал:

    — Если бы я не встретил вас, то мы бы отправились в Хайгарден с рассветом. Однако я вполне могу задержаться здесь еще на день или два. Эгг не будет возражать. У него здесь брат, учится на мейстера в Цитадели.

    — Останьтесь хотя бы на пару дней, Дункан, — повеселевшим голосом попросила Тансель.

    — Непременно останусь, — пообещал он.

    Внутри у него все сжималось от радости, что Тансель обвивает его руку. Жаль, он не мог почувствовать ее кожу сквозь кольчугу и льняную рубашку. Наверняка кожа у Тансель гладкая и мягкая, точно шелк, который окутывал ее плечи.

    Уличные плясуньи и акробаты сворачивали свои коврики и внимательно осматривали булыжники мостовой — не закатился ли между ними полугрош, а то и целая звезда? Исчезли зазывалы, нищие, проповедники и мальчишки с лотками незатейливых товаров. Гадалки и целители задернули пологи своих палаток, а веселые школяры, сидевшие в фонтанах, видимо, переместились в таверны.

    В небе, пылающем всеми оттенками красного, зажегся светлый луч гигантского маяка Хайтауэра. Сгущались сумерки, и Тансель быстро шла, уверенно ведя Дунка по извилистым улочкам, уходящим вправо и вниз. Над их головами смыкались нависающие верхние этажи домов. Некоторые переулки были настолько узкими, что им приходилось идти гуськом. При этом Тансель ни на мгновение не отпускала взмокшей руки Дунка, словно боялась потерять его среди паутины закоулков Староместа.

    Она молчала, а он не знал, с чего начать разговор. Может, сказать, как он думал о ней и искал все это время? Или поведать о годе, проведенном в Дорне? Может быть, рассказать, как они с Эггом путешествовали вдоль ледяной границы Вестероса и холод пробирал до костей? Если бы рядом шел Эгг, он бы сразу выдал шепотом целый ворох советов.

    «Лучше расскажите ей, сир, как вы целовались в Винтерфелле под чардревом с дочкой леди Сервин», — прозвучал в голове Дунка ехидный голосок. «Это не считается… Я слишком много выпил на прощальном пиру, а Сильвия сказала, что ее нужно проводить на свежий воздух. Потом пообещала показать какой-то тайник в богороще… Мы только целовались, больше ничего!» — строго ответил он воображаемому Эггу и тут же вспомнил про леди Роанну Осгри и ее долгий прощальный поцелуй. «Это тоже не в счет… Леди Роанна давно забыла меня. И она, и Сильвия — знатные леди, а я простой межевой рыцарь. Дунк-чурбан, что пересчитал своей головой все притолоки в вестеросских трактирах. Вот Тансель — совсем другое дело. Она для меня в самый раз».

    Впереди блеснул золотыми бликами канал, впадающий в Медовичку. Воздух стал свежее, пахло чистой водой и чем-то сладким. Вскоре Дунк заметил гроздья крупных лиловых цветов на зеленом вьюнке, обвивающем деревья. Издалека они походили на виноград и источали приторно-сладкий запах.

    — Мы почти пришли! — сказала Тансель, указав на раскидистую иву на берегу реки.

    Ее ветви клонились к воде, и мелкие листья, переворачиваясь под слабым ветерком, то отливали серебром, то становились светло-зелеными.

    — Это мое любимое место, — мечтательно сказала Тансель, распустив узел своего платка. Она зажала его углы в кулаках и потянулась, желтый шелк расправился над ее головой, словно маленькое знамя. — Здесь тихо и малолюдно. Рядом имение лорда Медоуза. Он терпеть не может бродяг и школяров, поэтому приказывает своим стражникам обходить свои владения почти каждый час.

    Она указала на поместье из белого камня, чьи башенки выглядывали из-за высокой ограды, заросшей плющом и диким виноградом.

    — Когда появляются стражники, мы прячемся под иву. В темноте они ничего не замечают и проходят мимо, — поделилась секретом Тансель. — Я люблю здесь плавать. Река тут чистая, не то что ниже по течению. Там школяры кидают в воду всякий мусор, а женщины из бедных кварталов стирают белье.

    Поморщившись, Дунк вспомнил, как у гостиницы, где они с Эггом оставили лошадей и пожитки, двое школяров, стоя на парапете, мочились прямо в реку и спорили, чья струя бьет дальше.

    Сняв кожаные сандалии, Тансель зашла в воду по щиколотки. Веточки ивы щекотали ее обнаженные плечи.

    — Сир Дункан, за мной! — скомандовала она, набросив платок на колышущиеся ветви дерева.

    — Слушаюсь, леди Тансель, — изобразил шутливый поклон Дунк и первым делом снял перевязь с ножнами, а затем кольчугу.

    От рубахи несло потом так, что Дунк снова взмок, но уже от стыда. Стянув сапоги, он сорвал пропотевшую рубаху и второпях прополоскал ее в воде у берега, зачерпывая песок и мелкую гальку, а затем повесил сушиться рядом с желтым платком Тансель. Не удержавшись, он на мгновение воровато прижал к лицу шелковую ткань. Она пахла мыльным корнем и оливками.

    Тансель уже вовсю плескалась в реке: в вечернем сумраке можно было разобрать лишь очертания ее головы. Дунк решил не снимать бриджи, чтобы не смущать девушку и не смущаться самому. Он блаженно плюхнулся в Медовичку. Хотя вода была теплой, после долгого жаркого дня она казалась волшебной купелью из легенд, в которых герои, погрузившись в колдовскую ванну, выходили помолодевшими и полными сил.

    Дунк поплыл на глубину, затем нырнул с головой, чувствуя как пыль, пот и грязь смываются с его тела. Нащупав ногами дно, он повернулся и завертел головой в поисках Тансель. Уже совсем стемнело, и берег превратился в черную полосу с бледно-желтым пятнышком — платком на ветвях ивы. На густо-черном небе ярко светили крупные звезды, и Дунк привычно разыскал всех своих старых друзей среди созвездий: Вепря и Лунную Деву, Фонарь Старицы и Ладью, Сумеречного Кота и Ледяного Дракона. Луч маяка Хайтауэра рассекал черноту красноватой полосой.

    Тансель нигде не было видно, и Дунк начал беспокоиться.

    — Тансель! — негромко позвал он, вслушиваясь в ночные звуки и плеск воды. — Тансель?

    Она вынырнула рядом с ним, словно морская дева. Мокрые распущенные волосы облили ее голову и плечи, с лица срывались крупные капли. Тансель закинула руки ему на шею, и у Дунка перехватило дыхание — она купалась обнаженной. Маленькие груди с крупными сосками на миг показались из воды.

    — Тансель… — прошептал окаменевший Дунк. — Тансель…

    Она прижалась к нему и мягко поцеловала в губы. Дунк ответил на поцелуй, ощущая как его тело охватывает жгучее желание. Он крепко обнял ее и принялся жадно гладить худенькие плечи и спину. Его рука легла на поясницу Тансель, и ему стоило немалых усилий сдержать себя, чтобы не спуститься ниже. Затвердевшие соски терлись об его грудь, гладкий живот прижался к паху, и Дунк понял, что еще немного, и он возьмет Тансель прямо здесь, в теплой воде Медовички.

    — Почему ты пошел купаться одетым? — вдруг рассмеялась она, откинув голову.

    В свете луча маяка ее глаза блестели, словно драконье стекло.

    — Нам нельзя это делать, — прошептал Дунк, мучительно преодолевая накатившую похоть.

    «Негоже… негоже рыцарю творить такое! Ведь я не могу жениться на ней!.. Хотя почему нет? Межевой рыцарь и дорнийская девушка. Я бы путешествовал с ее родней и защищал от разбойников. Выступал бы на турнирах, а потом подкопил бы деньжат и построил дом… У нас бы родились дети: высокие, как на подбор, и такие же красивые, как Тансель…»

    Мечты, в которые погрузился Дунк, стали настолько реальны, что он уже мысленно видел добротный каменный дом в небольшом городке — Харрене, Солеварнях или Тамблтоне, — с небольшим садом, где растут персиковые и вишневые деревья, а в зарослях ежевики собирают ягоды смуглые темноволосые детишки.

    — Сир Дункан, почему же «нельзя»? — спросила Тансель, и он вздрогнул, мгновенно выпав из мира радужных грез. — Чего ты боишься?

    — Я люблю тебя, — честно признался Дунк, — и не могу бесчестить… вот так...

    — Ах, вот в чем дело, — она опустила голову ему на плечо.

    Длинные волосы, как текучая вода, ласкали его тело, и Дунк замер, еще крепче прижав к себе Тансель.

    — Я дорнийка, — сказала она и посмотрела Дунку в глаза. — Ты провел в Дорне целый год. Неужели ты так и не узнал, что мы относимся к радостям любви гораздо свободнее, чем в северных королевствах? Нам не нужно получать одобрение септона, чтобы насладиться даром Семерых. Зачем сдерживать то, что так естественно и так приятно? Вы, северяне, смотрите на связь без брака как на грех, ну а мы смотрим на вас, как на дураков. Если бы боги считали это грехом, то создали бы наши тела совсем по-другому.

    Дунк не верил своим ушам. Впервые в жизни он слышал такие речи от девушки. На миг он усомнился, действительно ли перед ним Тансель, а не развратная леди Вейт, но затем одернул себя. В Дорне все было устроено как-то иначе, даже престол у них могли наследовать женщины, а то, что считалось распутством в Королевской Гавани, в Солнечном Копье было в порядке вещей.

    — Если мы хотим друг друга, зачем отказывать себе в удовольствии? — прошептала Тансель и вновь прижалась к губам Дунка.

    Он застонал и, подхватив обнаженную девушку на руки, понес ее на темный берег, где желтел платок, наброшенный на дерево. Стук сердца грохотал в ушах. Тансель обвила руками его шею. Дунк почти не чувствовал ее веса, словно нес на руках ребенка. Скрывшись под шатром ветвей ивы, он уложил Тансель на мягкий травяной ковер и быстро стянул бриджи. Член стоял точно каменный, и Дунк всерьез опасался опозориться, излившись чересчур рано.

    Однако ему удалось обуздать себя. Тансель ловко перевернулась и, усевшись на колени, легко толкнула его на землю. Он вытянулся на траве, чувствуя, как ивовые листья щекочут его босые ноги. Тансель склонилась над ним и, нежно поцеловав в шею под ухом, осторожно опустилась на его напряженный член. Внутри она была такой влажной, теплой и сладкой, что Дунк едва сдержался. Он обхватил ее маленькие груди и легонько сжал, а она начала двигаться на нем, выгнув спину — сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Когда Дунк понял, что еще немного, и он совсем потеряет голову от страсти, Тансель тихонько застонала и сильно сжала бедра.

    Дунк излился, тяжело дыша от наслаждения столь сильного, что потемнело в глазах. Он приподнялся и прижал к себе вздрагивающую девушку. Он начал слепо и жадно целовать ее щеки, зажмуренные глаза, губы, плечи и ключицы.

    Потом они лежали, крепко обнявшись, и Дунк гладил ее по мокрым волосам, которых запутались сухие травинки и ивовые листья.

    — Я так долго мечтал об этом, — прошептал он, лаская Тансель, — я всюду искал тебя, боялся, что ты вышла замуж или умерла во время весеннего поветрия, а ты оказалась в Староместе. Стоило истоптать все Семь Королевств, чтобы все-таки найти тебя здесь… Словно сама Дева привела меня сюда.

    — А я всегда знала, что у тебя все хорошо, — также шепотом ответила она. — Такая чистая добрая душа не может сгинуть даже в мор. Боги всегда помогают истинным рыцарям.

    — Я простой межевой рыцарь, — усмехнулся Дунк, — и не хочу снова потерять тебя, Тансель.

    Та молча положила голову ему на грудь.

    ***
    Проводив на рассвете Тансель до палатки, где спали ее дядя и Мирия, Дунк обменялся с ней на прощанье долгим поцелуем и пообещал прийти к вечернему выступлению.

    Окрыленный счастьем, он бегом примчался в гостиницу, где сразу же наткнулся на хмурого Эгга, сидящего на бревне у конюшни. Дунк почувствовал угрызения совести — в этот час они должны были ехать по Дороге Роз, оставив Старомест далеко позади.

    — Что-то вы припозднились, сир, — хмыкнул Эгг, окинув Дунка внимательным взглядом. — А вид у вас такой, словно вы бражничали всю ночь напролет в таверне «Перо и кружка».

    — Прости, Эгг, — виновато сказал Дунк и потрепал мальчишку по голове. — Ты не представляешь, кого я вчера встретил на площади!

    — Надеюсь, не моего братца Эйериона, — скривился Эгг. — Эйемон сказал, что тот иногда наведывается с оказией в Старомест, когда заскучает в Лиссе.

    — Тансель! — торжествующе выпалил Дунк, наслаждаясь ошеломленным видом Эгга. — Тансель Длинную!

    — Так с ней все в порядке? Рад, что вы наконец-то ее нашли, сир, — улыбнулся Эгг, а затем хитро сощурил глаза: — Так вот почему вы пропали на всю ночь?

    Дунка бросило в краску.

    — Да. Мы гуляли… просто гуляли по берегу Медовички. Она рассказала, что была в Долине Аррен во время весеннего поветрия, а потом выступала в Речных землях.

    Эгг с ехидцей важно кивал каждому предложению, пока Дунк не вспылил:

    — И вообще это не твое дело! Да, мы гуляли всю ночь. А если будешь корчить мне рожи, дам в ухо!

    Тот подставил правое ухо:

    — Вперед, сир! Я готов понести наказание!

    Дунк, переведя дыхание, добавил другим тоном:

    — Эгг… Может… задержимся в Староместе еще на день-другой? Я пообещал Тансель встретиться сегодня вечером.

    — Кто бы сомневался, — вздохнул тот. — Я не против. Интересно глянуть на их выступление. Помню, они были лучшими кукольниками из всех, кого мы потом встречали. Кстати, Эйемон тоже просил меня задержаться. Он хочет познакомить меня с членами своего братства и показать «Перо и кружку».

    — Я отведу тебя на представление, — пообещал Дункан. — У них много новых кукол и новые баллады. Одна из них тебе точно понравится. Только не вздумай пить местный сидр! Говорят, от него потом неделю раскалывается голова.

    — Эйемон все равно не позволит, он такой святоша, — с толикой разочарования фыркнул Эгг. — Значит, погостим в Староместе еще пару деньков?
     
  2. Lelianna

    Lelianna Межевой рыцарь

    ***
    Эгг пришел в восторг от «Отважного рыцаря и шестерых его верных друзей» и смеялся до икоты, когда фигурка высоченного рыцаря волокла поверженного врага за белый пеньковый хвост к ногам прекрасной принцессы. Чудище пищало тонким голоском: «Не надо! Пощадите меня! Я больше не буду!». Эгг кинул в кружку сухопарого Вилля целый дракон, и дорниец ошарашено уставился на его серебристые волосы.

    Узнав его, он низко поклонился.

    — Мне нравятся ваши выступления и куклы, — сказал Эгг. — Они стали еще лучше с тех пор, как я их видел последний раз. А Тансель выросла на добрых два дюйма!

    Вилль снова молча поклонился, а Эгг, уловив удивленные взгляды толпившихся вокруг помоста зрителей, натянул на голову белый капюшон своей шелковой накидки.

    Затем Дунк и Эгг ходили по рынку, придирчиво выбирая подарок для Тансель. Несносный Эгг то и дело сыпал шутливыми советами: подарить пару туфель с трехдюймовыми круглыми каблуками («Чтобы вам было удобнее целоваться, сир! Она ниже вас на голову, а так будет доставать почти до носа!») или черного котенка («Как раз под цвет ее волос и глаз, он удивительно ей пойдет, сир! К тому же все девушки с ума сходят, если мужчина дарит им крохотного котенка»). Дунк фыркал и отмахивался от советов. В конце концов он остановился на ожерелье из винно-красных топазов, представив, как красиво они будут сверкать на груди смуглянки Тансель.

    Когда солнце начало клониться к закату, а хайтауэрский маяк зажег свой огонь, Дунк проводил Эгга к мосту, ведущему на островок посреди Медовички, где располагалась таверна «Перо и кружка» — излюбленное место школяров Цитадели.

    Сам он со всех ног поспешил на площадь к палатке кукольников. Помимо подарка, он купил на рынке виноград, сыр, оливки, апельсиновый пирог и бутылку золотистого борского вина, потому что сегодня хотел пригласить Тансель в «Лебедь и розу».

    «Если открыть оба окна, душно не будет, — рассуждал про себя Дунк, вприпрыжку мчась к площади под удивленными взглядами прохожих и насмешливый свист уличных оборванцев. — К тому же не придется опасаться стражников лорда Медоуза или проходимцев-зевак».

    Утром он был полон решимости предложить Тансель руку и сердце, однако проведя целый день с Эггом, понял, что картина счастливой семейной жизни с кучей ребятишек в ежевичных зарослях расползается по швам. В свое время Дунк поклялся принцу Мейекару защищать Эгга ценой собственной жизни, а за время трехлетних странствий полюбил его, как младшего брата. Он хотел остаться с Тансель, но совсем не хотел расставаться с Эггом. Однако он прекрасно понимал, что невозможно выбрать одного, не потеряв другую, и наоборот. От этих горьких мыслей у Дунка становилось скверно на душе, и он старательно гнал их прочь.

    Под многозначительно вздернутые брови Мирии он церемонно попросил разрешения у Вилля прогуляться с Тансель и увел ее из-под желтого тента.

    Сперва они действительно прогулялись по мощеной набережной с каменным парапетом вдоль реки, которая подернулась серебристой дымкой.

    — Утром будет туман, точь-в-точь взбитые сливки, — сказала Тансель. — Такое здесь часто бывает. В густом тумане порой даже не видно маяка.

    Сегодня она надела свое самое нарядное платье — из тонкого белого полотна с красной оторочкой, идущей по рукавам и подолу. Две тонкие косы спускалась ниже талии. Дунк никак не мог наглядеться на красивое личико Тансель с высокими скулами и пухлыми губами. Он вспомнил вчерашнюю ночь под ивой, и в груди у него сладко заныло. «Какая же она красавица… Если я предложу ей стать моей женой, мы будем вместе до конца своих дней», — подумал он.

    Тансель болтала о сегодняшнем выступлении: что было людно как никогда, что Эгг очень вырос и стал совсем взрослым, что на золотую монету, которую мальчик бросил в кружку, ее семья может кормиться целый месяц.

    Плавая в звуках ее мягкого голоса, Дунк снова стал грезить наяву: септа с ликами Семерых… обряженный в рыцарские доспехи и плащ цвета вечернего неба с вышитым вязом и падающей звездой, он держит за руку Тансель в желтом плаще… Старый септон что-то бормочет перед ликами богов, затем Дунк и Тансель произносят семь обетов и под свадебный гимн обмениваются плащами.

    — Ты совсем меня не слушаешь! — дернула его руку Тансель.

    «Дунк-чурбан, проснись же наконец!» — обругал он себя. Свадьбу, септона и свадебные гимны унесло легким ветром с Медовички.

    — Я думаю о том, как ты прекрасна, Тансель, — не покривив душой, сказал он. — Ни одна девушка не сравниться с тобой в изяществе и красоте.

    — Вот как? — Тансель повела плечами. — Я слышала много лести, но твоя, пожалуй, самая приятная. Для всех я слишком худая и высокая. Мальчишки до сих пор дразнят меня «Тансель Длинная», а местные называют «Маяком Хайтауэра».

    — Неправда, ты ничуть не длинная. По мне так в самый раз, — ляпнул Дунк и покраснел, когда та весело расхохоталась.

    «В пекло все. Я хочу ее. Сегодня вечером сделаю ей предложение!» — решил Дунк и обнял Тансель за талию.

    В просторной комнате, предназначенной для знатных особ, два огромных окна выходили на реку. Несмотря на обилие дорогой громоздкой мебели, свободного места было хоть отбавляй. Одну из стен во всю величину занимал гобелен, изображающий захват Горького Моста войсками сира Ормунда Хайтауэра.

    Видимо, Тансель впервые в жизни оказалась в таких богатых покоях и немного оробела. Она тихонько потрогала белый шелковый полог над широкой кроватью, провела ладонью по гладкой столешнице красного дерева и засмотрелась на гобелен, приоткрыв рот.

    Она внимательно пересчитала всех персонажей на тканой картине, шевеля губами, а затем повернулась к Дунку:

    — Я бы потратила на эту картину целый месяц, рисуя обычными красками! Удивительно, как ее сумели вышить на таком огромном холсте. Она, должно быть, стоит целое состояние.

    Дунк подошел к ней и, обняв за плечи, поцеловал в шею.

    — Ты бы нарисовала гораздо лучше, — сказал он. — Я дважды заказывал расписать мой щит, но никто не сумел раскрасить его так искусно.

    Тансель улыбнулась, опустив веки, и накрыла своей ладонью руку Дунка.

    — Если хочешь, я сделаю тебе новый рисунок. У меня осталось много красок с той поры, когда приходилось раскрашивать игрушки на продажу. К тому же я хорошо умею смешивать разные цвета.

    Они уселись за стол и принялись за скромный, но весьма вкусный и изысканный ужин из фруктов, сыра и апельсинового пирога. Крепкое борское вино раскрепостило Дунка, и он болтал без умолку, рассказывая Тансель о своих приключениях. Та внимательно слушала, подперев щеки кулаками. Она почти ничего не ела и выпила кубок борского, отчего ее черные глаза заблестели, а на скулах заиграл медный румянец. После истории о поспешном бегстве из владений сумасшедшей леди Вейт, она рассмеялась и сказала:

    — Я бы многое дала, чтобы посмотреть, как вы улепетываете от стражников миледи по реке Вейт.

    — Ох, тогда нам было совсем не до смеху, — ответил Дунк. — Старая карга хотела удавить меня, а заодно и Эгга, и затем вывесить наши тела из окон своего замка. А я всего лишь сказал, что она мне в бабушки годится, когда та потянула меня в спальню!

    — Все женщины терпеть не могут, когда напоминают об их годах, — фыркнула Тансель. — А леди Вейт даже не предполагала, что Эгг на самом деле принц Таргариен?

    Дунк ошарашено уставился на нее. Почему-то ему не приходило в голову, что Тансель знает тайну Эгга. «Ну конечно же знает! Сегодня она увидела его в богатых одеждах и с отросшими волосами, серебряными, как у всех Таргариенов. Он расплатился за представление золотым драконом. Только идиот не догадался бы, что перед ним мальчик из королевского рода!»

    — Я еще с Эшфордского турнира думала, что Эгг не тот, за кого себя выдает, — сказала Тансель, непроизвольно играя с кончиком левой косы. — Дядя говорил, что о нем ходят разные слухи. Кто-то считал, что он бастард Кровавого Ворона. А сегодня я увидела у него на пальце перстень с королевским гербом и поняла, что он один из принцев.

    — Да, — ответил Дунк. — Эгг — младший сын принца Мейекара и родной брат того мерзавца, что сломал тебе палец.

    Он взял ее левую руку и бережно поцеловал указательный палец.

    — Почему же принц Мейекар позволил своему сыну странствовать с тобой? Вы могли погибнуть по прихоти какого-нибудь лорда или попасть в руки разбойников.

    — Его светлость решил, что негоже Эггу превращаться во второго Эйериона, — ответил Дунк, поглаживая узкую кисть Тансель. — Поэтому и отправил его путешествовать со мной простым оруженосцем. Чтобы я учил его всему, что знаю, защищал его и был примером настоящего рыцаря.

    При мысли об Эгге ему стало неловко, словно проводя время с Тансель, он каким-то образом предавал его. «Но я не нарушил ни одной своей клятвы! Эгг под присмотром Эйемона веселится у школяров. Пока я сижу здесь, с ним ничего не случится». Дунк выпустил руку Тансель, а затем, подумав, все же взял ее за кончики пальцев.

    — У Эгга доброе и отважное сердце, — задумчиво произнесла та. — Он бы никогда не вырос негодяем или трусом.

    — Он сам отчаянно хотел отправиться в путь вместе со мной. Королевский замок, роскошь и придворные ему опостылели. Хотя мы частенько попадали в опасные переделки, Эгг ни разу не пожалел, что стал моим оруженосцем.

    — Если вы собираетесь в Хайгарден, значит, вашим странствиям скоро придет конец? Ты везешь Эгга обратно к отцу?

    — Верно, — помрачнел Дунк и тут же добавил, спохватившись, — я совсем забыл, что хотел подарить тебе кое-что…

    Он поднялся, едва не опрокинув стул, и достал из бархатного мешочка ожерелье с темно-красными топазами. Глаза Тансель округлились.

    — Нет-нет, я не могу принять такой дорогой подарок! — она так сильно замотала головой, что обе ее косы перелетели с плеч на спину. — К тому же я никогда не осмелюсь носить столь роскошные камни. Пожалуйста, Дунк, убери их. Они предназначены знатным леди, но я — не леди!

    Дунк растерянно вертел в руках ожерелье. В свете свечей топазы вспыхивали огненными искорками.

    — Но они очень идут тебе, и я просто хотел… я хотел… — пробормотал Дунк, проклиная свое косноязычие. Наконец, собравшись с духом, он сказал: — Ты такая красивая, Тансель, и я хотел, чтобы это ожерелье сделало тебя еще красивее.

    Она встала и, подойдя ближе, легко вынула драгоценность из его негнущихся от смущения пальцев, а затем положила их обратно в мешочек и крепко затянула ленту на горловине.

    — Не обижай меня, Дунк, — твердо сказала она. — Ты словно расплачиваешься со мной за прошлую ночь, однако я сделала это совсем не ради подарков или золотого дракона.

    Дунк возмущенно задохнулся от несправедливого обвинения и не нашел ничего лучшего, чем прижать Тансель к себе. Он начал целовать ее, и упавший на деревянный пол мешочек глухо звякнул.

    — Я так хотел порадовать тебя, — прошептал он, оторвавшись от ее губ, — мы с Эггом полдня выбирали этот подарок. Ты все неправильно поняла… Я люблю тебя, Тансель!

    Она посмотрела на него снизу вверх, чуть запрокинув голову. Большие глаза влажно блестели, и на миг Дунку показалось, что вот-вот по щеке Тансель скатится слеза.

    — Я люблю тебя, — повторил он, и на этот раз она поцеловала его, приподнявшись на цыпочки.

    Они провели бессонную ночь в постели, лаская друг друга снова и снова. Им некуда было спешить, и Дунк наслаждался каждым мгновением. Гибкая и ненасытная Тансель тормошила его, покусывала за мочки уха и соски, распаляя все сильнее, то придерживала его торопливые движения, то наоборот подгоняла, чтобы пик блаженства совпал у обоих. Простыни и смятые покрывала сделались мокрыми от пота и семени, и в конце концов они сбросили их на пол, оставшись на тюфяке из тонкого льна.

    Когда в комнате стало светлеть, и маяк Хайтауэра погасил свой огонь, а в окна ворвался колокольный перезвон четырех староместских септ, Дунк шепнул на ухо задремавшей на его плече Тансель:

    — Будь моей женой.

    Она не услышала его, и Дунк, обмирая, повторил свое предложение чуть громче. Тансель что-то сонно пробормотала в ответ и, повернувшись, уткнулась носом в шею Дунка. Он вздохнул и решил больше не тревожить ее сон.

    Они проспали до полудня и, быстро собравшись, побежали на площадь как угорелые — Тансель пропустила два выступления и спешила успеть хотя бы на третье. Бархатный мешочек с драгоценным подарком так и остался лежать на деревянных половицах.

    ***
    — Пели песни, пили сидр, били кружки об пол, — перечислил Эгг свои вечерние развлечения, загибая пальцы. — Затем снова пели песни, пили сидр и били кружки об пол. Поди на эту таверну работает целый гончарный квартал. Мне не понравилось посвящение в Братство. Довольно скучное развлечение, особенно когда тебе разбавляют сидр вчетверо, а сами хлещут чистый из колодезного ведра.

    Они сидели в тени платана на набережной Медовички. На другом берегу виднелись величественные строения торговой Гильдии, а чуть дальше — мачты кораблей, пришвартованных к портовым причалам.

    — Эйемон готовится сдавать экзамен на серебряное звено, и многие школяры ему завидуют. Кое-то из них протирает мантии в Цитадели уже пятый год подряд, но не заработал даже чугунного кольца, — продолжил Эгг.

    Голос у него был усталый и почему-то немного печальный. Дунк ожидал шуточек и ехидных расспросов о ночи, проведенной с Тансель, однако тот ограничился рассказом о забавах школяров в таверне «Перо и кружка».

    — Утром Эйемон показал мне библиотеку, — продолжил Эгг. — В жизни не видел столько книг и свитков. Зал такой огромный, что в нем можно справлять балы, и уставлен высоченными шкафами до потолка. Все полки битком набиты книгами.

    — Ты бы хотел остаться в Цитадели, чтобы прочитать пару книжек? — спросил Дунк, помня, что Эгг обожает чтение.

    — Пожалуй, чтобы прочесть все книги Цитадели, мне придется задержаться здесь на добрый десяток лет, — усмехнулся тот. — Но тогда мне нипочем не стать рыцарем. Придется ковать мейстерскую цепь, как Эйемону.

    — Два Дракона-мейстера слишком большое расточительство для Вестероса, — сказал Дунк, наблюдая, как Эгг вертит в руках высохшую веточку платана.

    — Сир Дункан… — Эгг начал отламывать кусочки от сухого прутика. — Вы останетесь в Староместе? Вместе с Тансель?

    В горле Дунка набух комок. Рядом с Тансель он не желал ничего другого, кроме как навсегда остаться с ней, однако рядом с Эггом он понимал, что не может бросить его после всего, что они пережили вместе.

    — Вы можете проводить меня в замок к отцу, — кусочки дерева размером с ноготь летели на теплые булыжники мостовой, — он наградит вас за верную службу. Может, даже земельным наделом и небольшим замком. Вы станете лордом.

    — Ужасно скучно все время торчать в своем замке, — неловко отшутился Дунк. — А придворным учтивостям я так и не выучился.

    — Вы бы могли жениться на Тансель. С ней-то точно не заскучаете, — ответил Эгг, рассматривая остаток веточки, зажатой в кулаке. На его указательном пальце красовался огромный перстень с красным драконом.

    — Я… — прочистил горло Дунк. — Я не знаю.

    — Вы всюду искали ее, в каждом городке и деревне, что мы проезжали, — уныло сказал Эгг. — А сейчас нашли и сияете, будто корона верховного септона. Я видел, как Тансель на вас смотрела после кукольного представления. Даже деревенский дурачок бы догадался, что вы втрескались друг в друга по уши.

    Дунк поперхнулся, но ничего не ответил. «Он боится потерять меня… А ведь я поклялся защищать и учить его. Я — его рыцарь, его щит, его наставник. Что, если бы сир Арлан бросил меня, женившись на какой-нибудь вдовушке?» Впрочем, в отличие от него, нищего юного верзилы, Эггу было куда возвращаться. Летний замок ждал его. Отец ждал его, чтобы посвятить в рыцари и вернуться в Королевскую Гавань.

    — Я бы все отдал, чтобы наше путешествие продолжалось, — напряженным голосом сказал Эгг, и Дунк понял, что тот едва сдерживается, чтобы не разреветься. — Я хотел попросить отца принять вас в гвардию, чтобы мы могли и дальше…

    Он запнулся и шмыгнул носом, изо всех сил закусив губу. Дунк закаменел. Он неловко положил руку на плечо Эггу.

    — Меня не возьмут в Королевскую Гвардию, — сказал он, — но я все равно буду защищать тебя, как поклялся когда-то.

    В его груди словно что-то надорвалось, и Дунк осознал, что сейчас окончательно сделал выбор между любовью и долгом. Впрочем, Эгга он тоже любил, как младшего брата. Вот если бы они все вместе могли стать одной семьей! Перед его глазами возникла Тансель: лукаво улыбающаяся, с черной косой, перекинутой через плечо; обнаженная, выныривающая из воды; доверчиво прижавшаяся к его боку в утренних сумерках… Он любил и хотел Тансель, однако ради нее не мог заставить себя пожертвовать Эггом.

    «Я не был бы счастлив с ней, — с горечью признался он себе. — Я бы все время думал, что предал Эгга и свои обеты».

    — Не возьмут в Королевскую Гвардию? — хмыкнул Эгг, покосившись на Дунка. — Думаете, вы недостаточно хороши для белого плаща, сир?

    — Я-то может и хорош, а вот твоему отцу вряд ли понравится эта затея, — вздохнул Дунк.

    ***
    Они все-таки обменялись подарками на прощанье: Дунк уговорил Тансель принять ожерелье, а та счистила краску с его щита и нарисовала герб заново — раскидистый высокий вяз и падающая звезда на фоне закатного неба.

    — Я бы женился на тебе, Тансель, — печально произнес Дунк, — но я дал обещание, что буду служить…

    — Я всего лишь безродная странствующая кукольница, — перебила его Тансель.

    На ней было простое льняное платье и такая же накидка, что прикрывала ее голову и плечи. Под покрасневшими глазами залегли темные круги.

    — Рыцарь, путешествующий с принцем королевской крови, не может жениться на дорнийской бродяжке. Как только я увидела Эгга на представлении, сразу поняла, что наша встреча продлится недолго.

    — Я всегда буду любить тебя, — сказал Дунк и попытался обнять Тансель, однако та вывернулась из его рук.

    — Слова лишь ветер, сир Дункан, — ответила она. — Мне лестно слышать это, но боюсь, что через год или два твоим сердцем завладеет подходящая для тебя леди.

    «Разве я смогу полюбить другую? Ты моя Тансель Длинная, и с тобой я провел самые счастливые часы в своей жизни».

    — И все же я надеюсь, что мы когда-нибудь еще встретимся, — прошептал Дунк.

    Она покачала головой.

    — Мы возвращаемся в Дорн. Дядя решил, что с нас достаточно скитаний. Заработанных денег хватит на скромный дом на окраине Тенистого города, с садом и водоводом.

    — Значит, придется искать тебя в Тенистом городе, — проглотив комок в горле, сказал Дунк.

    — Не думаю, что это хорошая идея. Новая встреча не принесет нам ничего, кроме горя.

    — Ты хочешь оставить мне только воспоминания? Значит, я буду хранить их, — ответил он, — и всегда буду помнить о тебе.

    Глаза Тансель блеснули слезами. Она подошла к Дунку и легко прижалась к его губам.

    — Я тоже никогда не смогу забыть о своем прекрасном рыцаре, — чуть улыбнувшись, сказала она. — Да благословят тебя Семеро, сир Дункан. Прощай.

    Через час Дунк и Эгг миновали замок Черный венец, а затем выехали за городские ворота. Заросшие пшеницей поля простирались по обе стороны Дороги Роз.

    — Вы жалеете, что не остались с ней? — неожиданно спросил Эгг.

    — Нет, — покривив душой, ответил Дунк. — У межевых рыцарей не может быть семьи.

    «Зато может быть разделенная любовь и светлые воспоминания о ней, — мысленно закончил он, понимая, что горечь потери не оставит его еще очень долго. — Что ж, у меня по-прежнему есть верный меч и рыцарские обеты. И Эгг».

    Словно услышав его мысли, Эгг посмотрел на него и откинул со лба отросшую челку. На указательном пальце сверкнул перстень — красный дракон, которому Дунк собирался присягнуть на вечную службу и верность.
     
  3. Syringa

    Syringa Без права писать

    Пейт Семиручьевый?:sneaky:

    это почему?
     
    Lelianna нравится это.
  4. Lelianna

    Lelianna Межевой рыцарь

    Syringa, может, конечно. Но путешествовать семейным обозом как-то не с руки, верно?)) Или бросать свою семьи на годы, скитаясь по стране в поисках заработка - тоже не очень хороший вариант.

    потому что если Дункан женится на нищей дорнийке Тансель, вход в Красный замок будет ему заказан.
     
    Frau Lolka, Семишкурый и Lady Snark нравится это.
  5. AnnaRa

    AnnaRa Наёмник

    Радостно за Дунка, кайфанул парень наконец-таки:)
     
    Sancha, Frau Lolka, Lelianna и ещё 1-му нравится это.
  6. Семишкурый

    Семишкурый Оруженосец

    Класс! =) Очень по-мартиновски, очень правдиво, и Эгг просто чудесный - прямо такой, каким и должен быть! Спасибо Вам=)
     
    Sancha, Frau Lolka и Lelianna нравится это.
  7. Lelianna

    Lelianna Межевой рыцарь

    Ну должен же он наконец урвать свой маленький кусочек счастья!)) Заслужил.

    Семишкурый, спасибо вам за похвалу, ужасно рада, что фанфик понравился. :in love:
     
    Семишкурый, Frau Lolka и AnnaRa нравится это.
  8. kash-TAN-ka

    kash-TAN-ka Скиталец

    Очень милый фанфик, история уютная и какая-то домашняя, правда с грустным привкусом. Спасибо вам, автор!
     
    Lelianna, Семишкурый и Frau Lolka нравится это.
  9. Lelianna

    Lelianna Межевой рыцарь

    Frau Lolka нравится это.