1. Внимание! Отдельные фанфики могут иметь рейтинг 18+. Посещая этот раздел, вы гарантируете, что достигли 18 лет. Все персонажи фанфиков, вовлеченные в сцены сексуального характера, являются совершеннолетними с точки зрения законов РФ.
    Полезная информация для авторов: Правила оформления фанфиков (читать перед размещением!) Бета-ридинг
    И для читателей: Поиск фанфиков по ключевым словам Рекомендации и обсуждение фанфиков
    Популярные пейринги: СанСан Трамси
    Популярные герои: Арья Старк Бриенна Тарт Дейнерис Таргариен Джейме Ланнистер Джон Сноу Кейтилин Талли Лианна Старк Мизинец Нед Старк Рамси Болтон Рейегар Таргариен Робб Старк Русе Болтон Сандор Клиган Санса Старк Серсея Ланнистер Станнис Баратеон Теон Грейджой
    Другие фильтры: лучшее не перевод перевод юморвсе
    Игры и конкурсы: Минифики по запросу Флэшмоб «Теплые истории»Шахматная лавочкаНовогодний Вестерос или Рождественское чудо

Гет Фанфик: Серия фанфиков "Зимние розы"

Тема в разделе "Фанфикшн (в т.ч. 18+)", создана пользователем Птица Элис, 8 апр 2017.

  1. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    Название: серия "Зимние розы".
    Фандом: ПЛиО, в одной работе - ИП.
    Автор: Птица Элис
    Бета: Natali Fisher
    Категория: гет
    Размер: миди
    Пейринг/Персонажи: Арья Старк/Джон Сноу
    Рейтинг: от G до R
    Жанр: Drama, romance
    Предупреждения: АУ, ООС, кое-где смерть персонажа
    Краткое содержание: Перед вами - семь разнообразных историй по пейрингу Арья/Джон.
    Истории не связаны друг с другом сюжетно, единственное, что их объединяет - каждая из них написана по заявке миледи Amsterdam, специально для фанклуба арджона на 7kingdoms.
    Здесь есть истории о том, что чувствует Арья, если Джон выберет Дейнерис - и что чувствует Дейнерис, если Джон выберет Арью.
    Есть история о том, как Арья стала женой Рамси - и есть история о том, как она стала женой Джона.
    Есть о том, как Арья почти стала призраком (не лютоволком), и есть о том, как Джон почти стал собакой.
    Словом, истории на любой вкус:)
    Дисклеймер: всё принадлежит Мартину/НВО.
    Статус: закончен
     
    Karatirnak, EMey, Lorenn и 3 другим нравится это.
  2. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    Серебряная монета

    Были у торговца полные сундуки золота, а у бедняка одна серебряная монетка. И показалась богачу чужая серебряная монетка милее всего на свете, и отобрал он у бедняка его единственное сокровище...
    ***
    Небо на востоке едва побледнело, и это уже считается наступлением дня. Как давно Арья не видела настоящего летнего рассвета — когда небо наливается светом, будто зрелый плод — соком, и лопается, выпуская наружу новое, спелое солнце...

    Ныне же рассвет заменяют бледные отсветы. Тени.

    Они идут и идут вперед, все ближе и ближе к Харренхоллу.

    Арья могла бы сказать, что ей страшно. Арья могла бы сказать, что помнит эти жуткие оплавленные стены, эту тьму.

    Она помнит времена, когда была призраком Харренхолла, незаметной пленницей, покорной овцой, шагающей, куда ей прикажут.

    Но она молчит и жмется поближе к Джону, Джону-королю.

    Она возвращается в Харренхолл не призраком, не чашницей Нэн, а — подумать только! — принцессой.

    Талея бы, наверное, так звонко рассмеялась, вздумай сказать ей Кошка-Кэт, что она — всамделишная принцесса.

    Мерси... Мерси больше была на нее похожа, тоненькая, улыбчивая Мерси, не умевшая штопать свои чулки. Ей даже доверили сыграть Сансу Старк... Но и Мерси никому бы не пришло в голову счесть принцессой.

    Ей вспоминается златокудрая Мирцелла, и Арья вздыхает. Вот она была настоящей красавицей, сама же Арья так и осталась худышкой-оборванкой, несмотря на то, что ее переодели в платье из тонкого полотна.

    Арье, по правде говоря, совсем не хочется, чтобы Джон ее стыдился. Не то чтобы он стал бы — в конце концов, это же Джон, а не Санса, но ехать рядом с ним в лохмотьях, кишащих живностью, все равно как-то стыдно.

    Быть с Джоном на одном коне так приятно — совсем не то что с Псом, и Арья даже втихомолку радуется, что лошадей на всех не хватает.

    — Не хочу тебя снова потерять, — сказал ей Джон несколько часов назад, сажая на коня, и улыбнулся. И она невольно улыбнулась в ответ. Одно только воспоминание об этой улыбке заставляет уголки ее губ приподняться (лицо ей снова не повинуется, но Арья счастлива, счастлива, счастлива!), и она крепче вжимается щекой в спину Джона.

    И приближающийся Харренхолл кажется ей почти столь же сладким, как и Винтерфелл. Ведь они с Джоном будут там вместе.

    И даже множество изможденных людей — многие едва тащатся пешком — не безрадостны.

    Арья чувствует надежду многих сердец и сама разделяет ее.

    Они бегут от тьмы к свету, от мороза к пламени — сотни северян и бывших одичалых, мужчин, женщин и детей, — они уже почти спаслись, сбежали от ужасов смерти.

    Осталось совсем немного, всего один шаг к спасению!

    И оно ждет их в Харренхолле.

    Вернее, она.

    * * *
    Двум принцессам в Харренхолле нет места, даже если одна из них — королева.

    Вернее, это Арье нет места рядом с Дейнерис.

    Когда она ехала в Харренхолл, то думала, что больше не будет призраком, но ошиблась.

    Призраком она и стала — сызнова, тихим и незаметным рядом с этой Дейнерис.

    Едва Джон ее увидел, тут же позабыл про Арью. «Не хочу тебя потерять», ну как же. Лгун, подлый лгун, как и все они. Не хотел, а потерял...

    Да и как не позабыть глупую Арью с лошадиной мордой вместо лица, когда та, другая — такая... Такая красивая — ростом не выше Арьи, с громадными фиолетовыми глазами и серебряной косой, тонкими запястьями с позванивающими браслетами, в легком платье посреди ужасного холода, среди продрогших людей. Царственная, как сказала бы мать.

    «Великолепная» — определила бы Санса.

    Красивая, сильная, смелая — слишком идеальная, чтобы быть настоящей.

    Джон смотрит на нее так, будто ему деревянным мечом все мозги вышибли, и это всего обиднее.

    Арья и для него стала призраком. Невидимкой и тенью.

    Стать никем для Джона — оказывается, страшно. Несправедливо и больно, и по ночам Арья воет голосом Нимерии, безошибочно чуя укутанную облаками луну, в которую ей отчаянно хочется вцепиться зубами. Слишком уж она цветом похожа на волосы королевы Дейнерис.

    Ей вовсе не хочется возвращаться в свое тело. Волки не плачут, а самой Арье очень трудно сдержаться.

    Впрочем, в Харренхолле столько уголков, где тебя никто не услышит, — Арья помнит их все.

    Вот только на этот раз здесь нет Якена, чтобы спасти ее. Потому что спасать не от кого.

    — Тихая, как тень, — шепчет Арья и вспоминает, как Дейнерис, будто невзначай, касалась руки Джона.

    Король и королева. Ну конечно же.

    — Тихая, как тень, — шепчет Арья снова, и ее голос отражается от каменных стен, возвращается к ней странно искаженным.

    «Тихая, тихая», — страшно бормочет мертвый, ненавистный Харренхолл.

    Дейнерис касается руки Джона, его глаза на миг расширяются...

    Тени танцуют, сливаются.

    Она же королева. Она же такая красивая.

    Она может приказать любому мужчине, и тот падет к ее ногам. Но Дейнерис выбрала Джона, и у Арьи никого не осталось.

    Как в той сказке Нэн...

    «Были у торговца полные сундуки золота, а у бедняка одна серебряная монетка. И показалась богачу чужая серебряная монетка милее всего на свете, и отобрал он у бедняка его единственное сокровище».

    Арья чувствует себя тем самым бедняком из сказки: Джон единственное, что у нее осталось, он ее стая, ее семья, но Дейнерис, глупая Дейнерис забрала его. Наверное, она считает, что все самое лучшее должно принадлежать только ей. Драконы. Армия. Последние лютоволки (даже Призрак к ней ластится). Джон Сноу.

    Может быть, Арье следует и Иглу ей отдать, чтобы у прекрасной королевы был еще и самый лучший меч на свете?

    Арья сжимает зубы.

    Как жаль, что она не Нимерия и не может сомкнуть зубы на горле Дейнерис.

    Арья представляет губы Джона на горле Дейнерис, и ее трясет от обиды и жгучего отвращения.

    Она прижимается к стене, маленькая, незаметная, несчастная, и тихо вздрагивает в темноте.

    Пройдет, может быть, месяц, год, век — и они все уедут из Харренхолла. И конечно, оставят Арью — кто о ней теперь вспомнит?

    Ее тело замерзнет тут, в темноте, и эхо Харренхолла будет плакать ее голосом — долго, очень долго.

    * * *
    — Арья! Что ты тут делаешь? — внезапно окликает ее... Джон? Король Джон.

    Она грубо отталкивает его руки, старающиеся вытащить ее из темноты.

    Он оставил ее. Снова — хотя обещал, обещал, обещал!

    Знает ли Дейнерис, что значит быть совсем-совсем одной? Одиноким волчонком без стаи? Наверняка и понятия не имеет.

    Знает ли Джон? Без сомнения. И все равно... предатель.

    — Арья...

    Она молчит.

    Призраки не разговаривают. Серебряная монетка перекочевала в полные золота сундуки богача.

    Она такая красивая... эта монетка. Самая лучшая и драгоценная на свете.

    — Что с тобой? — спрашивает Джон участливо. Слишком участливо.

    Он даже сестрицей ее теперь не называет.

    Арье плохо и тошно. Желудок будто стальной кулак выкрутил. Крупная дрожь бьет все тело.

    — Ты заболела?

    О да. Замерзла и обезумела, и Харренхолл отобрал ее голос, чтобы плакать по ночам.

    Арья бессильно закрывает глаза, радуясь, что в полумраке не может ясно видеть лица Джона — иначе она бы его точно ударила. А затем стыдилась этого до конца своих дней.

    — Разве королева не станет тебя искать? — тихо спрашивает она.

    — С какой стати? — удивляется Джон.

    Правда удивляется — Арья чует ложь так же безошибочно, как волк свежую кровь.

    — По-моему, ты ей нравишься, — говорит она, и слова обжигают рот. — Король и королева. Смешно, правда?

    Арье совсем не смешно, и Джону тоже, она же чувствует. Она всегда его чувствует почти так же хорошо, как саму себя.

    Нехорошее, скованное молчание натягивается, как тетива.

    — Почему ты здесь?

    — Ты сказал, что никогда меня не оставишь.

    — И?

    — И оставил. Ушел к ней. Улыбался ей. Касался ее рук. Слушал, как звенят ее браслеты...

    В висках бьется обезумевшая кровь. Еще немного — и вырвется, хлынет наружу, окрасит платье.

    «Кто ты?» — шепчет голос Доброго человека.

    «Теперь — точно никто».

    Пока Джон не отдирает ее от стены (а Арья уже думала, что и мясо, и кости успели врасти в эту тень) и не обнимает крепко-крепко. Стискивает ребра до хруста, так, что дыхание перехватывает.

    Но это хорошая боль. Радостная.

    И все ясно без слов, потому что Джон обнимает ее.

    — Глупая, глупая, глупая, — повторяет он бесконечно, и стены кружатся, и...

    И серебряная монетка вновь падает в руки бедняка.
     
    Последнее редактирование: 8 апр 2017
    ZAYNARIA, Karatirnak, EMey и 10 другим нравится это.
  3. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    Каменная клетка

    Платье, в которое ее нарядили, больше подошло бы Сансе. Кружева и речной жемчуг — и белая-белая, как прокисшие сливки, как кожа покойника, шерсть. Санса бы, наверное, молила о пощаде и плакала... Арья не станет, ни за что.

    АУ, где женой Рамси стала настоящая Арья. Безбожно сериально и нелогично.

    ***
    Она была сильной. Прочной, как гибкий ивовый прутик, который гнется, но не ломается.

    За узким окном ее комнаты сгущались ранние осенние сумерки. За слишком узким окном, в которое проникала только тонкая прямая полоска света, а самой Арье в такую щель было не протиснуться — окно заложили камнем, после того как она в первый раз попыталась сбежать отсюда.

    Как быстро наступает ночь!

    Платье, в которое ее нарядили, больше подошло бы Сансе. Кружева и речной жемчуг — и белая-белая, как прокисшие сливки, как кожа покойника, шерсть. Санса бы, наверное, молила о пощаде и плакала... Арья не станет, ни за что.

    Она еще раз с тоской взглянула на заложенное окно, сочившееся красноватым закатным светом, как глубокая царапина на плоти. Нельзя же вот так просто сидеть и ничего не делать, пока за тобой не придут!

    Арья чувствовала себя курицей, покорно ждущей, пока ее отправят в бульон.

    И Джон... Джон впервые был так близко от нее, рукой подать... Если бы можно было попасть в Черный замок!

    Нет, нельзя думать о Джоне, решила Арья, иначе она расплачется и станет совсем слабой...

    Нельзя плакать. Нельзя бояться. Ничего нельзя. А Джон — она подумает о нем после, как только выберется отсюда.

    Она решительно подошла к окну и внимательно ощупала кладку — возведенная кое-как, в спешке, она вроде бы держалась неплотно, но у Арьи осталось слишком мало времени, чтобы хоть что-то сделать.

    Она успела ободрать руки в кровь, прежде чем услышала шаги, и едва сумела отскочить, как застигнутый врасплох разбойник.

    Не зная, за что схватиться, что бы могло послужить ей оружием, она взяла кувшин.

    Там оставалось еще немного воды, на самом донышке.

    Арья глубоко вздохнула и, вылив остатки в пригоршню, смочила горящее лицо.

    Слушая, как отодвигается засов, она одними губами произнесла:

    — Сир Меррин. Серсея. Уолдер Фрей. Гора. Красная женщина, — и, отчаянно надеясь, что ее молитву услышат сейчас, прямо сейчас, выдохнула последнее имя: — Рамси Болтон.

    Дверь распахнулась, и Арья уже приготовилась метнуть тяжелый кувшин в ненавистную голову, но это оказался вовсе не тот, кого она ожидала.

    На пороге замер, пряча глаза и подрагивая челюстью, Теон Грейджой.

    От неожиданности Арья выронила кувшин, и ее единственное оружие разлетелось на осколки.

    * * *
    — Он убьет вас и меня, — Теон сотрясался всем телом. — Он страшный, страшный человек. — Будьте покорной, — бормотал он. — Только будьте покорной...

    Будь Игла при ней, она искромсала бы этого червя в клочья, но меч у нее отобрали сразу же. Впрочем, руки ей оставили. Ноги ей оставили. И даже зубов не тронули, какое милосердие. Жаль только, кувшин разбился — не то бы она огрела Грейджоя по голове, и дело с концом.

    И Арья, не раздумывая, бросилась в атаку, метя в глаза — если ей удастся их выдавить, Теон ни за что ее не поймает.

    Но едва она прижала локоть к его горлу, он страшно заверещал. Арья еще успела пораженно подумать, что это СЛИШКОМ ГРОМКО для такого исхудалого, тщедушного тела, как двери распахнулись и чьи-то сильные руки оторвали ее от дрожащего Грейджоя. До глаз она добраться так и не смогла.

    Ее выволокли наружу трое сильных мужчин и, больно вывернув руки, распятую, понесли к чардреву. Арья визжала и брыкалась — но ни секунды, ни секунды не умоляла. Да и толку?

    Северяне, будто трусливые псы, поджали хвосты. Грязные предатели! И это — люди ее отца? Люди Робба? Равнодушно смотрящие, как она кричит?

    Арья охотно убила бы их всех. Но ее крепко, очень крепко держали.

    И чардрево плакало кровью во тьме — кажется, только оно и было человечным.

    Ее рывком поставили на ноги и заткнули рот, наполнившийся вкусом крови и выделанной кожи перчатки, слишком плотной, чтобы прокусить.

    — Какая бешеная, — в оглушительной тишине сказал Русе Болтон.

    — Она родит мне таких же бешеных сыновей, — ответил ему Рамси и улыбнулся тонкими губами.

    Арья, полуослепшая от ярости, выпрямилась и метко плюнула ему в отвратительно-гладкое лицо.

    — Пусть тебе твои псы рожа...

    Договорить она не успела: ее свадебная церемония началась — с удара в живот, выбившего из нее последнее дыхание.

    Она не знала, кто произносил за нее положенные клятвы; Арья точно молчала, ее язык распух и не шевелился, а вокруг медленно смыкалась темнота.

    И только абсурдная мысль оставалась пугающе-ясной. Вот сейчас ее, полумертвую, отнесут в Великий чертог и будут пировать — долго, не замечая, что ее тело уже окостенело.

    Дело было сделано, клятвы произнесены — какая разница, жива она или мертва?

    Может, ее похоронят, когда гниющая плоть начнет смердеть... Хорошо бы рядом с отцом...

    Арья смутно ощущала, как кто-то подхватил ее на руки и куда-то понес. На пир, умирать?

    Ей было все равно.

    Она была сильной. Прочной, как гибкий ивовый прутик, который гнется, но не ломается.

    Но когда зверь вгрызся в нее изнутри, разорвал на две тысячи воющих волчиц, она заплакала.

    Потому что на миг, очнувшись от невыносимой боли, почему-то увидела глаза Джона Сноу на ненавистном лице. Вместо грязных серых льдинок — глаза Джона. Так близко. И список внезапно вспыхнул в ее голове, сузившись до одного имени.

    «Рамси Болтон. Рамси Болтон», — повторяла она, пока зверь рвал ее на части.

    — Ты родишь мне бешеного сына, помнишь? — пообещал он ей, прежде чем оставить, улыбаясь безумно и жутко. — Он уже внутри тебя, готов поспорить.

    Весь остаток ночи Арья что есть силы колотила себя по животу, стараясь выколотить-выдавить этого ребенка. Но, кажется, у нее ничего не вышло.

    Конечно, мыслей о побеге она не оставила, тем более что времени у нее было предостаточно: дни почти целиком и остатки ночи, когда получалось быстро прийти в себя.

    Арья была упрямей всех на свете — так когда-то говорила ее мать.

    Дважды после свадьбы она сумела вырваться из каменной клетки.

    В первый раз она оглушила служанку, по глупости зашедшую к ней в одиночестве, и взяла ее одежду.

    Арья старалась не думать, что, возможно, девчонка когда-то прислуживала еще ее матери — в конце концов, теперь все в Винтерфелле были ее врагами.

    Во второй раз ей все же удалось разобраться с окном, и она просто выбралась наружу — гибкая, как змея, ловкая, точно кошка.

    Цепляясь за стены, как Бран когда-то, Арья спустилась почти до самой земли, и только немного ушиблась, когда закоченевшие пальцы подвели ее и она сорвалась вниз.

    И в первый, и во второй раз ей не удалось уйти далеко, и ее, будто играючи, ловили и возвращали. К бурной радости безумного зверя, получавшего новый повод терзать ее не только ночью.

    Это было похоже на игру: мышь выпускали из ловушки прямо в кошачьи когти.

    Наказал ее Рамси, на взгляд Арьи, не очень изобретательно — просто избил ее, расцветив тело лиловыми и фиолетовыми бутонами жгучецвета, и Арья улыбалась окровавленным ртом, потому что это было только немного больнее, чем она привыкла.

    Потом, после другого побега, приковал цепью, будто одну из собственнных собак. Хотя Арье пришлось хуже — своих цепных псов Рамси Болтон не увечил.

    Очень скоро нетронутым осталось только лицо.

    — Я хочу, чтобы мои люди видели, как ты улыбаешься... когда ты выучишь урок, —говорил Рамси.

    И верно — испорченные щеки будет посложнее спрятать, чем, скажем, спину или живот.

    Вот только она не любила уроков и уж тем более терпеть не могла покорности.

    Однажды ей удалось, чудовищно выгнувшись, накинуть цепь на шею Рамси. О, как чудесно, как сладко он хрипел, пока задыхался!

    К сожалению, она его не убила — и отплатила за это сполна, так, что несколько дней лежала пластом в постели. Приходил ли Рамси еще ее помучить, она не знала.

    Радовала Арью только одна мысль: если бешеный ребенок Рамси и поселился в ее теле, то наверняка сдох где-нибудь внутри, как в крипте.

    Мысль кошмарная... но так было бы лучше, чем если бы ребенок все-таки родился.

    В конце концов Арья перестала считать раны. И только молилась о чуде. Говорят, чудес не бывает, да и сама она в них давно не верила.

    Пока однажды чудо не прилетело к ней на черных крыльях, ворвавшись в приоткрытое окно. Теперь, когда Арья была прикована и могла отойти от постели едва ли на пару шагов, не было смысла запирать окна.

    Рамси любил свежий воздух.

    — Б-ран, — каркнул ворон ясно и жалобно, садясь на ее плечо. — Арь-рья. Сестр-ра.

    Чудес не бывает? Боги смеялись над теми, кто перестал верить.


    * * *
    «Помоги мне» — кривые буквы расползались по смятому листу.

    — Арья, — каркнул ворон неожиданно четко, и Джон вздрогнул, сжался изнутри комком боли. Кто научил птицу? Кто?

    Ворон скосил на него по-человечески умный глаз.

    — Ар-рья!

    Джон и без него знал, от кого этот несчастный клочок бумаги — узнал бы кривые буквы из тысячи одинаковых писем.

    Сестренка... он помнил ее совсем ребенком, а теперь слышал, как по ночам она воет от боли и с ненавистью повторяет только одно имя... и зовет его. Зовет его, Джона, каждую ночь.

    Почему боги позволили ему знать это — за столько лиг от Винтерфелла? Почему они были так жестоки, что позволили ему знать, как больно ей?

    Сестричка... Она менее, чем кто-либо, заслуживала такие мучения. Менее, чем кто-либо.

    Сердце отзывалось ядовитой, сухой болью, кровь закипала в венах, грозя выплеснуться наружу. Джон мог только бессильно, бесплодно молить.

    Кто угодно, только не она. Не она, боги!

    Но боги молчали — ответом были только торопливые, безумные строки...

    «Вытащи меня отсюда».

    «Забери меня».

    «Спаси меня... если все еще любишь».

    «Что я могу сделать для нее? Нет — могу ли хоть что-то?» — думал Джон, ощущая себя древним, беспомощным старцем.

    Каждый раз, закрывая глаза, он слышал ее крик. Ощущал себя на ее месте — зверем, запертым в каменной клетке среди безнаказанно глумящихся врагов.

    Над девочкой.

    Его слабой девочкой.

    Над его сестрицей, швырявшейся в няньку куклой, когда ее пытались накормить кашей, и обожавшей сказки о королеве Нимерии.

    Он почти наяву видел, как в ее глазах влажно дрожит темнота.

    «Джон, мне страшно...»

    Он стукнул кулаком по столу. Обожженные некогда пальцы полыхнули застарелой болью.

    — Тормунд, собирай людей — мы пойдем на Винтерфелл.

    — Арья, — согласно, торжествующе крикнул ворон и взмыл под потолок.

    * * *
    И был день. И была битва.

    Сотни смертей были не так страшны. Сотни изломанных тел, под которыми он задыхался, были не так страшны, как осознание того, что он не успевает.

    Но боги были милостивы, и, когда Джон вошел в Винтерфелл, он все еще не знал, что сделал Болтон.

    Он все еще не знал и велел оставить ублюдка на псарне, а сам отправился искать Арью.

    После стольких лет он наконец-то ее увидит! Сердце раздулось, как сытый, счастливый спрут, ему было тесно в узких, тесных ребрах...

    Он скажет ей, что не забыл ее. Что пришел спасти. И обнимет, конечно же, и поклянется, что она никогда-никогда больше не заплачет.

    * * *
    Она лежала на постели, точно маленький скорчившийся зверек. Руки и ноги были нелепо вывернуты, странно изломаны.

    Белое, омертвелое тело, желто-восковое, как свечка, одетое только в синяки и укусы. Их было так много, что Джон даже не застыдился. Тело казалось сплошь затянутым лилово-синими грозовыми тучами.

    Лица ее он не видел — голова была запрокинута так, что из темноты выступали только часть щеки и подбородок.

    — Арья, — позвал он нелепо громко. Нелепо радостно, потому что комната Арьи казалась частью крипты, обителью мертвеца.

    Сквозь заложенное окно проникал свет.

    Жива ли она?

    — Как темно, — сказала Арья внезапно, приподнимая голову. — Как больно.

    Она смотрела на него темными, пустыми провалами глазниц, еще недавно плакавших кровью, и улыбалась.

    — Это ты, Джон? Я знала, — бормотала она, дыша тихо и прерывисто, — я сказала, что ты точно за мной придешь... что я точно тебя увижу. Рамси так разозлился... Теперь этому не бывать. Как жаль...

    И она откинулась назад, обессиленная, странно похожая на сломанную деревянную марионетку, позабытую кукольницей, уставясь в потолок навеки слепыми провалами глаз.

    — Я не успела... не успела... тебя увидеть, — повторяла она снова и снова.

    Каким надо быть зверем, чтобы сделать такое с испуганной девочкой?

    Разумеется, она ни на секунду не показала, как ей было страшно. Она всегда была храброй. Она всегда стыдилась страха...

    В одном Джон не ошибался. Он больше никогда не увидит Арью плачущей.

    Непослушными руками он сорвал свой плащ и осторожно, стараясь не навредить измученному телу еще больше, завернул Арью в него. Она почти ничего не весила.

    Одни косточки, боги...

    Месть и мейстер. Ему нужны месть и мейстер.

    Сначала мейстер, а месть подождет.

    А потом он убьет ублюдка своими руками. Раскрошит лицо в мелкую кровавую пыль и выгрызет зубами сердце.

    Будет сжимать челюсти постепенно, чтобы оно замирало медленно, наполняясь ужасом.

    Потом он вернется к Арье. Возьмет ее за руку. И скажет, что больше никогда не оставит.

    Потом, конечно же, вернется Нимерия и станет Арьиными глазами. Арья тоже оборотень, тоже варг — теперь он мог чуять это.

    Она снова увидит солнечный свет глазами волчицы, раны ее заживут, и все будет хорошо.

    А пока...

    Месть и мейстер. Ему нужны месть и мейстер.

    Прочь, прочь из каменной клетки!..
     
    Последнее редактирование: 8 апр 2017
    Karatirnak, EMey, Леди Джоанна и 7 другим нравится это.
  4. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    Мертвая девочка
    «
    Если я скажу ему, кем стала, — думает Арья, по привычке закусывая губу, — захочет ли он меня здесь оставить? Или прогонит прочь, как зачумленную? Мать бы, наверное, прогнала, и Робб тоже... А Джон?»
    ***
    — Здесь холодно, — озабоченно говорит Джон и смотрит на нее серыми отцовскими глазами. — Ты простудишься, заболеешь.

    В уголках глаз, в уголках губ, в нервно сжимающихся пальцах правой руки прячется тревога.

    «Заболеешь», как же.

    Арья не болела даже тогда, когда мокла под осенним дождем в лохмотьях, не болела, когда промозглый, сырой туман Браавоса обволакивал ее с ног до головы, обдавая холодом спину и горло...

    Только разве скажешь об этом Джону Сноу?

    Расскажешь про скитания — придется договаривать. И про конюшонка, и про старика, и про Раффа... про всех, кого она убила, про всех, чья кровь поет на ее руках.

    Арья зябко передергивает плечами. Ветер на Стене режет острее кинжала, жалит больнее змеи. И правда холодно. Вот только Джон смотрит на нее так, будто она по-прежнему та глупая Арья Старк, что он знал когда-то.

    Та Арья Старк, которая ни за что не вонзила бы клинок в брюхо мальчишке... Которая может простудиться и заболеть, заплакать и позволить себе быть слабой.

    Арье хочется выть от невозможности быть такой, какой ее запомнил Джон Сноу.

    «Меня вывернули наизнанку и напоили темнотой, — хочется крикнуть ей прямо в его встревоженное лицо. — Я — уже не я, от той девочки уже ничего не осталось, вытекла вся, в землю ушла вместе с чужой кровью!»

    «Если я скажу ему, кем стала, — думает Арья, по привычке закусывая губу, — захочет ли он меня здесь оставить? Или прогонит прочь, как зачумленную? Мать бы, наверное, прогнала, и Робб тоже... А Джон?»

    — Что не так? — тихо спрашивает он.

    Арья вздрагивает и отшатывается от его голоса, едва не поскользнувшись на стеклянистом льду.

    Просто прежняя Арья Старк мертва, а новая Джону Сноу не понравится — вот что не так.

    — Мне холодно, — отвечает она тихо.

    С неба тяжелыми мокрыми хлопьями падает снег, похожий на облезлые перья, мертвый птичий пух. Будто в низко нависших тучах спряталось множество линяющих чаек.

    — Идем, — говорит он ей покровительственным тоном старшего брата и улыбается, точно призрак прежних дней. — Погреешься у очага.

    На миг Арья снова становится девятилетней глупышкой, но мгновение — и тьма вновь наполняет ее до краев.

    Она плохая. Слишком плохая Арья для по-прежнему хорошего Джона, и это невыносимо. Волчица вернулась в стаю, это верно — но страшно изменившейся, как будто у нее лапы на спине отросли или еще какое-то уродство ее исказило... и никто этого не замечает — до поры до времени.

    А когда Джон заметит... Что будет?

    * * *
    — Девочки не убегают из дома! — наставительно сказал Джон. — Тем более в шесть лет!

    — Почему это? — удивилась Арья. — Раз есть ноги, значит, убежать можно, — стянув башмак, она придирчиво осмотрела розовую пятку. По-видимому удовлетворившись, она натянула его обратно и уставилась на Джона круглыми, как плошки, глазами, полными радостного ожидания.

    — Потому что ты девочка, притом маленькая, — вздохнул Джон. — И должна быть в Винтерфелле.

    — Ты тоже должен быть в Винтерфелле, — наморщила Арья нос, кажется собираясь зареветь.

    А на крик сбегутся слуги, увидят его дорожный мешок, доложат отцу... Он будет очень недоволен, и Джон ничего не сможет сказать в свое оправдание. Не упоминать же леди Старк и ее неприязнь.

    — Тише, — сказал он строго, подхватывая Арью на руки. Хвала богам, она была легонькая, как листочек. — Я все равно должен уйти, понимаешь?

    — Нет, — всхлипнула Арья, привычно обвивая его шею. Потом немножко подумала и поправилась: — Тогда и я с тобой пойду!

    — Ну как ты пойдешь? Ты же устанешь, — терпеливым тоном одиннадцатилетнего взрослого объяснил Джон.

    — Не устану, — выпятила губу Арья. — Я в твой мешок залезу, и ты меня понесешь.

    Джон буквально почувствовал, как лицо его вытягивается от изумления.

    Арья же, видя его замешательство, торопливо добавила:

    — Я туда уже залезала, пока тебя не было. И почти целиком поместилась, правда! Ну, в крайнем случае, можно наружу высунуть голову... — тараторила она. — Только не бросай меня, ладно?

    Пока Джон лихорадочно думал, что на это следует возразить, Арья еще крепче вцепилась в его шею и ни за что не соглашалась слезть, пока Джон не поклялся, что никуда не сбежит без нее.

    * * *
    Пламя сухим жаром обливает ее щеки, касается ресниц, на которых тает снег, и Арье приходится смаргивать прохладные капли.

    Она вспоминает маленькую девочку, у которой были мать и отец, и братья, и сестра.

    Настоящую Арью, которую испортила боль — и люди, чьи имена, как молитву, она затвердила наизусть.

    Джоффри, Серсея, сир Илин... и конюшонок, чье брюхо она проткнула насквозь, выпустив наружу красную воду.

    Ей отчаянно хочется вернуться в прошлое, снова без страха прижаться к матери и отцу, обнять Джона, и Робба, и Брана, и даже Сансу...

    Она бы улыбнулась, как умела Санса (Арья теперь тоже так умеет), и пообещала им быть хорошей.

    Что-то теплое касается ее руки, и она с трудом удерживается от того, чтобы отскочить и ударить врага.

    Ведь это не враг — это Джон. Хороший, прежний Джон Сноу.

    Тьма скалится и ворочается у нее в горле, и Арья ощущает ее вкус, мерзкий и металлический. Ее тошнит от этого вкуса, ей хочется исторгнуть тьму наружу.

    Но легче не станет, Арья знает. После всего, что она сделала, разве она — не мертвая девочка, носящая чужое имя?

    — Ты изменилась, — говорит Джон обеспокоенно. Желто-красные блики отражаются в его глазах. — И никогда не говорила, как тебе удалось выжить.

    Ну вот и все. Она пропала.

    Мысли Арьи рассыпаются бесцветными серыми мотыльками, и она поднимает взгляд.

    «Оставишь ли ты меня, если скажу, что я сделала? Нужна ли буду тебе, если расскажу, кем стала?»

    Безжалостная тьма смотрит на нее из родных глаз, усмехается, рвется наружу и отвечает: «Он не сможет любить тебя по-прежнему».

    Непослушными, негнущимися пальцами Арья возится с застежкой старого Джонова плаща, который он ей одолжил.

    Несомненно — он ее выгонит. Пусть и плащ забирает.

    Ох и глупая она была, когда рвалась сюда сквозь холод и метель, — наверное, это часть прежней Арьи, мертвой девочки, ожила ненадолго. Ожила — и снова прахом рассыпалась.

    Она расстегивает плащ, отбрасывает в сторону.

    — Что ты хочешь знать?

    — Все.

    — Сперва я убила мальчишку с конюшни. Проткнула его Иглой, острым концом, как ты учил... — говорит Арья бесцветно.

    Тьма противной липкой пленкой отделяется от языка, заполняет комнату.

    Джон эту тьму тоже чувствует — вон как побледнел.

    * * *
    — Не трогай меня, — жалко, по-птичьи, вскрикивает Арья. — Не теперь, когда знаешь, какая я...

    Джон отшатывается, слушая лихорадочный шепот.

    — Я уйду, уйду, сбегу насовсем, ты не волнуйся...

    Что-то светлое, знакомое щекочет память посреди жалости и ужаса, которыми он охвачен.

    Маленькие руки вокруг шеи, круглые, как плошки, испуганные глаза...

    — Девочки не убегают из дома, — говорит он.

    Арья давится всхлипом и умолкает. Не помнит?

    — Ноги есть, значит, могу убежать.

    — Не в этот раз, — качает головой Джон. Холод и горечь растворяются на языке. Помнит. — Я в твой дорожный мешок не влезу, да его у тебя и нет.

    — Но... — Арья вскидывается, замирает, дрожа, как натянутая тетива. — Неужели тебе все равно?

    Вовсе нет — Джон не верит. Не верит до конца, не понимает, как маленькая девочка могла столько выдержать.

    Как могла остаться прежней — а она осталась его Арьей, что бы там ни говорила.

    — Ты не могла по-другому, — просто говорит он, и ее глаза проясняются, как умытое дождем небо. — Я знаю это.

    А затем она обнимает его и осыпает лицо поцелуями — прежняя Арья, уже не мертвая, а воскресшая девочка, воскресшая, как и сам Джон.

    ...И в ее колотящемся сердце звенит цветной, оглушительно теплый осколок лета.

    Если сбежать — то только вместе.
     
    Последнее редактирование: 8 апр 2017
    ZAYNARIA, Karatirnak, EMey и 9 другим нравится это.
  5. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    Плохая собака

    Четвертая часть цикла Зимние розы.
    Джона Сноу воскресили, но что-то пошло не так, и он ведет себя как собака. Очень плохая собака.

    ***
    В покоях лорда-командующего было тепло.

    Очаг разливал в воздухе сухой жар.

    Его голова покоилась на ее коленях. Глаза были блаженно полуприкрыты — тонкие девичьи пальцы рассеянно перебирали длинные темные волосы...

    Тишина и покой.

    Неожиданно какая-то глупая муха пролетела в миллиметре от его носа...

    — Р-р-р, — сказал Джон Сноу, клацнув зубами в дюйме от поспешно ретировавшейся мухи. — Гав!

    — А ну лежать, — завопила Арья, — нельзя есть мух, Джон!

    Тот поднял на нее жалкие и абсолютно собачьи глаза и заскулил.

    — Плохая собака, — сердито сказала она, похлопав Джона по плечу, — очень плохая. Лежать!

    — У-у-у, — обиженно отозвался Джон Сноу, но все же улегся, прижавшись щекой к ее коленям.

    Арья, взяв гребень, осторожно провела по его волосам, вспоминая Нимерию — та вечно вырывалась и норовила сожрать непонятную зубастую штуку, то и дело запутывающуюся в шерсти...

    Джон тоже пытался его погрызть, но быстро осознал всю тщетность таких попыток.

    И ему, кажется, даже понравилось вот так лежать на ее коленях.

    Правда, смотреть, как он пытается вилять несуществующим хвостом... было смешно и почему-то немножечко стыдно.

    Красная жрица, как всегда, вошла без стука и замерла на пороге — алый росчерк в черноте дверного проема.

    — Он все так же? — спросила она, не утруждая себя приветствием.

    Джон поднял голову и зарычал, избавив Арью от нужды отвечать.

    Мелисандра рассмеялась тихо и гортанно.

    — Видишь, ты ошиблась. Он не растворился душой в Призраке.

    Арья хмуро взглянула на нее:

    — Да неужели? Тогда почему он ведет себя как собака?

    — Слишком долго пробыл в шкуре волка, только и всего, — качнула Мелисандра головой.

    Арья почувствовала жгучее желание вцепиться в это спокойное лицо.

    — Как вы можете быть так уверены? — спросила она, едва сдерживая ярость.

    Только ощущение волос Джона под пальцами придавало ей хоть какое-то подобие спокойствия.

    — Очень просто, — усмехнулась проклятая ведьма. — Призрак со мною вполне дружелюбен и никогда не рычит. А вот сам лорд Сноу меня не очень любит.

    Она поднялась и, колыхнув воздух пронзительно алым шелком платья, пошла прочь — хвала богам, сегодня не задержалась, с мстительным облегчением подумала Арья.

    Но на пороге Мелисандра обернулась и, смерив их с Джоном взглядом, внезапно расхохоталась.

    Горло ее дрожало, и алый рубин на горле вспыхивал, пульсируя светом, в такт с ее смехом.

    — А вот ты ему, похоже, по душе, — сказала она, задыхаясь.

    Арья опустила взгляд, уже догадываясь, что увидит.

    И верно — Джону опять пришло в голову «завилять хвостом».

    — Плохая собака! — завопила она снова.

    «Хвост» разочарованно замер, и Арья готова была поклясться, что Джон выглядел огорченным.

    * * *
    Когда Джон уже мирно спал, свернувшись клубочком на подстилке подле Призрака (кровати он отчего-то не признавал, начиная вырываться, испуганно выть и лаять), в дверь постучали.

    — Войдите, — сказала Арья.

    Вошел незнакомый ей дозорный, и Арья уже было потянулась к Игле на поясе... как вдруг заметила у него в руках миски с едой.

    — Ты кто? — спросила она подозрительно. — Я тебя раньше тут не видела.

    — Я в Шлю... Бочонке был, миледи.

    — Никакая я не ми... В каком еще бочонке? — поперхнулась Арья.

    — Ну не в винном, — хохотнул дозорный, — хотя я бы, честное слово, не отказался. Замок такой у Ночного дозора, там лорд Сноу копьеносиц поместил, и меня, значит, к ним приставил. Я Эдд, миледи, и как прознал, что с лордом-командующим беда, так и примчался, — выпалил он на одном дыхании, косясь в сторону Джона с почти осязаемым любопытством.

    Примерно так же, как Арья смотрела на миски в его руках.

    Эдд спохватился:

    — И я поесть вам принес. Парни толкуют, что Джон теперь как собака ест... — Арья мрачно кивнула, и он добавил: — Хорошо хоть Призрак ложки не требует, а то пришлось бы призадуматься, как ему эту ложку в лапу засунуть...

    Арья едва собственным языком не подавилась от неожиданности.

    Бормотание Эдда тем временем разбудило Джона, и он с жадностью, рыча и давясь, накинулся на еду.

    — Вот, оказывается, какой аппетит разыгрывается, когда помрешь, — протянул Эдд. — Случись мне так же ожить, матушка моя, пожалуй, и не обрадовалась бы...

    — Почему это? — спросила Арья.

    — Сын, конечно, вещь в хозяйстве полезная... так ведь не прокормишь такого мертвяка, — заметил Эдд, наблюдая, как быстро исчезает куриная ножка во рту Джона.

    — Он не мертвяк, — тихо сказала Арья, сжимая кулаки.

    Должно быть, хуже мертвяка... с разумом собаки.

    Джон поднял непонимающее, перемазанное лицо от миски — и прижался к ее ноге, перемазав штаны жиром и остатками овощей.

    Должно быть, почувствовал ее настроение.

    Его верхняя губа приподнялась, обнажая зубы, и он оглушительно залаял.

    — Похоже, лорд-командующий сегодня не в духе, — подытожил Эдд. — Но как он, однако, за вас переживает. Кстати, — спохватился он уже на пороге, — красная леди просила вам передать, что она знает, как спасти вашего брата. Но это может вам не понравиться.

    Арья ощутила, как пол уходит у нее из-под ног.

    — Я ей не верю.

    Она склонилась над по-прежнему жмущимся к ней Джоном.

    Тот немного подумал, а затем внезапно приподнял голову, кажется, собираясь...

    Так и есть. Он лизнул ее в щеку.

    Чувствуя, как предательски краснеют щеки, Арья подняла взгляд на Эдда.

    — Я... позже зайду, — сказал он и быстро ретировался.

    Уши его пылали.

    * * *
    Джон Сноу хрипел и рвался с цепи, на которую его посадили. Из-под кинжала, приставленного к арьиной шее, сочилась тонкая струйка крови.

    Арья билась, лягалась, но не могла вырваться из цепких рук врагов.

    Уши наполнял вой, лай, дребезжание цепей, сковывающих Джона.

    — Братец, пожалуйста, — взмолилась она, — спаси меня!

    И ногой подтолкнула меч поближе к человеку, сидящему на цепи.

    Однако он не обратил никакого внимания на клинок, продолжая с бешеными глазами рваться с цепи.

    Ничего не получалось.

    Если Мелисандра надеялась, что, увидев сестренку в смертельной опасности, Джон Сноу придет в себя, она жестоко ошибалась.

    Арья ощутила злую безнадежность, заполнившую ее до краев. Ей захотелось кого-нибудь ударить — всерьез, сильно... чтобы захрустели кости и кому-то стало так же больно, как ей самой...

    Плечи ее бессильно опали.

    Джон не вернется. Никогда.

    Она обернулась и бессильно уткнулась в плечо своего «убийцы».

    — Ну-ну, леди Арья. Не стоит слез.

    Но разве она плакала?

    Верно, слезы выступили от шума.

    Джон лаял как бешеный, все громче и громче.

    Стараясь спастись от шума, Арья прижалась к чужому плечу покрепче.

    Мужчина погладил ее по спине в бесполезной, ненужной попытке утешить — и лай захлебнулся в последнем, негодующем вопле... перешел в крик... вой... Странный, почти членораздельный.

    Арья испуганно обернулась, выкручиваясь из объятий.

    Джон все выл.

    — У-у-у-у...

    И вдруг...

    — У-убери от нее руки! — внезапно выговорил он. — И почему я на цепи?!

    — Потому что ты был очень, очень плохой собакой, — едва сумела вымолвить Арья и бросилась его обнимать.
     
    Последнее редактирование: 8 апр 2017
    Norovin, Karatirnak, EMey и 8 другим нравится это.
  6. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    Снежная королева

    В одном замке жили когда-то брат и сестра, и никто на свете не любил друг друга так, как они любили, хоть и были они сводными, а не родными. Цвели в их замке диковинные синие розы, и все детство они провели, играя в этом цветнике.
    Но однажды налетел на замок злой зимний ветер и унес из дома мальчика и девочку.
    Заморозил он их сердца и утащил обоих далеко-далеко, да в разные стороны...

    ***
    Каждую ночь — один и тот же сон. Кровь, ее пылающая драконья кровь, застывает в жилах стеклом. Лютым холодом облизывает кожу изнутри, инеем выстилает внутренности.

    «Пожалуйста, — хочет молить Дейнерис неизвестно кого. — Пожалуйста, не надо». Вместо ответа королева видит перед собою зеркало, чуть мутнеющее от ее частого испуганного дыхания.

    Гладкая безжалостная поверхность отражает ледяную женщину.

    Полупрозрачная холодная кожа, не ведавшая солнечного жара. Серебряные волосы, схваченные инеем, будто короной. Синие, сияющие — мертвые, не ее, чужие, чужие! — глаза.

    Женщина в зеркале улыбается Дейнерис, кивает — и снежные хлопья, как старая змеиная чешуя, отделяются от ее безупречной кожи. Осыпаются вниз...

    Ветер швыряет снежинки Дейнерис в лицо. Будто и не было этой зеркальной преграды.

    Она отшатывается от своего снежного подобия — и неуловимо быстро картинка меняется.

    Теперь в зеркальной глубине Дейнерис видит юношу. Темноволосый и длиннолицый — о, его бы она узнала и в тысяче снов.

    Джон Сноу.

    В замерзшем от страха нутре вновь рождается пламя. Видят боги, Дейнерис желает Джона Сноу как никого прежде.

    Но он... он холоден так, будто сердце его изо льда. Будто не видит ее красоты.

    — Сколько мне еще ждать тебя? — бездумно спрашивает Дейнерис.

    Она не ждет ответа — не от зеркала, не во сне.

    Но зеркало отвечает.

    — Вечность, — говорит ей Джон.

    И Дейнерис с криком просыпается в темноте. Она дышит часто-часто, как перепуганный зверек, как совсем маленькая девочка.

    Она лихорадочно ощупывает руки, с тошным облегчением ощущая их привычный, живой жар. Неправда это все. И страшное слово «вечность» — тоже.

    Но что-то непреодолимое мешает Дейнерис оставаться в неуютной одинокой постели покоев Красного замка. Неловкими пальцами она зажигает свечу, не желая будить служанок, и выскальзывает из-под сбившихся простыней бесшумно, точно привидение.

    * * *
    Ноги сами несут Дейнерис в подземелья. Однако вместо желанного успокоения среди останков древних драконов в темноте Дейнерис обнаруживает...

    — Ваше величество, — бесцветно говорит Арья Старк.

    Его сестра.

    Девочка чем-то напоминает Дейнерис Миссандею, хоть та совсем на нее не похожа. Дорого бы Дени отдала, чтобы так же привязать к себе Арью, как когда-то маленькую рабыню с острова Наат.

    Но Арья смотрит на нее недетскими глазами Джона Сноу — и Дейнерис кажется, что и сердце у нее с братом одно на двоих — ледяное.

    Если бы удалось отогреть Арью... Может быть, оттает и Джон?

    Тусклые отсветы факела падают на длинное лицо старковской девочки. Как всегда холодное и безмятежное. В нелепом оранжевом дрожании оно кажется странно зыбким. Арья... улыбается?

    Почему-то эта улыбка пробирает Дени холодом до самых костей.

    — Доброй ночи, ваше величество. Здесь холодно, — говорит Арья, кивая на тонкий шелк ее сорочки.

    — Пустяк, я никогда не мерзну, — возражает Дени и осекается — ответ выходит жалким и детским, как будто она пытается оправдаться перед девочкой.

    Глупо, как же глупо. Она всем старается стать матерью — а вот Арье Старк не получается. Ничего. Может, со временем...

    Арья кивает почти безразлично.

    — Последний раз я была здесь, когда отец еще был жив.

    Дейнерис не может и не хочет сочувствовать смерти одного из псов узурпатора, но... этот пес — отец Джона. И Арьи.

    Не зная, как быть, она просто кивает.

    — Могу я присесть рядом?

    — Здесь все ваше, — кивает Арья. — Вы — королева.

    Дейнерис чудится в ее голосе легчайший отзвук почтительного тона Миссандеи, и она в который раз убеждается — все маленькие девочки похожи.

    — Расскажешь мне о своем брате?

    Дейнерис не приказывает. Дейнерис просит Арью. Как сестру. Ей так хочется узнать, как прогнать тоску Джона Сноу. Как заставить его губы и глаза смеяться...

    Но та внезапно отшатывается.

    Что она сделала не так?

    * * *
    — Помнишь Винтерфелл? — спрашивает Арья, и лицо ее будто светлеет. Вся она распрямляется, как изголодавшийся по свету цветок под солнцем.

    — А ты?

    Джон Сноу тоже расправляет сведенные плечи — точно неосознанно повторяя движение сестры, и от этого у Дейнерис по спине почему-то струится неприятный холодок. Королеве не к лицу подслушивать, как последней служанке, но...

    — Почти ничего не помню, — улыбается Арья. Боги, когда, с кем еще она так улыбалась? — Только розы помню.

    — Наши розы, — в один голос говорят они.

    Лед в глазах Джона Сноу будто истаивает — и, как бы Дейнерис теперь не хотела уйти, она попалась, как птичка в силок. Она не может отвести от него взгляда.

    Как давно она мечтала увидеть его таким... Как давно она мечтала... С тех пор, как его одиночество лишило ее покоя.

    С самого первого дня в Королевской Гавани Дени тщетно старалась пробудить в нем пламя жизни. Но в ответ — ни тени улыбки, ничего, кроме учтивости.

    Обществу людей Джон Сноу предпочитал общество своего меча и лютоволка. Пока не появилась девочка, Арья.

    Теперь все будет так, как ей мечталось. Теперь она видит, что дикие волчьи сердца можно отогреть. Теперь...

    Теперь он улыбается.

    — Я в груди как ледяную глыбу носил, — говорит Джон Сноу. — Старался быть мужчиной. Твердил, что нет у меня сестры, только братья.

    — Я тоже, — эхом откликается Арья. — Старалась быть сильной. Ради Иглы, — торопливо добавляет она, отворачиваясь.

    Дрожит... Почему она дрожит, в смятении думает Дейнерис.

    — А потом, когда решил, что нашел тебя, сбежал из черного замка, даже не прихватив башмаков.

    Арья вскидывает голову:

    — Правда?

    — Только... — Джон осекается.

    — ...не говори Сансе, — продолжает за него Арья, даже не задумываясь — и вдруг всхлипывает. В какие непонятные игры они играют?

    — Да, верно, — кивает Джон, кладя руку на вздрагивающее Арьино плечо. — Никогда не говори Сансе. А ты?

    — А что я? — вскидывается она.

    — Ты никогда не рассказываешь, что было с тобой.

    Сколько бы отдала Дейнерис, если бы с ней Джон Сноу говорил с такой же заботой. Слово «сестра» почему-то едва уловимо царапает разум, но Дени продолжает слушать.

    — Могу сказку рассказать, — соглашается Арья. — Звалась же я когда-то Нэн.

    * * *

    В одном замке жили когда-то брат и сестра, и никто на свете не любил друг друга так, как они любили, хоть и были они сводными, а не родными. Цвели в их замке диковинные синие розы, и все детство они провели, играя в этом цветнике.

    Но однажды налетел на замок злой зимний ветер и унес из дома мальчика и девочку.

    Заморозил он их сердца и утащил обоих далеко-далеко, да в разные стороны.

    Знала девочка, что оттает ее сердце, едва найдет она брата. Знала и где он — в ледяном замке заточен на веки вечные, там, где скалит зима ледяные зубы.

    Могла бы она растопить его, отогреть дыханием волчьим, позабыв о доме.

    Но с бьющимся теплым сердцем не выжить было девочке в ее скитаниях.

    Леденила она его ветрами осенними, водой стылою родниковой, чтобы не ожило оно раньше времени — и все старалась к брату попасть, чтобы растопить его и свое замерзшие сердца да домой вернуться.

    Но после долгих странствий... длинных дней... бессонных ночей... когда пришла девочка в замок ледяной, где томился ее брат, поняла она, что опоздала.

    Пленила холодное сердце брата королева — прекрасная, как серебряное зимнее утро. И тогда заплакала девочка, потому что любила брата больше всего на свете...

    * * *
    Арья Старк беспомощно опускает руки — и сердце Дейнерис тоже падает куда-то вниз.

    Вот оно что.

    Она чувствует, как ее собственные руки предательски дрожат.

    У нее остается еще призрачный шанс. Они — не Таргариены. Они из Старков. Для них это мерзость и преступление перед богами.

    Сейчас Джон Сноу скажет...

    — А мальчик любил девочку больше всего на свете. И не нужна ему никакая королева, — отзывается тот.

    Не нужна. Как страшно звенит воздух — будто разлетается вдребезги зеркало в ее сне, и острые осколки ранят, вонзаются в тело Дейнерис. Сколько еще отмерено ей горьких ошибок?

    Руки Арьи Старк обвивают шею Джона Сноу. Наверное, теперь она счастлива, она...

    Она плачет — страшно, бурно, и слезы ее увлажняют его темный дублет.

    Или это сердце-льдинка растаяло, отрешенно думает Дейнерис.

    Третья Измена — из-за любви. Теперь-то все ясно.

    А где-то в Винтерфелле сейчас расцветают зимние розы.

    Красиво, должно быть.
     
    Последнее редактирование: 8 апр 2017
    ZAYNARIA, Karatirnak, EMey и 8 другим нравится это.
  7. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    Винтерфеллская волчица

    Джон Сноу - не сын Неда Старка, а всего лишь племянник.
    Чтобы получить Винтерфелл, он должен жениться на одной из девочек Старк - которых всю жизнь считал родными.
    Предупреждение - здравый смысл обиделся и ушел.

    ***
    Она купала босые ступни в набегающих теплых волнах, слушала их мягкий, вкрадчивый шелест.

    Ветер шевелил ее волосы — деловито, будто собирался свить гнездо на ночь.

    Громко прошлепали по воде босые ноги, и она мгновенным привычным движением подхватила сына, светловолосого и крепкого, на руки.

    Синеватые, как вечернее небо, глаза смотрели на нее радостно.

    — Я Джона победил, матушка, — проговорил он серьезно. — Я его мечом, а он... Он прямо в воду упал.

    Она оглянулась.

    Так и есть.

    Джон, бледный, длиннолицый и сероглазый, до боли похожий на отца, возмущенно отфыркивался, как свалившийся в лужу котенок.

    Похоже, он потерял деревянный меч в море.

    Она на секунду прижалась губами ко лбу сына, а затем произнесла:

    — Робб, сколько я говорила — не играйте в воде!


    * * *
    — Племянник лорда Старка — совсем не то, что его сын, — прогудел лорд Мандерли в оглушительной тишине не хуже норвосского колокола.

    — Но Рикона вы так и не нашли? — холодно осведомился Джон. Видят боги, ему не нужен был Винтерфелл, и обсуждать его собственную легитимность, когда в затылок дышит смерть — глупее северные лорды ничего придумать не могли.

    Однако он сжал зубы крепче.

    Лорд Мандерли только покачал головой. Его бесчисленные подбородки колыхнулись.

    Джон нашел в толпе Тириона Ланнистера. Сложно было понять, о чем тот думает, но Джону показалось, что его разномастные глаза смотрят едва ли не с сочувствием.

    За спиной карлика, будто бы в попытке за нею спрятаться, стояла явно напуганная, побелевшая Санса, которую сюда никто не приглашал.

    — Что вы предлагаете? — устало спросил Джон. — Чтобы в бой вас вели Санса и Арья?

    Ропот возмущенных голосов стал громче.

    — У лорда Старка остались дочери, верно.

    Это прозвучало несколько странно. Джон поднял голову, стараясь различить говорившего, но тщетно.

    Во взгляде Тириона отразилось нечто похожее на понимание. И тут же тонкая белая рука вцепилась ему в плечо.

    Тирион удивленно обернулся, будто не знал, что Санса стоит так близко.

    Джон припомнил: за все то время, что они находятся в Винтерфелле, он ни разу не видел, чтобы Санса касалась Тириона.

    А ведь они женаты, внезапно понял он. И вот теперь его сестра схватилась за Тириона, как утопающий за соломинку, а тот так поразился, и...

    Джон различал это с пугающей четкостью, будто в неистово бурлящей толпе в главном чертоге Винтерфелла существовали только эти двое.

    — Я не буду! — внезапно очень громко взвизгнула Санса. Тихая, воспитанная Санса. И скороговоркой, быстрой, нервной, продолжила: — Я замужем, наш брак никто не расторгал, я не претендую на Север, Я НЕ БУДУ!

    Тириону наконец удалось поймать руку Сансы. Его короткие пальцы сжались на ее запястье — и она умолкла, точно очнувшись.

    Моргнула.

    И сказала тихо и беспомощно:

    — Он же наш брат, мы же росли вместе. Так нельзя.

    — Он ваш кузен, — желчно отозвался лорд Мандерли. — И, чтобы получить права на Винтерфелл, ему нужно жениться на дочери последнего лорда Старка. Не так ли, леди Ланнистер? Вас когда-то выдали замуж с той же целью, но раз ваш муж не претендует на Север...

    Ухмылка Тириона говорила красноречивее слов. Резала острее кинжала. Однако он промолчал.

    Джон все еще не желал понимать, чего от него хотят.

    Не может же он, в самом деле, жениться на собственной сестре. На Сансе.

    А если не на Сансе, то...

    То лучше ему дождаться ночи и отправиться к Иным. Во всех смыслах.

    «Убей мальчишку, — подумал он. — Или убей их всех».

    * * *
    Как ни подумай — это было отвратительно. Сколько себя ни уговаривай, сколько ни убеждай: «Она моя кузина, мой отец был Рейгар Таргариен, побери его Иные в Рубиновом броде, Таргариены веками женились на родных сестрах, она моя кузина...», Арья не переставала быть Арьей. Малюткой, которую он тайком от леди Старк качал в колыбели, которая плакала, когда кукла (вот досада) не открывала рот, чтобы можно было накормить ее кашей.

    Арья-лошадка, вечно чумазая и встрепанная, бросавшаяся ему на шею...

    Не отдам, думал Джон яростно, сжимая кулаки — и тут же беспомощно их разжимал: кому не отдам? Себе?

    Спасать Арью от Рамси было куда легче. Бастард Болтона был однозначным злом, отвратительным похитителем бедной девы, как в сказках старой Нэн. Но как спасти Арью от самого себя?

    «Убить мальчишку», — услужливо подсказала ему память голосом мейстера Эймона.

    Мальчишку. Или их всех.

    * * *
    Он видел только худенькую согнутую Арьину спину — и радовался, что не видит лица.

    Арья грела руки у очага.

    Джон вспомнил, как в детстве часто грел ее ладони. И Брана тоже. Как часто эти двое лепили снежки из быстро тающих летних сугробов!

    Однако теперь он представил руки Арьи в своих, и это воспоминание немедленно оказалось словно замаранным.

    Жениться на Арье — все равно что стать вторым Крастером. Ничего омерзительнее и вообразить нельзя.

    Будто рыжее пламя застлало на миг зрение, и он как наяву увидел Иггрит.

    У одичалых, вспомнил Джон, даже запрещено жениться на девице из родной деревни.

    Как бы он хотел быть одичалым.

    — Джон, — сказала Арья тихо и уверенно, не оборачиваясь, — и он вздрогнул. Как она может узнавать его по шагам?

    — Холодно? — спросил он вместо ответа.

    — Как в пасти у ледяного паука, — обернулась она. Радостная, улыбающаяся. Совсем дитя.

    Джон попытался на секунду представить ее женщиной. Представить в своих объятиях — и не смог.

    Она была его маленькой сестричкой. Она...

    В четыре года, когда Джон с Роббом решили пошалить и напугать малышей, Арья просто пнула его и назвала дурнем.

    Сейчас он был дурнем еще большим — и тысяча пинков не помогли бы.

    Арья вопросительно смотрела на него, и Джон бы позорно сбежал, не прерви страшную тишину легкий стук в дверь.

    Джон рывком распахнул ее — и снова был ослеплен рыжим пламенем.

    — Я помешала вам? — сказала Санса. — Простите. Мне очень жаль, мне так жаль, Арья, — она остановилась на пороге, нервно разглаживая какую-то несуществующую складку на рукаве.

    — О чем ты? — слабо улыбаясь, спросила Арья. Улыбка все еще жила на ее губах, но глаза уже омертвели. — Что такое?

    — Ты не сказал, — охнула Санса и попятилась. — Ох, зачем ты не сказал? Я... я пойду, я потом вернусь, я...

    Чувствуя себя последним трусом, он выдохнул:

    — Санса, я не могу.

    Она посмотрела на него странно взрослым взглядом, ужасно напоминающим о леди Старк.

    Затем молча подошла к недоумевающей, испуганной сестре и обняла ее.

    Добродетель, достойная Девы. К сожалению, она не была вознаграждена.

    — Это должна быть ты! — задыхалась-захлебывалась Арья. — Ты! Он тебе никогда не был братом! Тебе-то все равно!

    Предательница-Санса, Санса, которая сама все это устроила, лишь бы досадить ей, Арье. Чтобы отнять у нее Джона, заставить пойти на такое, что отец и мать восстанут из мертвых от возмущения.

    Санса лепетала какие-то нелепые оправдания, говорила что-то про Тириона Ланнистера — тщетно.

    В конце концов Арья пригрозила пойти в крипту и отколоть статуе тети Лианны нос.

    Все из-за нее. Зачем она оказалась матерью Джона?

    Джон и сам хотел бы знать ответ на этот вопрос. Вместо этого он рассмеялся.

    До чего нелепо, боги.

    ...Это перестало быть нелепым, когда Арья исчезла вместе с парой коней и наследником Звездопада.

    Джон уговаривал себя, что оно и к лучшему — Арья сбежит от союза, противного и богам, и им обоим. Он, конечно, отправится за нею в погоню — и постарается увести людей по ложному следу.

    Так он и должен поступить. Арья с этим Эдриком доберутся до Дорна... через весь Вестерос, без еды и спутников... если этот мальчишка сможет ее защитить, она будет счастлива.

    Если этот мальчишка...

    Тогда-то Джон впервые и ощутил настоящую злость.

    О нет, не ревность. Он упорно не хотел называть это ревностью.

    Беглецов они настигли очень быстро.

    Жаль, но Эдрик Дейн действительно оказался мальчишкой.

    * * *
    Листва чардрева дрожала на ветру — кроваво-алая, будто кто-то жестокий нанизал на белые ветви с тысячу окровавленных, еще трепещущих сердец.

    Арья дрожала тоже. Она не сказала Джону ни слова с тех пор, как он вернул ее в Винтерфелл. Окутанная белым платьем, Арья казалась то ли оторванной веткой чардрева, то ли маленьким укоризненным призраком.

    И вот сейчас она выдохнула единственное короткое слово — и тут же застыла как мертвая, когда он сделал шаг к ней.

    Ничего. Сейчас он укроет ее настоящим саваном. Плащ Рейгара Таргариена столько лет берег кости Лианны Старк.

    И не истлел, побери его Иные.

    Джон чувствовал себя подлецом. От плаща, от его рук пахло смертью.

    Толпа торжествующе взвыла, когда он покрыл одеянием покойницы живые Арьины плечи.

    Наклонился к ее лицу, в последний миг испугался сам себя — неловко ткнулся губами куда-то в заледеневшую щеку. Она вздрогнула, но не отпрянула.

    В ликующей толпе белая, как молоко, Санса держала за руку своего лорда-мужа — единственный ее предлог, чтобы отвратить от себя несчастную участь сестры.

    Джону полагалось отнести Арью в замок на руках — но она не позволила ему и этого.

    — Я сама, — процедила сквозь зубы, как чужая.

    Худенькая и жалкая в старом черном плаще, она, высоко подняв голову, шла рядом.

    Джон внезапно вспомнил крохотную ручку, выкручивающуюся из его пальцев.

    — Я сама! — восторженно вопила крохотная девочка, неловко переступая с ноги на ногу и будто бы не веря, что вокруг — один только воздух, что ей удалось вывернуться и ничьи руки ее не держат. — Джон! Сама-ма...

    Конечно, она тут же шлепнулась наземь.

    Но...

    Боги, что мы делаем, подумал Джон.

    * * *
    — Робб, Джон, — позвала женщина. — Пора домой.

    Как неохотно дети оставляли теплое ласковое море — кажется, дай им волю, они бы могли играть там всю ночь. Но на город опускалась тьма, солнце уже зашло, и на улицах было небезопасно. Конечно, она всегда смогла бы защитить себя и детей — да и ее мальчики сами умели держать в руках оружие посерьезнее деревянных игрушек, но...

    Она научилась бояться не только за себя... поздно, может быть, но научилась.

    Поэтому женщина опустила руки на плечи сыновей и мягко подтолкнула их вперед.

    Как они выросли. Джон стал совсем как отец, темноволосый и сероглазый. Как она сама. Робб был похож на деда — светловолос и крепок, с чудными фиалковыми глазами.

    Как они выросли, боги. А ведь кажется, и мгновения не прошло с тех пор, как их отец умирал у нее на руках.

    Из его ран обильно текла кровь, и ее ноги тонули в той горячей влаге.

    — Ненавижу тебя, Джон, ненавижу, — исступленно шептала Арья. — Как ты смеешь тут умирать? Мы же победили этих бледных тварей, а ты умираешь...

    Он что-то пытался сказать. Просил прощения за что-то, дурак.

    Меч его угасал, как гасло и его дыхание. Арья не знала, как можно его удержать, как можно сказать ему: живи, Джон Сноу, живи, глупец, не смей меня бросать...

    Она смотрела прямо на него — и понимала, что все тщетно.

    И тогда...

    Тогда она стала им. Всего на секундочку посмотрела его глазами — как делала с кошками в Браавосе. Стать Джоном было удивительно легко — будто они всегда были чем-то схожим, по недоразумению поделенным на два разных тела.

    «Как холодно, — успела удивиться Арья-Джон. — Как больно».

    А потом они умерли вместе. Арья надеялась, что, может быть, благодаря этому Джону не так страшно было уходить.

    Может быть, смерть не так страшна, если разделить ее боль и холод пополам.

    Может быть, за ту секунду, что они делили его тело и раны, он понял, что не за что просить прощения.

    Арья всегда...

    Арья удержала сыновей.

    Каким-то волчьим чутьем она почуяла неладное — чей-то настороженный взгляд, чужаков совсем рядом.

    Как странно. Со дня смерти Джона, когда она вновь сбежала за Узкое море, никто ею не интересовался.

    Никто и не мог — она хорошо умела прятаться. Что же теперь изменилось?

    Откуда-то слева послышались уверенные шаги.

    Она выпустила мальчишек и приготовилась биться.

    Внезапно...

    Внезапно прямо перед ее носом очутился призрак матери, улыбающейся и простирающей к ней руки.

    * * *
    Конечно, то была не леди Кейтлин, а Санса, статная и ужасно повзрослевшая, но так похожая на мать, что Арья вздрагивала, когда видела ее улыбку.

    Чуть позже привыкла, конечно — но все равно ей было не по себе.

    И от этого неожиданного визита.

    И от цепкого взгляда, каким сестра оглядывала племянников.

    Что нужно Сансе от ее детей? В том, что ей было что-то нужно, Арья не сомневалась.

    — Как ты меня нашла? — спросила она осторожно. Если не солжет — хороший знак.

    — Бран, — откликнулась Санса, неопределенно махнув рукой, — у него тысяча глаз и один...

    — Так не о нем говорили, — сухо перебила ее Арья.

    Не обращая внимания, Санса продолжила:

    — Но, видно, смотрят не по приказу. Мы искали тебя с самого начала, но обнаружили только сейчас. Ты нужна нам, ты и твои дети.

    Вот так, напрямик?

    Арье стало не по себе.

    — Вот как? Снова хотите меня использовать?

    Она хотела было уйти, но Санса удержала ее за руку.

    — Подожди, — прервала сестра почти жалобно. — Послушай. Мы нашли Рикона, знаешь? Но это не повод для радости, — добавила она быстро. — Теперь в Винтерфелле не Старк — безумец. А та, что сидит на Железном троне, — безумнее стократ. Все, что нам осталось, — ты и твои дети. Последние Старки. Последние Таргариены. Что ты скажешь на это?

    Арья молчала.

    Что бы сказал на ее месте Джон?

    Он бы сказал: убей мальчишку — или убей их всех.

    * * *
    И Арья сказала:

    — Я возвращаюсь.
     
    Последнее редактирование: 8 апр 2017
    Karatirnak, EMey, Леди Джоанна и 6 другим нравится это.
  8. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    Ледяная мгла

    Джон выжил. Но отчего он всюду видит призрак мертвой сестры?

    ***
    Перистые облака —

    Тянись, тянись из сна моя рука,

    Держись под ветром замка песок,

    И с миром связь не локон — волосок.

    Ко мне из детства потекла река,

    В которой перистые облака

    Вниз отраженьем плыли на восток,

    Сметая замков, сметая замков золотой песок.

    Во снах моих — простые отраженья, мысли в памяти,

    Во тьме — созвездья, звоны, звоны бубенца,

    И полетела звездная медведица.

    Мне снится этот мир убогих и больных,

    И я схожу с ума от этих слёз слепых.


    Йолли. Молитва

    Стены Винтерфелла искрились, точно отлитые изо льда — теплые источники, что питали его стены, будто кровь, остыли. Сердце Винтерфелла остановилось — замок умер.

    Да ведь и я тоже, вспомнил Джон. Вспомнил острый холод клинка и последнюю человечью мысль-вспышку — до того, как стать Призраком. «Коли острым концом».

    Так он когда-то говорил... Кому? Арье.

    Джон удивился, что имя к нему вернулось: пока он был в волке, все, что он знал раньше, вся память человеческая бледнела и таяла, как утреннее дыхание на морозе.

    За имена он цеплялся до последнего. Отец, Эддард Старк. Брат, Робб. Лучший друг. Малыши, Бран и Рикон. Санса — и Арья. Арья, Арья... Что он ей говорил в последний раз? «Коли острым концом, прямо в сердце» — и Джон в теле Призрака вздрагивал, вновь ощущая холод кинжалов в собственном человечьем сердце.

    Он рвался мстить — и имена, которые нужно было хранить, стирались, становились бессмысленными.

    Однако теперь Джон вспомнил их все, будто вынырнул из тяжелого, мутного, дурного сна.

    «Наверное, потому, что я мертв».

    И это отчего-то было облегчением: если нужно умереть, чтобы не потерять тех, кого он любил, — ну и пусть.

    И Джон шагнул в искрящийся холод.

    Быть может, он увидит всех, кого забрали боги?

    Тишину иглами прошил тоненький младенческий писк — настолько чужеродный в этом месте, что мурашки побежали вниз по спине.

    — Кто здесь? — выдохнул он в холодный воздух. Плач стал еще ближе, еще жалобней. Джон вздрогнул — он слышал его когда-то. Очень-очень давно.

    Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить, — а когда открыл, смутные воспоминания стали явью.

    Писк доносился из крохотной резной колыбели, убранной светлым полотном.

    Джон беспомощно огляделся.

    Если он мертв, если он в погибшем, заледеневшем Винтерфелле, то что здесь делает... ребенок?

    Замок умер — затих и окостенел, как забытый в снегу труп.

    Джон умер тоже — но зачем ему видится это дитя?

    Плач, такой живой в мире мертвецов, становился все требовательней, все настойчивей.

    Джон чуть помедлил, а потом решительно отодвинул тонкую ткань полога.

    В лицо ему брызнуло облако синих лепестков — он ожидал их холодного прикосновения, но кожу обожгло, точно пламенем, точно поцелуем Игритт.

    Иней со стен осыпался серебряным песком — и он открыл глаза.

    * * *
    Джону пять. Джон совсем взрослый — отец пообещал подарить им с Роббом настоящие луки. Из них, наверное, можно будет подстрелить настоящую белку.

    Но сейчас отцу не до лука, и напомнить нельзя — потому что леди Старк рожает им с Роббом брата или сестру (хорошо бы брата, конечно) и так ужасно кричит, что отец расстраивается.

    Джон, по правде говоря, думает, что леди Старк притворяется, чтобы отец ее больше хвалил за нового ребенка. Он видел, как на псарне рожают собаки, и ни одна из них так не вопила.

    Леди Старк наконец-то перестает притворяться, что ей очень-очень больно, и рожает отцу еще одного ребенка.

    Жалко — отец говорит, что это девочка.

    Джон вообще относится к девочкам с подозрением, к тому же у них уже есть Санса — круглая, радостно лепечущая на непонятном языке и вечно завернутая в какие-то дурацкие кружевные рубашонки.

    Наверное, и эта новая сестра будет такой же.

    Джон вздыхает — ему так хотелось, чтобы у него был младший брат. Может быть, леди Старк каким-то образом прознала об этом и специально сестру родила.

    На секундочку ему хочется заплакать от обиды — но Робб, как всегда, выручает:

    — Знаешь, может, отец и ошибся. Вдруг это не девочка?

    Джон хлюпает носом, хотя слезы уже где-то далеко.

    — Нужно посмотреть! — решительно говорит он.

    Джону пять. Он совсем взрослый — во всяком случае, достаточно, чтобы пробраться в покои леди Старк, пока она спит, и взглянуть на нового ребенка.

    Джон тихо, стараясь быть совсем-совсем бесшумным, приоткрывает тяжелую дверь и просачивается внутрь.

    Большого труда стоило не попасться на глаза служанкам — но зато от них он точно знает, что леди Старк сейчас спит.

    Хотя как она может спать?

    Младенец в резной колыбельке отчаянно пищит, да так громко — чудо, что леди Старк еще не проснулась.

    Джону внезапно становится так страшно, что он даже не может повнимательнее рассмотреть комнату, которая казалась ему самой таинственной в замке.

    Вот сейчас мачеха проснется! Увидит его!..

    И наверное, выгонит жить к конюшатам.

    А все из-за этой новой сестры, у которой даже имени-то еще нет.

    Джон потихоньку, сам не зная, зачем, подкрадывается к колыбели — хотя должен бежать оттуда стремглав — и, приподнявшись на цыпочки, заглядывает внутрь.

    В пеленках пищит и надрывается что-то маленькое, красное и, кажется, сердитое — оно машет крохотными ручонками, как будто хочет с кем-нибудь подраться.

    «Ну точно не девочка», — с восторгом осознает Джон.

    Опасливо оглянувшись на спящую леди Старк, он тихонечко спрашивает:

    — Ты чего плачешь?

    И осторожно качает колыбельку.

    Младенец от неожиданности затихает, словно подавившись. И внезапно открывает глаза.

    Джон даже пятится — потому что он-то думал, что люди, как щенята, рождаются слепыми.

    А еще потому, что у его нового брата — точно брата! — такие же серые глаза, как его собственные.

    Вон это да — леди Старк родила ребенка, похожего на Джона. Он и не знал, что она так может: и Робб, и Санса получились рыжими и синеглазыми.

    Интересно, она теперь расстроится? Нет, вряд ли — ведь ребенок похож еще и на лорда-отца, думает Джон, осторожно покачивая колыбельку.

    Кажется, человечку внутри это нравится — он больше не плачет. Наверное, удивился очень.

    — Я Джон, — говорит Джон шепотом, чтобы младенец не боялся. — Я твой брат... — и добавляет, чтобы хоть что-то сказать: — Вот научишься из колыбели вылезать, мы обязательно поиграем. А сейчас нельзя пока.

    Младенец не отвечает — Джон знает, что они не сразу этому учатся, даже Санса еще не умеет толком, — но, кажется, все понимает.

    — Я тебя защищать буду, я же уже большой, — обещает он.


    * * *
    Джон был жив — в этом не было сомнений. В груди его вновь гулко билось сердце, будто не знавшее колючего холода кинжала. Горло глотало сладкий морозный воздух.

    Но в глазах людей, которых он считал братьями, Джон все равно отчетливо различал тень страха — тень предательства.

    Они видели в нем мертвеца — Джон знал это.

    И со страхом сам ощущал себя неживым: во снах его могила, окоченелый Винтерфелл, все еще возвращалась.

    Его искрящаяся серебром тьма звала Джона к себе одним голосом.

    Почему из всех мертвецов Джон слышал именно Арью? Может быть, потому, что именно ее он вспомнил, перед тем как умереть.

    Стоило ему коснуться щекой подушки, как ледяная мгла захлестывала его с головой.

    «Поиграй со мной, пожалуйста! — звенела она жалобно. — Джон, поиграем в снежки!..»

    Сначала он слышал только ее голос — все вокруг будто заволакивало колючей дымкой снежной пыли. Он дышал этой пылью, глотал ее, и от холода кололо — где-то в груди, там, где побывал кинжал.

    — Арья! — звал он. — Где ты?

    — Я мертвая, как и ты, — беспечно отвечал снег. — Почему ты не хочешь играть?

    Джон просыпался в холодном поту — или это снежная пыль таяла на его теле?

    Почему она тревожит его сны?

    Ответа не было.

    Но однажды снег улегся — и он смог увидеть ее.

    Уже не дитя, не такая, какой помнилась, высокая и тоненькая, как прутик, окутанная то ли платьем, то ли погребальным саваном, Арья сжимала в одной руке меч, который он когда-то приказал сковать для нее. В другой руке — венок из бледно-голубых роз.

    Сестра глядела на него и скорбно улыбалась.

    В смятении от этой перемены в своих снах, он шагнул навстречу.

    А она рассыпалась синеватой пылью. То ли снежинками, то ли розовыми лепестками.

    Джон очень устал.

    Он отчаянно хотел жить.

    Замок это тоже как будто чувствовал — и заманивал его к себе еще отчаяннее.

    * * *
    Арья простирала к нему бледные руки, Арья молила о спасении, и Джон срывал голос, стараясь объяснить ей, что спасти он не мог.

    Она мертва — и он был мертвым.

    Но теперь он жив.

    «Я любил тебя, — хотелось крикнуть ему. — Но теперь все кончено».

    Боги смеялись над ним, посылая лживые видения красной женщине, посылая ему Джейн Пуль (о да, он видел и ее, и новое разочарование почти не тронуло сердца: сны его не лгали, он знал, что Арья мертва) — боги смеялись, но Джон больше не позволял себе обманываться.

    Он никогда больше не обнимет ее худенькие плечи.

    Может быть, когда-нибудь он привык бы и к этим снам.

    Может быть — если бы безумие не стало просачиваться в реальность.

    Она стала чудиться ему и наяву, с непременными голубыми розами в окровавленных пальцах — она ждала его в постели, едва касаясь спиной нагретого меха, и исчезала, стоило моргнуть. Роняла увядшие лепестки на забытые свитки — и таяла вместе с ними, как легкий выдох.

    Ее больше не было. Ее кости наверняка гнили где-то далеко — но призрак сводил Джона с ума.

    Он мог видеть, как она повзрослела. Мог видеть, какие ясные у нее глаза, как заострилась каждая черточка лица. Видеть — и знать, что настоящая Арья умерла где-то в Королевской гавани, в девять лет, так и не успев повзрослеть.

    — Что тебе нужно? — шептал он беспомощно, когда был уверен, что никто не услышит. — Ты мертва, тебя нет, оставь меня в покое!

    Арья только улыбалась.

    Да и Арья ли это была?

    Стала бы сестренка, которую он любил, так его мучить?

    Дальше все было только хуже.

    Ее черты мало-помалу стали проступать во всем, на что падал его взгляд. Отражаясь в начищенных тарелках. В чужих лицах.

    Арья сводила его с ума, рассыпаясь снегом и смехом, слезами и розами.

    Джон почти ненавидел ее.

    И ненавидел себя.

    Дальше все было только хуже, потому что она стала звать его за собой.

    Протягивала руку требовательно и решительно — коснись, и все закончится.

    Напоследок она обрела голос.

    — Ты же обещал меня защищать, — сказала Арья.

    Вытянулась струной, встала на цыпочки и коснулась губами его щеки.

    Поцелуй обжег как пламя.

    И Джон открыл глаза, воскресая по-настоящему.

    * * *
    — Он жив, — сказала Арья. Настоящая Арья — тоже живая и телесная: он чувствовал, чувствовал ее руку на своем плече. Голос ее странно изменился, а может, Джон просто забыл, как он звучит.

    — Ты, — только и сумел вымолвить он.

    Арья, странная взрослая Арья, совсем такая же, как призрак из его сна, сна о сне, кивнула.

    — Я давно здесь. Звала тебя. Молила очнуться — но ты не отзывался.

    — Я видел тебя, — откликнулся Джон, — ты мне снилась. Просила...

    Арья взглянула на него прямо и остро.

    — Вернуться? — как в детстве, закончила она его фразу — и глухо, нервно рассмеялась. — И ты наконец-то послушался?

    — Я же обещал тебя защищать, — откликнулся Джон.
     
    fiolent, EMey, Regina и 8 другим нравится это.
  9. gurvik

    gurvik Знаменосец

    Леди Птица Элис, спасибо за Ваши замечательные фанфики, прочитала всё буквально на одном дыхании! Чудесные истории, интересные, захватывающие, и у каждой истории - свои, неповторимые интонации: лирико-романтическая, драматическая, юмористическая, в общем, на любой вкус. Особенно понравился фанфик "Ледяная мгла". Самая лучшая, на мой взгляд, версия возвращения Джона к жизни. Ему помогла память. ему помогла любовь, ему помогла Арья. Таким АрДжоном невозможно не проникнуться. :thumbsup:
     
    EMey, Lemmi, Вагнер и 2 другим нравится это.
  10. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    Спасибо огромное за такие теплые слова:)
    Пока писала эту серию, изо всех сил старалась показать арджон таким, каким он видится мне - со всех сторон, со всех граней, но с неизменной тонкой связью Арьи и Джона:)
    Если получилось - я очень-очень рада:meow:
     
    Karatirnak, EMey, Lemmi и 3 другим нравится это.
  11. Amsterdam

    Amsterdam Ленный рыцарь

    Когда я только написала заявки, то по правде даже не ожидала, что вы исполните их все.:woot: Часто бывает, что авторы теряют к заявкам интерес или не находят в себе силы и желания писать по сюжету, придуманному другим человеком. Слава Старым Богам, это не наш случай!:hug: Как я каждый раз безумно радовалась, когда получала оповещение о еще одной готовой работе, вы бы знали! И как улыбалась, когда читала каждую. Словами не выразить мою благодарность.:oops:

    Все работы замечательные, потому что разные и с написаны с душой, все мне нравятся.:thumbsup: Однако ж, есть у меня фавориты. Любимыми у меня являются "Мертвая девочка" и "Винтерфеллская волчица". В первой вам удалось написать встречу Арьи и Джона именно так, как я ее представляю, со всеми чувствами, страхами, неловкостями. Вторую выделяю из-за эпизода с варговством. Я нигде это не упоминала, но слияние их разумов или телепатия - это мой хэдканон. Вот как будто вы сами в мою голову залезли.:D

    Цикл закончился, но мне ничуть не грустно. Я желаю вам вдохновения и новых впечатлений, пусть муза вас не покидает. Спасибо вам большущее!:bravo: Буду ждать новых работ.
    P.S. Если опять захотите написать по заявкам, обращайтесь, у меня еще полно идей:)
     
    Последнее редактирование: 8 апр 2017
    Karatirnak, EMey, Lemmi и 3 другим нравится это.
  12. Amsterdam

    Amsterdam Ленный рыцарь

    И по последней работе. Читая, прямо проникаешься безумием Джона. Непонятно: жив он или мертв, ему это снится или Арья действительно рядом. Ложки нет А была ли Арья? Но только она сможет разбудить его от этого сна. Браво:bravo:
     
    EMey, Lemmi, Вагнер и 2 другим нравится это.
  13. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    Amsterdam ой, не выразить словами, как приятно!
    Я ужасно рада радовать, хи-хи:in love:

    Когда брала заявки, я сразу поняла, что в ход пойдет все - потому что при разнообразии каждый ключик все равно ложился в хедканон. Так что спасибо и вам за такой ворох идей, которые было очень интересно воплощать:)
     
    EMey, Lemmi, Вагнер и 2 другим нравится это.
  14. gurvik

    gurvik Знаменосец

    А еще истории "Зимних роз" очень поэтичны, настоящие стихотворения в прозе... И как красиво в "Снежной королеве" обыгран мотив "диковинных синих роз". :in love: Теперь у меня АрДжон прочно ассоциируется с синими розами. :)
     
    EMey, Lemmi, Вагнер и 2 другим нравится это.
  15. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    Amsterdam серия с похожим сюжетом есть в Футураме, когда Фрая убили пчелы, а Лила видела его во сне и сходила с ума, но я это поняла уже когда отправила текст бете.
     
    EMey, gurvik и Amsterdam нравится это.
  16. Amsterdam

    Amsterdam Ленный рыцарь

    Птица Элис Есть шутка, что все, что происходит в мире, уже показали в Симпсонах. В нашем случае это Футурама:D
     
    Karatirnak, EMey, gurvik и ещё 1-му нравится это.
  17. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    gurvik у меня тоже, причем довольно давно. Постоянно приходится напоминать, что вообще-то Арья - не Лианна:)

    Мотив роз как раз от Кая с Гердой пошел, опять же ассоциативно.
     
    Karatirnak, EMey, Lemmi и 3 другим нравится это.
  18. EMey

    EMey Знаменосец

    Птица Элис, спасибо за чудесную серию. Прочитала с большим удовольствием. Вдохновения вам)
     
    gurvik, Lemmi, Amsterdam и ещё 1-му нравится это.
  19. Птица Элис

    Птица Элис Оруженосец

    EMey спасибо большое за отклик:) Это так здорово!
     
    EMey нравится это.
  20. Lemmi

    Lemmi Знаменосец

    Птица Элис, спасибо вам огромное за эти прекрасные истории! :bravo: Очень приятно было их все перечитать. Сама идея такой многогранности пейринга передана бесподобно! Но моим фаворитом, пожалуй, остается "Снежная Королева" :in love:, так как это был первый фанфик о Джоне с Арьей от лица Дейенерис, который я прочла. Очень уж сильное оставляет впечатление. А "Плохая Собака" - это один из лучших юмористических драбблов по ИП :thumbsup:, со всей безысходностью-то, преобладающей в фандоме.
     
    Karatirnak, EMey, gurvik и 2 другим нравится это.