Спойлерная глава «Джон» ← Джордж Мартин, Танец с Драконами
Запись помечена тегами: СпойлерыАвтор Nαrwεn / 5.01.2008 13:04 / Изменено: 1.05.2010 16:36
Перевод: AL (crows.ru)
Размещено с разрешения переводчика
Оригинал: georgerrmartin.com
У подножия светлого утеса высокого, как само небо, среди черных деревьев бежал белый волк. Луна бежала следом, скользя по звездному небу сквозь голые ветки над головой.
— Сноу, — шептала луна.
Но волк молчал. Под его лапами похрустывал снег. Среди деревьев вздыхал ветер. А где-то вдалеке он слышал зов членов своей стаи — таких же, как он.
Они тоже охотились. Бурный ливень обрушивался на его черного брата, разрывавшего плоть огромного козла, смывая кровь на боку там, где его достал длинный козлиный рог. В другом месте его младшая сестренка, подняла голову, чтобы спеть луне свою песню, а сотня меньших серых братьев прервала свою охоту, чтобы к ней присоединиться. Там в холмах, где они находились, было теплее, и полно добычи. Много ночей стая его сестры лакомилась мясом овец, коров и лошадей, украденных у людей, и иногда даже мясом самих людей.
— Сноу, — снова, хихикнув, позвала луна.
Белый волк мягко проследовал по следу, оставленного человеком у подножия заснеженного утеса. На языке был привкус крови и сухожилий с костями, а в ушах звенела песнь сотен братьев, но он потерял другого брата – с серым мехом, от которого пахло солнцем. Когда-то их было шестеро, пять пищащих слепышей в снегу подле мертвой матери, и один он – белый, выбравшийся на непослушных лапах в лес, пока его младшие родичи сосали холодное молоко из сосков мертвой матери. Теперь из шести родившихся в тот день в живых осталось четверо, и один из них потерялся и пропал.
— Сноу, — настаивала луна.
Белый волк убегал от этого зова, белой стрелой пролетая надо льдом, мчась навстречу ночной пропасти, в которой скрылось солнце. Пар от его дыхания замерзал на морозном воздухе. В беззвездную ночь огромный утес был черен как камень, темной громадой возвышаясь над широким простором, однако сейчас, когда светила луна, он, подобно замерзшему водопаду, сиял тусклым светом и льдом. Волчья шуба была густой и косматой, но когда вдоль льда дул пронизывающий ветер, не спасал даже такой мех. На другой стороне, понял волк, ветер был еще холоднее. Там остался его брат, серый брат, от которого пахло солнцем.
— Сноу, — посыпались с ветвей сосульки. Белый волк повернулся на звук и обнажил зубы.
— Сноу! – Волчий мех ощетинился, едва перед ним деревья раздались в стороны. – Сноу, Сноу, Сноу! – Крики сопровождались хлопками крыльев. Сквозь тьму летел ворон.
Он с глухим стуком и скрежетом когтей опустился на грудь Джона Сноу.
— Сноу! – Хлопая крыльями, прокричал ворон прямо ему в лицо.
— Я слышу. – В комнате было темно, подстилка под ним оказалась жесткой. Серый полумрак сочился сквозь ставни, предвещая еще один тусклый холодный день. В его волчьих снах всегда была ночь. – Ты так же будил Мормонта? Убери свои перья подальше от моего лица. – Джон выпростал руку из-под одеяла, чтобы согнать птицу. Ворон был крупным, старым, взъерошенным и наглым, без капли страха.
— Сноу, — прокричал он, взлетев на свой насест. – Сноу, Сноу.
Джон сгреб подушку и кинул, но птица успела взлететь. Подушка шмякнулась о стену, и порвалась, выбросив в воздух свое содержимое как раз в тот момент, когда в дверной проем просунул голову Скорбный Эдд Толлетт.
— Прошу прощения, — произнес стюард, не обращая внимание на облако перьев, — м’лорд хочет, чтобы я приготовил завтрак?
— Зерно, — прокаркал ворон. – Зерно, зерно.
— Зажарь ворона, — предложил Джон. – И принеси пинту пива.
— Три зернышка и один жаренный ворон, — сказал Эдд. – Отлично, м’лорд, однако Хобб с утра уже сварил яйца, черную сосиску и приготовил печеные яблоки с черносливом. Печеные яблоки просто превосходны, если не считать чернослива. Сам я никогда чернослив не ем. Было время, когда Хобб фаршировал им вместе с каштанами и морковью курицу. Никогда не доверяйте повару, милорд. Они впихивают чернослив туда, где вы меньше всего ожидаете его встретить.
— Позже. — Завтрак может подождать. Станнис ждать не станет. – За эту ночь происшествия в лагере с пленными были?
— Нет, милорд, с тех пор, как вы поставили охранников присматривать за другими охранниками.
— Хорошо. – Под Стеной была заперта тысяча одичалых, пленников Станниса Баратеона, попавших в плен во время разгрома разномастной орды Манса Налетчика. Многие пленники были женского пола, и некоторые охранники выкрадывали их из-за частокола, чтобы согреть свою постель. Королевские люди, люди Королевы – все подряд, даже пытался кое-кто из Черных братьев. Мужчины оставались верны себе, а это были единственные женщины на много лиг вокруг.
— Сдались еще двое одичалых, — продолжил Эдд. – Мать с девочкой, путавшейся у нее в юбке. С ней еще был младенец-мальчуган, с ног до головы закутанный в мех, но он был мертв.
— Мертв. – Повторил следом ворон Старого Медведя. Это было одно из любимых птичьих словечек. – Мертв, мертв.
Каждую ночь к ним прибивалось все больше свободного народа, голодные и наполовину окоченевшие создания, спасшиеся во время битвы под Стеной только для того, чтобы осознать, что им некуда идти.
— Вы допросили мать? – спросил Джон. Станнис Баратеон разгромил орду Манса Налетчика и захватил в плен самого Короля-за-Стеной… но одичалые все равно остались, Плакальщик и Тормунд Великанья Смерть и еще тысячи других.
— Да, м’лорд, — ответил Эдд. – Но все, что ей известно, это что ей удалось бежать во время битвы и спрятаться в лесу. Мы накормили ее овсянкой и отправили за забор, а ее ребенка сожгли.
Сжигание мертвых детей не волновало Джона Сноу, но живых – другое дело. Он вспомнил: два короля, чтобы пробудить дракона. Сперва отец, потом сын, и чтобы оба оказались королями. Слова прошептал один из людей Королевы, когда мейстер Эйемон промывал его раны после боя. Когда их передали Джону, он был потрясен. Он сказал, что это всего лишь горячечный бред раненого, но мейстер Эйемон был другого мнения.
— В королевской крови есть сила, Джон, – предупредил он. – И люди получше Станниса делали вещи похуже. – «Король может быть жестоким и беспощадным, верно, но при чем тут грудное дитя? Только чудовище способно бросить живое дитя в огонь».
Он отлил в темноте, наполнив ночной горшок под жалобные комментарии любимого ворона Старого Медведя. Волчьи сны становились все сильнее, и Джон обнаружил, что помнит их даже проснувшись. Призрак знал, что Серый Ветер мертв. Робб умер в Близнецах, преданный людьми, которых он считал друзьями, и Серый Волк был убит вместе с ним. Бран с Риконом тоже были убиты, обезглавлены предателем Теоном Грейджоем… но если сны не лгут, их лютоволки сумели спастись. Один из них появлялся у Короны Королевы и спас Джону жизнь. Должно быть это был Лето. Это у него шкура была серой, а у Лохматого Песика — черной. Интересно, осталась ли часть личности братьев в их волках.
Джон наполнил таз из кувшина рядом с кроватью, умыл лицо и руки, надел свежий наряд из черной шерсти, затянул шнурки на куртке из черной кожи и натянул пару поношенных сапог. Ворон Мормонта понаблюдал за ним пронзительными черными глазами, потом выпорхнул в окно.
— Принял меня за свою добычу? – спросил Джон птицу. Когда он потянулся захлопнуть форточку в виде кристалла алмаза из толстого желтого стекла, утренняя стужа ударила его прямо в лицо. Он вдохнул полной грудью ее свежесть, чтобы стряхнуть с себя остатки ночной паутины. Ворон улетел. Эта птица слишком умна. Она долгие годы была компаньоном Старого Медведя, но она не преминула полакомиться его лицом, когда он умер.
За дверью спальни лестничный пролет привел его в комнату побольше меблированную обшарпанным сосновым столом и дюжиной дубовых стульев, обитых кожей. После того, как Станнис обосновался в Королевской Башне, а Башня Лорда Командующего сгорела дотла, Джон расположился в скромном жилище Донала Нойе, находившемся за арсеналом.
Грамота, что король предложил ему на подпись была на столе под серебряным кубком, когда-то принадлежавшим Доналу Нойе. Однорукий кузнец оставил о себе скудное наследство: кубок, шесть пенни, медную звезду, червленую брошь со сломанной застежкой, и покрытый плесенью парчовый дублет, на котором красовался олень Штормового Предела. Его настоящим сокровищем были инструменты, а так же мечи и ножи, которые он ковал. Вся его жизнь прошла в кузнице. Джон сдвинул кубок в сторонку и снова прочел пергамент. – «Если я поставлю здесь свою подпись, меня навсегда запомнят как Лорда Командующего, который бросил Стену», — пронеслось у него в голове, — «А если я откажусь…»
Станнис Баратеон доказал, что он трудный гость, да и беспокойный. Он посещал королевский тракт почти так же часто, как Корону Королевы, рыская по опустевшим хижинам Кротового городка, проверяя руины фортов Королевских Врат и Дубового Щита. Каждую ночь он прогуливался поверх Стены с леди Мелисандрой, а днем навещал лагерь, отбирая пленных красной женщине для допросов . Он не терпел отказов. Джон опасался, что утро будет не таким уж приятным.
Со стороны арсенала доносилось бряцанье клинков и щитов, там снаряжалась вновь прибывшая группа парнишек и новобранцев. Он слышал доносившийся голос подгонявшего их Железного Эммета. Коттер Пайк был очень недоволен его потерей, но у молодого разведчика был настоящий дар к обучению новобранцев. Ему нравилось сражаться, и он научит своих парней тоже любить драку. Или так он надеется.
Плащ Джона висел у двери на одном колышке, а пояс на другом. Он надел то и другое, и направился прямиком в арсенал. По пути он заметил, что подстилка, на которой обычно спал Призрак, была пуста. В дверях стояли двое часовых, в черных плащах и железных полушлемах с копьями в руках.
— Млорду нужно сопровождение? – спросил Гарс.
— Думаю, я сумею найти Королевскую Башню без посторонней помощи, — Джон ненавидел эту привычку солдат таскаться за ним повсюду, куда бы он ни направился. Он чувствовал себя гусыней, сопровождаемой выводком гусят.
Ребята Железного Эммета как раз появились во дворе, когда туда попал Джон, тупое оружие с грохотом врезалось в щиты. Джон задержался, чтобы полюбоваться как Конь наседает на Хоп-Робина, тесня его к колодцу. «У Коня задатки неплохого бойца», — решил он про себя. Он силен, и становится все сильнее, и у него верные инстинкты. С Хоп-Робином была совершенно иная история. Косолапые ноги и так плохо, но он еще и боялся ударить. Возможно, из него лучше было бы сделать стюарда. Схватка закончилась внезапно, когда Хоп-Робин очутился на земле.
— Отличный бой, — обратился Джон к Коню. – Но, атакуя, ты опускаешь щит слишком низко. Либо ты исправишься, либо это станет причиной твоей гибели.
— Да, м’лорд. В следующий раз я буду держать его повыше. — Конь поставил Хоп-Робина на ноги, и мальчишка неуклюже поклонился.
В дальнем конце двора тренировались несколько рыцарей Станниса. Люди Короля в одном углу, люди Королевы в другом, как он не мог не отметить, но их было всего несколько. Для них было слишком холодно. Когда Джон проходил мимо, его окликнул громовой голос:
— Парень! Ты, там! Парень!
«Парень» было не самым худшим из тех слов, какими его называли с момента избрания Лордом Командующим. Он не откликнулся.
— Сноу, — настаивал голос. – Лорд Командующий.
На сей раз он остановился и обернулся.
– Сир?
Рыцарь был выше его на шесть дюймов.
— Человек, носящий на боку валирийскую сталь должен пользоваться ею не только для того, чтобы чесать свой зад.
Джон видел его у замка. Если верить его сказкам, он был знаменитейшим рыцарем. Во время битвы под Стеной сир Годри Фарринг зарубил убегавшего великана, проехался по нему верхом на лошади, проткнул копьем, а потом, спешившись, отрубил уродливую маленькую голову чудища. Люди Королевы прозвали его Годри Убийца Великанов. Всякий раз заслышав подобное, Джон вспоминал плач Игритт: «Я последний великан».
— Я пользуюсь Длинным Когтем только, когда вынужден, сир.
— А насколько хорошо? – Сир Годри выхватил свой меч. – Покажи мне. Обещаю, не сильно поранить тебя, парень.
«Как мило с твой стороны», — подумал Джон.
— Возможно, как-нибудь в другой раз. Боюсь, сейчас у меня есть неотложные дела.
— Струсил. Понятно. – Сир Годри, ухмыляясь, подмигнул своим приятелям. – Он струсил. – повторил он тем, до кого не дошло.
— Вы меня за это простите. – Джон показал им спину.
Черный Замок в неярком предрассветном свете казался угрюмым и заброшенным. — «Мой отряд», — уныло подумалось Джону. – «столь же жалок как и руины этой крепости». От Башни Лорда Командующего остался один остов, Общий зал стал кучей обгоревших головешек, Башня Гардина выглядела настолько ветхой, что казалось развалится от следующего дуновения ветра… хотя такой она была уже несколько лет. Позади возвышалась Стена — огромная и серая. Даже в этот час она была облеплена людьми, строители приделывали к ней новую винтовую лестницу, соединяя воедино остатки старой. Этой задачей руководил Отелл Ярвик, и люди трудились от рассвета до заката. Без лестницы, кроме как на подъемнике, иного способа добраться до верха Стены не было. А он не справится, если одичалые снова сунутся.
Над крышей Королевской Башни, как раз в том месте, где не так давно с луком в руках вместе с Глухим Диком Фоллардом и Атласом прятался Джон Сноу, стреляя в теннов и свободный народ, как кнут хлопал на ветру огромный золотой штандарт дома Баратеонов. На ступенях у входа поеживаясь стояли двое людей Королевы. Руки они засунули подмышки, а копья прислонили к косяку.
— Ваши перчатки из ткани вам не помогут, — заявил им Джон. – Обратитесь завтра к Боуэну Маршу, он выдаст каждому из вас по паре кожаных перчаток, подбитых мехом.
— Так и сделаем, млорд, и спасибо вам! – ответил стражник постарше.
— Если только до тех пор твои проклятые руки совсем не отмерзнут, — добавил с легкой дымкой пара от дыхания, стражник помоложе. – Я думал в Дорнийской марке бывает по-настоящему холодно. Откуда мне было знать?
«Неоткуда», — подумал Джон Сноу. – «Так же, как и мне».
